Противодействуй толпам
8 июня 2025 г., 23:59
Примечания:
Лучше поздно, чем никогда
Мукуро то ли уловил звук за спиной, то ли боковым зрением зацепил дверь — впрочем, нехорошее предчувствие у него возникло за пару секунд и до того, и до другого.
Почему-то он сразу понял, что к нему зашёл враг — подбодрил себя тем, что какой-нибудь местный сотрудник мог в теории перепутать дверь, но тут же смирился: лениться — не выйдет.
Не лучший день для неминуемой стычки.
Ничего не поделаешь.
Отодвинув апельсиновый сок, Мукуро поставил локоть на стол, опёрся головой на ладонь, небрежно повернулся к вошедшему и тут понял, что его зацепило: Туман. Довольно слабая иллюзия — скорее выдающая создателя, чем его прячущая. Это она опередила и фотоны, и звук.
Незнакомец был одет в строгий чёрный костюм. Что удивительно — он закрыл за собой дверь: никакие помощники за ним не последовали. Он не спешил напасть, оправдаться за вторжение — тоже; только повернул голову к столу, выйдя по-своему на контакт.
— Здесь принято снимать обувь? — уточнил гость на японском.
— Да, — ответил Мукуро.
Он крутанулся на круглом стуле и вытянул ноги, показывая, что на его стопах только пестрели носки с планетами поверх больших цветных ромбов.
Кто мог подумать, что их кто-то увидит. Жизнь удивительна.
— В таком случае ты можешь подойти ближе, и я убью тебя здесь. Тогда мне не придётся пачкать ковёр.
— Надо же. Оказывается, среди моих врагов есть и воспитанные люди. Могу я узнать твоё имя?
— Я не намерен ждать. Если не подойдёшь, я подойду к тебе сам.
Мукуро поднялся на ноги, прикончил сок, отставил стакан и спросил:
— Знаешь, почему ты должен дрожать от страха?
Незнакомец ничего не ответил.
— Потому что я не сбежал. Наверно, теперь, когда я это сказал, ты думаешь — «что замышляет этот иллюзионист? Действительно, почему он остался?».
— Нет, — вдруг усмехнулся незнакомец. Их разделяло не больше полутора метров. — Я так не думаю. Собирайся.
— Ты ведь собирался убить меня прямо здесь?
— Если я убью тебя здесь, кому-то потом придётся убирать труп. Будет удобнее, если сначала я тебя увезу.
— Я думал, ты правда добр к коврам… — с наигранным разочарованием произнёс Мукуро — и тут же вернулся к спокойствию. — Насколько я понимаю, ты сам хочешь, чтобы мы сразились не здесь. Думаю, я соглашусь на это, если расскажешь, из-за чего ты за мной пришёл.
— Чуть меньше суток назад ты мошенничал в казино. Одним из людей, которых ты обманул, был Хранитель Вонголы. — Незнакомец вдруг легко улыбнулся. — Использовать иллюзии под камерами было действительно идиотским поступком.
— В своё оправдание могу сказать, что у меня болела голова. К тому же мне было, в общем-то, всё равно, чем закончится эта история. Жаль только, что Хранитель Вонголы не пришёл за мной лично.
Улыбка на лице незнакомца стала более хищной, но не злой — как у сытого, довольного леопарда.
— Он хотел разобраться с тобой, но я забрал у него эту возможность. Я тоже Хранитель Вонголы. Меня зовут Хибари Кёя.
Не приподнять брови стоило Мукуро усилий.
Хибари Кёя. Хранитель то ли Облака, то ли Тумана — какой-то из типов у него был побочным, но мало кто знал, который: его приближённые умели хранить секреты, его враги — замолкали навечно. Он охотился на иллюзионистов так, будто постоянно нуждался в запасных кольцах, и по этому признаку Мукуро предполагал, что Кёя тоже использовал медиумов. Только странно: сегодняшняя его иллюзия никуда не годилась. Хитроумная ловушка, возможно.
На пальцах он носил сразу два фирменных щитка Вонголы.
— Кажется, ты пытался впечатлить меня своим именем. К сожалению, я слышу его впервые.
Мукуро бросил взгляд на свои кроссовки: Кёя вроде не планировал ничего коварного, но надевать обувь совсем рядом с ним всё равно не хотелось — слишком уязвимое положение; затея эта казалась небезопасной. Будто прочитав мысли, Кёя, насколько позволяло расположение ковра, отошёл подальше и убрал руки за спину. Тогда Мукуро присел.
— Эти носки, — он коснулся лодыжки, — в честь запуска Маринера-5.
— Все иллюзионисты на чём-то зациклены. Ты — на космической программе?
— Нет. Но Маринер-5 действительно запустили четырнадцатого июня. Я случайно узнал об этом уже после того, как оделся.
— Понятно.
— У тебя тоже есть Пламя Тумана, — с заботливым беспокойством напомнил Мукуро, уже поднявшись на ноги. — Значит, на чём-то зациклен и ты?
— Возможно.
Они вышли в коридор, и с самым безгрешным видом Мукуро надавил ещё раз:
— Это что-то постыдное, раз ты не хочешь об этом рассказывать?
— Мне неинтересно размышлять на эту тему, — благодушно признался Кёя. — Можешь думать обо мне, что захочешь.
Отказавшись садиться в машину Кёи, Мукуро сам вызвал такси. После поездки они прогулялись — уже под иллюзией — до более-менее открытого места в лесу. Мукуро скрыл их обоих от возможных наблюдателей сам — Кёя как-то не поспешил это сделать: то ли не хотел раскрывать карты, то ли экономил силы, то ли правда не мог.
В первый раз Мукуро пожалел о своей щедрости через несколько минут после начала боя. Хранитель Вонголы и должен был впечатлять, но Кёя сражался так безупречно, что это уже раздражало: почему он до сих пор в одиночку не справился с Бьякураном, если был настолько хорош?
Ещё сильнее Мукуро бесился из-за того, что их встреча случилась в день, когда он меньше всего был готов к драке. Первый порез трезубцем он оставил, когда у него уже пылали лёгкие. Внутренне он после этого немного расслабился, но на ранении всё не закончилось: нужно было ещё продержаться до конца поединка. Если бы Мукуро попробовал захватить Кёю уже сейчас, тот бы успел нанести точный удар по осиротевшему телу.
Чем ниже опускалось солнце, и чем плотнее становился алый туман заката, тем меньше Мукуро понимал, мог ли их бой завершиться не чьей-то смертью.
Кёя всё-таки оказался Облаком, но он чертовски хорошо смотрел сквозь иллюзии. Мукуро приходилось считаться с этим как с частью объективной реальности, и это делало Кёю ещё сильнее.
У Мукуро не осталось другого выбора. Он удачно проехал по траве, и его кожа болела даже слабее, чем от усталости мышцы, — но всё равно он оказался спиной на земле, а сверху на него навалился Кёя. Тонфы он выпустил сразу — видимо, решил, что из такого положения ими было толком не замахнуться, — и надёжно придавил запястья Мукуро к земле. Пока они боролись, Мукуро наслал на него воду, в которой он должен был захлебнуться, пауков и змей; отобрал у него ориентацию в пространстве и заставил его тело подстроиться к неправильному давлению. Напрасно.
На месте Кёи — Мукуро бы всё-таки ударил себя по виску тонфой: пускай без замаха. Наверняка бы сработало. Скорее всего, Кёя рассчитывал что-то выпытать и по незнанию — не боялся превратиться в марионетку. Мукуро допускал и тот вариант, в котором Кёя старался не довести его до отчаяния, потому что как раз слышал про захваченные тела.
Когда пальцы заныли совсем беспощадно, Мукуро позволил Кёе снять с себя кольца — спектакль, практически ничего не менявший в раскладе сил. Кёя уронил их в траву, снова стиснул запястья и приподнялся на руках; по сути — отжался.
Ему не жалко было тратить на это силы.
— Пока я не собираюсь тебя убивать, — предупредил он.
— Ты мог сказать это часов пять назад, и мы бы сэкономили время.
— Ты бы вряд ли меня послушал.
— Да.
Раздельно и звонко перекликались птицы. Тяжелее всего проходила ночь: Кёя очень хорошо видел в темноте. Почти сразу Мукуро решил поберечь себя до рассвета, но из-за бешеного шквала атак утро он встретил разбитым, хотя и с надеждой, что самое трудное осталось уже позади.
А потом — проиграл. То ли расслабился, то ли Кёя банально меньше устал.
— Хочешь спать? — вдруг спросил тот.
Мукуро даже подумал, что ему послышалось.
— Очень.
— Ты хотел спать уже тогда, когда я пришёл в отель?
— Можно и так сказать.
— Значит, интереснее будет загрызть тебя до смерти, когда ты будешь в лучшей форме, — лениво сказал Кёя. Он забрал кольца, отстранился, сел на траву и рассеянно посмотрел в сторону, но тут же перевёл взгляд на Мукуро и строго добавил: — Одно резкое движение — и я убью тебя прямо сейчас.
Силуэт Кёи был обведён утренним светом. Из-за этого, из-за задумчивого лица, из-за гладкой кожи, из-за того, как немного топорщилась в плечах его рубашка, — он походил на ангела с неудачно сложенными за спиной крыльями.
Мукуро понимал, что от усталости у него упало зрение и пострадала критичность, — ему многое сейчас казалось красивым. И всё-таки любоваться человеком, ещё и не в зеркале, было странно.
Кёя повернул к Мукуро голову, и его волосы засияли в лучах.
— У Вонголы нет Хранителя Тумана. Я ненавижу толпы, поэтому делаю всё, чтобы он и не появился.
Поборов нежелание, из гордости Мукуро тоже сел — хотя и позорно опёрся руками на траву за спиной. Теперь его глаза находились на одном уровне с глазами Кёи.
— Настолько не хочешь делиться кольцом?
Кёя нахмурился.
— Кольцо ни при чём. Я ненавижу толпы. — Он приподнял руку — внешней стороной от себя. — Это кольцо даже не настоящее. Настоящее я обычно ношу в кармане.
— Почему так?
— Местоположение этого кольца, — Кёя коснулся щитка с изображением Тумана, — я могу отслеживать. Иногда я отдаю его, если это полезно. Держи.
Он бросил кольцо совсем легко — Мукуро поймал его почти без боли, хотя острой частью оно задело ладонь.
— Можешь сравнить их силу, — предложил Кёя — и бросил второе кольцо: такое же на вид, но из кармана. Его Мукуро уже не поймал; взял из травы.
— Ты отдал мне кольцо Вонголы, — осторожно зафиксировал Мукуро.
— Я предложил тебе сравнить его с подделкой. Попробуй его зажечь.
Плохого предчувствия скорее не было.
— Не похоже на подделку, — насмешливо сказал Мукуро, когда Пламя над его рукой вспыхнуло на полметра: оно шло легко, выходило чистым, не разрушало металл.
— Потому что это оригинал. Теперь ты вернёшь его мне. Или потом, когда у меня появится время, я его отберу.
Мукуро надел на палец то кольцо, которое, по словам Кёи, содержало отслеживающее устройство. Зажглось оно так же легко, как и рассыпалось в пыль.
— Ты правда одурачивал кого-то, отдавая… это?
— Да. Не один раз.
— Нелепо.
Мукуро ссыпал металлические останки в карман.
Кёя встал и размял плечи. Рубашка от этого правильно на нём села.
— Твои кольца, — напомнил он. — Я не вор.
Мукуро подошёл к нему, протянул руку. Кёя разжал над ней ладонь — оба кольца упали — и отметил:
— Хорошие. — Раньше, чем Мукуро улыбнулся на комплимент, он добавил: — Если ты ещё раз мне проиграешь, я тебя уничтожу.
— Ты уже передавал это кольцо кому-нибудь раньше? — Мукуро коснулся большим пальцем своего нового украшения. Потом нужно будет тщательно его изучить.
— Да. — Будто недолго поколебавшись, Кёя добавил: — Ты неудачно сформулировал свой вопрос.
— Клянусь, если бы я меньше хотел спать, я бы разобрался, в чём дело. Береги себя до нашей следующей встречи.
— Расскажешь, на чём ты зациклен?
— Не знаю. Довольно сложно отмечать свои особенности изнутри, не так ли? На жестоких убийствах, возможно.
На теле Кёи остались порезы, но пока Мукуро не хотел подчинять его волю своей — конечно, не потому что Кёя сохранил ему жизнь, а ещё внешне, если на него правильно падал свет, напоминал ангела. Он сам отдал кольцо — до того, как Мукуро хотя бы встретился с боссом, — и это больше напоминало спонтанный выбор, чем выполненный приказ. Если так, то независимость Кёи давала надежду, что он и сам был готов пойти против Вонголы — позже: когда от Джессо останутся лишь их технологии.
Едва ли Кёя согласился бы пройти путь до логического конца и ради высоких идеалов уничтожить мафию полностью, но Мукуро не тошнило от мысли сразиться с ним на одной стороне.
***
Мукуро думал, Кёя даст ему не больше трёх суток, чтобы восстановиться. На четвёртый день Мукуро задумался, что он где-то купился на вежливость — не всегда ведь «когда-нибудь ещё встретимся» подразумевало буквальную встречу. На пятый день он вновь уловил Туман; дверь открылась, и Кёя опять остановился возле неё. Удобные широкие брюки, в которых Мукуро ходил по номеру, плохо годились для боя. — Мне нужно будет переодеться, — предупредил Мукуро, чувствуя внутри лёгкий отголосок печали. Он не знал, чем закончится сегодняшний бой, но допускал, что для Кёи он окажется последним в жизни. Кёя посмотрел в сторону. — Извини. — Он звучал будто бы виновато. — Скорее всего, мы не сможем сегодня подраться. Мне нужно, чтобы ты помог мне пробраться в логово одного иллюзиониста, мечтающего от меня скрыться. Сегодня Мукуро подрался бы с большим удовольствием, чем в прошлый раз. — Подожди. Кажется, ты не понял, но я просто украл твоё кольцо. Я никогда не обещал, что стану взамен частью Вонголы. — Поэтому я и обратился к тебе. Мукуро пропустил вдох. — Так ты действуешь против Вонголы? — Нет. — Ты как раз успеешь рассказать мне подробности, пока я меняю одежду. Кёя с раздражением выдохнул. — Мне объяснить, почему мне нужен иллюзионист, хотя я и сам хорошо распознаю иллюзии? — Ты собираешься вторгнуться на чужую территорию, как я понимаю. Тогда ты поступаешь логично. Я хочу узнать, почему ты не нашёл подходящего помощника через Вонголу. — Потому что я ненавижу толпы. При работе через Вонголу мне придётся поговорить с несколькими людьми, и если другие Хранители сочтут мои действия небезопасными, у них появится возможность мне помешать. Это раздражает. — Хорошо, — со смешком согласился Мукуро. — Допустим, я верю, что твоя выгода — в этом. В чём моя выгода? — У меня скопилось очень много колец Тумана. Может, тебе они пригодятся? Мукуро устало вздохнул и уточнил: — Какой они силы, сколько их? — Не знаю, — сказал Кёя. — Большая их часть хранится на базе Вонголы. Мукуро уже приготовился услышать приглашение туда — и, разумеется, от него отказаться. Вместо этого Кёя сунул руку в карман. Послышался металлический скрежет. Кольца, наверно, оттягивали его брюки, но Мукуро этого не заметил — а теперь, когда Кёя вытащил груз, было уже поздно присматриваться к одежде. Сложенная лодочкой полная ладонь колец. — Этого достаточно? — уточнил он. В его голосе даже не слышалась гордость за то, какое щедрое предложение он делал. Мукуро допускал, что все кольца окажутся мелочью, но после беглого их осмотра понял, что отказывать Кёе было бессмысленно. Кёя хранил кольца в неком прозрачном пластиковом контейнере; как он выразился после уточняющего вопроса — обычно такие ставились на полки шкафов и заменяли выдвижные ящики. Любой эксперт в области домашнего уюта его бы понял. Из контейнера Кёя зачерпывал кольца горстями. Он приносил их в таких количествах и приходил так часто, что Мукуро не успевал распределять их по медиумам и уже сам подумывал завести под них ящик, хотя так небрежно хранить ценные артефакты — только на базе Вонголы и было, наверное, безопасно. Мукуро подумывал попросить Кёю о банковских услугах — вставив в ящик перегородку, он бы откладывал за неё всё то, что позже бы отдал за уже выполненные услуги, — но не рискнул: показался бы и доверчивым — а кто ещё работал с мафией без предоплаты? — и альтруистичным: Кёя точно бы догадался, что в таких количествах кольца были не нужны. Может, он это и сейчас понимал. Однажды Кёя в обычной россыпи принёс кольцо Ада. — Похоже, нам придётся поговорить, — сказал Мукуро, отстранённо глядя на свою ладонь. — Не нужно. — Кёя, — выдохнул Мукуро. В других обстоятельствах он бы изобразил возмущение, фальшиво разозлился бы, пошутил — но сейчас у него было не то настроение, чтобы разыгрывать комедийный номер. — Я просто хочу узнать. Это твоё кольцо или, скажем, кто-нибудь из Вонголы попросил передать его мне? — Я лично конфисковал это кольцо у предыдущего владельца. — После его смерти? — Да. — В любом случае ты прекрасно осознаёшь ценность этой вещицы. Я хочу знать полные условия сделки. Что ты хочешь взамен? Кёя совсем поскучнел — и заговорил очень терпеливо, явно сдерживаясь: — У Вонголы нет иллюзионистов твоего уровня. Я не хочу, чтобы на собраниях Хранителей присутствовал ещё один человек, но мне выгодно, чтобы кольцо Вонголы, равно как и это кольцо, находилось в руках человека, способного принести максимальную пользу в борьбе с Бьякураном. К тому же, — Кёя расплылся в улыбке, — так с тобой будет интереснее сражаться. — Вот как… Знаешь, я ведь тоже заинтересован в том, чтобы ты становился сильнее. — Не думаю, что ты можешь для меня что-то сделать. — У меня скопилось немного колец Тумана. Думаю, я мог бы научить тебя создавать иллюзии получше, чем ты создаёшь. Мукуро не заметил, что именно изменилось в мимике Кёи — но по его лицу сразу стало понятно, что предложение ему не понравилось. — Это не сделает меня сильнее в боях, — сдержанно возразил он. Вряд ли его самооценка хоть сколько-нибудь опиралась на умение создавать иллюзии — Мукуро не мог задеть его, указав на их невысокий уровень. Скорее всего, Кёе в принципе не нравилась критика. — Извини. Просто хотел чем-нибудь ответить. — Нет нужды. Мукуро надел кольцо Ада и перебрал пальцами воздух, проверяя, не цеплялось ли оно за соседние. Не цеплялось. — Вонгола знает, что ты передал мне это кольцо? — Нет. Также она не знает, что ты украл кольцо Вонголы. Кёя показал руку — хотя Мукуро давно заметил, что её по-прежнему украшали два щитка: Облако и Туман. — Я правда встретил в казино вашего Хранителя? — Да. Но я бы нашёл тебя позже, даже если бы этого не случилось. — Просто странно, что ваш Хранитель не спросил, чем закончилась эта история. — Спросил. Я сказал ему правду. Что я разобрался с тобой. Мукуро со смешком выдохнул. Он был повязан с Вонголой даже меньше, чем ожидал, — если только Кёя не лгал. Хотелось бы верить. — Пойдём, — предложил Мукуро, так и оставив лишние кольца лежать на столе. — Я очень хочу опробовать твой подарок. Когда они закончили с основным делом — ему предоставилась такая возможность. Периодически Кёя хвалился своей сдержанностью: прерывая бой по звону будильника, он нередко отмечал, что ещё пару лет назад — он ни за что бы не остановился. И что уже через пару лет — он перестанет останавливаться снова. По сути, у них имелось два варианта: сколько угодно драться друг с другом ближайшие пару лет и проиграть Бьякурану — или сначала победить Бьякурана, а потом сколько угодно драться друг с другом всю жизнь. То есть Кёя буквально гордился тем, что проходил зефирный тест. С другим человеком Мукуро считал бы это проявлением глупости, неумением понять, чем стоило и чем не стоило кичиться, но в Кёе удивительным образом сплетались безрассудство и рациональность. Он балансировал на их грани с такой виртуозностью, что подчёркивать это было даже уместно. Иногда Мукуро напоминал себе, что Кёя состоял в Вонголе, — без этого тот казался безупречным. На него не получалось злиться, с ним незаметно летело время, и о нём приходилось вспоминать, когда он долго — пару дней — не появлялся рядом. Несколько раз Мукуро ловил себя на мыслях о боссе Вонголы — мог ли он, раз Кёя сотрудничал с ним, оказаться не таким уж мерзавцем?.. Мукуро корил себя за недостойные мысли и переключался на медиумов, чтобы меньше воспринимать эмоции основного тела, но сердиться на Кёю даже за это — не выходило. — Ты давно не менял убежище, — флегматично напомнил Кёя. — Давно не менял, — с оскалом повторил Мукуро. — Возможно, но проблемы у меня возникли сразу после того, как сюда начал ходить ты! — Я всегда закрывался Туманом. — Хорошо, что ты настолько умело с ним обращаешься, что тебе не нужен учитель. — Успокойся. Кёя и сам закипал. Его радужку отделяло от склеры ярко-чёрное выразительное кольцо. Мукуро готов был поклясться, что когда Кёя злился, или долго дрался, или предвкушал поединок — кайма слегка расширялась. Даже тонкой — она выглядела очень красиво. Мукуро ненавидел свою внимательность. На Кёю всё-таки было возможно злиться. Заподозрить его в предательстве или же злиться долго — всё ещё нет. — Ладно, — сказал Мукуро как смог спокойно. — Раз это место теперь бесполезно — давай разнесём его. Через пару часов он уже не беспокоился ни об украденных кольцах, ни о том, что теперь ему предстояло искать новое тайное место. Заброшенное здание пострадало меньше, чем, например, одежда Мукуро. Он не жалел ни рубашку, ни брюки. Главное, что поединок кончился приставленным к горлу Кёи трезубцем. — После нашего первого боя… ты тоже подумал, что тебе было бы жалко лишиться такого противника? — У меня нет эмоций, — излишне резко отмахнулся Кёя — наверно, не стоило ему напоминать о поражении: даже в момент, когда забыть о нём было ещё невозможно; даже если — переполняло тепло. — Я подумал, что это будет невыгодно. Сознание — такая скользкая штука, что если им не обладать, то поверить, будто оно у кого-то есть, решительно невозможно. Ну, наполовину потому, что вера без сознания невозможна, — но ещё потому, что со стороны этот конструкт кажется очень надуманным. Эмоции работали почти так же странно. Мукуро считал, что они с Кёей были похожи: или это было не так, или Кёя сказал неправду, или эмоции отсутствовали у них обоих. На какой-то миг Мукуро убедил себя в последнем и даже получил от этого удовольствие, но быстро вспомнил, что потратил совершенно неразумное количество времени — не меньше пяти минут — на приводившие его в гнев и тоску размышления о человеке из мафии, и от нежизнеспособной теории ему пришлось отказаться. Ещё раз перебрав воспоминания, он отринул также идею о том, что какие бы процессы ни происходили у Кёи внутри, для любого внешнего наблюдателя он оставался классным — в принципе, эта мысль была правильной, только бессмысленной: Мукуро не сомневался в его улыбках, возмущённых гримасках — и восторге из-за боёв.***
Уже по скинутым вместо адреса координатам Мукуро догадался, что его ждал поединок. Взглянув на карту, он по окрестностям даже прикинул, где именно, и заказал такси: про секретность Кёя ничего не говорил. Кёя ждал у двери машины в накинутом на плечи пиджаке, лениво совершая преступление против субтропического средиземноморского лета. Из этого Мукуро сделал вывод, что Кёя собирался вот-вот вернуться в салон, а драться — планировал где-то не здесь. Подойдя к нему, Мукуро заметил в его руках тонкую стопку листов А4. Кёя открыл заднюю дверь и сказал: — Садись. Мукуро продвинулся к дальней части сидения; Кёя тоже забрался внутрь и разложил листы на коленях. От прохлады у Мукуро защипало в носу. Настолько резко менять температуру окружающей среды было вредно, но ему нравился пропущенный через кондиционер суховатый воздух. — Надеюсь, ты помнишь, что я не намерен заниматься делами Вонголы. — Посмотри, что я принёс. — Мне страшно, — признался Мукуро. — Если эти документы как-то касаются Вонголы, я не хочу на них даже смотреть. — Они касаются только тебя. Мукуро повернул голову. Пояснения на японском, написанные от руки, читать он не стал — лишь осмотрел схему с трезубцем. — Внутри тонф закончилось место, и ты решил заняться мной? — Вроде того. Я поговорил с человеком, который работал с моими текущими тонфами, и попросил его придумать модификации для трезубца. — Кёя. — Что? — У тебя закончились кольца, и ты решил расплатиться со мной чем-то другим? Кёя будто бы оскорбился. — У меня ещё много колец. Чем сильнее ты станешь, тем интереснее будут проходить наши бои. Мукуро ничего не сказал о том, что их бои и так проходили до невозможного интересно, но слова запомнил — в расчёте использовать их после своей следующей крупной победы. Мелочность и злопамятность он не скрывал. Скорее всего, менять основной трезубец на что-либо иное было невыгодно, но временный вариант для особых случаев — для боёв с Кёей и, теоретически, для чего-то ещё — Мукуро завести мог. От разговора Кёю отвлёк загоревшийся и тут же погасший экран телефона. Кёя зажёг его сам, попросил подождать — и увлёкся. — Что-то важное? — поинтересовался Мукуро. — Вряд ли. Мне нужно быстро вникнуть, что происходит. Если вдруг это окажется чем-то важным — у меня есть полчаса, чтобы отменить решение. — Тебе не нужны советы, ведь так? — Да. — Отлично. Мукуро сложил руки на животе и закрыл глаза. По-настоящему в таком холоде он бы вряд ли уснул, но это была хорошая возможность посмотреть на реакцию Кёи: побрезгует, оттолкнёт — или нет. Недолго посидев с закрытыми глазами, Мукуро подался в сторону Кёи и медленно, как бы постепенно засыпая, проехал головой по его плечу; устроил её поудобнее. Кёя не возражал, и секунд через пять Мукуро испугался, не раскроет ли слишком быстрое биение сердца весь замысел. Пиджак по-прежнему висел у Кёи на плечах. Из-под него торчала горячая рука в тонкой рубашке. В несколько ходов Мукуро к ней откровенно прижался и даже сдвинул на неё щеку. Ткань едва уловимо пахла чем-то растительным — может, как раз хлопком. От неё исходило тепло. Проснулся Мукуро уже в объятиях. Он лежал на Кёе, тот — на сидении, и его руки ощутимо давили на спину. Когда Мукуро попробовал встать, Кёя, ничего не сказав, просто не позволил ему этого сделать. Он — на самом деле очень умный мальчик — при желании талантливо создавал эффект не совсем интеллектуально сохранного, зато сильного и упрямого человека. — На тебе было удобно спать, — сказал Мукуро, намекая, что его следовало уже освободить. Кёя прижал его к себе до лёгкой боли — и расслабил руки. — Вернёшь долг вечером, — скучающе отозвался он. Мукуро выпрямился и, быстро среагировав, ладонью прижал к животу листы с чертежами, нагретые теплом их тел. Не дав им упасть, Мукуро выровнял стопку и протянул её Кёе — тот уже сел. Забрав бумаги, он размял плечи своим привычным милым движением. Улыбнувшись, Мукуро спросил: — Так ты тоже хочешь на мне поспать? — Нет. Думаю, ты прекрасно понимаешь, как будешь возвращать долг. — Мадонна… По твоей улыбке невозможно сказать, говоришь ты о драке или о чём-то другом. — Не о драке. Мы бы подрались здесь, но на это нет уже времени. — Извини. Ты мог меня разбудить. Кёя ещё раз подбил листы и потянулся к ручке на двери. Без усердия оценив риски, Мукуро поцеловал его в щёку около губ и сразу же отстранился. Несколько секунд они провели в тишине. Кёя даже не повернул голову — просто застыл, как сидел. Кромка радужки, хорошо заметная сбоку, не росла — может, потому что уже напоминала самый широкий штрих в каллиграфическом иероглифе. Оттаяв, Кёя распахнул дверь, вышел, без драматичного хлопка её закрыл и невозмутимо перебрался за руль. Мукуро укрыл ноги пиджаком, который остался на заднем сидении, и, спрятав смешок за возмущением датчика, пристегнулся.
