Плохая погода не может существенно повлиять на твою жизнь
26 октября 2025 г., 23:59
Это был плохой день для поединка.
Тёмные тучи обещали не просто ливень — молнию, гром. Но Мукуро не видел Кёю почти две недели и с поезда почти сразу отправился в Намимори, в школу, в кабинет Дисциплинарного комитета.
Кабинет оказался пуст, в классе Кёя тоже не обнаружился, и тогда Мукуро немного расстроился. В такую погоду он и сам прогулял бы учёбу, но Кёе как-то не шла безответственность — к тому же, раз он остался дома, то и застать его можно было лишь там. Это ещё пятнадцать минут дороги, снова на промозглую улицу — и лучше бы выйти прямо сейчас, пока не начался дождь. Уныние.
Мукуро вспомнил монументальный главный вход, через который ему предстояло покинуть здание, и вдруг подумал о крыше.
Пока Мукуро находился в школе, ему казалось, температура внутри не слишком-то отличалась от температуры снаружи — стены разве что убирали ветер. Сдвинув ведущую на крышу дверь, он понял, что ошибался.
Может быть, в фильмах, где герой с трудом шёл против ветра, не всегда проблема заключалась в его шквальных, сбивающих с ног порывах. Может, морально тяжело было идти в кусающий холод.
Не обращая внимания на гул непогоды, Кёя лежал на боку, завернувшись в пиджак. Он подоткнул его под себя: то ли для большего тепла, то ли чтобы его точно не сорвало. Видимо, даже сейчас Кёя, верный привычкам, не рассматривал вариант нормально его надеть и застегнуть.
Наполовину согнув ноги, Кёя мило прижимал подбородок к шее; пиджак топорщился там, где его руки прилегали к груди. Волосы дрожали от ветра гораздо сильнее, чем ткань.
Мукуро подошёл ближе и, сев на колени, без промедления снял пиджак средней Кокуё. Ветер в любом случае прорывался под плотную ткань, а жест — получался красивый; и Кёя бы весело разозлился, когда проснулся. Мукуро примерился, как лучше было разместить пиджак — и одновременно задумался, как следовало его опустить, чтобы не навредить чуткому сну.
— Если форма твоей школы прикоснётся ко мне, — заговорил Кёя, — я загрызу тебя до смерти.
Он даже не открыл глаза. Ветер не заглушил для него шаги и шорох ткани; не помешал ему сориентироваться на слух.
— Неужели никто, кроме меня, к тебе не заходит? — с насмешкой спросил Мукуро.
Кёя сел, посмотрел недовольно, будто именно эти лишние слова его разбудили. Густые чёрные волосы жили своей жизнью под ударами ветра.
— Пламя.
— Понятно. Что если я положу свой пиджак на крышу, и ты ляжешь на него? Чтобы форма твоей драгоценной школы меньше соприкасалась с поверхностью, по которой иногда ходят люди.
Кёя ненадолго задумался.
— Если я не усну снова, как это скорее всего и случится — я загрызу тебя до смерти.
Он лёг обратно — в этот раз поверх вдвое сложенного зелёного пиджака. Мукуро собирался подождать его внутри здания, но повременил с отступлением: устроившийся между двух пиджаков сонный Кёя выглядел очаровательно.
Перед самым дождём в воздухе всегда появлялось что-то такое, из-за чего становилось понятно — сейчас тучи лопнут. Пока — этого не было.
Холод страшен, когда он надолго, — на всю ночь или неизвестно, на сколько дней: пока не уничтожишь лабораторию. Если терпеть его нужно не дольше получаса, а вообще — можно уйти и пораньше, не так уж сложно отключиться от его восприятия.
Мукуро верил в это, и всё-таки не мог до конца абстрагироваться. Рубашка промёрзла так, что казалась мокрой; её ткань то яростно била по коже, то от неё отрывалась.
Ресницы Кёя подрагивали. Потрясающая актёрская некомпетентность — когда Кёя, опустив веки, глубоко задумывался, он нередко казался спящим, просто из-за общего спокойствия. А сейчас — совсем нет.
Придерживая верхний пиджак, Кёя перевернулся на спину, коснулся кожи возле брови и раздражённо мазнул пальцами в сторону, будто стёр каплю дождя.
Последние минуты Мукуро пристально следил за его лицом — и не видел, чтобы на него что-то упало.
— Придётся всё-таки загрызть тебя до смерти.
— Может, подождём, пока кончится дождь?
Кёя отнёсся к предложению слишком серьёзно — и решил заняться сексом так, чтобы это заняло всё свободное время.
Спустя час, когда они закончили, и через полтора, когда более-менее привели себя в порядок, по оконным стёклам так и продолжили виться юркие ртутные змейки.
***
Конечно, Кёя постарался вытеснить эти воспоминания другими, более яркими — то, как небрежно он оседлал бёдра, всплывало в памяти действительно чаще, — но всё-таки Мукуро не забыл свой провал: то, что его оказалось несложно обнаружить по Пламени. Лежавший на диване Кёя опять не открыл глаза, но, когда Мукуро подошёл ближе, сказал: — Ты не сможешь подобраться ко мне так, чтобы я этого не заметил. — Достаточно было незамеченным попасть в твой кабинет, — отмахнулся Мукуро, ничем не выдав досаду. — Я надеялся увидеть, как ты спишь в обнимку с моим пиджаком и вдыхаешь оставшийся на нём запах. Кёя лениво встал, подошёл к шкафу, вытащил из него пиджак и поднёс к лицу ворот. — Ничем не пахнет. — Тогда увидеть, как ты просто его обнимаешь, — уступил Мукуро. — Раз уж ты его так и не выбросил. — Я не собираюсь выносить мусор вместо тебя. Ты сам его выбросишь. — Так вот в чём дело. Мукуро подозревал, что, широко улыбаясь, он рисковал — но зубы не спрятал. Пиджак Кёя передал на удивление экономным спокойным движением — и Мукуро сам притянул его к себе за рёбра. Мукуро положил ладони на глаза Кёи и убрал иллюзию. В первый миг, когда руки появились в его восприятии, Кёя резковато приподнял голову. — Угадай, кто, — произнёс нейтральный голос: безэмоциональный, на границе стандартных мужского и женского диапазонов. — Рокудо. — Потому что ты снова догадался о моём визите раньше, чем мне бы хотелось? — спросил Мукуро уже сам, без иллюзии. — Или — потому что никто другой не подобрался бы к тебе незамеченным? Кёя выдержал паузу перед ответом — будто после его удивлённого, если не испуганного, движения кто-то поверил бы в первый вариант. — Второе, — сказал он отстранённо. Поймав запястья Мукуро, он отвёл руки от глаз и повернулся спиной к ограде. Задумчивость на его лице сменилась отчуждённой усмешкой; он посмотрел в глаза. — Если повторишь свой сегодняшний результат, я признаю тебя сильным иллюзионистом. — Любому другому человеку я бы сказал, что он ничего не понимает в иллюзионистах, раз всё ещё не признал меня лучшим. Но я слишком сильно хочу увидеть твоё лицо, когда ты проиграешь. Поэтому — я принимаю твоё предложение. — Не получилось, — сказал Кёя, и Мукуро остановился. Кёя отметил нужную страницу закладкой — с резным силуэтом школы сверху, сентиментальная часть подарка на прошлый Новый год, — положил книгу рядом с футоном и повернулся лицом к Мукуро. Мукуро сел рядом с ним на пол. — Можешь, пожалуйста, не смотреть так самодовольно? Я не сдался и в следующий раз ещё раз попробую повторить свой успех. — То, что ко мне подобрался ты, означало, что ко мне мог подобраться и враг. Рад, что устранил эту проблему. — Вообще-то я сильнейший иллюзионист этого мира. Если на что-то способен я, не обязательно на это способны другие. — Я опасался, что мне придётся попросить тебя о паре уроков. К счастью, в этом более нет необходимости. — Выходит, если я смогу к тебе снова подкрасться, тебе всё-таки придётся стать моим учеником… Заманчиво. — Попробуй. Кёя сказал это так высокомерно, что Мукуро не удержался и язвительно подсказал: — Вообще-то крутые парни в таких случаях говорят «если». Судя по взгляду, Кёя твёрдо решил показать, как именно крутые парни реагировали на то, что казалось им критикой, — но его истинные намерения оказались гораздо более мирными.
