Краткий список советов, не работающих при встрече с иллюзионистом

      Хибари понял, что полгода игнорировал очевидное, когда Мукуро…       Мукуро сидел на корточках, когда Хибари впервые его увидел, и придерживал плащ, который иначе окунулся бы в кровь. Из-за позы Мукуро выглядел немного нелепо, а ещё рука его казалась неестественно длинной; как выяснилось через пару секунд, он вообще был довольно высоким, просто согнутые ноги скрадывали его рост.       Мукуро копался в карманах у одного из трёх лежавших вокруг него трупов; на звуки шагов он резко обернулся и встал. Тьма на его лице сгущалась от скул к глазам, посаженным глубже, чем на любой из его немногочисленных фотографий.       Наверное, уже тогда Хибари упустил первый знак.       — Я не на стороне Джессо, — сразу признался он, решив, что Мукуро двигался слишком уж нервно.       — Забавно. — Смешок прозвучал уверенно, даже нагло. — Ты думаешь, я вижу разницу между Вонголой и Джессо. Это не так.       Мукуро дрался хорошо, впечатляюще — настолько, что когда он пропустил удар в руку, Хибари не сломал ему второй тонфой ребро. Инерция тянула Хибари вперёд, но с риском для себя он ушёл в сторону, а затем — сделал пару шагов назад. Мукуро тоже попятился; двигался он как-то неловко, будто прихрамывая, — хотя минуту назад ходил и бегал нормально, а пострадало у него только плечо.       Они остановились на расстоянии друг от друга, переглянулись без слов, и, видимо, именно тогда Хибари, толком ничего не поняв, впервые испытал влечение — чувство направленное и более сильное, чем возбуждение от хорошего боя или опасности.       Мукуро снял с брюк декоративный ремень и, всё ещё настороженный, стал перетягивать руку.       Обдумать влечение времени не было: тревогу било чутьё, и Хибари пытался понять, что именно его настораживало. В одном месте собралось много деталей, каждая из которых чуть-чуть удивляла. Мукуро выглядел более слабым, чем на фотографиях; у него странновато работала мимика, все эти оскалы; несмотря на силу — он глупо подставился… а ещё тонфа с невыпущенными шипами оставила на нём кровавую рану.       Хибари распознал обман слишком поздно — когда увяз в Тумане.       Вопреки словам о том, что он не видел разницу между семьями, Мукуро решил поторговаться — ему было интересно, что сильнейший Хранитель Вонголы мог предложить за свою жизнь. Едва ли он задавал этот же вопрос лежавшим на полу людям — хотя по крайней мере один из них, как они тогда думали, при жизни был Погребальным Венком Бьякурана.       В памяти тот их разговор почти не сохранился, хотя длился он долго: к его концу Хибари выбрался из иллюзии, первое время казавшейся нерушимой. Ещё не зная об этом, Мукуро, его ремень снова оказался вдет в шлёвки, подошёл ближе — Хибари тогда то ли опасался, то ли ждал снисходительного прикосновения — и правда дотронулся, но лишь до руки: чтобы снять кольцо. Хибари ему не позволил.       Мукуро сразу догадался, что не получил подлый удар лишь по милости, и это, мнительности вопреки, вселило в него немного доверия.       Кое-как, только благодаря общей неприязни к Джессо, они заключили союз.       В сущности, их общение началось с того, что Мукуро в своих целях притворился слабым, и Хибари крепко запомнил этот урок.       Ещё один сильный воин, вступивший в ряды Вонголы, ничего бы не изменил: он бы не обеспечил победу над Джессо; остальные семьи не представляли угрозы и так. Ценнее была информация. Когда Мукуро предложил обменяться именно ею, Хибари улыбнулся — и сразу почувствовал, что провалил дипломатию: зря показал эмоции.       Необходимость слушать его раздражала — конечно, он предпочёл бы получить сведения в письменном виде, но это сейчас Мукуро согласен был разговаривать; к вечеру он мог передумать. Или сразу отказаться именно что набирать текст.       Через пару часов всё изменилось: Мукуро сам предложил прислать, куда будет угодно, файлы — и Хибари сам отказался; тогда ещё наполовину в издёвку. Что разговоры с Мукуро ему банально нравились, он мысленно сформулировал для себя лишь три недели спустя — а тогда, в день знакомства, по-детски обижаясь на недавнюю иллюзию, он и не замечал, с какой лёгкостью они понимали, подхватывали и развивали мысли друг друга.       Не сразу заметив такое, — не удивительно было потом упустить вообще что угодно.       К примеру, иногда Мукуро прямо говорил, что он сейчас находился не в лучшей форме, — оправдывался за поражения или напрашивался на комплименты, как Хибари каждый раз думал. Мукуро правда дрался хорошо, несмотря ни на что; ему немного не хватало выносливости — но это ограничивало только продолжительность отдельных боёв; почти не мешало часами проводить время вместе.       Мукуро боялся щекотки, поэтому вздрагивал и, опустив голову, нервно смеялся; от прикосновений у Мукуро менялось дыхание; каким-то образом Мукуро нашёл у кровати твёрдый край и ударился о него запястьем, после чего мучительно зажмурился, а затем начал об этом шутить. Он дёргался от зубов, даже от губ дёргался — Хибари узнал об этом случайно, бездумно последовав шаблону из фильмов, и обрадовался находке сильнее, чем любому из открытий в лабораториях за последние месяцы.       Потом он не раз с теплом вспоминал пережитое, но сразу после секса, занятия заведомо для толпы, он почувствовал в основном тоску. Удовольствие считать себя независимым, рациональным человеком — которого он лишился — казалось ему более значимым.       Он лежал, размышлял о недавнем своём помутнении, почти сожалел о нём, и смотрел на спину Мукуро — от его хвоста отделилась прядь, которая то ли зацепилась за лопатку, то ли просто прилипла к коже, — когда Мукуро вдруг перевернулся на другой бок, подобрался поближе, сонно вздохнул и лбом доверчиво упёрся в плечо. Внутри сразу стало очень тепло — хотя лицо Мукуро напротив казалось прохладным по сравнению с комнатной температурой. Хибари вспомнил его недавние слова о том, что люди на восемьдесят процентов состояли из воды, и снова задумался, в этот раз мимолётно, считались ли они своеобразной, излишне сложной провокацией.       Конечно, вода проводила тепло куда лучше, чем воздух. Но всё равно это было как-то неправильно — что Мукуро на ощупь казался холодным. Он всего пару минут полежал отдельно — и уже замёрз. Хибари прижал его к себе и уточнил:       — Ты болен?       — Нужно было спрашивать раньше, — ласково ответил Мукуро. — Как только ты прикоснулся к моему члену — ты сразу заразился всем, чем было возможно.       — У тебя низкая температура. Может, ты выпил слишком много жаропонижающих?       — Нет…       — Тогда тебе нужно идти к врачу.       — Я мало спал в последние дни… и, похоже, почти не ел.       Хибари настолько к нему привык, что эти слова даже не показались ему странными.       Спустя пару недель они сидели за высоким столом и ждали доставку; Хибари не особо задумывался над положением своих ладоней, и в какой-то момент Мукуро без предупреждения ребячески взял его за руку.       В детском саду так принято было ходить по городу. В первый выход Хибари упустил миг, когда высокий мальчик — уже потом выяснилось, что его звали Тэцуя, — схватил его за ладонь. В том возрасте Хибари не задумывался о подобном жесте — ни о том, что он был возможен, ни о том, как он ощущался. От неожиданности он даже озадачился на долю секунды — а затем в очередной раз ударом сбил мальчика с ног.       Насчёт Мукуро размышлять пришлось дольше. Рука у него была сухая, приятно прохладная, и он не раздражал. Переспали они не так давно, поэтому слишком много внимания он на себя не перетягивал.       У Хибари даже промелькнула мысль, что, может, Мукуро собирался как-то рискнуть собой, раз так себя вёл, но в итоге он списал беспричинную нежность на шутку — и желание немного согреться.       В какой-то из дней Хибари заметил, что Мукуро вообще часто спал рядом с ним по два-три часа. Это было понятно, оргазмы и правда выматывали — но с тем, какие у Мукуро обычно лежали круги под глазами, и с тем, как часто его в последнее время знобило, выходило, что где-то половину часов сна он набирал вот так: прижимаясь лбом к плечу, или спиной к рёбрам, или рукой к руке. Его желание близости льстило — и тоже мешало взглянуть на происходящее с иного ракурса.       Догадаться обо всём было, конечно, возможно, — но кое-какие другие зацепки, например, ни к чему не вели. Однажды Хибари уловил от Мукуро запах табака и сразу спросил:       — Ты куришь?       — Нет. — Мукуро очень убедительно растерялся — и вдруг понимающе приподнял подбородок. — Наверное, ты почувствовал мой парфюм.       Кому бы в голову пришла идея парфюма с раздражающим запахом табака?       Уловив сомнения, Мукуро запрокинул голову, коснулся пальцами основания худой бледной шеи — Хибари подумал, что курение убивало, — и добавил:       — Можешь проверить.       Он говорил правду.       Непредсказуемый, как погода.       Вот поэтому Хибари верил, что у любых поступков Мукуро имелись свои туманные объяснения.       Знаков было достаточно — но даже когда история с Бьякураном закончилась, Хибари не сразу обратил на них внимание. Вместе с победой — Аркобалено другого мира принесли знания, которые позволили быстро создать коробочки, и на какое-то время Хибари ими увлёкся; да и Мукуро с удовольствием тестировал их в боях. Хибари по-прежнему часто видел его спящим — Мукуро говорил, ему просто нравилось ничего не делать, хотя, очевидно, своего требовала накопленная усталость.       Знаков было достаточно — но Мукуро буквально начал знакомство с того, что осознанно притворился слабым, и порой он вёл себя странно просто из-за своей уникальности; его действия не получалось читать.       Хибари понял, что полгода игнорировал очевидное, когда Мукуро впервые упал без сил.

***

      Несколько минут Мукуро наивно лгал, что только-то переключился на медиума, — хотя поступал так в прошлом по-настоящему, и выглядело это иначе. Уж точно ради медиума Мукуро не рухнул бы на промёрзшую, твёрдую, припорошённую снегом землю.       Наконец сдавшись, Мукуро вздохнул и выставил вперёд расслабленные, белые от холода руки — с заметными венами и лиловыми лунками ногтей.       — Убери, — приказал Хибари.       Мукуро послушался, с детской невинной улыбкой на лице приподнял голову и сказал:       — Я думал, ты захочешь застегнуть на мне наручники.       — Если сделаю это, у тебя, скорее всего, будет обморожение.       — Да?.. Почему?       — Металл хорошо проводит тепло. Его температура быстро опустится до уличной, при этом ты будешь соприкасаться с ним кожей.       — Как одежда наоборот! Удивительно.       — Точно, — усмехнулся Хибари.       Наручники появились, расширились и сжали руки Мукуро чуть выше локтей — поверх куртки.       Забавно было играть в пленника и надзирателя, но около тайной базы наручники пришлось убрать, чтобы не позорить Мукуро. Внимание, которое он привлёк и без них, — «Кто это? Какого хера ты отдал ему кольцо Тумана? Десятый хотя бы знает?!» — он встречал терпеливыми улыбками, и Хибари, хотя он привёз его сюда исключительно ради похода в медицинское крыло, то и дело предвкушал то, как когда-нибудь, очень скоро, Мукуро выместит в бою злость.       Когда Мукуро и не подумал свернуть в нужную дверь, Хибари чуть не дёрнул его за плечо, чтобы сберечь ему пару лишних шагов, — но вовремя себя остановил. Мукуро почувствовал себя плохо из-за интенсивного боя; в обычной жизни он не был слабым.       Мукуро развернулся у самой стены.       — Я сказал, что в конце коридора нужно будет свернуть налево, — напомнил Хибари. — Ты видел, что это была последняя дверь, но прошёл в очевидный тупик. Так раньше делал не только ты. Мне всегда было интересно, о чём думают люди в такие моменты. Расскажешь?       — Я думал, будет ли в конце коридора тайный проход и не упускаю ли я иллюзию. Кажется, довольно скучное объяснение. Неужели у тебя настолько плохие отношения со всей Вонголой, что тебе пришлось спросить об этом меня?       — Так и есть.       Мукуро фыркнул, будто ждал иного ответа.       На фоне отелей, где они проводили время раньше, комната выглядела пустой. Мукуро, обычно ценивший ненужную мебель, всё равно назвал обстановку милой, хотя и насмешливо посмотрел на пол перед тем, как на него сесть.       — Рядом с моим крылом есть свободные помещения, — подсказал Хибари, тоже опустившись на татами. — Ты сможешь обставить их на свой вкус.       — Вообще-то я планировал больше не появляться на вашей базе, как только закончу с лечением.       — Почему?       — Должно быть, потому, что я не слишком люблю мафию. Кроме того, здесь меня всегда будут знать как первого человека, пережившего рак Пламени.       — Вряд ли. Думаю, кто-то придумает нормальное название для твоего состояния.       Не то чтобы Мукуро много ходил по врачам после того, как заметил недомогание. Может, в ином случае скорость, с которой специалисты Вонголы нашли источник его загадочной слабости — кое-какие наработки у них имелись, хотя все предыдущие жертвы умирали от изобретения Джессо слишком быстро, — впечатлила бы его гораздо сильнее.       — Я могу запретить использовать в названии своё имя?       — Это могу сделать я.       — И, разумеется, ты для меня это сделаешь?       — Возможно.       Мукуро недобро прищурился.       Он тоже считал гнев прекурсором Пламени. И, пожалуй, даже легче выходил из себя. При всей нелюбви к иллюзиям — было бы любопытно взглянуть, как Мукуро использовал Туман, когда ему ничего не мешало. Даже раньше, с ограничениями, он восхищал. Впереди лежало что-то такое, с чем не сравнились бы даже самые яркие воспоминания.       Для части безумных планов Мукуро нужен был здесь, на базе, и вряд ли бы он отказался от боя с условием, что в случае поражения он бы переехал сюда на пару месяцев; на случай его победы, допустим, они бы обсудили обычные, не Облачные наручники.       Хибари почувствовал пальцы на своём подбородке; Мукуро улыбнулся с лёгким снисхождением и шёпотом заверил:       — Скоро мы подерёмся, и я наконец буду в форме.       Их общение началось во многом с того, что от Мукуро не получалось утаивать мысли.