Краткий список советов, не работающих при встрече с иллюзионистом

      Наверное, нужно было испугаться, что забрать его из тюрьмы вызвался именно Кёя, но Мукуро совсем не ждал чего-то плохого. Вообще, гораздо более неприятными он представлял как раз события соседнего мира, в котором его, насколько он понял, освободила банда. Много шума и беспокойства из ничего.       С совершенно безразличным видом Кёя завернул его в одеяло и поднял на руки, ровно дыша; всю дорогу к машине, пока воздух пощипывал ноздри, Мукуро размышлял, получилось ли бы у него самого настолько невозмутимо перенести с места на места кого-то примерно своего веса. Не сейчас, конечно, — лет десять назад или наоборот через полгода: в нормальной форме.       Быть может, всего через пару недель. Насколько он мог доверять своим впечатлениям и словам Виндиче, его мышцы не атрофировались — по-своему отстали от графика, да, но и сейчас на тестах, привыкнув к новому балансу тела, он бы выдал показатели хорошо тренированного подростка, если бы только на протяжении долгих лет не растрачивал силы в ноль, а хоть что-то оставлял для жизни в физическом теле.       Странно воспринималась кожа: как бархатистый кукольный пластик. Или просто как пластик. Или как натянутая тонкая плёнка. Ощущались ногти. Очень раздражает — иметь ногти.       Глаза было сложно держать открытыми; все глянцевые поверхности будто светились, слепили. В машине стоял сладковатый ацетоново-мятный запах — наверно, от антифриза, — который не замечал даже Кёя, всегда к такому чувствительный. На какое-то Рождество в стиле Вонголы… остальные, кто там собирался этим заняться, на тот момент ещё даже не варили глинтвейн — просто на столе лежала какая-то мелочь, кажется, ягоды можжевельника… и когда Кёя уловил их аромат из соседней комнаты — хотя кого вообще раздражали лёгкие смолистые запахи? — он ушёл на улицу; Мукуро нагнал его там, в теле медиума, и всю ночь провёл вместе с ним: за разговорами, не считая одного поединка.       То ли за прошедшие годы Кёя стал терпимее к неудобствам — по крайней мере в одном аспекте, — то ли настолько тонкие нотки мог уловить лишь человек, долгое время воспринимавший мир исключительно через чужие слух и зрение.       Так ничего и не сказав, Кёя тронулся.       — Может, я назову адрес, по которому тебе стоит меня отвезти?       — Спи.       — У меня было время, чтобы прекрасно выспаться. — Мукуро коротко рассмеялся; асфиксия заскребла лёгкие. — А ты стал заботливым за эти годы. Любопытно видеть тебя в обычной жизни.       Кёя пару секунд помолчал.       — Взаимно.       Может, без медиумов, всегда выступавших в роли непроницаемой прозрачной стены, он тоже чувствовал себя странно. Внешний наблюдатель, мыслящий привычными для большинства людей категориями, определённо бы назвал их друзьями, не очень близкими, — но о каких обычных категориях могла идти речь в их положении, с Вендикаре и сомнительным прошлым?..       По дороге Мукуро расспрашивал Кёю, как за прошедшее время изменился Намимори, — даже о том, что и так знал.       Машина остановилась, и Мукуро, уже не боясь тошноты, сфокусировался на окне. С заднего сидения из положения лёжа — он видел за стеклом в основном небо, с парой налипших на него чёрных веток.       В этот раз Кёя не стал заворачивать его в одеяло перед тем, как взять на руки. На улице Мукуро мгновенно узнал и дом, и двор. Дважды он бывал здесь в телах медиумов, по приглашениям.       Выпрямившись, Кёя легко, даже небрежно, захлопнул коленом дверь, и Мукуро с тоской подумал, что, наверное, похудел в тюрьме.       На жёсткой, рельефной циновке Мукуро почувствовал себя червём на сухом наждачном асфальте.       Ещё и запах из машины к нему прицепился.       После того, как Кёя, достав из встроенного в стену шкафа футон и спальные принадлежности, разложил на полу постель, Мукуро понял, что его с нею разделяло непреодолимое расстояние, — комнаты дома у Кёи размером были далеко не в один мат — и сказал:       — Кажется, ты забыл захлопнуть машину.       Кёя повернул голову и нежно заверил:       — Не забыл.       — Уверен?       — Да.       — Точно?       — Думаю, справедливо, что я вижу тебя слабым.       — Вот как. — Прикрыв глаза, Мукуро с фальшивой расслабленностью улыбнулся. Кёя поступал мелочно, низко; это, а не само унижение, портило настроение. Хотя даже сейчас угрозу Мукуро не чувствовал. — Забавно, что мне тоже удобнее находиться здесь, а не с бандой. Не хочу ловить их встревоженные взгляды.       С большим трудом Мукуро опёрся на руку, всеми мышцами подтолкнул себя вперёд и немного сдвинулся, чувствуя себя всё равно победителем, сохранившим моральное превосходство, — и тут Кёя резко подался к нему.       — Я не знал, что ты совсем не можешь встать.       Он говорил ранее о чём-то своём, не о том, что ему нравилось видеть врага беспомощным, — потому что Мукуро снова оказался у него на руках.       Предложив воду-еду и получив отказы, Кёя ушёл — будто сбежал — из комнаты.       — Если ты хочешь, чтобы я отвёз тебя в Кокуё-ленд или куда-то ещё, я могу это сделать.       — Я совершенно серьёзно говорил, что мне было бы удобнее остаться здесь. Так что это вопрос исключительно твоих желаний.       — Наверное, ты хочешь принять душ?       Мукуро на миг растерялся, пока не опознал в словах неловкую попытку перевести тему.       — То же самое, что и со сном. Я провёл в воде достаточно времени.       — Смыть раствор.       Мукуро хотел приподнять, но лишь слегка отвёл руку — перед тем, как показательно на неё посмотреть.       — Если я чего-то не вижу и не ощущаю — значит, этого нет.       — Ты не чувствуешь запах?       — Запах?..       — Мята и что-то лекарственное.       — Боже… Я думал, это в твоей машине.       — Нет.       Секунд десять Мукуро серьёзно обдумывал, мог ли он разрешить эту ситуацию героическим усилием воли: напрячься, встать, сделать первый шаг и как-нибудь за ним — остальные…       — Не думаю, что мне сейчас хватит сил помыться.       — Это приятный запах.       — И не пытайся меня утешить, пожалуйста.       — Мне было бы лень придумывать ложь. Если бы я хотел тебя успокоить, я бы действовал иначе. — Кёя улыбнулся. — Если бы я решил, что ты правда расстроен.       — Интересно, как именно. — Мукуро напряжённо прикрыл глаза, потому что ему не хватило сил сосредоточенно приложить пальцы к виску. — Кстати, мне только что передали ужасную новость, которую мне лень придумать. Допустим, все умерли.       — Я могу принести тебе шоколад.       От пары смешков Мукуро опять перестало хватать воздуха.       — Позже. Так ты правда считаешь этот запах приятным?       — Да.       — Надо же. Со временем этот мир становится лучше. В нём уже появились приятные запахи.       Кёя помолчал, потом хмыкнул со слабой улыбкой.       — Бывают приятные запахи, — повторил он свои давние слова, в этот раз без отрицания. — Если определять приятный как не раздражающий.       Вечером Мукуро всё-таки принял душ — сидя на пластиковом стуле и потратив неразумное количество времени, но практически без поддержки: если забыть о том, что Кёя донёс его до нужной комнаты и поделился одеждой. Голым Мукуро перед ним не показался, всё было прилично, и всё-таки Кёя делал для него многое — наскоро выдумав, именно выдумав, одну только глупую причину для своей доброты, жажду увидеть своего врага слабым. Не таким он был человеком.       Мукуро тошнило от одной мысли как-то обсудить отношения, чувства — поэтому на следующий день, в очередной визит Кёи, он заговорил не о них:       — Кажется, я видел в том шкафу ещё одно одеяло. Не мог бы ты мне его принести?       — Не уверен, что оно там есть, но посмотрю.       Мукуро хотел подойти к Кёе со спины незаметно, но, конечно, не сумел подняться бесшумно, а звуки с его стороны сейчас неизбежно привлекали внимание; Кёя настороженно обернулся. Больше не пытаясь двигаться тихо, Мукуро миновал последние метры, покачнулся вперёд, почти в падении обнял Кёю за рёбра и, пользуясь ростом, опёрся на его голову щекой и виском; запустил руку ему под брюки и положил ладонь на член.       Кёя молчал — зато Мукуро уловил прилив крови под пальцами.       — Если бы так поступил я, — сказал Кёя чуть более низким голосом, чем обычно, — это считалось бы сексуальным домогательством с использованием власти.       — То есть моё преступление менее тяжкое?       — Не уверен, что это считается преступлением. При желании я бы оттолкнул бы тебя раньше, чем ты бы успел что-то сделать.       Мукуро настойчивее сжал член сквозь ткань и лишний раз убедился, что его прикосновения мгновенно вызывали реакцию       — Ты так и будешь игнорировать мои действия?       — Интересно, сколько ты простоишь на ногах перед тем, как начнёшь падать.       — Я опираюсь на тебя.       — Знаю.       Мукуро, надавливая, провёл по члену Кёи большим пальцем.       — Проверим, кто сдастся быстрее?       Кёя ловко вывернулся, но Мукуро, наверно, всё равно удержался бы на ногах — даже если бы под его лопатками не оказалась рука.       Мукуро и не догадывался, что у него могло так биться сердце. Его предплечье лежало на рёбрах Кёи, и под ним он тоже чувствовал ускоренный пульс.       — Когда ты собирался сам с этим ко мне подойти? — негромко спросил Мукуро.       — Я не рассуждал про будущее. Только думал, что неправильно будет предлагать тебе что-то, пока ты настолько слаб, — отдельными семенящими словами в тон прошептал Кёя, явно не привыкший так использовать голос, и по-прежнему тихо, но уже ровнее, продолжил: — Почему ты говоришь шёпотом?       — Ты когда-нибудь замечал, сколько сил отнимает дыхание?       Мукуро стало смешно от того, как неуместно прозвучала его обычная громкость слов в минуты, когда слова не были нужны вовсе.       — Да, замечал, — тоже в полный голос ответил Кёя, очень серьёзно.       Он по-прежнему странновато использовал сарказм — впрочем, если бы его сарказм был ребёнком, в силу возраста он бы ещё не скоро сбежал из лабораторий. Мукуро знал, от кого Кёя подцепил эту речевую привычку, и немного собою гордился.       С таким же серьёзным видом Кёя чуть позже спросил, нужно ли было всё-таки принести одеяло, и Мукуро, давясь смешком и тая от умиления, вжался в его плечо лбом.