Ганзель и Гретель: Собор Мертвецов

— Билли, а это не опасно?... — Выше нос, Чертовка! Ты пират или слюн- Апчхи!... Или слюнтяй?! — Никакой я не слюнтяй! Ничего не боюсь! — Вот и умница! Нападай! И раздвинул мужчина ткань куртки синей своей, обнажая покрытое тканями туловище. На другой стороне стояла Гретель, сжимая в слегка дрожащих руках кортик. Несмотря на расстояние в шестнадцать вытянутых рук, девчонка была в столь испуганном состоянии, что можно было спокойно выжимать одежду от пота собственного. И досчитал Билли Бонс до трёх, да бросилась в его сторону десятилетняя девочка, протягивая вперед лезвие маленького оружия. Да вот только не рассчитал силу свою пират, и увернувшись от детского нападения, ударил кулаком он её в спину. И упала Гретель прямиком в землю лицом. И разразился штурман львиным хохотом: — Слабенькая совсем, и дохлая как... Чертовка? После поражения Гретель на удивление так и не встала, и ни единых жизненных признаков не подавала. И перепугался волк морской ни на шутку, да рванул к малышке, поднимая её с земли. Вид был, конечно, не утешительным: Опухшая и тёмная от синяка щека, алая струйка из ноздри, и неожиданно упавший из своего законного места передний зуб. Страшно было взглянуть, не то, чтобы представить себя на место пострадавшей. Билли Бонс начал судорожно вертеть головой, в страхе быть замеченным старым Флинтом, что с удовольствием мог и ухо откусить. И вот оно - чудо! Гретель издав жалобный стон закашляла так сильно, словно хорошенько наглоталась этой самой землёй. Либо же случайно подавившись злосчастным выпавшим зубом. И взглянула она на «обидчика» своего, да долго глазела. Ожидал уже штурман выслушивать бурю истерик и надрывного плача, вот только в улыбке натянулись уголки губ. Неожиданное поведение для таких травм. Однако какой смешной получилась девичья гримаса, Гретель это поняла по задыхающемуся смеху мужчины. Наверное то и был переломный момент, когда Билли Бонс зауважал Чертовку: за терпимость и отважность. Интересно, а какое отношение у Александра Смоллетта, видя всё новые и свежие синяки и ушибы на теле барышни? Начал ли он уважать её сильнее прежнего? С такими мыслями и отлёживалась в постели Вуд после долгой и изнурительной тренировки по фехтованию с капитаном. Ноги так дрожали, что лучшей наградой было их отсечение. Про руки можно и промолчать, подозревая очередной вывих. Однако было некое... блаженство.

***

— Прелестные дамы, у нашего дорого капитана есть прекрасная новость для всех нас! С возбужденным воодушевлением сквайр дал слово Александру Смоллетту. И выпустив облако дыма из трубки, моряк громко закашлял и произнес: — МоРе оФиЦиально оТКРыТо. Мы оТПРавляемСя в Плаванье! Восторженные ликования в миг заполнили богатый особняк. Маленькая Фина крепко обняла мужчину за шею. Гретель лишь с улыбкой наблюдала за столь очаровательной картиной, произнося слова благодарности, лишь шевеля губами. Однако отправиться в путешествие - пол беды. Нужно было собрать команду, назначить дату и загрузить на найденный корабль приличное количество ресурсов. Как будто ничего особенного в этом не оказалось. Сколько раз после авантюры Сильвера джентльмены выходили в море? Однако опасений на этот раз было достаточно. И пообещала Гретель усовершенствовать свои навыки фехтования с рапирой, если не дай бог случится трагедия. В последний раз взглянув на размазывающую по щекам сопли и слёзы счастья Фину, будучи на коленях шепелявого пирата в родном синем кафтане. Она защитит всех вступившихся на борт будущего корабля. Таков долг её.

***

Цвет глубокого таупа обливал целиком длинное и приталенное платье бархатное. Плечи были ласково заключены в объятия белоснежным кружевным воротником в стиле «Берта». Серебряные пуговицы игриво блестели под осенним солнцем, украшая область груди и живота. Традиционные белые перчатки скрывали мозоли и шрамы на ладонях. А ноги же скрывались в полированных воском чёрных туфлях. Неожиданный образ для похода в собор, подумали джентльмены при виде Гретель утром. Однако стоило подчеркнуть, что тёмная архитектура храма божьего соответствовала одеянию Чертовки, будто был построен вдохновившись ею. И каковы были изумлённые гримасы доктора, Джима и двух девиц когда Вуд поведала о желании посетить утреннюю службу. — Хочу спросить священника о молитве перед путешествием. На всякий случай. Может так спокойнее будет. И на душе теплее стало от одобрительных взглядов своих друзей. Они улыбались искренне, хвалили без слов и держали за руку, не дотронувшись. Невольно заразившись, Гретель и сама приподняла уголки губ своих. Да даже не догадывалась, что мило засмущалась румянцем холодным. По окончанию службы Маргарéте взяла под локоть супруга и выдвинулась с ним к выходу, сопровождая малышку Фину. И лишь Джим по просьбе Гретель остался посреди собора. Не мог он отказать в просьбе барышни приглядеть за ней, ибо священник не вызвал доверия должного. Вуд в глаза не смотрела, неловко было. И чувствовала она как Виктор Де Нани бесконечно поедал взглядом её, слушая сухой лепет о предстоящем плавание. Жутко стало. Тон голоса его не менялся, всё такой же ровный, спокойный и до мурашек внушаемый. Мужчина легко заводил у себя последователей, словно пастух, что приманивает лакомством овец. Вот только ограничен был священник. Рыжий юноша с опасением наблюдал за Виктором в пользу Гретель. В итоге будучи не удостоен даже прощального слова, мужчина в последний раз сопроводил уходящую пару из собора. И лишь окутал пространство громким эхом, произнося «удачи». — Я верю тебе. Медовые глаза сверкнули, уставившись на юношу. Джим добавил: — Он и впрямь какой-то... странный. И кивнула Вуд благодарно головой, да утвердила для себя решение окончательное: — Сюда больше я не приду. Хватает мне в жизни тёмных пятен. И посмел Джим усмехнуться: — Например, твой гардероб? Гретель остановилась и приподняла тонкие брови. Хокинс не сдержался и залился смехом, складывая свои очки для их же безопасности. Чертовка сумела издать лишь разочарованный смешок и закатив глаза свои. Джим даже не сразу заметил как барышня покинула его, отойдя на приличное расстояние. И бросился за ней юноша: — Эля! Эля ты куда? Я же шучу! Красивые у тебя наряды, правда! И красишься ты красиво. Ну прости, прости! И не догадывался Хокинс, что прятала от него Гретель ехидную ухмылку. Дотронулась до собственных лепестков губ она, что перед выходом окрасила на тон темнее родного, нектаром малины. И проговорила про себя шёпотом: — Заметил... Но сохраняла холод она. — Ты же прощаешь меня, Эля? — Я подумаю. — Ну Эля!

***

Крича всем возможным ангелам и Господу богу, Маргарéте молилась чтобы её не услышали. Открыв дверь без единого скрипа, девушка незаметно подкралась сзади к доктору, который наслаждался успокаивающей ванной, откинув голову назад. Без зазрения совести, зачерпнув ладонью воду из бочки, окатила Мёллер лицо своего мужа, как оказалось, холодным сюрпризом. Мужчина вскрикнул от неожиданности и словно по команде мгновенно встал на ноги. А игривая жена звонко хохотала. И лишь услышав всплеск водяной осознала девица, что нужно скорее бежать, ибо Ливси пах прикрыл белым полотенцем, а на лице его растянулся родной оскал. И в сию же секунду помчался за женушкой своей с разъяренным лошадиным смехом. И убежала Маргарéте, приподнимая подол платья своего и заливаясь слезами от хохота, по вине которого уже скручивался живот. Однако останавливаться было непростительно. И в мгновение до того как мужская ладонь достигла кончиков девичьих волос, прыгнула Мёллер через лестницу, ведущую на первый этаж. И ухватившись в воздухе за деревянные лестничные перила хотела быть уже перелезть за их пределы на остатки ступень, дабы смягчить падение. Однако соскользнула одна из ладоней, и повисла Маргарéте на одной руке, издав удивленный и испуганный вдох. Ливси, не успевший среагировать на блестящий номер бывшей спортсменки, остолбенел с раскрытыми глазами. — Милая! Благо, ещё удержавшись на единственной руке, девушка всё же сумела перелезть к безопасным ступеням. И, одолев чувство страха, ощутила она неожиданный поток колючей и жгучей боли - ладонь, что предательски соскользнула, была усыпана занозами и кровоточащими царапинами. И слишком занята была она ранами своими, чтобы заметить, как Ливси в спешке подбежал к ней, схватив больную руку и осматривая её с ужасом в глазах, что не было свойственно для опытного доктора. Однако как показывает практика, даже лёгкий кашель супруги заставит содрогнуться нерушимого врача. — Всего лишь занозы, не переживай ты так. — Ха-ха-ха! Не правда! Они могут загноиться если не обработать. Идем скорее, ха-ха-ха! Все деревянные ворсинки были до единой выявлены из ладони женской. Движения Ливси были точнее мастера, что создавал миниатюры из пылинок песка. Он не отрывал взгляда даже от обычного обрабатывания и перевязывания. И всё время Маргарéте не проронила ни слова. Признать, было стыдно малость. Однако неожиданно использовала она один единственный трюк против правил. Прильнув вперед, резко поцеловала своего супруга в губы коротко. И оставив мужчину в оцепенении, усмехнулась она злорадно. Ливси покосившись на неё растянул оскал шире возможного, и подхватил супругу неожиданно на руки. И не сумела отреагировать Маргарéте вовремя, как уже была повалена на постель супружескую. Однако звонко рассмеялась она, будучи в плену мягких и сладких поцелуев возлюбленного своего. И не заметила девушка, как супруг её уже грешил между ног девичьих, ведь почувствовала она неожиданную волну наслаждения. Но мужчина и не думал останавливаться: подчиняя себе тело и разум, он с жадностью обхватил оголенные ноги руками сильными своими, сжимая кожу и перекидывая их себе через плечи. Лаская пульсирующую бусинку клитора под сладкие и протяжные стоны жены своей, он был рад, что дом пустовал от лиц посторонних. А тело её выгибалось, и достаточно эффектно. И ведь не истратила талант свой Маргарéте за эти годы, а муж только и рад был испробовать новую позу, наслаждаясь эластичностью партнёрши своей. Они желали друг друга, в одежде теснилось, а язык, казалось, вот-вот и онемеет. И вот финальные секунды: голова девушки опрокидывается назад, рука безжалостно сжимает несчастные волосы мужчины, а глаза закатываются от удовольствия. Тело охватила лёгкая судорога, вперемешку с щекочущими мурашками. Рефлекторно прижав лицо похотливого доктора плотнее, не смогла она сдержать бесконтрольно вырывающиеся стоны. Хотелось ещё, больше, даже если и стыдно, сопротивляться столь бурному оргазму было не под силам даже боевой Мёллер. И потянулся Ливси к ближайшей прикроватной тумбочке, да вытащил подозрительный бутылёк. Однако опытная девушка прекрасно знала о находящейся маслянистой смазке, что не раз была использована в супружеском интиме. И не успел мужчина смазать пальцы, как в мгновение оказался лежащим на постели, смотрящий снизу вверх на супругу свою. И оседлала Маргарéте муженька своего, без использования смазки, ибо намокла она предостаточно для безопасного проникновения. И сопровождая громким протяжным стоном, начала извиваться она на твердом члене немалых размеров, под стать росту мужчины. А Ливси наслаждался, прикрывая глаза и тяжело дыша. Руки его гладили бедра женские, сжимая правую ягодицу. И целовал он грудь обнаженную, да соски пальцами гладил. Сливаться в одно целое было чем-то блаженным. Они любили друг друга до беспамятства, забывая обо всем вокруг. Смешивался пот и проглатывались стоны, да на глазах наворачивались слёзы. И хоть Маргарéте заняла доминантную позицию, не оставил её Ливси без ласк и заботы. И массировал он бусинку клитора, периодически смазывая палец слюной собственной. От одного проникновения толку было мало, даже можно сказать, никакого. И доктору понадобилось времени немало для изучения тела женского вдоль и поперёк. И теперь вправе он ублажать женщину свою до лучшего в мире оргазма. И повалилась девица на супруга своего, успев вынуть пульсирующий член перед тем, как Дэвид кончил. Плоский живот её был испачкан в вязкой сперме, а сама погрязла в грехе похоти до скончания времен. Ни одно искупление не избавило бы её от виновности перед всевышним. А впрочем - какая разница, если счастлива она?

***

Новость о том, что спустя столько лет сквайр Трелони вновь благополучно выкупил красавицу «Испаньолу» ради нового путешествия, оказалась настолько ожидаемой, что ахнули все лишь в знак уважения. Однако в плаванье он не пустил её, ибо хотел подлатать и усовершенствовать после предыдущих хозяевов. И предложил капитан Дарт свою «Блудную Гарсию», да рефлекторно усмехнулась Гретель. Никто не был против, однако, команда всё ещё отсутствовала, нужны были люди. Смоллетт принял бы помощь любого человека, но только не графа. Доктор долго успокаивал друга своего после столь обидной колки. На это задание вызвался Джим и позвал с собой Гретель, да Маргарéте. Фина увязалась хвостиком, желая посмотреть на моряков, что соберутся в путешествие специально для неё. – Что это за корабль? – Это шлюпа. – О, и ещё шлюпа! – Нет, это шлюпка. – А в чём разница? – Размеры не смущают? – Тогда почему имена такие похожие? – Фина, умолкни. И бегал любопытный ребёнок вокруг взрослых, да словно попугай расспрашивал обо всём. Гретель это постепенно раздражать начало, однако, Маргарéте и Джима это лишь забавляло. Если это отвлекало от скорби, разве не повод ли это для радости? Говорливый ворон тем временем всё летал над домами и парусами, распугивая чаек и отгоняя надоедливых воробьев. Сумел даже поймать. И прижав маленькую птицу к земле, длинным клювом выколол глазки воробью, что жалобно пищал до последнего вздоха. И лакомился он птичьей плотью до момента, пока не прибежала Фина и не отогнала ворона прочь. Склонившись над окровавленным и безглазым трупом, малышка жалобно простонала: – Воробушек... И лишь только когда Гретель остановилась у порога таверны, Билли послушно сел на одно из её плеч, да воинственно и громко каркнул. И сказала она: – Как-то раз мне советовали это место во время плаванья. Сказали, что здесь мне всегда будут рады. И открыла дверцы от себя она, да сразу тихо стало. Дюжина пар глаз мужских устремились в сторону новых гостей. В особенности их зацепили воинственные размеры двух барышень, которые по росту превосходили больше половины постояльцев. И без слов приветствий или даже вежливой улыбки, Гретель прошла первой, наклоняя голову и проклиная свои внушительные футы. И последовали за ней остальные. Фина и вовсе крепко ухватилась за руку Маргарéте, с опаской разглядывая каждого присутствующего. Благо, им удалось выхватить столик на четверых. Но не успел никто из них и рот открыть, как справа от Вуд оказался моряк и вытащил он трубку изо рта своего, да покосился на женщину. И сморщила Гретель нос, всей гримасой выражая явную неприязнь к мужчине. Однако неожиданно сказал он: – Вуд? Медовые глаза округлились, и Гретель отвернулась. И словно приняв данный жест за согласие, расплылся в улыбке матрос, да с криком заявил: – Народ! Вуд вернулась! И наполнилась таверна ликованием, да смехом лошадиным. Маргарéте издала смущенный смешок, прижимая малышку Фину поближе к себе. Джим и вовсе остолбенел, вопросительно разглядывая Гретель. И спросил он: – Эля, что происходит? Кто эти все? Сквозь стиснутые зубы, Чертовка пробормотала: – Идиоты, с которыми я в плаванье была. Долгая история... И собрался вокруг них по словам барышни «сброд», который, откровенно говоря, действовал ей на нервы больше, чем сама Мёллер. Но оказались мужчины на удивление добродушными и очень заботливыми. За свой счёт угостили всех четверых гостей, даже про малютку Фину не позабыли, подав ей вкуснейший ягодный морс. Джиму и Маргарéте предложили классическое пиво. На секунду ситуация, показавшаяся постыдной, мигом обрела яркие и жизнерадостные краски. Моряки были тронуты, что Гретель о них не забыла и даже забрела в рекомендуемое ими место. К слову, это оказалась их любимой таверной моряков - «Апельсиновый Утёнок». Символичное название, ведь именно такое имя носило фирменное блюдо данного заведения - утиная тушка под хрустящей корочкой в апельсиновом маринаде. Тающее мясо, что идеально шло с холодным пивом и горячим жареным рисом. Для некоторых матросов это блюдо казалось единственным смыслом для того, чтобы вернутся на сушу в целости и сохранности. – Так, что же привело вас сюда? И поведал Джим о запланированном путешествии. Долгожданное событие, о котором грезили все дни последние. Мужчины оказались схожего мнения. А кто был рад неожиданному закрытию порта? И возможно, уже догадывались все, для чего пришли гости именно в это заведение. Взгляды наглые устремились к Чертовке. И подняв голову, она, окруженная пьяницами, скривила нос. Хокинс и Мёллер лишь улыбнулись, мотивируя барышню признаться в истине визита. И закатив глаза медовые, сказала Гретель: – И нам... нужны матросы. И взорвалась таверна возгласами и радостными свистами. Их звали в кругосветное путешествие! Неожиданно из кухни вышел мужчина старших лет - пятьдесят три года. И двинулся он в сторону виновников торжества. Повисла тишина средь рыб. Мёртвая, пробирающаяся сквозь кости и суставы. Но вот он пришёл, высокий и крепкий, словно скала, и заглянул в глаза Гретель пристально и враждебно. Да и она глазела на мужчину, задержав дыхание. Пятнадцать секунд прошло, а никто так и не посмел заговорить. Все с любопытством наблюдали за немой враждой. И заметила Маргарéте, что никто из них так и не моргнул хоть раз. Было тяжело, Гретель свела брови к одной точке, сузив глаза, что уже предварительно намокли. Её трясло. И стоило ей в конце концов зажмурится... – Ха-ха-ха! Слабоват наш Джаспер! И таверна вновь взорвалась смехом и овациями. Переглянулись между собой Хокинс с Мёллер, не понимая до конца суть веселья. Но что больше всего удивило девушку, так это то, что матрос назвал Гретель Джаспером. Малышка Фина лишь веселилась, пока она была рядом со своими друзьями, ей нечего было бояться, особенно когда моряки были столь милы и гостеприимны. И подсел к ним мужчина за стол под брань Вуд: – Клемент, подонок... Платком она вытирала стекающие слёзы по щекам, частенько моргая, дабы успокоить покрасневшие глаза. Но Клемент вновь рассмеялся, со звоном хлопнув Чертовку по плечу. – Сколько раз тебе говорил, ну не обыграешь ты меня в гляделки. Дуреха, всё проигрывает и проигрывает, бедолага. На последнем предложении, мужчина уже обращался к остальным членам компании. Юноша с девушкой издали синхронный смешок, а Фина издевательски протянула «круто». Конечно, не со зла, но всё же лучше, чем смеяться над покалеченной Гретель. И заиграли музыканты, да подались пьяницы в пляс. Кружились в пение и стучали деревянными пивными кружками. Веселья было больше, чем на трёх свадьбах вместе взятых. Столь родная и задорная атмосфера не могла оставить никого без широкой улыбки до ушей. От алкоголя смеялись, рыдали и снова катались по полу от смеха. – Друзья Джаспера, приятно познакомиться. Клемент Хилл, владелец таверны. Подрабатываю корабельным коком, если зовут. Я слышал разговор и польщён с выбором места. Джаспер тут знаменитость, да ещё и какая! Гретель сморщилась, но больше от стыда: – Ну зачем говорить так... и прекрати меня звать Джаспером! И шепнула Маргарéте Джиму: – А правда, почему он её так зовёт? Юноша тепло улыбнулся: – Когда капитан устраивал Элю в путешествие, она присвоила мужскую личность, чтобы слиться с остальными. Так и прижилось, наверное. И округлила Мёллер глаза синие, в удивление задала вопрос: – Она притворялась мужчиной? И её так быстро приняли как женщину? На это Хокинс не сумел ответить, лишь виновато пожал плечами. Похоже, даже самому ему не были известны подробности о трёхлетнем плаванье. Гретель бурно обсуждала что-то со своим давним товарищем, с которым, как оказывается, провела немало времени на одном корабле. Однако девушке с юношей неожиданно стало очень любопытно узнать, что же именно происходило на борту «Блудной Гарсии». – Джаспер не рассказывал? Как так-то... Не порядок! И закурил мужчина трубку, громко прокашлялся в кулак, и заявил: – Ведь после Джас-... нашей мисс Вуд, какие там к чёрту «бабы на корабле - к ебеде»???.