Ганзель и Гретель: Собор Мертвецов

Изо рта вырвался громкий стон, сопровождая облако пара вкупе с тяжёлыми вздохами. Тело неожиданно сжалось, чувствуя внезапный прилив горячей спермы внутри вагинальных стенок. Девушка вновь простонала, прикусывая мочку уха партнёра своего. И почувствовав на языке металлический привкус от поступившей крови, аппетитно облизнулась. Выгнувшись в спине и опрокинув голову назад, ехидно усмехнулась Салаза, приоткрывая лавандовые глаза. Опираясь об мужские широкие плечи, спросила Ведьма: — Когда ты заводишь меня в постель, о ком ты думаешь? Обо мне… или всё же о ней? Ганзель выглядел пьяно, сосредоточен на окончание интима, выравнивая дыхание. Расположившись в полусидячем положении, будучи скован доминирующей женщиной юноша мог смотреть вечно на прелестные формы и возбужденное личико партнёрши. И настолько погряз он в бесстыжие фантазии, что не сразу понял мотив вопроса. И лишь пройдя в себя, вопросительно приподнял бровь, ухмыльнувшись: — И с какого момента начала расти твоя ревность? Мне нравится, хах!... Оскалив слегка почерневшие зубы, зашипела Салазара. Толкнув мужской торс от себя со всей силы, слезла девушка с постели, позволяя Дьяволу морскому вновь осмотреть очертания обнажённой девицы. И всё же уточнила она: — Признайся, что твой больной разум представляет никого иного как твою дорогую сестрёнку. Так рассказываешь о ней, что охота кожу с неё содрать. Тонкая талия была захвачена в плен щупалец, а рука мужская бессовестно игралась с девичьими сосками, заставляя ведьму лишний раз забавно вздрагивать. Ревность умиляла Ганзеля. Лестное чувство, зная что за тебя готовы разорвать плоть соперника. И провёл языком он вдоль плоского и тёмного живота. Да вот только не человеческий язык то был. Ещё одно щупальцо, длииное, с присосками. Пряди волос были убраны с лица. И не могла Салазара отвести взгляд глаз лавандовых, от сильного и притягательного внешностью юноши. Ганзель был сладострастен для ума ведьминского, да только уходила девушка с руками пустыми. Ласки она не ощущала. Никаких прикосновениями или даже банального взгляда. А вот для удовлетворения она чуть ли не на первом месте в списках. Салазара была притягательной. А точнее, её тело: Тонкая в купе с широкими бёдрами. Кто не захочет отведать лакомый кусок плода экзотического? Да вот только, кто обращает внимание на лицо чёрное? Шарообразные пухлые губы и длинные, спутавшиеся, тёмные и кудрявые локоны, собраны в одно невнятное месиво словно гнездо птичье. И что толку лезть из кожи вон? От плеч до колен - вот чего замечают морские волки. Девушка была отодвинута в сторону. Дьявол морской прикрыл тело пальтом, и зашагал в сторону круглого иллюминатора. И закурил он сигару, осматривая ведьму через отражение стеклянное. И сказал: — Ступай ка ты, ревнивая. И сделай что нибудь со своими ногтями, а то кожу сдерёшь в итоге мне. Всю спину исцарапала… ай яй яй!... Не услышал он более ничего, помимо резкой захлопнувшиеся двери. Долгожданное одиночество наступило. За круглым стеклом виделось ничто. Тьма кромешнее, чем в китовой глотке. Не под водой ли они? Ведь ни луны со звёздами было не видать. И закатил он глаза от расслабляющей сигары, что было самым прекрасным после интенсивного интима. Вот только блаженство быстро улетучилось. На душе стало паршиво, тело покрылось гусиной кожей, а сам юноша дрожаще скукожился. Смотрел он только вниз, на свой влажный детородный орган. Не мог понять он, какое чувство в сердце его доминирует - превосходство или… вины? Настолько погрузился в свои размышления он, что не заметил в отражение иллюминатора наблюдающую за ним персону. Любой другой с визгом бы вскочил, но не Ганзель. Воображение больное для которого рисует самые невозможные сценария. Медленно повернувшись всем телом, уставился юноша на мужчину перед собой. Сильвер вновь пришёл по его душу, а точнее - разум. Уголки губ бесконтрольно опустились вниз, и Ганзель даже позабыл что в пальцах держал он сигару. И не успела пройти и секунда, как расплылся юноша в широкой улыбке. Покрываясь румянцем, он прошипел: — Она стала ещё красивее… я тогда еле сдержался что-бы-! — Ганзель, одумайся. Не о нужном сосредоточен ты. Гретель тебе только мозги затуманивает. Она мешает. И расширились глаза песочные, да сигара чуть из рук не выпала. Благо Ганзель сумел её поймать, вот только схватил он горящий конец ладонью, от чего прикусив губу клыками зашипел он змеёй. Запах горелого мяса разлетелся по комнате, а на коже красовался тёмно-красный ожог. Вскоре и он исчез, затянувшись на коже где о нём мгновенно позабыли. И затрясся голос Ганзеля: — Н-нет… Сильвер нет! Всё хорошо, правда! Видишь? Я в своём уме, со мной всё норма- — Ты разговариваешь с мертвецом, которого же и лишил жизни. Для чего тебя вернули к жизни? Просиживать без дела и в конце сестру трахнуть? Брови свелись к одной точке. И покраснел юноша от злости: — Не смей мне указывать! Дёргали же вы меня за нитки всю жизнь! Ради вас я и отравил Флинта, чтобы вы мною довольны остались! Я всё делаю как надо, люди уже потом обливаются как слышат имя моё! Просто Салазара сейчас в поисках лекарства для меня. Вылечу сахарную болезнь, и я буду непобедим! Поднеся трубку к губам, Сильвер уставился куда-то вдаль. Что-то явно его беспокоило. Ибо не всё могло быть хорошо в округе безумного чудища, тёмной ведьмы… и Чёрного Пса. Ганзель что-то скрывает, некую тайну от мира сего. Явно то, что пошатнёт его репутацию перед могилой отца и Флинта. И поманил квартирмейстер к себе парня, да прошептал он грозно: — Скажу раз и навсегда. Позор тебе - пирату который то и делает, что наживается на обедневших и затерявшихся в море рыбаков. Не знаю чего вы ждёте, а уж темболее боитесь, но для того чтобы стать Грозой морей нужно класть глаз на крупные королевские судна. После делай что хочешь: насилуй женщин и сжигай младенцев. Да хоть сестрицу оплодотвори. Но не смей. Слышишь? Не смей спустить впустую нашу с Флинтом смерть. Раз взял себе имя Дьявола морского - оправдай его как следует, Ганзель.

***

Спустившись по ступеням деревянным, Джима обласкал волшебный аромат жареного мяса и яиц. И наблюдать он стал, как Гретель усердно жестикулировала кухонным приборами. Будто из утробы матери вышла она, хватаясь не за пуповину, а за деревянную лопатку. Льняная длинная рубашка цвета песочного, целиком покрывавшая голое тело. Шерсть когда-то принадлежавшая пушистой овце, идеально грело в холодные дни жёлтой осени. Вот только не о том думал юноша. Домашнее одеяние хоть и было свободным, однако явно не было создано для крупного и высокого женского туловища. Рубашка была приталенная. А переместившиеся на бок одежда и вовсе оголяло правое плечо. Всё, что должно было быть прикрыто, лишь подчёркивало оно. И почувствовав дикий жар, Джим даже не заметил стоящий рядом стул, что был безжалостно опрокинут по вине неосторожности со стороны парня. Гретель обратила внимание на шум, повернувшись всем телом. Лицо адским пламенем загорелось, при виде двух улыбающихся ему топазов. Гретель произнесла: — Угадай, что на завтрак? Свиная грудинка и яичница. Три порции были поданы из раскаленной сковороды. Ломтиками нарезанные овощи украшали горячее блюдо, их удостоился попробовать один лишь Джим. Юноша не посмел заикнуться о порции Вуд, ведь та положила себе на два куска мяса больше. Однако хозяйка в доме своём при желании и в обнажённом виде расхаживать право имеет. Домашний чай, согревая горло, медленно обволакивал и сердце, отчего не задумываясь любой человек был способен выдавить стон. Хотя казалось бы, всего лишь чёрный чай. Однако этот напиток был сделал с любовью, женскими руками Чертовки. И согрев себе горло от него, юноша был счастлив. "Иногда поступки дороже слов" - твердила Маргарéте, чей язык любви были на вид обычные объятия и поцелуи с мужем. Однако не спешила барышня к еде притрагиваться. Время от времени поглядывала на деревянные ступени, ведущие ко второму этажу. Всё ждала она прихода Фины, для которой завтрак также был приготовлен заранее. Гретель всё же не посмела будить её. Пусть выспится, даже если придётся проспать целую неделю. Проглотив сытный завтрак и жуя хрустящий ломтик огурца, Джим неожиданно спросил: — Ты подумала над моим предложением? Гретель подняла взгляд на юношу, на мгновение вспоминая вчерашний разговор перед сном. И кивнула она: — Точно, морское путешествие. Тут как Фина решит, для неё же всё это будет. Вот только я не совсем уверена в этом. В последнее время всё больше слышу новости о разрушенных портовых городах и о без вести пропавших кораблей с рыбками. Не безопасно всё это… Нужно обсудить детали со сквайром и капитаном, они уж точно знают, что делать. Скрежет ножа об фарфоровую тарелку привёл юношу к реальности. Совсем недавно пьяные посетители в трактире его, с трепетом и некой издёвкой обсуждали пропажу рыбацкого судна. И всё бы ничего, ну разбились несчастные об скалы, а быть может, волна обволокла их до смерти. Если бы не упоминание того, что пропавшие не первые и не единственные жертвы океана за последнее время. Однако Гретель была права в том, чтобы доверить организацию путешествия опытным морякам. С Трелони и Смоллеттом и ветер спокойнее, и вода тише. Ассоциативная цепочка мыслей обрисовала в голове имя доктора в зелёном, как неожиданно идиллию потревожили ровно три стука в дверь входную. Супружеская пара Ливси и Мёллер принесли солёные кексы с куриным мясом. Не сказала лишь Маргарéте, что в недрах корзинки спрятана парочка так же и сладкой выпечки. Узнав, что Фина так и не явилась к завтраку, доктор не поспешил покинуть дом госпожи Вуд. Лишь присел на диван, вглядываясь в искринки и языки пламени камина. Джим с улыбкой беседовал с подругой. Маргарéте не хотела быть навязчивой в чужом доме, однако, не терпелось ей поведать о сне пришедшем этой ночью. — Лишь когда я проснулась, то поняла, что действительно заплакала по-настоящему. Я не видела папу... Время так быстро летит, что и забываешь значимые моменты. Похоже, случай с Финой подтолкнул меня на встречу с ним. Так скучаю по нему… Юноша скорбяще глядел на девушку, и сжал руку её. Аналогичная ситуация происходит и с ним время от времени. Думается, что каждый ребёнок, потерявший родителя своего, рано или поздно обретает возможность с ним встречаться, хоть и не наяву. И знала об этом Гретель, будучи свидетелем подобных посиделок. Да что уж греха таить, если будучи ребёнком сама родная мать её навещала. Обнимала и гладила по голове, напевая родную колыбель. Забавно осознавать то, что такой же малютке Фине, Вуд напевала ту самую мелодию, когда девочка мучилась от бессонницы. Произнеся в мыслях имя вчерашней именинницы, медовые глаза устремились на второй этаж, всё ещё ожидая заветного момента, когда послышится скрип двери. А что, если Фина уже была бодрой, и сама ждала, когда её навестят, желая получить внимание взрослых? И как по воле всевышнего, раздался тот самый долгожданный скрип дверной, из которого выглянула обнажённая детская стопа. Длинные рыжие кудри ласково обнимали плечи и верхнюю часть тела. Однако если растрёпанный внешний вид можно было оправдать недавним пробуждением, то вот на личико было страшно взглянуть. Потрескавшиеся губы, красный нос и ужасные синяки под вялыми бирюзовыми глазами. Можно было предложить, что Фина покинула свою комнату ради справления естественной нужды, однако, оставлять её в столь предсмертном виде уж точно нельзя было. И подступила Гретель к девочке, не спеша поднимаясь по ступеням. И спустившись на колени перед своей служанкой, пригладила барышня непослушные кудри, заправляя их за оттопыренные уши девчачьи. Горячей была Фина, вялой и совсем не болтливой. Прийти в себя по щелчку пальца не было возможным, как бы ни хотелось. Забота и ласка - то, что поможет хотя бы ускорить заживление ран душевных. Неожиданно девочка почувствовала как пол деревянный исчез под ногами её, ощущая себя в полёте на мгновение ока. Гретель крепко обняла Фину, взяв малышку на руки. Меньше всего Чертовке хотелось допустить, чтобы служанка даже на секунду почувствовала себя одинокой. И могла бы барышня бесконечно убаюкивать свою маленькую помощницу. Однако предложение о морском путешествии всё вертелось на языке, словно не до конца отрезанный палец висячий на мясной ниточке. И вкладывая всю свою заботу, Фина уже была умыта и переодета, не отходя от своей госпожи. Показав себя на свет белый, всё сдерживалась девочка лишь бы не заплакать перед своими взрослыми друзьями. И держалась она хорошо, сосредоточившись на поедании сладкого кекса, что тайком был пронесён Маргарéте. И настал грандиозный час, когда объявила Гретель их с Джимом идею: — Фина, помнишь, как ты хотела отправится со мной на корабле по морю? Я думаю, этот момент настал. Удивительно как все присутствующие синхронно обернулась в сторону хозяйки дома. Кроме Джима, будучи создателем данной идеи. Бирюзовые кукольные глаза засветились искрой надежды, а Маргарéте радостно взглянула на супруга своего. Ливси же не казался воодушевлённым этим предложением, сомнительно поглядывая на Гретель. Чертовка оставила малышку с юношей и девушкой, удаляясь в отдалённое место, за которой последовал и мужчина. — Это ещё не подтверждённое решение. Джим предложил вчера ночью. Ведь Фина так хотела в море, и возможно это отличная возможность помочь ей справиться с утратой. — Ха-ха-ха! Я не в коем случае не собираюсь препятствовать этому, Нора. Просто я очень надеюсь, что вы с Джимом осведомлены о обстановке в море, так ведь? Ха-ха-ха! — Об этом я и хотела поговорить. Узнай план сквайр и капитан, они бы с точностью могли описать предполагаемые опасности путешествия. И дать полезные рекомендации о том, стоит ли вообще организовывать плавание или нет. Натирая квадратный подбородок, Ливси изредка кивал головой, строя задумчивую гримасу. Доверить планировку морского путешествие лучшим знатокам как никогда самая надёжная идея. Что ж, сказано - сделано.

***

Перебирая бумаги издавая шуршания приятные, Трелони периодически драматично вздыхал, привлекая к себе внимание балующемся с трубкой капитана. Смоллетт по прежнему хмурил брови. Зубы так и намеревались откусить частичку деревянной трубки. В итоге, не выдержав давления, уделил сквайру долю своего внимания, чем тот благополучно и воспользовался: — Сэр, гости ждут ответа. Не прилично игнорировать их просьбы, даже без цельного их решения. И словно бык, мужчина выдохнул дым из ноздрей. Да ответил грубо он: — А КаКой оТВеТ Вы ВСе оТ меня ЖДеТе? ЧёРным По Белому В ГаЗеТаХ наПиСано: “О-ПА-СНО”! КТо еГо ЗнаеТ, КаКая неЧиСТь ПоКуШаеТСя на КоРаБли! ПоВТоРим РаЗВлеЧения как ДеСяТь леТ наЗаД С ЭлеоНоРой?? Или КаК С МаРГаРéТе??? И плевался он на всех. Яростно и безжалостно. Да так, что было не до шуток о шепелявости капитана. Слюни летели во все стороны, поливая струёй безнадёжности, отчаяния и провала. С каждым мгновением огонёк в изумрудах Трелони стремительно потухал. Ливси не мог лицезреть данное унизительное представление. И встал между мужчинами он: — Ха-ха-ха! Джентльмены, предлагаю всем нам расслабиться и испить хорошего и успокаивающего напитка. Ха-ха-ха! Глаза сквайра вновь разгорелись ярким пламенем, да приказал он слугам вынести лучшее красное вино. На что доктор расхохотался громче лошади: — Чай, Трелони! А не вино! Ха-ха-ха! Уж не было дело не до чая, не до любимой трубки. Смоллетт раскис и отпугивал от себя в точности как просроченное молоко. Не хотел он разве в плаванье? Конечно, хотел. И знал, каково это разрушить мечту маленькому ребёнку. Однако над опасностью грех глумиться. И в то время как Ливси крутился вокруг своих друзей, Фина осталась под присмотром трёх взрослых. Джим любезничал с девочкой в спальне её, дав возможность девицам убраться на кухне. Гретель всё не покидала взглядом дверь комнаты малышки, не в силах перестать истязать себя морально. А всё ли идёт правильно? Мимо Маргарéте это не могло пройти бесследно. И увидев прекрасную надежду завязать разговор не на пустом месте, открыла рот: — Фина сильная девочка, справится. Конечно, это не случится быстро. Потеряв папу, я утратила не просто частичку себя, а целый мир. Было так плохо. Я жить не хотела. Остаться одной… с матерью. Избавляя поверхность деревянного стола от мучных крошек, Гретель даже не удостоила девушку взглядом. Внутри себя всячески подразнивая её. “А я двоих потеряла, прямо как Фина. Скажи спасибо, что у тебя матушка осталась в живых. Неблагодарная…”. И посчитала Чертовка высказывания достаточно эгоистичными. Сравнивать потерю одного родственника с двумя за одно мгновение - крайне низко. Не упустила шанса барышня позлорадствовать, и удостоверится в своей правоте и неприязни насчёт миссис Мёллер. И не удержалась она: — У тебя хотя бы мать осталась. Подметающие пол ворсинки метлы замолкли и перестали шуршать. Глубокие синие глаза уставились на Вуд. Казалось, Гретель это совершенно никак не заботило, и была она твёрдо уверена в правоте своей. Вот только неожиданный ответ, которого никак нельзя было ожидать, произвёл странные впечатления. Мёллер издала смешок: — Лучше бы было наоборот. Я бы всё за это отдала... И резко поменялись местами они. Настала очередь Чертовки пожирать девушку парой удивлённых топазов. Однако Маргарéте, как назло, продолжила вновь подметать пол.

***

Все прежние молитвы господу богу были тщетны. В порыве безысходности Трелони вновь развязал свой длинный язык. И прогуливаясь по порту Бристоля не упускал возможности излить накопленные печали знакомым о несбыточной мечте несчастного ребёнка. Но что в этом такого? Люди не делятся переживаниями с близкими? Вот только проблема была не исключительно у сквайра. Дюжина высокопоставленных богатеев также не упустили свою возможность выбраться в море. А сколько женских и детских истерик наслушался Бристоль, как только газетные листы разлетелись по всему городу. Гретель старалась развлекать малышку иными путями. Навещая Джима в бухте Чёрного Холма, девушки не упускали возможности оставлять авторские каракули на влажном песке. Вуд со временем заметила, как горели глаза Фины, когда она резвилась босой в морской пене. Море одно, а развлечений, связанных с ним, уйма. Это был также одним из редких случаев, когда Гретель добровольно баловала девочку сладостями. Всякий раз возвращаясь домой с завернутым в ткань куском пирога, либо с где-то "откопанными" сахарными кристаллами. Фине явно становилось лучше, всяко лучше чем днями напролет рыдать в подушку. В конце и слёз не хватит, и лишилась бы девчонка чувств да эмоций.

***

Солнце готово было в любой момент укутаться морским пледом, а рыжие девичьи кудри так и подпрыгивали под хохот малышки. Гретель прогуливалась неподалеку, показывая сопровождающему её Джиму интересные находки в виде идеально круглых камней, либо необычной формы ракушки. Октябрьские вечера не славились своей теплотой, и уже на третьей просьбе возвращаться домой, Чертовка сама пошла к своей служанке, дабы с силой затащить её в тёплое помещение: — Фина! Живо подошла ко мне! Твои пять минут превратились уже в час! Ноги отморозишь! Бирюзовые глаза грустно свернули. Девочка всё никак не хотела покидать новое любимое место, и уж тем более отрываться от написания ветвяной палочкой картинки. Однако ничто не остановило бы женщину: — И не смотри на меня так. Завтра служба в церкви, проспать хочешь? Я тебе и так позволила последнее время позже ложится, но не нужно создавать из этого привычку. Я сказала домо -… Кроме одного. Милый кораблик красовался на сером песке, дно которого медленно смывало морским потоком. Роспись нельзя было назвать шедевром веков и народов. Обычный детский рисунок от балды. Однако та самая страсть Фины, лицезреть бесконечный океан будучи стоящей на борту корабля, пока в лицо бьет морской бриз, никуда не делась. И спросила Фина голосом скулящим: — Мы же поплывём на корабле, правда? Обыкновенное заветное желание мечтательного ребёнка. Гретель была такой же. И винила себя Вуд, что так жестоко обрывает все надежды своей маленькой служанки, не смотря на то, что не она выставляла правило о прикрытие порта. И видать само выглядывающее из под горизонта солнце, услышало мольбы детские.

***

— Да КаК-То? ТольКо меСяЦ наЗаД ВСё Было ЗаКРыТо! И бушевал над новой газетой Смоллетт, не обращая внимания даже на свою любимую трубку. Вокруг него ликовал и скакал сквайр, радостно обнимая стопку новостных бумаг. Ливси казалась вся эта драма пиком комедии, что несколько минут ранее не мог сдерживать лошадиный смех. И спросил он капитана: — Ха-ха-ха! Разве вы не рады, Сэр? Это же отличные новости! Порт снова открыт. Почему же вы так горюете? Ха-ха-ха! — Да не ГоРюю Я! Я БеЗуСловно РаД, ПРоСТо не СлиШКом ли БыСТРо налаДилаСь СиТуаЦия? И взглянул доктор на счастливого сквайра. Пышный парик подпрыгивал под ликования мужчины. Некоторые люди даже помоложе могли бы позавидовать активности сорокалетнего Трелони. Ливси не хотел портить такой праздник, вот и не высказал свои опасения. Любой бы усомнился в истинности безопасности моря открытого после столь бурного исчезновения кораблей.

***

Гретель в руках сжимала идентичную газету, задумчиво облизывая губы после ложки рисовой каши. Взгляд зацепился на украшающею стену рапиру, благородно подаренную женщине капитаном и графом. Недолюбливала Чертовка красавицу эту. Неудобной была в сражении. Слишком уж тонкая, дабы слушаться грубую руку барышни. Гнётся легче чем лист бумаги, это и бесило. Однако если подумать со стороны выживания и представить картину безысходности, то в руках лишь блестящая рапира, а перед глазами столько врагов сколько и частиц песка у море. Выбора нет. Либо сражаться, либо заколоть себя лезвием. Нужно учиться. Тем более, если так подумать, то и в тонком металле можно плюсы и подыскать. Компактно и колит хорошо. — Научите меня обращаться с ней, сэр. Прямо у входа застала Гретель Смоллетта врасплох. Гостей он не ждал. Поздно он вернулся из поместья сквайра, спать хотелось. Однако разыгрался азарт в глазах его, и добродушно впустил барышню к себе домой. Урок фехтования был не из лёгких. Новые техники, знакомство с оружием, считай всё с нуля. Одной ночи явно было не достаточно, однако, поклялась Гретель, что будет учиться. Ради Фины, что так хочет увидеть море.