Jinkook истории Part 2

Сгустившиеся сумерки наполняли узкие улочки города зловещей тишиной, когда Джин наощупь пробирался через заброшенный склад. Его дыхание сбивалось, словно само его тело знало, что погоня приближается к своей кульминации. В воздухе витал запах ржавчины и отчаяния, а где-то далеко слышался шум города, который, казалось, жил своей параллельной жизнью, полностью оторванной от страха Джина. Но он знал, что он – не один. Чонгук был где-то рядом. Джин прислонился к холодной металлической стене, сдерживая рвущийся наружу крик. Он закрыл глаза, и сразу же перед ним предстали воспоминания – те моменты, когда Чонгук был нежным и заботливым, когда его прикосновения были ласковыми, а не пугающими. Но эти дни остались в прошлом. Теперь Чонгук был другим – он был одержим. — Ты не можешь уйти от меня, Джин, — раздался хрипловатый голос, и Джин почувствовал, как его сердце провалилось куда-то в пустоту. Чонгук стоял всего в нескольких шагах, его темные глаза блестели в полумраке, а губы растянулись в лукавой, почти болезненной улыбке. Он двигался плавно, будто хищник, выжидающий момент для прыжка. — Ты знаешь, я найду тебя везде, — продолжил Чонгук, подходя ближе, — потому что ты принадлежишь мне. — Это не так… — прошептал Джин, пытаясь придать голосу твердость, но собственное предательство дрожащих губ выдало его страх. Он отступил, но спиной уперся в стену. Ему некуда было бежать. Чонгук протянул руку и коснулся его щеки, большим пальцем нежно проводя по коже, будто он вновь был тем самым ласковым любовником, каким был когда-то. Джин невольно закрыл глаза, борясь с тем, чтобы не потерять голову от этого знакомого тепла. — Ты скучал по мне? — спросил Чонгук, его дыхание обжигало губы Джина, — Я знаю, что скучал. Слёзы предательски наполнили глаза Джина, и он отвел взгляд в сторону, стараясь скрыть свою слабость. — Я… Я не мог больше… — его голос задрожал, и он вдруг почувствовал, как Чонгук резко схватил его за подбородок, заставляя взглянуть прямо в его глаза. — Ты не мог что? — ледяной тон Чонгука заставил Джина содрогнуться. — Ты думал, что сможешь спрятаться от меня? От того, кто готов отдать за тебя жизнь? — Это не жизнь… — выдохнул Джин, ощущая, как пальцы Чонгука, сжимавшие его подбородок, все сильнее впиваются в кожу. — Это... это безумие. Чонгук медленно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул огонь, полный опасности и страсти. Он наклонился ближе и прошептал прямо в губы Джина: «Безумие – это наша суть, неужели ты этого не понял? Я – твоя тьма, а ты – моя. Мы – одно целое.» На какое-то мгновение между ними повисла тишина, пронзительная и напряженная. Чонгук внезапно притянул Джина к себе, прижимая его тело к своему. Его губы почти грубо захватили губы Джина, и тот почувствовал, как внутри него разливается странное чувство – смесь ужаса и невыносимого, болезненного желания. Он отчаянно пытался сопротивляться, но его тело подчинялось старым инстинктам, которым он не мог противиться. Когда Чонгук, наконец, отпустил его, Джин резко втянул воздух, словно только что вынырнул из-под воды. Его грудь тяжело вздымалась, а на губах все еще горел привкус поцелуя. — Зачем ты это делаешь? — спросил он, почти шепотом, чувствуя, как внутри него нарастает паника. — Почему не можешь отпустить меня? Чонгук провел пальцами по его шее, скользя вниз, к груди, словно исследуя старую рану. — Потому что я не могу жить без тебя, — ответил он, в его голосе звучала жесткая уверенность. — Ты моя судьба, Джин. Мы с тобой связаны навсегда, как бы ты ни пытался убежать. — Но я боюсь тебя, — признался Джин. — Ты изменился, Чонгук. Ты стал… другим. Чонгук слегка прищурил глаза, будто обдумывая его слова. Затем, в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое, и он вновь притянул Джина к себе, обвивая его руками. — Возможно, я стал другим, — проговорил он, наклоняясь к его уху. — Но знаешь что? Ты тоже изменился. Ты пытаешься бороться, но в глубине души, ты все еще хочешь меня, несмотря на страх. Джин судорожно сглотнул, его руки бессильно опустились вниз. Он знал, что Чонгук прав, но признание этого казалось ему смертельным приговором. И все же, стоило Чонгуку вновь коснуться его кожи, как страх переплелся с всепоглощающей любовью, с которой Джин уже давно не мог бороться. Чонгук, обняв Джина, держал его так крепко, что казалось, будто он пытался растворить его в себе, стереть границы между их телами. Он поглаживал его по спине, проводил пальцами по волосам, и в этих движениях было столько нежности, что Джин едва сдерживал слёзы. Но эта нежность была странной, пугающей – как спокойствие перед бурей. — Джин, — Чонгук заговорил тихо, словно боялся спугнуть этот хрупкий момент, — зачем ты это сделал? Зачем сбежал? Джин не сразу нашёл в себе силы ответить. Его голос был слабым. — Я… не мог больше терпеть, — наконец произнёс он, ощущая, как боль от каждого воспоминания вновь и вновь пронзает его сердце. — Ты стал другим, Чонгук. Ты стал… жутким. Чонгук вскинул голову, его глаза потемнели, словно в них мгновенно угас свет. — Жутким? — в его голосе проскользнули нотки безумного веселья. — Ты не понимаешь, что говоришь. Я всегда был таким. Просто ты этого не замечал, потому что сам был слеп от любви. Джин ощутил, как по его спине пробежал холодок. Слова Чонгука тонули в тягучей тишине, словно пытаясь запутать его, заставить усомниться в собственных чувствах. Но Джин помнил, что было раньше – как всё начиналось с тихого счастья, как его сердце замирало от одного лишь взгляда Чонгука, как каждый поцелуй был наполнен теплом. Но это прошло. Теперь в каждом касании была жестокость, а в каждом взгляде – угроза. — Я всё видел, — сказал Джин, наконец встречая его взгляд. — Видел, как ты меняешься. Как в тебе что-то ломается, становится… опасным. Ты даже не понимаешь, что сам становишься чудовищем. Чонгук медленно опустил руки, отступив на шаг, и в его глазах промелькнула боль. Джин едва успел это заметить, прежде чем выражение на его лице вновь изменилось – оно стало непроницаемым. — Я чудовище? — переспросил он, и его голос снова стал холодным, словно лезвие ножа. — А что насчёт тебя, Джин? Разве ты не знал, на что идёшь, когда выбирал меня? Ты ведь тоже не безгрешен. Не надо пытаться сделать из меня одного виноватого. Джин почувствовал, как его горло перехватило от гнева и отчаяния. — Я любил тебя! — выкрикнул он, слёзы хлынули из глаз, не давая больше скрываться за маской храбрости. — Любил, несмотря на всё, что происходило, несмотря на все твои тёмные стороны! Я пытался понять тебя, помочь… но ты… ты погубил всё! На секунду он увидел, как Чонгук моргнул, словно эти слова задели что-то глубоко внутри него. Но это мгновение прошло слишком быстро. Чонгук шагнул вперёд, вновь наклонился к Джину, и их лица оказались так близко друг к другу, что они могли чувствовать дыхание друг друга. — Ты сам погубил всё, когда решил уйти, — прошептал Чонгук, его губы почти касались щеки Джина. — А теперь ты будешь любить меня так, как я захочу. Ты будешь бояться меня, но всё равно оставаться рядом. Это наша судьба, Джин. Мы связаны кровью и болью. Джин попытался отстраниться, но Чонгук вновь схватил его за плечи, крепко удерживая на месте. Его пальцы сжались до боли, и Джин вдруг ощутил, как по его телу пробежала волна отчаяния. Он понял, что у него нет сил сопротивляться. Что-то внутри него сломалось, уступило. В его сердце ещё теплилась любовь к Чонгуку, но теперь она была переплетена с ужасом и безысходностью. — Ты же меня уничтожишь… — прошептал Джин, чувствуя, как слёзы вновь начинают скатываться по щекам. — Мы оба погибнем в этом безумии. Чонгук склонился к его губам, накрыл их своими в болезненном поцелуе, от которого у Джина перехватило дыхание. Этот поцелуй был грубым, почти жестоким, но в то же время в нём была скрытая мольба, будто Чонгук пытался удержать его, несмотря ни на что. Когда он наконец отпустил его, Джин чувствовал, как у него кружится голова. Чонгук провёл пальцами по его лицу, стирая слёзы. Его взгляд был глубоким, в нём светились тёмные искры одержимости. — Мы сгорим вместе, — произнёс он, — но это будет самым красивым пламенем, которое когда-либо видел мир.