Jinkook истории Part 2

В гостиной было тихо. Чонгук сидел на диване, пролистывая новости на планшете. Джин в кресле рядом вязал свитер — очередная попытка отвлечься от мыслей о работе и возрастающих морщинах у глаз. В доме пахло мятным чаем. Субин стоял посреди комнаты, сцепив руки за спиной. Он выглядел нервным — волосы чуть растрёпаны, глаза бегали. — Папа, отец, — наконец выдал он, — мне нужно с вами поговорить. Джин поднял голову и тут же почувствовал, как в животе заворочалась тревога: «Что-то случилось?» — Нет-нет, всё нормально. Просто… Я хотел вас с кем-то познакомить. С моим альфой. Пауза. Планшет выскользнул из рук Чонгука и с глухим стуком упал на пол. — Твоим… кем? — голос Чонгука стал на октаву ниже. — Альфой, — повторил Субин чуть тише, пряча глаза. — Его зовут Енджун. Мы уже... вместе. — Вместе? — переспросил Джин, отложив вязание. — Ты хочешь сказать, вы... встречаетесь? — Ну… да. Уже почти восемь месяцев. — Восемь?! — Чонгук вскочил с дивана. — И ты решил сказать нам только сейчас? — Я… я не знал, как вы отреагируете. — А как ты думаешь, мы должны реагировать, Субин?! Ты омега, ты наш сын! — Чонгук начал мерить шагами комнату. — Кто этот альфа? Сколько ему лет? Чем он занимается? Он тебя не обижает? Он… он вообще достоин тебя? — Отец… — Субин чуть отступил. — Енджун хороший. Он заботится обо мне. Я его люблю. Джин встал и подошёл к сыну, мягко положив руки ему на плечи: «Малыш, ты мог бы довериться нам раньше. Я понимаю — ты взрослый, у тебя своя жизнь, но... мы ведь твоя семья. Мы хотим быть рядом в такие моменты». — Я знаю. Простите. Просто боялся, что вы будете против. — Не против, — процедил Чонгук. — Но это не значит, что мы просто сядем и скажем: «Как здорово, наш сын теперь чей-то омега!» Мы хотим знать, кто он. И увидеть его своими глазами. — Я тоже этого хочу, — быстро кивнул Субин. — Можно устроить ужин? В эту пятницу, например. Джин посмотрел на Чонгука: «Думаю, мы справимся». — Ужин, значит, — буркнул Чонгук. — Хорошо. Но если он будет жевать с открытым ртом — я выгоню его. — Отец! — Шучу. Почти. …………………. Пятница, вечер. На столе — запечённая курица с розмарином, картофель в мундире, кимчи, салат с кунжутом. Джин старался изо всех сил, чтобы всё выглядело безупречно. — Как я выгляжу? — спросил он, поправляя рубашку. — Шикарно. Как всегда, — пробурчал Чонгук, застёгивая пуговицу на вороте. — Надеюсь, этот Енджун ценит стиль. — Не пугай мальчика. — Не обещаю. Раздался звонок в дверь. Субин подскочил: «Это он». Джин заметил, как дрожат его пальцы, и сжал руку сына: «Всё будет хорошо». Дверь открылась. На пороге стоял высокий альфа лет двадцати двух, с густыми тёмными волосами и уверенной, но уважительной улыбкой. В руках — коробка с тортом. — Добрый вечер. Я Енджун. Очень рад с вами познакомиться. — Посмотрим, будет ли это «рад» к концу вечера, — пробормотал Чонгук и отступил в сторону. — Проходи, Енджун, — с улыбкой пригласил Джин. — Спасибо за торт. Надеюсь, ты любишь домашнюю еду. — Обожаю, особенно если это готовил папа моего Субина. Джин покраснел, а Субин тихо застонал: «О нет, ты опять начинаешь». — Я впечатлён, — пробормотал Чонгук, кидая на Енджуна взгляд, который обещал расплату за каждую крошку неуважения. — Ты всегда такой... любезный? — Только с теми, кто важен для Субина. Джин с трудом сдержал улыбку. Ну что ж, начинается… ……………………. Семья сидела за столом, и, казалось, напряжение в комнате можно было резать ножом. Субин старался улыбаться, но его взгляд постоянно метался между отцом и Енджуном, будто он ждал, кто взорвётся первым. Джин раскладывал еду, подливая всем чай: «Надеюсь, вам понравится. Я не профессиональный повар, но стараюсь». — Пахнет невероятно, — с уважением кивнул Енджун. — Спасибо большое за приглашение. Для меня это… очень важно. — Рад, что ты это понимаешь, — отозвался Чонгук, нарезая курицу с таким выражением, будто представлял на её месте кого-то другого. — Так ты, значит, тот самый альфа, о котором наш сын умолчал целых восемь месяцев. Субин смущённо опустил глаза в тарелку: «Отец…» — Ничего, — мягко сказал Енджун. — Он просто хотел убедиться, что всё серьёзно, прежде чем знакомить нас. И, честно говоря, я уважаю его за это. Джин сдержал ухмылку, заметив, как Чонгук прищурился: «А ты, значит, серьёзен?» — Абсолютно, — ответил Енджун. — Я люблю Субина. Уважительно отношусь к нему, к его личным границам, желаниям. И к его родителям — тоже. — Чем ты занимаешься? — резко сменил тему Чонгук, отхлёбывая чай. — Учишься, работаешь? Или просто собираешь красивые фразы? — Учусь в университете, на втором курсе. Программирование. Подрабатываю — частные заказы, иногда помогаю в проектной группе при кампусе. Джин кивнул: «Это серьёзно. Сложная сфера. А семья у тебя есть? Родители знают о ваших отношениях?» — Да, — кивнул Енджун. — Мы недавно ездили к ним на выходные. Мама сначала испугалась — она думала, я слишком молод для серьёзных отношений. Но увидев нас вместе, сказала: «С таким зятем я точно не останусь голодной». Субин фыркнул: «Она угостила меня пятью видами кимпабов. Я думал, не встану из-за стола». — Ах вот ты какой, — хмыкнул Чонгук. — Ешь за обе щеки у чужих родителей, а своих навестить — времени нет. — Отец! — Субин покраснел. — Ну ладно, — откинулся на спинку стула Чонгук. — Раз ты его так хвалишь, пусть расскажет нам, что именно он ценит в тебе. — Правда? — переспросил Енджун. — Очень даже. Вот и проверим, насколько ты искренний. Все уставились на альфу, и тот на секунду замолчал, словно собираясь с мыслями. Потом посмотрел на Субина — взгляд тёплый, глубокий. — Я ценю в Субине его доброту. Он умеет слушать. Когда я нервничаю, он всегда знает, что сказать. Он умный, иногда страшно умный, и я учусь у него. И он не боится быть собой. Даже когда это трудно. И… — он вдруг замолчал и, будто забыв, что рядом его родители, добавил: — Я чувствую себя спокойным, когда он рядом. Это... как дом. В комнате стало по-настоящему тихо. Даже Чонгук, казалось, не ожидал такого ответа. Джин перевёл взгляд с одного на другого, и в груди что-то сжалось. — Это было очень красиво, — наконец сказал он. — Спасибо, что так искренне. Чонгук откашлялся: «Ну, посмотрим, как ты справишься с десертом. У нас тут традиция — кто плохо ест папин торт, тот на следующий ужин не зовётся». — Я родился, чтобы есть торт, — тут же ответил Енджун. — Вот это уже ближе к делу, — буркнул Чонгук, но уголки его губ дёрнулись в намёке на улыбку. ……………… Позже, когда Субин провожал Енджуна до двери, Джин и Чонгук остались вдвоём на кухне. — Ну что скажешь? — спросил Джин, моя чашки. — Слишком идеально говорит. Подозрительно. — Перевожу: тебе он понравился. — Посмотрим. Но если он хоть раз сделает Субина несчастным — я… — …сваришь ему острый суп и больше не позовёшь? Чонгук усмехнулся: «Ну, или покажу ему свои армейские фото. Там я выгляжу опасно». Джин рассмеялся: «Наш малыш вырос». — Да. И, похоже, он в хороших руках. Но я всё равно буду проверять. — Конечно. Ты же отец. А это — работа на всю жизнь. ………………… Небо было тёмным, усыпанным звёздами. На улице пахло ночной свежестью и чем-то тёплым — возможно, курицей, которая всё ещё хранила аромат на кухне. Субин вышел проводить Енджуна до калитки. Они шли медленно, рядом, плечо к плечу, будто не хотелось прощаться. — Ну, — пробормотал Субин, оглядываясь на дом, — ты всё ещё жив. Это уже победа. — И даже с полным желудком, — усмехнулся Енджун. — Но, признаться честно, я нервничал. Твой отец... он меня почти насквозь прожёг взглядом. Субин покачал головой: «Это он ещё был мягкий. Поверь, у него есть особое выражение лица, когда он действительно зол. У тебя был лайтовый режим». — А папа? Он сразу располагает. Тёплый, как плед. Но я видел, как он смотрел на нас за столом. Он всё замечает. Субин кивнул: «Он просто всегда переживает. Он знает, как бывает больно, когда любишь кого-то, а тот не бережёт. Он... хочет, чтобы меня берегли». — Я понимаю. И я хочу именно этого. Субин, я не обещаю быть идеальным. Но я обещаю быть рядом. Поддерживать, слушать, любить — на максимум, сколько смогу. Субин посмотрел на него. В его глазах была тень страха, но и светлая уверенность. — Ты справился. Правда. Я не видел отца таким… почти довольным, с тех пор как ему сделали скидку на машину. Енджун фыркнул: «Ого. То есть я на уровне новой машины?» — Почти. У него были чувства и к ней. Но ты держишься. И, кажется, он даже не хочет тебя убивать. — Это уже признание. Они остановились у ворот. Вокруг — тишина и редкие стрекоты ночных насекомых. — Спасибо, что пришёл, — тихо сказал Субин. — Я боялся, что ты испугаешься. Что ты… передумаешь. Енджун взял его за руку: «Я альфа. Но это не значит, что я должен быть бесчувственным. Или грубым. Я выбрал тебя. Не для игры, не для статуса. Просто потому что ты — это ты». Субин улыбнулся и шагнул ближе, положив голову ему на плечо: «Надеюсь, они это почувствовали». — Думаю, да. Особенно твой отец. Он всё время бросал на нас взгляд… будто хотел сказать: «Я тебя вижу, щенок, не обольщайся.» — В точку. — Но я рад, что мы прошли это. Первый семейный босс-файт. И вроде без жертв. Субин рассмеялся: «Только торт пострадал. Отец его почти не тронул — это знак, что он до конца не расслабился. Но если ты придёшь в следующий раз — и он добавит себе второй кусок… это значит, он тебя признал». — Тогда у меня появилась новая цель. Второй кусок. Любой ценой. Субин поднял взгляд и, не отводя глаз, легко поцеловал его в уголок губ: «Спасибо, что ты у меня есть». — Это тебе спасибо. За доверие. За то, что ввёл меня в свой мир. Они простояли так ещё пару минут — не желая отпускать вечер, друг друга. А потом — обнялись крепко и прощально, и Енджун ушёл, оборачиваясь на каждый шаг. Субин ещё долго стоял у ворот, глядя в темноту. В сердце было немного волнительно, но спокойно. Он знал: это только начало. ………………………. Дом уже затих. Чонгук ушёл в спальню, пробурчав что-то про «завтра рано вставать» и всё ещё ворча о «слишком идеальном альфе». Субин не спешил подниматься к себе. Он сидел за кухонным столом, крутил в руках чашку с молоком и смотрел в окно. Джин вошёл тихо, словно не хотел спугнуть тишину. В пижаме, с растрёпанными волосами, он выглядел мягче, чем за ужином. В его руках был плед, который он молча накинул на плечи сына. — Холодно, — просто сказал он, садясь рядом. Субин улыбнулся краем губ: «Спасибо». Они сидели какое-то время в молчании. Только тиканье часов и редкий скрип пола нарушали спокойствие. Потом Джин спросил: «Ты боишься?» Субин вздрогнул от прямоты вопроса: «Немного. Не Енджуна — за него я уверен. А вас. Тебя и отца. Я... не хочу, чтобы вы думали, что я глупо всё делаю. Или слишком рано. Или...» — Субин, — Джин повернулся к нему, — посмотри на меня. Субин медленно поднял глаза. — Ты — наш сын. Наш, родной, любимый. Это не значит, что ты обязан делать всё так, как мы бы хотели. Это значит, что мы всегда будем рядом. Даже если не сразу поймём. Даже если будем переживать, злиться, бояться. Мы всё равно рядом. Понимаешь? Субин кивнул: «Просто... ты всегда был мягче. А отец — он... как стена». — Отец — это отец. Он не сразу примет, но я знаю его лучше всех. Он уже запомнил, как зовут Енджуна, это уже много. — Джин усмехнулся. — А если серьёзно… он просто боится за тебя. Ты наш единственный. Он хочет быть уверен, что тебя не обидят. Что ты не попадёшь в те же ловушки, что и он когда-то. Субин опустил взгляд в чашку: «А ты? Ты не боишься?» Джин посмотрел на него нежно: «Я всегда боюсь. С того дня, как ты родился, я боюсь за тебя. Но... я вижу, как ты смотришь на него. И как он — на тебя. В его глазах не было ни высокомерия, ни фальши. Только любовь. И, знаешь, я в жизни видел много альф, Субин. Поверь, этот — не из худших. И ты с ним — будто взрослеешь. И мне горько, и гордо одновременно». — Спасибо, папа. За всё. — Эй, не надо так пафосно, а то я расплачусь, и ты потом будешь за меня перед отцом отдуваться, — рассмеялся Джин. Субин усмехнулся: «Он услышит — скажет, что ты меня опять избалуешь». — Да куда уж больше. Ты и так любимый до невозможности. — А можно... иногда, если я вдруг снова буду бояться... приходить вот так? С чашкой молока. Джин сжал его пальцы: «Всегда. Я — твой тыл. Даже когда ты будешь жить в своём доме. Даже если ты станешь папой. Я всегда здесь». — Я люблю тебя. — Я тебя больше. Но не говори отцу, — шепнул Джин, подмигнув. — У него там сложная конкуренция с твоим альфой. Они оба рассмеялись. Вечер оказался не таким страшным, как казался утром. В доме было спокойно. А в сердце — немного светлее. ……………….. Джин зашёл в спальню осторожно, стараясь не шуметь — Чонгук уже лежал в постели, лицом к стене. На первый взгляд — будто спал. Но стоило Джину только вздохнуть, как муж сразу заговорил: «Ты с ним долго сидел». Джин усмехнулся, закрывая за собой дверь: «Он волновался. Я бы тоже на его месте переживал». — Хм. Я тоже волнуюсь. Только мне никто плед не несёт. Джин фыркнул и подошёл к кровати, забираясь под одеяло: «Тебе принести плед? Или может… чашку молока, как нашему младшенькому?» Чонгук перевернулся на спину и бросил на него взгляд: «Мне бы лучше — чашку виски. Или валерьянки. Знаешь, что я чувствовал, когда он сказал, что у него альфа?» — Паника? — Нет. Паника была позже. Сначала — удар. Словно… время выдернули из-под ног. Я смотрел на него — а передо мной не малыш в пижаме с жирафами. А взрослый омега, со своим выбором. Со своей жизнью. Со своим альфой. Джин лежал рядом, молча слушая. — Я не готов был к этому. Даже не подозревал, что он… уже так серьёзно. Я думал, что у нас ещё есть пара лет. Что он ещё подрастёт. Поживёт. А тут — бах, и вот он стоит, говорит: «Пап, познакомься, это Енджун». А я сижу, будто мне забыли сказать, что время прошло. — Он взрослый, — тихо сказал Джин. — Он просто… очень похож на тебя. Всё делает молча. Пока не уверен. А когда уверен — идёт до конца. Чонгук вздохнул: «Я это вижу. Знаешь, в Енджуне... есть что-то, что меня пугает. Он слишком спокойный. Слишком уверенный. А потом я понял — он просто не боится за своё место рядом с Субином. Он знает, что там — его. И это…» — Тебя пугает? — Нет. Это меня трогает. До глубины. Потому что я хочу, чтобы наш сын был с тем, кто точно знает, что он нужен. Джин положил руку на его грудь, чувствуя, как бьётся сердце: «Так и скажи ему. Он боится, что ты его ненавидишь. Сидит там, с глазами виноватого щенка». — Пусть и боится пока. Немного. Пусть не расслабляется. А потом… я скажу. Когда пойму, что он не отпустит нашего сына. — Я уже понял, — улыбнулся Джин. — Субин с ним другой. Радостный. Солнечный. — Тогда, наверное… я тоже должен учиться отпускать. — Нет, — мягко возразил Джин, целуя его в висок. — Не отпускать. Просто — делиться. Чонгук обнял его за плечи и прижал ближе: «Только потому, что ты так сказал». — Ну вот, отец снова покладистый. Смотри, а то я и правда тебе плед принесу. С сердечками. — Тогда я точно скажу Енджуну, чтоб он был с ним осторожнее. Моя нервная система и так на пределе. Они оба рассмеялись. А потом, обнявшись, лежали в тишине. И в этой тишине было принятие. Не полное ещё, не до конца — но настоящее, честное.