Jinkook истории Part 2

В мире, где даже прогресс не отменил корон и традиций, альфы, беты и омеги жили по своим старым законам — особенно в двух соседних королевствах: Валенсии и Кардии. Союзы по расчёту здесь были нормой, особенно если они укрепляли власть. Джин, тридцатилетний бета-принц Валенсии, никогда не стремился к трону. Он был тем, кого называли идеальным вторым сыном: воспитанным, умным, незаметным. Тихий придворный любимец. Все знали — трон унаследует младший брат, Дочан, омега, любимец народа и родителей. А Джин останется в тени, может быть, заведёт библиотеку или отправится в культурную миссию. Но всё пошло не так, когда на горизонте появился принц Чонгук — альфа из Кардии. Красавец, наследник, в глазах которого горела решимость. Он должен был жениться на Дочане, объединить две страны и укрепить шаткий мир. Только вот Дочан, тонкий, изнеженный и свободолюбивый, сбежал с придворным телохранителем — альфой по имени Хан. Скандал разгорелся на утро свадьбы. Джин проснулся от криков матери-королевы и рычания отца. Его вызвали во дворец. А потом… потом ему просто сказали: «Ты должен занять место брата. Сейчас. Немедленно». — Что? — Джин остолбенел. — Я бета. Я не наследник. Это невозможно. — Возможно, — бросил король с усталостью. — Если ты не выйдешь замуж за Чонгука, будет война. Так Джин стал не только принцем-наследником, но и будущим супругом альфы, которого даже толком не знал. …………… Свадьба была напряжённой. Джин стоял рядом с Чонгуком в белом костюме, в глазах которого не было ни капли тепла. Чонгук был зол. Его унизили. Его омега сбежал. А теперь ему подсовывали бету, пусть и с красивым лицом и ровной спиной. — Я не собираюсь играть в любовь, — тихо сказал Чонгук на банкете, не глядя на Джина. — Ты для них — разменная монета. — Я знаю, — ответил Джин, не отводя взгляда от бокала с вином. — Но, может быть, и у разменной монеты есть право на голос. Чонгук вскинул бровь. Впервые за день посмотрел на него по-настоящему. Так началась их странная совместная жизнь — беты и альфы, двух мужчин, двух стран, двух разных характеров. …………… Ночь окутала королевские покои мягким бархатом тишины. Комната, отведённая для новобрачных, была роскошной: массивная кровать с балдахином, ароматы свежих цветов, и приглушённый свет хрустальной люстры. Но в воздухе витало не романтическое напряжение, а осторожность — как перед бурей. Чонгук снял пиджак и молча повесил его на спинку кресла. Его движения были точными, выверенными, будто он находился на приёме, а не в собственной спальне. Джин сел на край дивана, аккуратно расстёгивая пуговицы рубашки, чтобы переодеться в халат, приготовленный слугами. Молчание затянулось. Оно не было неловким — оно было обострённым. — Ты ведь не обязан здесь оставаться, — сказал Джин, не оборачиваясь. — Мы можем спать в разных комнатах. Чонгук отвернулся к окну, опираясь руками на подоконник. — Мы муж и… муж, — произнёс он с усмешкой, — по закону. Но не по желанию. — Ты думаешь, я в восторге от этого брака? — Джин встал, теперь уже в халате. Его голос был тихим, но в нём звучала твёрдость. — Думаешь, я с детства мечтал выйти за чужого альфу, которого даже не знаю? Я стал жертвой чужих решений. Как и ты. Они замолчали, глядя друг на друга. Впервые — по-настоящему. Взгляд Чонгука стал мягче. — Ты… совсем не такой, как я думал. — Ты тоже. Я думал, ты будешь кричать, обвинять, — Джин отвёл глаза. — Но ты просто молчал и смотрел на меня, как на пустоту. Чонгук подошёл ближе. Он был всего на шаг от Джина. — Я не знал, как на тебя смотреть. Я привык к другим. Омегам. Они… иные. — Я бета. Но это не значит, что я ничего не чувствую, — ответил Джин. — Или что меня нельзя уважать. Несколько секунд — просто дыхание в тишине. — Ладно, — наконец сказал Чонгук. — Если ты не против, я лягу на диване. Спать на одной кровати с незнакомцем — даже для альфы перебор. — Как скажешь, — с лёгкой улыбкой отозвался Джин. — Только не храпи. Чонгук усмехнулся — первый раз за вечер. — Посмотрим, кто тут храпит. ………….. Кардию окутал туман, когда королевский поезд въехал на главную станцию столицы. Высокие шпили замка мелькали на горизонте, как острые пики льда, а флаги с гербом колыхались на ветру. Станция была пуста, кроме почётного караула и нескольких высокопоставленных придворных. Джин выглянул в окно вагона. Ему было не по себе. Кардия казалась ему чужой, холодной, как взгляд Чонгука в день свадьбы. Хоть с тех пор они стали разговаривать чуть больше — доверия не прибавилось. — Готов? — спросил Чонгук, стоя у выхода. Он был в парадной форме, с тёмно-синим плащом, подчёркивающим силуэт. — Насколько это возможно, — сухо ответил Джин, поправляя воротник. Он тоже был в официальной одежде, с гербом Валенсии на груди — чтобы никто не забыл, откуда он. Вышли на перрон. Всё было по протоколу: поклон, рукопожатия, приветствия. Но ни один человек из встречающих не улыбнулся Джину. Несколько взглядов были откровенно холодными. — Это они не к тебе, — шепнул Чонгук, заметив его напряжение. — Это ко всей ситуации. — Приятно знать, что ненависть адресована политике, а не моей персоне, — пробормотал Джин. — Хотя не уверен. Чонгук слегка усмехнулся, но быстро снова стал серьёзным. — Мой отец хочет видеть нас сегодня. В личной приёмной. — Конечно, почему бы и не сразу? Я ведь обожаю стресс. ……………. Король Кардии сидел в кресле, глядя на Джина как на музейный экспонат. Он был стар, строг и без капли терпения к сентиментальности. — Значит, это ты, — произнёс он наконец. — Заменитель. Джин не дрогнул: «Я — принц Джин из Валенсии. И ваш союзник. Если позволите так себя называть». Король фыркнул. — Альфа, омега, бета… — он сделал жест рукой. — Всё это удобно для политики, но опасно для сердца. Ты не родился, чтобы быть супругом. И ты не альфа, чтобы поддерживать трон Кардии. Чонгук сделал шаг вперёд: «Отец…» — Молчи, — резко оборвал его король. — Я не тебя осуждаю, а решение. Слишком много компромиссов в этом браке. Он может разрушить, а не укрепить. Джин выпрямился: «С компромиссов начинаются мир и доверие. Я здесь не потому, что хотел стать частью вашей семьи. Но если мой союз с Чонгуком сохранит мир между нашими королевствами, я готов быть этим «компромиссом»». Наступила тишина. Чонгук посмотрел на него с неожиданным выражением — смесь уважения и удивления. Король прищурился: «Слишком разумный для беты. Слишком упрямый для принца. Посмотрим, Джин из Валенсии… что ты за человек». Позже, в коридорах замка, Джин, наконец, выдохнул. — Я выдержал? — Блестяще, — сказал Чонгук. — Думаю, ты ему даже… немного понравился. Если такое возможно. — Что ж, — Джин усмехнулся. — Я сам себе начинаю нравиться. А это уже неплохой знак. Чонгук обернулся к нему, задержал взгляд: «Джин…» — Да? — Спасибо, что не сбежал. Как твой брат. Джин слегка улыбнулся: «Я не бегаю. Даже если хочется». ……………………. Спустя несколько дней после приезда, официальные приёмы и бесконечные заседания сменились тишиной. Джину впервые позволили остаться в покоях Чонгука одному — без камер, охраны и придворных. Стол был накрыт просто, по-кардиански строго, без лишней роскоши, но с вниманием к деталям. Чонгук сидел с бокалом вина, глядя, как Джин старательно перекладывает оливки с одного края тарелки на другой. — Ты с ними сражаешься или просто не любишь? — спросил он, склонив голову. — Я… просто не понимаю, зачем кто-то добровольно кладёт себе на язык то, что по вкусу напоминает солёный мыльный шарик, — сказал Джин серьёзно. Чонгук неожиданно рассмеялся. Настоящий смех — громкий, живой, неформальный. Джин удивлённо моргнул. — Прости, — выдохнул Чонгук, прикрыв рот рукой. — Просто… никто ещё не описывал оливки так поэтично. — Моя поэзия обычно ограничивается внутренними монологами, — заметил Джин. — Не думал, что её оценят. — А ты вообще часто шутки такие отпускаешь? — Чонгук отпил вино, всё ещё улыбаясь. — Только когда чувствую себя в безопасности, — искренне сказал Джин и добавил, немного мягче: — Спасибо за сегодняшний вечер. Без официоза… это намного легче. Чонгук на секунду стал серьёзным: «Мне тоже надоело изображать идеальную картинку для мира. Иногда просто хочется побыть человеком. Не принцем. Не альфой. Просто… парнем за ужином». — Тогда давай сделаем это традицией, — предложил Джин, осторожно. — Один ужин в неделю без церемоний. Без титулов. Без политических тем. Просто ты и я. С оливками. Или без. Чонгук улыбнулся: «Согласен. Но только если ты пообещаешь каждый раз ругать какую-нибудь еду». — Это у меня всегда получится. — Джин поднял бокал. — За первый нормальный ужин. — За первое сближение, —добавил Чонгук, и их бокалы мягко соприкоснулись. Позже, когда Джин вернулся в свои покои, он долго смотрел в потолок, улыбаясь уголками губ. Он не знал, к чему приведёт этот ужин, но впервые с момента свадьбы ему стало… спокойно. А Чонгук, лёжа в своей комнате, поймал себя на мысли: у Джина очень красивые глаза, особенно когда он злится на еду. …………….. Им удалось сбежать — ненадолго. Без охраны, без плащей с гербами, в обычной одежде, они бродили по улицам Кардии, среди уличных музыкантов, торговцев и запаха свежей выпечки. — Удивительно, — пробормотал Джин, рассматривая витрину с книгами. — Здесь жизнь идёт совсем иначе, чем в замке. — А ты думал, мы все в доспехах и с мечами даже в булочную ходим? — усмехнулся Чонгук. — Я думал, ты не умеешь шутить. Но ты — как оказалось — даже весёлый, когда захочешь. Чонгук прищурился: «Только с теми, кто не боится со мной спорить». Они шли дальше. Маленький переулок вёл к старой площади, где дети пускали мыльные пузыри, а старики кормили голубей. Один из мыльных пузырей лопнул прямо перед носом Джина, оставив каплю воды на его щеке. — Подожди, — сказал Чонгук, подходя ближе. — У тебя тут… Он потянулся, стёр каплю пальцем. Джин застыл. Момент завис где-то между жестом и дыханием. И, прежде чем он успел что-то сказать, Чонгук вдруг легко, почти незаметно, коснулся его губ своими. Один миг. Одна вспышка. Ни слова. Когда он отстранился, они оба молчали. Несколько секунд — полных чего-то нового. Джин моргнул, сбитый с толку. — Это… — начал он, но Чонгук перебил его, тихо: «Извини. Это… просто случилось». — Да, — ответил Джин. — Просто… случилось. И он отвернулся, но его уши предательски покраснели. А Чонгук, неожиданно для себя, улыбнулся. ………… После того случайного поцелуя прошло два дня. Они почти не говорили об этом. Не потому, что не хотели, а потому что не знали — как. Джин больше не шутил за ужином. Он был вежлив, как всегда, но в его голосе появилась осторожность. А Чонгук — наоборот — казался слишком спокоен. Слишком... нейтрален. Вечером Джин читал книгу в своей комнате, когда кто-то постучал. — Входите, — сказал он, не отрываясь от страницы. Дверь открылась, и на пороге появился Чонгук. В повседневной одежде, без охраны, без лишних жестов. — Не помешаю? — спросил он. — Только если ты пришёл требовать вернуть вчерашний кусок пирога, — ответил Джин, пряча волнение. — Нет. Я… просто подумал, что ты, может, захочешь прогуляться. В саду. Ночь тёплая. Джин посмотрел на него. Несколько секунд — и кивнул. ……………….. Свет фонарей освещал дорожки. Они шли рядом молча, пока Чонгук не заговорил: «Ты злишься?» — Злюсь? За что? — За тот поцелуй. Джин чуть прищурился: «Я не злюсь. Но… я не понял, что он значил». — Я тоже не понял. — Чонгук остановился. — Но мне понравилось. Тишина. Только шелест листьев. — Мне тоже, — признался Джин. Он впервые посмотрел прямо в глаза Чонгуку. Без маски, без иронии, без защиты. — Мне страшно, — продолжил он. — Потому что я не знаю, кем мы друг для друга можем стать. Нас поженили для мира. Но между нами вдруг появилось что-то другое. И я не уверен, что ты хочешь этого так же, как я. — А если хочу? — спросил Чонгук. Джин усмехнулся, грустно: «Тогда ты очень плохо это скрываешь». И тогда Чонгук взял его за руку. Осторожно, почти боясь спугнуть. — Я не привык к чувствам. Я всегда думал, что всё должно быть под контролем. Но с тобой… всё иначе. Я не хочу делать вид, что ничего не происходит. — Тогда давай… не спешить. — Джин чуть сжал его ладонь. — Но и не притворяться, что между нами ничего нет. — Хорошо, — мягко ответил Чонгук. — Давай… попробуем быть кем-то. Не титулами. Не ролями. А просто — Джином и Чонгуком. Они стояли под деревом, среди ночной тишины, держась за руки. И этого прикосновения было достаточно, чтобы понять: между ними что-то расцветает. Медленно, но уже не остановить. …………….. Дождь шёл второй день подряд. Осенний, промозглый, вполголоса стучащий по окнам дворца. Джин с утра чувствовал себя разбитым: горло першило, в голове стоял глухой шум, а всё тело ломило, как будто он пробежал марафон во сне. Он не придал этому значения — до тех пор, пока во время заседания не закашлялся так сильно, что едва не свалился с кресла. — Уведите его в покои. Немедленно, — коротко сказал Чонгук, даже не пытаясь скрыть тревогу. Позже, в своей спальне, Джин лежал под тремя слоями одеял, бледный, с влажной чёлкой на лбу и термометром под языком. Он не любил быть больным — особенно когда это замечал он. Дверь открылась, и в комнату вошёл Чонгук с чашкой в руках. Запах имбиря и мёда сразу заполнил пространство. — Ты выглядишь… — он замолчал. — Ладно, не буду говорить. Ты и так знаешь. — Я знаю. Я шедевр страданий, — прохрипел Джин, натянув одеяло до подбородка. — Пей, — Чонгук поставил чашку рядом, — и не спорь. Это мой личный рецепт. Один раз выпьешь — и либо выздоровеешь, либо станешь драконом. — Не уверен, что у меня есть силы выбирать. Чонгук сел на край кровати и приложил ладонь к его лбу: «Жар. Но не слишком сильный. Врач сказал, ты просто переутомился». — Приятно, что теперь и врачи в курсе моего расписания. Чонгук не улыбнулся — он выглядел серьёзным. Даже слишком. — Ты не обязан тащить всё на себе. Ты не один, Джин. Не надо притворяться, что ты из железа. — А если я не притворяюсь? — Джин посмотрел на него слабо, но честно. — Что если я просто боюсь быть слабым при тебе? Чонгук вздохнул и мягко провёл пальцами по его волосам: «Тогда ты зря боишься. Я бы хотел… быть рядом. И в такие моменты тоже». Джин молчал, и в этом молчании было так много — признание, благодарность, усталость. — Останься, — прошептал он. И Чонгук остался. До самого утра он сидел рядом, читая вслух книгу, которую выбрал Джин, иногда подливая тёплый чай, иногда просто молча держа за руку. И когда Джин под утро уснул, впервые спокойно и без тревог, Чонгук тоже задремал, склонившись рядом, так и не выпустив его ладони. ………… Джин выздоровел. Всё прошло почти бесследно — кроме ощущения, что теперь между ним и Чонгуком стало чуть больше… симпатии. Он начал улыбаться чаще, а Чонгук — задерживаться в его покоях дольше, чем требовали приличия. И вот — первый выход после болезни. Приём в честь кардианского дипломата, графа Ноэля. Высокий, изящный, с гладкими манерами и языком, на котором комплименты звучали так, будто их вышивали золотой нитью. — Ваше Высочество, — склонился Ноэль, протягивая руку Джину. — Рад наконец-то увидеть того, кто прячется за дворцовыми стенами как древнее сокровище. — Надеюсь, не настолько древнее, — усмехнулся Джин, пожимая руку. — Хотя мне и тридцать, как напомнил мне вчера мой зеркальный шкаф. Смех. Лёгкий флирт. И взгляд Чонгука с другого конца зала — слишком спокойный. Ноэль не отходил от Джина весь вечер: то предлагал вина, то рассказывал забавные истории, то что-то шептал прямо у уха. Джин вежливо принимал внимание, не давая поводов, но и не отталкивая — потому что такова политика. А потом появился Чонгук. — Простите, граф, — в его голосе чувствовалась сталь, — но мне нужно поговорить с моим супругом. Наедине. Ноэль чуть склонил голову, даже с лёгкой насмешкой: «Конечно. Хотя я бы с радостью продолжил. Ваш супруг — восхитительный собеседник». — Он не только собеседник, — сухо бросил Чонгук, беря Джина за руку и уводя его прочь. Они оказались в одной из пустых галерей, где витражи отбрасывали на пол разноцветные тени. Джин остановился, слегка ошарашенный. — Что это было? — Что именно? — То, как ты смотрел на Ноэля. Будто он бросил вызов твоему внутреннему волку. — Потому что он бросил. Он трогал тебя. Смотрел так, будто ты — подарок. — А ты кто тогда? — тихо, почти вызывающе спросил Джин. Чонгук замер. Несколько секунд — и потом подошёл ближе. — Я не знаю, кто я для тебя. Но я знаю, что ты уже стал кем-то важным для меня. Он взял Джина за подбородок, чуть наклонился — близко, не целуя. Просто смотрел. — И я не хочу делить тебя. Ни с графами, ни с кем другим. Джин сглотнул, сердце билось громко. Он не ожидал такой прямоты. Но ему и не хотелось убегать. — Тогда докажи, что я для тебя не просто союз. — Докажу, — сказал Чонгук серьёзно. — Только дай мне шанс. И Джин — впервые — кивнул. Не как принц. А как человек, у которого внутри что-то начинает пульсировать в ответ. …………….. Прошла неделя. Визит графа Ноэля закончился, дипломатия сделала своё дело, и королевство снова погрузилось в спокойный ритм. Но Джин всё ещё думал о том взгляде Чонгука, о словах — и о том, что за ними стоит. Он не ждал многого. Обещания — это просто слова. Но в один из дней ему в покои доставили записку. Без подписи, но с чётким, красивым почерком: "Сегодня после заката. Надень что-то тёплое." Слуги молчали, охрана не задавала вопросов. Джина вывели во внутренний двор, где его уже ждал Чонгук. На нём был простой тёмный плащ, лицо — сосредоточенное, но в глазах светилась искра. — И куда ты меня собираешься увезти? — спросил Джин с усмешкой. — На краю королевского леса есть старая беседка. Служанки рассказывали, ты любишь звёзды. Но в городе их почти не видно. Я подумал… мы могли бы это исправить. Лошадь шла по тропинке медленно. В лесу пахло сосной, воздух был прохладный и чистый. Когда они добрались до места, солнце как раз садилось, окрашивая небо в малиново-золотой. Беседка стояла среди поляны. Внутри — плед, фонари, фрукты, бутылка вина и маленький телескоп. — Ты серьёзно?.. — выдохнул Джин, проходя внутрь. — Ты это всё сам устроил? — Не без помощи, но... да. — Чонгук улыбнулся, немного неловко. — Я хотел, чтобы ты почувствовал, что ты — не обязан быть кем-то. Просто… будь собой. Он сел рядом, налил им по чашке вина. — Когда ты болел, я понял, как боюсь потерять тебя. И как мало ты получаешь — просто как человек. Не принц, не дипломат, не брат-замена. А Джин. Джин смотрел на него, и в глазах его впервые за долгое время не было защиты. Только благодарность. И что-то глубже. — А ты, оказывается, умеешь удивлять. — Только если ты дашь мне шанс делать это чаще. Они смотрели в небо. Молча. Рядом. И звёзды одна за другой загорались над ними — как будто ночь сама благословляла их молчаливую близость. А потом, не раздумывая, Джин наклонился и поцеловал его. Спокойно. Уверенно. По-настоящему. — Это в знак того, что ты получил свой шанс, — прошептал он, едва отстранившись. — Не теряй его. И Чонгук, впервые не сдерживаясь, обнял его — как того, кто стал для него центром вселенной. ………………. Было уже поздно, когда они вернулись во дворец. Слуги давно разошлись по своим комнатам, коридоры были пусты и темны, освещённые только редкими свечами. Чонгук проводил Джина до его покоев, но останавливаться у двери не стал. Он вошёл следом, молча, будто это было уже само собой разумеющимся. Джин снял плащ. Повернулся — и встретился с глазами Чонгука. В них не было ни тени нерешительности. — Ты дрожишь, —сказал Чонгук, подходя ближе. — От холода… или от меня? — От мысли, что я хочу, чтобы ты остался, — ответил Джин не сразу, но честно. Чонгук медленно протянул руку, касаясь ладонью его щеки. Джин не отпрянул — наоборот, чуть склонился в эту тёплую ладонь, как будто она его удерживала от падения. — Если я сейчас начну… — прошептал Чонгук, — я не смогу остановиться. — Не останавливайся, — выдохнул Джин. И всё стало проще. Пальцы Чонгука медленно прошлись по линии скул, по шее, заправили за ухо прядь. Он целовал его сдержанно вначале — легко, пробуя. Но Джин сам потянулся ближе, отдался в поцелуй, цепляясь пальцами за ткань на его плечах. Прикосновения стали жаднее. Чонгук толкнул его к стене, прижимаясь телом, проводя ладонями по спине, бёдрам, вниз. Джин выгнулся, выдохнул с тихим стоном, не сдерживая больше ничего. Он чувствовал, как дрожит кожа под пальцами, как сердце у обоих колотится в унисон. Одежда спадала постепенно, будто между всплесками страсти были моменты нерешительности, словно каждый из них хотел быть уверен, что всё по-настоящему. Что можно. Когда Джин остался под Чонгуком, в ложе, с запрокинутой головой и влажными ресницами, он прошептал: «Я думал, у нас не получится быть настоящими…» Чонгук целовал его ключицы, грудь, живот, каждую линию на коже. — А я знал, что только с тобой — получится всё. Джин обхватил его ногами, впуская ближе, глубже. Толчки были медленными, чувственными. Их стоны сливались с шёпотом, будто за каждым движением стояло признание. В теле — жар, в пальцах — дрожь, в глазах — правда. А когда всё затихло, и дыхание вернулось, Джин впервые за много месяцев заснул, обнимая кого-то, не чувствуя тревоги. ……………….. Проснулся Джин не сразу. Сначала — тепло. Потом — чья-то рука на талии. Тяжёлая, крепкая. А потом — ощущение дыхания у шеи. Ровного, щекочущего. Он приоткрыл глаза, и мир будто стал мягче. Чонгук лежал рядом, лицом к нему, волосы чуть растрёпаны, губы расслаблены. Такой непривычный — без доспехов принца, без этой уверенной осанки, без маски. Просто мужчина. Рядом. — Ты пялишься, — пробормотал Чонгук, не открывая глаз. — Я проверяю, не сон ли это, — хрипло ответил Джин. — И? — Если сон — не буди. Он подвинулся ближе, уткнулся носом в ключицу Чонгука. Тот рассмеялся и обнял его крепче. — Удивительно… Я думал, ты будешь холодным утром. Отстранённым. Как обычно. — Я сам думал, что буду. А потом ты положил руку мне на живот, и… я не захотел отталкивать. — Значит, всё-таки делаю успехи, — пробормотал Чонгук, прижимаясь лбом к его виску. Молчание повисло на мгновение. Джин осторожно провёл пальцем по его груди, рисуя круги. — Знаешь, что странно? — Что? — Мне не страшно больше. Ни рядом с тобой. Ни после ночи с тобой. Чонгук приподнялся на локте, посмотрел на него серьёзно. — Потому что я не дам тебе причин бояться. Никогда. Ни как альфа. Ни как человек. Ни как будущий король. — Ммм. Вот только не становись надоедливым, ладно? — фыркнул Джин. — Один вздох не туда — и я сбегу. — Как твой брат? — Нет. Я сбегу с тобой. Если ты доведёшь. Он улыбнулся. Чонгук медленно склонился к нему, поцеловал сначала в губы, потом в висок. — Я сделаю так, чтобы тебе не пришлось никуда бежать. — Тогда начни с того, чтобы запереть дверь. Если сейчас кто-нибудь войдёт… — Пусть входит. Увидят, что ты наконец спал с кем-то, кто стоит твоего ума. — Ума? А не тела? — Ум был первым, что я в тебе заметил. А потом — этот изящный позвоночник. Они оба рассмеялись, теснее прижимаясь друг к другу под одеялом. Они ещё не вставали. Лежали вплотную, под одеялом, пока солнце пробивалось сквозь тяжёлые шторы. Это было то редкое утро, когда никто их не тревожил. Словно весь дворец знал: сейчас — не стоит. …………………… — Чонгук, —вдруг начал Джин, глядя в потолок. — А если мы ошибаемся? — Насчёт чего? — Насчёт нас. Насчёт всего этого. Может, это просто гормоны. Давление. Близость, вынужденная обстоятельствами. А когда всё уляжется — мы поймём, что не подходим друг другу. Чонгук не ответил сразу. Потом приподнялся, сел, натянул рубашку, не застёгивая её, и посмотрел на Джина сверху вниз. — Ты можешь ошибаться сколько хочешь, Джин. Это твоё право. Но я — нет. Я чувствую, что это правильно. Сначала — раздражение. Потом интерес. Потом желание. А теперь — я просто хочу быть с тобой. Он потянулся и снова лёг рядом, лицом к лицу. — Но если ты не готов… я не буду давить. Джин смотрел на него, потом сказал: «Знаешь, чего я боюсь?» — Чего? — Что однажды ты станешь королём. А я так и останусь просто «тем самым принцем, что остался вместо брата». Все будут говорить, что я не должен был быть рядом с тобой. Что это ошибка. — Они уже говорят это. — Чонгук пожал плечами. — И что? Ты знаешь, что умеешь делать то, чего никто больше не может. Говорить мне правду. Спорить со мной. Тормозить, когда я лечу вперёд, и подталкивать, когда я замираю. Я могу быть королём только рядом с кем-то, кто не боится меня. Кто не прогибается. Кто не молчит. И это ты. Джин откинулся назад, прикрывая глаза ладонью: «Ты чертовски убедителен с утра». — У меня есть мотивация. — Чонгук склонился, коснулся губами его живота. — И чувство вины, что держу тебя в постели, когда ты наверняка уже думаешь о делах. — Я думаю только о том, как неловко будет, если моя горничная войдёт и увидит тебя полуголым на моей кровати. — Пусть привыкает. Я не на одну ночь. Он прижался к Джину лбом, глядя в глаза. — Я хочу, чтобы ты был не просто моим союзником. Не просто мужем. Я хочу, чтобы ты был партнёром. Рядом. Всегда. И в этот момент Джин понял: он всё ещё боится, но впервые — хочет рискнуть.