Jinkook истории Part 2

Джин сидел один у стойки, уже третья рюмка так и не принесла забвения. Он не плакал — еще не дошёл до той стадии. — Он сказал, что я слишком «предсказуемый». Что ему нужен кто-то, кто будет «зажигать», а не подавать завтрак в постель, — пробормотал он бармену, который давно уже перестал слушать. — А ты подавал? — послышался голос сбоку. Джин повернул голову. Парень — моложе, в черной куртке, с пирсингом в брови — смотрел на него с легкой усмешкой. — Ага… ещё и с сердечками на тостах, — горько усмехнулся Джин. — И, видимо, это было моей ошибкой. — Ну, это было чертовски мило, — сказал парень, делая глоток пива. — А он, значит, ушёл? — Угу. С фитнес-тренером. С кубиками на прессе и нулем в мозгах, — выдохнул Джин, уронив голову на барную стойку. — Знаешь, я тебя раньше здесь не видел, — сказал незнакомец. — Я Чонгук, кстати. — Джин. Не часто пью… просто сегодня — исключение. Чонгук молча кивнул. Несколько минут они просто сидели рядом. Потом Джин, сам не зная зачем, начал рассказывать всё. Как познакомились. Как был счастлив. Как планировал совместный отпуск. Как думал сделать предложение. Как всё рухнуло за одно утро. — Я ему кофе принёс, а он сказал: «Джин, ты хороший, но я не чувствую искру. Прости». Искру! — голос Джина сорвался на фальцет. — Я же не фейерверк! Чонгук усмехнулся: «Нет, ты не фейерверк. Ты камин. Уютный, тёплый. Такой, в котором хочется остаться». Джин приподнял голову: «Это сейчас комплимент?» — Честный факт, — пожал плечами Чонгук. — Хочешь, я тебя провожу? Ты выглядишь так, будто можешь заснуть на асфальте. — А ты кто вообще, ночной рыцарь? — Я просто парень, который умеет слушать. Пошли? Джин кивнул. Почему-то захотелось довериться. Может, от алкоголя. А может — просто потому, что рядом оказался кто-то, кому было не всё равно. …………… Ночь. Квартира Чонгука. Полутемная, с мягким светом от настольной лампы. Джин смеялся, уткнувшись в чужое плечо, пьяный, расслабленный. — Я вообще-то не такой, — пробормотал он, когда Чонгук закрыл за ними дверь и снял куртку. — Такой — это какой? — прошептал Чонгук, уже подойдя ближе, стоя почти вплотную. Их взгляды встретились. Джин медлил, но потом сам потянулся. Первый поцелуй вышел неловким, горячим, с привкусом алкоголя. Чонгук застонал, прижимая Джина к себе, руки на талии, пальцы скользят под рубашку. Джин дрожит, но не от холода. Он давно не чувствовал себя желанным. — Ты уверен? — спрашивает Чонгук, голос хриплый. — Если сейчас остановишься, я сойду с ума, — выдохнул Джин. Они почти сорвали одежду друг с друга. Джин опустился на кровать, Чонгук сверху, целует его грудь, живот, язык оставляет горячие следы, от которых Джин выгибается, захватывая простыни. — Боже, — прошептал он, когда Чонгук взял его в рот, не отрывая взгляда. — Я… я сейчас… — Подожди, — усмехнулся Чонгук, облизывая губы. — Это только начало. Он вошёл в него медленно, с усилием, пока Джин задыхался от каждого сантиметра, пока тело привыкало к новому ощущению — горячему, глубокому, наполненному. Чонгук двигался ритмично, всё быстрее, с каждым толчком вытягивая из Джина стоны и вздохи. — Ещё… Чонгук… не останавливайся… — голос Джина дрожал. Чонгук наклонился, поцеловал его, одной рукой сжал член Джина, двигаясь в такт, пока тот не выгнулся и не кончил с криком, уткнувшись в подушку. Сам Чонгук следом — резко, мощно, с глухим стоном, впившись зубами в плечо Джина. Некоторое время они просто лежали, обнявшись. — Всё ещё считаешь себя предсказуемым? — прошептал Чонгук, проводя пальцами по пояснице. — Нет. Теперь я — твоё неожиданное приключение, — усмехнулся Джин, всё ещё запыхавшись. …………….. Свет сквозь шторы был слишком ярким. Джин застонал и прикрыл лицо рукой. Голова раскалывалась, рот пересох. Он попытался пошевелиться — и тут же замер. Тепло чужого тела. Рука на его талии. Чьё-то ровное дыхание у шеи. Он не был один. Он был голый. Джин медленно повернул голову. Рядом на подушке лежал Чонгук — растрёпанный, с приоткрытыми губами и мятой простынёй на бедрах. Он выглядел... чертовски красиво. И безмятежно. В отличие от Джина, который мысленно кричал: "Что. Я. Сделал?!" В голове начали всплывать фрагменты ночи. Поцелуи. Ласки. Его стоны. То, как он просил ещё. Его лицо, когда он кончил, уткнувшись в подушку. — Чёрт... — прошептал он, прикрывая лицо обеими руками. — Я же ему всё выложил. Про бывшего. Про тосты с сердечками. Я ему жизнь свою наизнанку вывернул, а потом ещё и... трахнул его?! Вернее, он меня... — Доброе утро, — раздался хриплый голос рядом. Джин вздрогнул: «О-о-о, ты проснулся...» Чонгук потянулся, усмехнулся: «Ты всегда так мило паникуешь по утрам?» — Я просто... я не планировал… это... — Джин запутался в простыне, сел, прикрываясь по грудь. — Я был пьян! — И очень честен, — Чонгук поднялся на локте, глядя на него с умилением. — Ты даже пьяный оказался самым нежным человеком, с которым я когда-либо был. И самым шумным. — Боже… — Джин закрыл лицо. — Я больше никогда не выйду из дома. — Придётся, — сказал Чонгук, дотянувшись и убрав прядь волос с его лица. — Потому что мне очень хочется узнать тебя трезвого. На свидании. С завтраком. Может, ты и мне сердечко на тосте нарисуешь? Джин поднял на него взгляд: «Ты... серьёзно?» — Абсолютно. Я не из тех, кто спит с кем-то на одну ночь. Особенно если этот «кто-то» такой красивый, умный, немного драматичный, и... чертовски вкусно стонет. — Чонгук! — Что? — он рассмеялся. — Я просто честен. Как ты ночью. Джин вздохнул, но уголки губ дрогнули: «Тогда... ладно. Только кофе сначала. И, может, таблетку от головы». — Уже несу. А потом — тост с сердечком. Договорились? Чонгук действительно ушёл на кухню, оставив Джина в постели. Он вернулся быстро — с чашкой кофе и бутылкой воды. Джин, всё ещё прячась под простынёй, осторожно взял кружку. — Спасибо… — пробормотал он, не глядя. — Прости, что я… такой… ну, смущённый. — Не извиняйся, — мягко ответил Чонгук, садясь рядом. Он был в одних спортивных штанах, грудь всё ещё обнажена, татуировки на коже будто притягивали взгляд. — Мне нравится, какой ты есть. Джин отвёл взгляд: «Я просто... не привык. Обычно после… ну, близости… никто не остаётся. А тут — ты, кофе, нежности…» — А хочешь, чтобы я остался? — Чонгук наклонился ближе, его голос стал тише, почти бархатным. — Не на одну ночь. На утро. На день. На неделю. Дольше. Джин нервно засмеялся: «Чонгук, ты не можешь так говорить с человеком, который всё ещё боится показать свои колени. Я голый под этой простынёй!» — И это прекрасно, — Чонгук провёл пальцами по открытому плечу Джина. Его прикосновения были ласковыми, почти ленивыми, но каждая часть тела, к которой он прикасался, будто загоралась. — Не начинай… — прошептал Джин, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. — Почему? — Чонгук легко поцеловал его в шею, чуть выше ключицы. — Мне хочется снова почувствовать тебя. Джин сжался, щёки вспыхнули: «Я даже не почистил зубы…» — Я и так знаю, какой ты сладкий, — прошептал Чонгук и прижал его к кровати, легко убирая чашку кофе в сторону. Он не спешил. Руки скользнули под простыню, обнимая Джина за талию. Тот пытался протестовать, но всё слабее. — Ты неисправим, — выдохнул он, пока Чонгук целовал его шею, плечо, грудь. — Но тебе это нравится, — усмехнулся тот, скользя ладонью по бедру. Джин только застонал, уткнувшись в подушку. Ему было одновременно стыдно и невероятно приятно. Он чувствовал себя глупо, уязвимо… но в то же время — желанным. Нужным. ………………….. Теплая вода лилась сверху мягкими струями, заполняя ванную паром. Джин стоял под душем, закрыв глаза, надеясь немного прийти в себя. Он всё ещё чувствовал следы прикосновений Чонгука — и внутри, и снаружи. Он вздрогнул, услышав, как открылась дверь. — Я… я почти закончил, — прокряхтел он, не оборачиваясь. — Я знаю, — раздался знакомый голос. — Я просто подумал… Может, мне нужно убедиться, что ты не упадёшь от слабости. — Я в порядке, — буркнул Джин, чувствуя, как горят уши. Чонгук зашел в душ вслед за ним, двигаясь легко и уверенно, как будто это было само собой разумеющееся. Вода струилась по его телу, по татуированным рукам и груди. Он подошёл ближе и обнял Джина сзади, прижавшись всем телом. — А вот теперь ты точно не упадёшь, — прошептал он ему в ухо. Джин снова смутился, но не стал сопротивляться. Когда Чонгук начал целовать его плечо, шею, проводить руками по мокрому телу — всё внутри Джина словно вспыхнуло. Он был чувствителен до предела. — Мы же только что… — прошептал он. — Я не насытился, — усмехнулся Чонгук и, развернув Джина к себе, прижал его к стенке душевой. Он поцеловал его — глубоко, требовательно. Вода стекала по их телам, пальцы Чонгука скользили вниз по спине Джина, к бедрам, одной рукой он приподнял его за талию, второй гладил живот и ниже. Джин выгнулся, издав стон, когда Чонгук начал ласкать его вновь — уверенно, нежно, но с нарастающей жаждой. — Ты с ума сойдешь… — прошептал Джин, хватаясь за плечи Чонгука. — Уже схожу, — прошипел тот в ответ, вводя в него пальцы — медленно, но настойчиво. Джин задыхался, кончиками пальцев цепляясь за мокрую стену. Его трясло — от возбуждения, от жара, от того, что его снова хотят так сильно. — Я не могу ждать, — прорычал Чонгук и, подняв Джина, прижал его к стене, поддерживая руками под ягодицами. Джин обвил его ногами, дыхание сбилось, стоны эхом отражались от кафеля. Чонгук вошел резко, но не грубо — горячо, плотно, глубоко. Движения становились всё быстрее. Вода стекала по их телам, смывая пот, но не страсть. Чонгук двигался мощно, каждым толчком заставляя Джина выгибаться и хрипло выдыхать его имя. — Чонгук… я… — голос Джина сорвался. — Я с тобой, — прошептал он и, одной рукой обхватив Джина за шею, снова поцеловал — так, будто не хотел отпускать. Когда всё закончилось, они стояли, прижавшись лбами, тяжело дыша. Джин не мог говорить — слишком ошеломлённый, разгорячённый, смущённый до безумия. — Ну, теперь точно надо завтракать, — хрипло усмехнулся Чонгук. Джин только застонал: «Ты убийца. Убийца моих сил и стыда». — Ага. И, возможно, твой будущий парень, если позволишь, — подмигнул Чонгук. Через полчаса, уже в чистой, но немного великоватой футболке Чонгука, Джин вышел на кухню. Волосы всё ещё влажные, шаги осторожные, как будто он боялся разрушить что-то хрупкое — или, может быть, просто пытался скрыть своё смущение. Чонгук уже колдовал у плиты. На нём были те же спортивные штаны и довольная, чуть кривая улыбка. — О, ты жив! — заметил он весело, не оборачиваясь. — Я уж думал, придётся нести тебя на завтрак на руках. — Я бы умер от стыда, — буркнул Джин, садясь за стол и пряча лицо в ладонях. — Хотя после душа я и так уже почти призрак. — Призрак с самым милым стоном, который я когда-либо слышал, — поддразнил Чонгук. — Не надо! — простонал Джин, вжавшись лицом в стол. — Ладно-ладно, молчу. Лучше вот, смотри. Он поставил перед ним тарелку с двумя подрумяненными тостами. А на каждом — сердечко. Одно нарисовано клубничным джемом, второе — арахисовой пастой. Рядом — кружка кофе и апельсиновый сок. Джин посмотрел, и уголки его губ предательски дрогнули. — Ты… серьёзно? — Абсолютно. Мне казалось, кто-то из нас должен сделать первый шаг, и тост с сердечком — отличная форма признания. — В признании… в чём? Чонгук сел напротив, положил подбородок на руки и посмотрел прямо на Джина: «В том, что хочу видеть тебя чаще. Завтракать с тобой. Готовить тебе кофе. Уговаривать остаться ещё на ночь. А потом ещё одну. И ещё». Джин замер. Сердце стучало в горле. Он взял один тост, разглядывая сердце на нём, и прошептал: «А если я скажу, что ужасно смущён и, возможно, сбегу при первой возможности?» — Тогда я побегу за тобой. С сердечком на бутерброде. И, возможно, без рубашки — как тебе больше нравится, — подмигнул Чонгук. Джин наконец засмеялся. По-настоящему, громко, искренне. Он откусил тост, жмурясь от удовольствия, и пробормотал с полным ртом: «Ну… тогда, может, и сбегать не стоит». ………… Сумка с одеждой была на плече, волосы уже почти высохли, но лёгкий аромат Чонгука всё ещё оставался на коже. Джин тихо закрыл за собой дверь квартиры, прислонился к ней спиной и вздохнул. Тишина. И абсолютная реальность. Он прошёл на кухню, бросил сумку на стул, положил ключи. Остановился и уставился на холодильник. Там, на магните, всё ещё висел выцветший стикер с надписью "Не забудь купить молоко, иначе утро будет грустным". Он написал его год назад — и всегда смеялся, читая. Но сегодня... ему стало странно тепло. Потому что утро оказалось не грустным. Оно было… Безумным. Смущающим. Страстным. Настоящим. Он сел за стол, упёрся локтями в столешницу и уткнулся лицом в ладони. Всё происходившее за последние сутки пролетело перед глазами, как калейдоскоп: слёзы в баре, исповедь постороннему, касания, стоны, душ… И тосты. Проклятые милые тосты с сердечками. — Чонгук… — выдохнул он, поднимая голову. Джин не мог понять, что именно его волновало сильнее — то, как легко он открылся перед этим парнем, или то, с какой теплотой Чонгук отнёсся к нему после. Не как к случайной связи, а как к чему-то... важному. Дорогому. Он прошёл в спальню, бросился на кровать и уставился в потолок. — Я спал с ним. А потом ел тост с сердечком. Это уже не просто интрижка, это какой-то романтический апокалипсис, — прошептал он. На телефоне мигало сообщение. Он открыл. Чонгук: “Доехал? Надеюсь, ты не спрятался под кровать от смущения. Если что — я свободен в пятницу. Можем повторить тост. И… всё остальное, если ты не сбежишь.” Джин уставился в экран. Щёки вспыхнули. Он прикусил губу и набрал ответ: “Доехал. Жив. Не под кроватью, но близко. В пятницу… тост с двумя сердечками. Один мой, один твой.” Ему тут же пришёл ответ:“Считай, свидание назначено. И Джин?.. Я уже скучаю.” Джин уронил телефон на подушку и закинул руки за голову. Он всё ещё не знал, что это между ними. Но впервые за долгое время чувствовал: всё только начинается. ……………. Пятничный вечер был тёплым, будто весна решила напомнить о себе среди шумной городской суеты. Джин стоял у зеркала, третий раз меняя рубашку. То она слишком нарядная, то слишком повседневная, то “слишком я”. Наконец он выбрал простую — белую, с закатанными рукавами, немного небрежно заправленную в тёмные джинсы. Волосы уложены, духи едва уловимы, но знакомые. Он посмотрел на себя и пробормотал: — Ты просто идёшь на свидание. С человеком, с которым уже занимался сексом. Всё нормально. Всё... нормально? Он зажмурился. “Чёрт, я всё равно нервничаю.” Чонгук ждал его у входа в уютное кафе — не пафосном, но очень атмосферном: много дерева, тёплый свет, живая музыка внутри. На нём была чёрная рубашка, заправленная в светлые брюки, волосы слегка растрёпаны. Он заметил Джина первым и сразу широко улыбнулся. — Привет, красавчик. — Ты не можешь так говорить в самом начале! — возмутился Джин, но улыбка у него расползалась сама собой. — Я ещё не успел ни разу смутиться. — Значит, у меня хороший темп, — подмигнул Чонгук, подавая руку. — Идём? Они устроились за столиком у окна. Внутри звучал джаз, официантка принесла меню, а Чонгук почти сразу заказал: “два фирменных тоста с сюрпризом”. Джин приподнял бровь. — Ты что-то задумал? — Я просто решил, что традиции — это хорошо. Тем более, если они связаны с тобой. Вино, лёгкие закуски, разговоры. Джин чувствовал, как напряжение уходит. Чонгук был внимателен, интересовался его работой, смешно комментировал соседние столики, даже протянул руку через стол, чтобы стереть крошку с губ Джина — тот едва не поперхнулся. — Ты наслаждаешься тем, как я краснею, да? — Каждый раз, — честно сказал Чонгук. Когда официантка принесла тосты, Джин ахнул. На каждом — снова сердечки. Один с джемом, другой с шоколадной пастой. Но теперь в каждом сердце были инициалы: "J + J”. — Это уже прям преступление против моей душевной стабильности, — прошептал он. — А я намерен её окончательно разрушить, — ответил Чонгук. — Потому что у меня к тебе один вопрос. Он взял руку Джина и крепко сжал: «Ты бы хотел, чтобы это всё… стало чем-то постоянным? Чтобы утро с сердечками было не раз в пятилетку, а… ну, хотя бы раз в неделю? А может, и чаще?» Джин замер. Потом посмотрел на их руки. На тост. На Чонгука. — Если ты пообещаешь не переставать дразнить меня и продолжишь делать тосты — я даже подумаю о том, чтобы завести запасную зубную щётку у тебя дома. Чонгук рассмеялся и потянулся через стол, чтобы поцеловать его. Легко, сладко, но с тем самым обещанием, от которого внутри стало тепло. И на этот раз Джин не покраснел. Он просто улыбнулся. ………………... Квартира Чонгука встретила их мягким полумраком. Как будто всё здесь было настроено на уют… и на ожидание. Чонгук закрыл за ними дверь, не отпуская руки Джина. Он смотрел на него с той же сосредоточенностью, что и в кафе — как будто Джин был чем-то драгоценным. Единственным. — Останешься до утра? — спросил он, голос стал тише, ниже. — Если ты пообещаешь, что завтра утром не будет тостов с “J + J”, — пошутил Джин, но взгляд выдал его нетерпение. — Завтра будут только твои стоны, — шепнул Чонгук и тут же притянул его ближе, целуя медленно, основательно, словно пробуя на вкус каждую эмоцию между ними. Поцелуи становились жаднее. Джин зацепил пальцами рубашку Чонгука, срывая пуговицы одну за другой, а потом замер, чувствуя, как ладони Чонгука скользят по его талии под тканью. — Ты всё такой же горячий, как тогда в душе, — прошептал Чонгук, опуская губы к его шее, к ключице. — А ты всё такой… напористый, — выдохнул Джин, откидывая голову, позволяя себе поддаться, раствориться в этих прикосновениях. Они дошли до спальни, почти не отрываясь друг от друга. Джин оказался на кровати первым — лежал на спине, волосы чуть растрёпаны, губы приоткрыты от дыхания. Чонгук устроился над ним, разглядывая, как будто запоминал каждую черту. — Ты невероятный, — выдохнул он, целуя живот Джина, грудь, изгиб бедра. — И теперь ты мой. Каждое движение было медленным, чувственным, наполненным нежностью и страстью. Джин отвечал ему с такой же отдачей, пальцы сжимались на простыне, а губы шептали его имя, снова и снова, пока дыхание не сбилось окончательно, и тела не слились в ритме, который понимали только они двое. Это была не просто близость. Это была потребность — прикоснуться к тому, кто стал важен. Позже, лёжа в объятиях Чонгука, Джин улыбнулся, уткнувшись носом в его плечо: «Знаешь, я всё ещё немного краснею». — А я всё ещё не могу поверить, что ты со мной, — прошептал Чонгук, целуя его в висок. — Завтра будет утро. Но я обещаю: никаких сердечек на тостах. Только ты — рядом.