Jinkook истории Part 2

Джин держал в руках кружку с ромашковым чаем, хотя в такие вечера хотелось чего покрепче. За окном валил снег, рассыпаясь искрами в свете фонаря. Воздух в квартире пах свечами с корицей, но в ноздрях у Джина, как всегда, ощущался его собственный запах — вишнёвый, приторный. Запах счастья, как говорила мама. Запах лжи, как думал он. Он смотрел на телефон. На экране мигало новое сообщение от мамы: «Сынок, мы так рады, что ты приедешь! Приводи своего парня. Папа купил вино!» Он не отвечал. Просто закрыл глаза. Слишком поздно отказываться. И слишком больно признаваться, что никакого парня нет. И не было. В дверь позвонили. Джин с облегчением бросился открывать — только бы отвлечься. На пороге стоял Чимин, его друг с университетских времён, с нахохленной причёской и пакетом с едой. — У тебя снова лицо «я-всё-испортил», — сказал Чимин, проходя мимо и ставя пакет на стол. — Сильно? — Ты даже не представляешь, — пробормотал Джин. — Я наврал родителям. Сказал, что у меня есть парень. Мама хочет познакомиться. Они думают, что я наконец счастлив. А я... я просто не хотел, чтобы они снова смотрели на меня с жалостью. — Знаешь, — Чимин приподнял бровь, открывая коробку с кимбапом, — тебе повезло, что ты дружишь со мной. У меня есть решение. Джин прищурился. — Пожалуйста, только не начинай со своих дурацких идей. — Это не дурацкая идея, это гениальный план. У меня есть друг. Альфа. Свободен. Красив, как грех. И не против помочь. Можешь взять его на праздники — в роли своего парня. Родители будут счастливы, ты спасён, он получит бесплатный ужин. Все выигрывают. — Ты что, с ума сошёл? — Джин опёрся на стол ладонями. — Это же... это... фальшь. — Ты уже солгал, помнишь? — напомнил Чимин. — Сейчас ты просто доведёшь дело до конца. И может, впервые за долгое время... почувствуешь, что не один. ………….. Они встретились в кафе на углу. Джин пришёл на пятнадцать минут раньше, и всё это время нервно жевал соломинку от сока. Он не знал, чего ожидать от "друга Чимина". Когда дверь открылась, он сразу понял — это он. Альфа. Высокий, с непокорной чёлкой и слишком внимательными глазами. Джин почувствовал, как его вишнёвый запах стал чуть насыщеннее — как всегда, когда он волновался. — Ты Джин? — голос у незнакомца был чуть хрипловатым. — Да. — Я Чонгук. Друг Чимина. Альфа-арендатор на праздники, так сказать. Джин слабо улыбнулся. — Приятно познакомиться. Я... эм... благодарен, что ты согласился. — Мне сказали, ты хороший парень. Думаю, это будет даже интересно, — Чонгук сел напротив. — Расскажи мне о себе. Если я собираюсь быть твоим парнем, нужно знать, как ты смеёшься, как сердишься и как держишься за руку. Джин замер, удивлённый его серьёзностью. — Ты... подожди. Ты правда готов всё это разыграть? — Если уж играть, то по-настоящему. Я не люблю фальшь. Даже в спектаклях. И в этот момент Джин впервые почувствовал лёгкость. Не потому что проблема решилась. А потому что перед ним сидел кто-то, кто не смеялся над его одиночеством. Кто, пусть и временно, согласился стать частью его лжи — с честностью в глазах. Он вытянул руку через стол. — Тогда, наверное, начнём с рукопожатия. Чонгук усмехнулся и сжал его ладонь. — Договорились, парень. — Так, — сказал Чонгук, немного придвигаясь ближе. Его локоть почти касался стола. — Расскажи мне о родителях. Кто будет допрашивать первым — мама или папа? — Мама, конечно, — вздохнул Джин, потирая шею. — Она как радар: замечает всё. Стоит мне сказать что-то не так — поймёт, что мы фальшивка. А папа... он молчит, но, если ты ему не понравишься, он начнёт молча подливать тебе вино. Бесконечно. Чонгук усмехнулся. — Ну, я умею нравиться. Особенно родителям. Особенно, если омега рядом волнуется, как сейчас ты. Джин отвёл взгляд. — Извини. Я просто не думал, что когда-нибудь... буду так нервничать из-за липового свидания. — Почему ты вообще им сказал, что у тебя кто-то есть? — спросил Чонгук, не с упрёком, а с искренним интересом. — Потому что я устал. — Джин вздохнул, чуть прикрыл глаза. — Каждый год одно и то же: «Сынок, а ты точно счастлив?», «Может, познакомишь нас хоть с кем-то?», «Тебе же уже тридцать пять...» Они думают, что без пары я неполноценный. А я просто... не хочу никого просто так. И не хочу никого знакомить, если не чувствую, что это что-то настоящее. Он замолчал. Чонгук смотрел на него, не перебивая. — Я не одинокий потому что со мной что-то не так, — продолжал Джин чуть тише. — Я одинокий, потому что не хочу притворяться. — Но притворяться ты всё же решил, — заметил Чонгук, сдерживая улыбку. — Потому что любишь родителей. — Потому что не хочу, чтобы они волновались. Чонгук кивнул. — Значит так. Мы будем парой. Но не просто «эй, мы вместе». Мы придумаем историю. Где мы познакомились, как провели первое свидание. Как ты сказал, что я самый красивый альфа, которого ты когда-либо видел. — Я этого не скажу, — фыркнул Джин. — Ещё как скажешь. Тебе понравится. Я очарователен. Джин закрыл лицо руками, смеясь. И впервые за долгое время смех был лёгким, настоящим. — Хорошо, — сказал он. — Познакомились мы… в книжном магазине? — Классика. Только давай добавим, что ты уронил книгу, и она попала мне в ногу. Я разозлился, но потом посмотрел на тебя — и всё забыл. — Ты драматичнее, чем я думал, — сказал Джин, прищурившись. — И, кажется, тебе это нравится. — Я люблю хорошие истории, — Чонгук потянулся за своей чашкой. — А ещё я люблю, когда омега рядом чувствует себя спокойно. Так что, Джин, давай сделаем всё правильно. Скажи, как ты держишься за руку. Ты любишь, когда пальцы переплетены или просто касание ладоней? Джин замер. Никто не спрашивал его такого. Никогда. — Я... не знаю. — Он слегка смутился. — Я давно ни с кем не держался за руку. Чонгук мягко протянул свою. — Тогда давай попробуем сейчас. И ты скажешь, нравится ли тебе. Он не настаивал. Просто ждал. Джин медленно положил ладонь в его. Чонгук переплёл пальцы. Не крепко — как будто бы мог отпустить в любую секунду, если Джину станет некомфортно. Приятно. Удивительное приятно. — Так нормально? — спросил Чонгук. — Да, — прошептал Джин. — Так... хорошо. Он не знал, что чувствует в этот момент. Только одно — рядом был альфа, с которым не нужно было притворяться. Даже если они собирались притворяться перед всей его семьёй. И от этого всё казалось чуть менее страшным. ……………… Снег продолжал падать, словно кто-то в небесах просеивал муку. Джин стоял у машины и нервно поправлял воротник пальто. Его запах вишни стал особенно ярким — когда он волновался, аромат будто обволакивал его сильнее, насыщеннее. Он знал, мама это заметит первой. Чонгук стоял рядом, в чёрном пальто, с шарфом, небрежно накинутым на шею. — Если хочешь — уедем прямо сейчас, — сказал он, тихо, как будто боялся разрушить тишину снежного утра. — Скажешь, что заболел. Или я притворюсь, что мы поссорились. Есть сто способов не идти туда, где тебе страшно. Джин улыбнулся. — Знаешь, ты не похож на липового парня. Ты слишком заботливый. — Я просто умею слушать. — Чонгук взглянул на дом. — Ну что? Готов стать главным героем домашней драмы? — Только если ты не будешь бросать реплики в духе «мама, у нас будет ребёнок». — Только если ты сам не начнёшь, — подмигнул Чонгук. Дверь открылась сразу, как только они ступили на крыльцо. Мама Джина, стройная женщина с лёгким запахом жасмина, буквально выпрыгнула им навстречу. — Сынок! — она бросилась Джину на шею, потом резко отступила и посмотрела на Чонгука. — Это он? — Это я, — сдержанно, но вежливо сказал Чонгук, склоняя голову. — Чонгук. Очень рад познакомиться, госпожа Ким. — Ох, какие манеры! — всплеснула руками женщина. — И красивый! Сынок, ты что же, всё это время прятал такого красавца? Джин хотел провалиться сквозь землю, но Чонгук, не моргнув глазом, взял его за руку. Пальцы были холодными, крепкими, и Джин тут же немного успокоился. В гостиной уже ждал отец. Он был серьёзен, как всегда. Просто кивнул им и вернулся к перемешиванию углей в камине. — Проходите, проходите, — настаивала мама. — Я приготовила всё, что ты любишь, Джин. И немного для твоего... парня. Ха! Чонгук, что ты ешь? У нас есть кимчи, говядина, салаты, и даже домашние макароны. — Всё, что приготовлено с любовью, будет вкусным, — вежливо ответил Чонгук и слегка сжал руку Джина. — Но главное — быть здесь с вашей семьёй. Мама умилилась. Отец приподнял бровь. Джин покраснел до ушей. Позже, когда стол был полон еды, а мама убежала за «ещё одним пирогом», отец наконец заговорил: «Как давно вы... вместе?» Джин замер, но Чонгук легко подхватил: — Почти полгода. Познакомились в книжном магазине. Я сразу заметил Джина — он уронил книгу мне на ногу. — Он усмехнулся. — Но потом извинился так искренне, что я решил — с таким омегой я хочу выпить хотя бы кофе. А потом всё... закрутилось. Отец молчал. Джин нервно потянулся за бокалом. Но затем, к его удивлению, отец сказал: «Хорошо. Главное — чтобы мой сын был спокоен. А с тобой он выглядит… иначе». И в этот момент Джин посмотрел на Чонгука. Не как на «подставного». Не как на спасение. А как на альфу, который выучил его историю, держал его руку, отвечал за него… и делал это по-настоящему. Вечер прошёл удивительно легко. Мама сыпала вопросами, Чонгук отвечал, шутил, смеялся. Он вставал, помогал на кухне, сам предложил помыть посуду. И когда Джин краем глаза наблюдал, как его «липовый парень» старательно моет тарелки, он поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы всё это было только притворством. Позже, когда родители уже ушли спать, и они остались вдвоём в комнате для гостей, Джин сказал: «Спасибо. Ты сделал больше, чем должен был». Чонгук повернулся к нему, лежа на соседней кровати. Свет от уличного фонаря падал на его лицо. — Я не делаю то, что мне не хочется. А сегодня... мне просто было хорошо рядом с тобой. Ты не фальшивый, Джин. Ты — живой. Настоящий. Они замолчали. Вишнёвый запах в комнате был сладким и мягким. — Знаешь, — прошептал Джин, — если бы всё это было по-настоящему... я бы не возражал. Чонгук медленно улыбнулся в темноте. — Тогда, может, когда приедем домой… мы подумаем, как сделать это не липовым? …………. После визита к родителям Джин был уверен: ему нужно как минимум сутки тишины, чтобы переварить всё. А лучше — неделю. Он скинул пальто на вешалку и рухнул на диван, уткнувшись лицом в подушку. В комнате всё ещё витал запах вишни — его естественный аромат, родной, почти нежный. Он привык к нему настолько, что не замечал. А вот запах кофе, крепкого, как утреннее объятие, был новым. Он медленно заполнял пространство кухни, где Чонгук заваривал что-то в кофейнике, насвистывая себе под нос. — Знаешь, — хрипло сказал Джин, не поднимая головы, — раньше, когда я представлял себе идеального парня, я думал: главное, чтобы не шумел, не мешал, не трогал. А теперь вот думаю... хорошо, что ты тут. Шумный. Внимательный. И пахнешь... чертовски вкусно. Чонгук засмеялся, подошёл и поставил перед ним чашку. — Так вот зачем ты меня пригласил домой. Ради аромата кофе. Джин приподнял голову и уставился на него. — Если ты не прекратишь быть таким идеальным, мне придётся влюбиться в тебя. А у нас контракт. Мы — фикция. Чонгук сел рядом, облокотился на спинку дивана. Его рука — та самая, надёжная — легла на плечо Джина. — А давай изменим контракт. Я бы не хотел, чтобы всё это заканчивалось. Ни вишнёвый аромат по утрам. Ни ты, рассказывающий, какие книги любишь. Ни твой румянец, когда мама спрашивала, когда свадьба. Джин замер. Сердце будто сжалось — от страха, от надежды, от чего-то нового. — Но ведь мы... начали как ложь. — Ложь не смогла бы заставить моё сердце стучать вот так, — Чонгук взял руку Джина и приложил к своей груди. Под пальцами — ровный, уверенный ритм. — Я не думаю, что можно притворяться, когда ты смотришь на меня так, как ты смотрел у камина. Джин выдохнул с облегчением. — Я просто не хочу снова ошибиться, Чонгук. — Тогда позволь мне быть твоей не ошибкой. И в этом предложении не было пафоса. Только мягкость, тепло и запах кофе, смешанный с вишней. ……………… Джин прижался к Чонгуку ближе, уткнувшись носом в ворот свитера. Чонгук не отстранился, обнял крепче. — Давай пробуем, — прошептал Джин. — Но без спешки. Мне нужно время. — Сколько нужно — столько и будет, — сказал Чонгук. — Я здесь. Не на праздники. А… если ты захочешь — навсегда. Совместная жизнь началась не с фейерверков, а с обычного утра. Именно в таких деталях и скрывалась магия. Джин проснулся от запаха кофе и приглушённого шума — кто-то явно пытался вести себя тихо, но посуда имела иное мнение. Он приоткрыл один глаз. В комнате было мягко-светло, за окном хлопья снега падали вальяжно и бесцельно. Из кухни доносился голос Чонгука, напевающего что-то без слов. Джин медленно выбрался из одеяла и, зевая, накинул на себя халат. Его аромат, вишнёвый и сладкий, как варенье на губах, сразу усилился — Чонгук говорил, что это было первое, что он заметил в Джине, и первое, что хотел бы чувствовать каждое утро. На кухне всё было слегка хаотично. Яйца в миске, сковорода шипит, кофе переливается в чашки. Чонгук стоял спиной, в домашнем свитшоте и мягких спортивках, босиком. — Ты поёшь, когда готовишь? — спросил Джин, прислонившись к косяку. — Только если готовлю для кого-то особенного, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Привет, сонный вишнёвый омега. — Не называй меня так, — Джин фыркнул, но улыбка на его лице уже была. Чонгук повернулся с двумя чашками. — Завтрак почти готов. Тебе с тостами или без? — С тобой, — буркнул Джин и тут же осознал, что сказал, и смутился. Чонгук не стал шутить. Он просто поставил чашку на стол, подошёл и легко поцеловал Джина в висок. — С тобой — звучит как лучший вариант, — прошептал он. …………… Дни текли, как снежинки за окном: мягко, бесшумно, уютно. Джин впервые за долгое время не чувствовал одиночества в своей квартире. Он обнаруживал странные вещи — вроде того, что кто-то складывает его шарфы по цвету, или что зубная паста теперь всегда закручена. — Ты какой-то слишком домашний, — сказал он однажды, наблюдая, как Чонгук разбирает покупки. — Я могу быть не только домашним, — ответил тот, кивая в сторону дивана, — но и довольно страстным, если мы не будем откладывать разговор о «настоящем». — О настоящем? — Ну, мы же уже как пара, Джин. Не на праздники. Я знаю, ты хочешь не спешить. Я не тороплю. Просто хочу, чтобы ты знал: я здесь не потому что «так получилось». Я здесь ради нас. Джин молчал. Его взгляд скользнул по лицу Чонгука, по губам, которые он уже не раз хотел поцеловать, но сдерживался. Страх всё ещё был. Но рядом с этим альфой — добрым, внимательным, пахнущим крепким кофе — он чувствовал, как тает лёд внутри. — А если я скажу, что не знаю, как быть в настоящих отношениях? — тихо спросил Джин. — Тогда мы будем учиться вместе, — ответил Чонгук. — С готовкой, с уборкой, с кино по вечерам. С твоими странными книжками. С моими носками по всему дому. С тобой, засыпающим на моём плече. Джин улыбнулся. — С вишнёвым запахом на твоей одежде. — И с кофе на твоих губах. И в этот момент Джин решился. Он потянулся вперёд и поцеловал Чонгука. Нежно. Осторожно. Но по-настоящему. Это не было идеальным, как в книгах. Но это было искренним. Настоящим. И теперь — их. …………… Вечер тёк медленно, как мёд. За окном шёл снег, а в комнате царил полумрак — только одна лампа светила тёплым янтарём. Джин сидел на диване, завернувшись в плед, с чашкой в руках. Его аромат вишни был особенно насыщенным — не возбуждающим, как раньше, а… домашним. Чонгук подошёл, присел рядом. Тихо. — Всё хорошо? — спросил он, не касаясь, только глядя внимательно, терпеливо. Джин повернул к нему лицо. — Да. Просто… Я думаю, я готов. — К чему? — К нам. Полностью. Без границ. Чонгук медленно взял у него чашку, поставил на стол. — Тогда скажи мне, если что-то будет не так. Джин кивнул. Поцелуй был терпким. Осторожным. Долгим. Счастье разливалось под кожей, и Джин ощущал каждое движение Чонгука, как будто их кожа говорила друг с другом. Когда они переместились в спальню, там было уже тепло — от их дыхания, от прикосновений, от чувств. Чонгук был внимателен. Каждый поцелуй сопровождался вопросом глазами: можно? ты хочешь? — и Джин отвечал прикосновением, вздохом, выгибом тела навстречу. Его запах стал насыщеннее, глубже. Чонгук медленно скользил руками по его телу, изучая, запоминая, целуя каждую чувствительную точку — плечо, грудь, изгиб бедра. Он ласкал его пальцами, разогревая, пробуждая. Джин уже не сдерживал стонов. — Я... давно не чувствовал, — прошептал он. — Так. Нужным. — Потому что ты и есть нужный. Мне. Не для игры. Не для контракта. Просто ты. Когда Чонгук вошёл в него — медленно, с замиранием дыхания — Джин выдохнул имя альфы, как молитву. Их тела двигались в ритме, который находился сам собой — не спешно, но с нарастающей волной. Джин дрожал, держался за Чонгука, чувствуя, как внутри всё горит, тянется, трепещет от удовольствия и полноты. Чонгук ласкал его, тёрся бедром, гладил, шептал слова между поцелуями — такие простые, сладкие: красивый… любимый… мой… Когда волна накрыла Джина, он вскрикнул, выгнулся, прижавшись к Чонгуку. Его тело сжалось в оргазме, и он чувствовал, как внутри всё расплавляется — удовольствие, облегчение, счастье. Чонгук последовал за ним. Потом они долго лежали в тишине. Джин лежал на груди Чонгука, слушая его сердце. — Это был… не просто секс, — прошептал он. — Это было… как будто я наконец дома. Чонгук поцеловал его в висок. — Потому что ты — дома. Всегда был. …………. Утро пришло не с будильником и не с шумом за окном. Оно пришло с дыханием. Тёплым, ровным, у самого уха. Джин приоткрыл глаза — и первое, что увидел, была грудь Чонгука, на которую он опирался щекой. Всё тело ныло приятно — после долгой, искренней близости, которой так не хватало. Он не хотел двигаться. Не хотел разрушать тишину и уют, в котором его держали эти руки всю ночь. — Ты не спишь? — пробормотал Чонгук, голосом хриплым, будто после долгих разговоров и ещё более долгих поцелуев. — Нет, — Джин улыбнулся, не открывая глаз. — Убеждаюсь, что это не сон. — Если сон — не просыпайся, — мягко ответил Чонгук, зарываясь пальцами в волосы Джина. — Мне нравится быть твоим сном. Они ещё долго молчали. Просто лежали. Дышали в унисон. Телами, ароматами, сердцами. Джин всё ещё чувствовал следы прошедшей ночи — не в теле даже, а в самом себе. В спокойствии. В наполненности. Он чувствовал себя любимым. Он позволил себе поверить, что достоин этого. — Я боялся, — сказал он вдруг. — Что между нами всё исчезнет после… после секса. Что ты поймёшь — это была игра, и тебе не нужно больше. Чонгук приподнялся на локте. Его взгляд был серьёзным. — Джин. Для меня это не было чем-то, что произошло. Это то, что мы с тобой создали. С самого начала. Ты не понимаешь, как я чувствую себя рядом с тобой. Как будто стал… тише внутри. Ты мне нужен. Джин облизнул губы, посмотрел в глаза альфе. — Я хочу, чтобы ты остался. Не на одну ночь. Не ради родителей. Просто… остался. В моей жизни. Чонгук не ответил сразу. Он прижался лбом к лбу Джина. — Уже остался. Даже если бы ты не просил. Он поцеловал Джина — медленно, как будто это был первый поцелуй, а не сотый. С благодарностью. С обещанием. Позже они лежали в постели, ленивые и счастливые, деля один плед и один завтрак — кофе и тосты, которые Чонгук старательно принёс, почти не уронив. — Это и есть счастье? — спросил Джин, глядя, как капли кофе стекают по чашке. — Это только начало, — ответил Чонгук. — Мы его сами пишем. …………….. Чимин появился в доме Джина, как обычно, без предупреждения — с пакетом еды, бесконечной болтовнёй и запахом дорогого парфюма. — Я решил, что ты точно не будешь есть нормально после всех этих страстей, — сказал он с улыбкой, вытаскивая на стол контейнеры. — Так что я здесь, чтобы спасти твою печень и услышать все подробности. Ну, давай. Ты сияешь. Это подозрительно. Очень подозрительно. Джин опустился на диван, укутался в плед — всё тот же, пахнущий Чонгуком— и вздохнул. — Это случилось, — сказал он. Чимин замер, с контейнером кимчи в руках. — Оно? Оно-ОНО? — Да, — Джин покраснел, но не отвёл взгляда. — И это было… не просто. Это было настоящее. Я не знаю, как объяснить. Он не просто остался на ночь. Он остался во мне. В смысле… в сердце. Чимин медленно сел напротив, не мигая. Потом мягко улыбнулся. — Я так рад за тебя, Джин. Ты боялся этого. Ты столько раз прятался за шутки, отнекивался, говорил, что тебе хорошо и так. Но я знал, что ты просто боишься быть уязвимым. — Я и сейчас боюсь, — честно признался Джин. — Но, когда он рядом… страх отступает. Он смотрит на меня так, будто я уже целый. Даже когда я чувствую себя разбитым. Чимин накрыл его руку своей. — Ты заслуживаешь, чтобы на тебя смотрели именно так. Без условий. Без "если" и "когда". Просто — тебя. — Мы больше не притворяемся. Я сказал ему, что хочу, чтобы он остался. Всерьёз. — А он? Джин улыбнулся. Медленно, до щёк. — Он сказал, что уже остался. Даже если бы я не просил. — Господи, — Чимин откинулся на спинку дивана, театрально закатив глаза. — Вы двое такие романтичные, что у меня сахар поднимается. Но я чертовски горжусь вами. Особенно тобой. — Спасибо, — прошептал Джин, и в этот момент его глаза стали влажными. — Ты же знаешь, если бы не ты... Чимин обнял его крепко. — Я просто подвёл тебя к двери. А ты сам решился её открыть. Ты — молодец. Они сидели так, обнявшись, и Джин чувствовал, как внутри него что-то стало спокойным. Закончилась одна глава — полная страха и одиночества. И началась новая. С Чонгуком. С собой, настоящим. …………….. Прошло чуть больше месяца, как Джин и Чонгук решили быть вместе — по-настоящему. Они не спешили с большими заявлениями, просто наслаждались каждым утром, каждой кружкой кофе, каждым касанием, как чем-то новым. Джин был спокоен. Он даже смеялся по-другому — мягче, свободнее. И именно в этот момент спокойствия в дверь неожиданно позвонили. Он стоял в домашней кофте, волосы взъерошены после сна, на шее — явный след от вчерашнего вечера. Чонгук, с полотенцем на плечах, только что вышел из душа, пахнущий своим кофе и ещё чем-то домашним. И когда Джин открыл дверь — его сердце ушло в пятки. — Мам?.. Пап?.. — Сынок! — просияла мама, распахивая руки. — Мы были рядом, решили заехать без предупреждения! — Не вовремя? — добавил отец, уже оглядывая коридор. — Выглядишь… как будто мы помешали. Джин отчаянно натянул воротник на шею и попытался пригладить волосы. — Н-нет! Всё хорошо! Просто… я не ожидал. В этот момент из-за спины Джина показался Чонгук, всё ещё в полотенце и с лёгкой улыбкой. Он замер, увидев гостей. — О… здравствуйте, — вежливо, с лёгким поклоном. — Рад вас видеть. Проходите. — Чонгук? — мама Джина приподняла брови, но на губах появилась широкая улыбка. — Вот как… Вы всё ещё... вместе? Джин хотел провалиться сквозь землю. Он закашлялся и попытался как-то обыграть это, но Чонгук шагнул вперёд, уверенно, но мягко. Он взял Джина за руку — открыто, спокойно. — Мы вместе. По-настоящему. Отец Джина хмыкнул, но в его глазах мелькнула тень одобрения. — Если честно, мы тогда с матерью подумали, что вы всё это… ну, для виду. Слишком уж всё выглядело "идеально". Как по сценарию. — Потому что это и был сценарий, — пробормотал Джин, краснея. — Сначала. Мама ахнула, но, прежде чем заговорить, Чонгук крепче сжал руку Джина. — Я согласился притвориться ради него. Но остался ради себя. Потому что влюбился. Наступила тишина. Даже воздух в квартире будто затаил дыхание. Потом мама улыбнулась — по-настоящему, тепло. — Это видно. Теперь — видно. Вы по-другому держитесь рядом. Не как игра, а как… семья. Отец кивнул. — Иначе мы бы не поверили. А теперь... теперь и говорить ничего не надо. — Только оденьтесь уже, а то у бедной матери давление подскочит, — хихикнула мама, и Джин вспыхнул, выдернув руку из ладони Чонгука. — Я сейчас! Он почти сбежал в спальню, и, переодеваясь, слышал, как родители обсуждают, какой у него внимательный и вежливый парень, а Чонгук отвечает с лёгким смехом, что ему с Джином повезло куда больше. И Джин… улыбнулся. Пусть и через смущение, но впервые в жизни — он не прятался. Ни от родителей, ни от любви. ………….. На кухне пахло жареными тостами, омлетом. Солнце лениво лилось через полуприкрытые шторы, рисуя мягкие полосы на деревянном столе, за которым сидели четверо — неожиданно, но очень органично. Джин наливал сок в стаканы, стараясь казаться спокойным, но его ладони всё ещё слегка дрожали. Он будто не до конца верил, что всё это происходит: родители за его столом, Чонгук — рядом, в домашней футболке, босиком, и мама, обсуждающая с ним, как правильно солить огурцы на зиму. — Я всегда добавляю немного мёда, — рассказывала она, — получается мягче, не так резко. — А вы потом научите меня? — с искренним интересом спросил Чонгук, посмеиваясь. — Я люблю готовить, но с засолками пока не складывалось. — Конечно, научу, — мама уже почти сияла. — Только пообещай, что будете звать нас на пробу! — Обязательно, — пообещал Чонгук, мельком глянув на Джина. Тот встретился с ним взглядом и тепло улыбнулся. Отец тем временем разворачивал газету, но больше смотрел поверх неё, чем читал. — Чонгук, а где ты работаешь? — спросил он с интересом, не так строго, как обычно. — Я фотограф. Работаю на себя. Снимаю свадьбы, портреты, иногда журналы зовут. Ну и ещё... — он взглянул на Джина, — делаю много снимков для одного красивого человека. Чисто по вдохновению. Джин подавился тостом. — Чонгук… — Что? Я разве соврал? — прикинулся невинным тот и подмигнул. — Вот видишь, какой у тебя парень, — мама Джина вздохнула мечтательно. — И заботливый, и с чувством юмора. И кофе варит — просто не оторваться! Джин попытался спрятать лицо в чашке. Он был уверен, что красный как варёный краб. — Мам… — Ну что мам? Я рада! Правда рада. Мы с папой давно не видели тебя таким. Ты стал… мягче. Улыбаешься по-другому. Спокойнее стал. А то всё один, один… Чонгук опустил руку под стол и коснулся пальцев Джина. Осторожно, но уверенно. Джин не отдёрнулся. Наоборот — сжал его ладонь. — Мне с ним очень хорошо, — произнёс он наконец, голосом немного хриплым. — Он мой человек. Мама всплеснула руками. — Вот и чудесно. Знаешь, я раньше переживала: «Когда же наш Джин наконец найдёт того, кто будет его любить?» А теперь вижу — всё сложилось. Как должно. Отец кивнул, отложив газету. — Главное — держитесь друг за друга. Всё остальное приложится. И в этот момент Джин почувствовал, что не просто его любят. Его принимают. Его жизнь теперь не притворство. Его дом — наполнен. Солнцем, запахом кофе, и голосами, которые он не хочет терять.