Jinkook истории Part 2

Сокджин уже знает всё о любви. По крайней мере, так думают окружающие. Он красив, умён, учится отлично и умеет говорить такие вещи, от которых у девчонок подгибаются коленки. Он всегда вежлив, слегка ироничен и будто бы всегда держится чуть поодаль — как кинозвезда, случайно оказавшаяся среди обычных смертных. Никто не сомневается, что у Сокджина был миллион романов, и что он точно знает, каково это — целоваться под дождём, целоваться до потери дыхания, целоваться так, будто время остановилось. Правда в том, что Сокджин никогда ни с кем не целовался. Он читал о поцелуях. Смотрел кино. Слушал песни, в которых пели об этом как о чём-то волшебном. Но сам — нет. Не потому что не хотел. Просто каждый раз, когда он почти решался, что-то внутри его отступало. То ли страх, то ли неуверенность, то ли мысль: «а вдруг всё окажется не таким, как в книгах?» Так он и жил: с репутацией знатока и сердцем новичка. И всё бы так и осталось, если бы однажды после занятий Чонгук — его одноклассник, звезда школьной спортивной команды и тайный объект Джиновых неловких фантазий — вдруг не задержался после занятий. Они не часто разговаривали, хоть и сидели в одном классе. Чонгук был одним из тех, кто всегда окружён друзьями, шумом, движением. А Сокджин — уверенностью и лёгкой насмешкой. Они были разными. Или так казалось. — Эй, Сокджин, — вдруг сказал Чонгук, когда они оказались вдвоём в пустом классе. — Можно кое-что странное спросить? Джин посмотрел на него поверх книги: «Попробуй». — Ты ведь... ну... ты ведь умеешь целоваться? Сокджин замер. Рука всё ещё держала книгу, но взгляд ускользнул в сторону. Он усмехнулся, как обычно — легко, чуть снисходительно. — С чего ты взял? — Да ты же такой весь... опытный, взрослый, спокойный. У тебя, наверное, сто поцелуев за плечами. — Сто? — фыркнул Джин. — Это уж слишком. — Ну ладно, пятьдесят. — Прости, ты хочешь совет? — Нет, — Чонгук замялся, потёр шею. — Я хочу… э-э, не смеяться, ладно? — Постараюсь, — сказал Джин серьёзно, хотя сердце уже стучало где-то в горле. — Я просто… Я никогда не целовался. Ни разу. Даже случайно. И я всё время думаю — а вдруг я не умею? А если я сделаю что-то не так? Все ведь думают, что я крут, но я… совсем не знаю, как это работает. И вот ты. Ты кажешься таким уверенным. И мне пришло в голову… что ты, может быть, мог бы… ну, научить меня? Сокджин выронил книгу. Она упала на пол с глухим стуком. — Что? — Забудь, — быстро сказал Чонгук, покраснев. — Это тупо. Я пошутил. Да. Шутка. Ха-ха. — Подожди, — Джин наклонился, поднял книгу, положил на парту, не глядя на неё. — Ты правда хочешь… научиться целоваться? Чонгук кивнул: «Я не хочу, чтобы мой первый раз был... неловким. Мне просто нужно понять. Один раз. Чтобы… не облажаться, когда это действительно будет важно». И вот они стоят напротив, в полутёмном классе, и Джин вдруг думает: «а ведь это мой первый поцелуй тоже. И если честно... я хочу, чтобы он был с ним». — Тогда тебе повезло, — сказал Джин, подходя ближе. — У тебя прекрасный учитель. Он улыбнулся. Но сейчас в этой улыбке не было привычной иронии. Только волнение, спрятанное под тонким слоем храбрости. Чонгук тоже шагнул вперёд. Совсем близко. Джин слышал, как он дышит. Чуть чаще обычного. И только когда их лица были почти рядом, он прошептал: «Это не будет странно?» — Конечно будет, — ответил Джин честно. — Но это же первый поцелуй. Он и должен быть немного странным. Чонгук усмехнулся. И наклонился чуть ближе. И тогда они поцеловались. Неловко. Медленно. Осторожно, как будто боялись сломать что-то хрупкое. Но потом — мягко. По-настоящему. И Джин подумал, что всё, что он читал, всё, что слышал и представлял — не передаёт даже половины того, что он чувствует сейчас. Потому что в этом поцелуе было всё: и страх, и волнение, и странное, горячее счастье, которое поднималось от груди к губам. Когда они отстранились, Джин открыл глаза. — Ну? — спросил он с почти игривой серьёзностью. — Как урок? Чонгук смотрел на него так, как никто ещё никогда не смотрел. — Мне кажется, — сказал он, — я хочу повторить. Сокджин рассмеялся — тихо, радостно, по-настоящему. — Тогда тебе придётся записаться на полный курс. И Чонгук, не отводя взгляда, ответил: «Я уже записался». ………………. Сначала всё было тайной. Именно это делало их «уроки» ещё более захватывающими. Пустые классы после занятий, спортивный зал, когда все уже ушли, библиотека в самом дальнем углу между книжными стеллажами, где пахло пылью и бумагой. Иногда — просто тёмный школьный коридор, куда они ускользали на пару минут, пока никто не видел. И каждый раз Сокджин говорил: «Это только практика, ничего больше». И каждый раз Чонгук улыбался немного шире, чем положено для "просто практики". Они не называли это чем-то большим. Не обсуждали, не задавали лишних вопросов. Просто учились целоваться. Каждый раз чуть дольше. Каждый раз чуть ближе. Но секреты редко остаются секретами. Однажды, когда они вновь задержались после уроков в одном из пустых кабинетов — их губы едва коснулись друг друга, когда где-то сзади раздалось протяжное: «Эм… Опа». Сокджин резко отпрянул. Чонгук обернулся — и увидел Минсуна, их одноклассника, стоящего в дверях с полным лицом шока и, кажется, зарождающегося удовольствия от сплетни. — Это… — начал Чонгук, — это не то, что ты подумал. — Правда? — Минсун ухмыльнулся. — А по-моему — именно то. Через пару часов об этом знал весь класс. А ещё через день — вся школа. Слухи росли как грибы после дождя. "Сокджин встречается с Чонгуком!" — "А ты слышал, Чонгук по уши влюблён в Сокджина, а тот его просто использует!" — "Нет, наоборот, это Чонгук его использует, он же спортсмен, у него таких, как Джин, сто штук!" Сокджин не показывал, что ему неприятно. Он держал спину прямо, по-прежнему улыбался, будто всё это его не касается. Но когда он оставался один, в животе будто что-то сжималось. Он знал: теперь в глазах других он не загадочный Джин с безупречной репутацией, а персонаж слухов. А Чонгук… Чонгук начал нервничать. Его дразнили в раздевалке. Подкалывали на тренировках. Он пытался шутить в ответ, делать вид, что ему всё равно, но Сокджин видел, как он кусает губу, когда думает, что никто не смотрит. Но самое странное было то, что они не говорили об этом. Ни разу. Каждый раз, когда оставались вдвоём, разговор будто обходил тему стороной. Они снова целовались, снова смеялись, обсуждали музыку, комиксы, фильмы… Всё что угодно, только не это. Пока однажды Чонгук не пришёл к Сокджину домой. Его мать уехала по делам, и в доме было тихо. Они сидели на полу в комнате Сокджина, пили газировку, перебирали старые диски с фильмами. И вдруг Чонгук замер, глядя в потолок. — Ты… злишься? — спросил он. — На что? — На меня. За то, что нас увидели. Что всё так вышло. Сокджин чуть улыбнулся: «Разве это твоя вина?» — Я мог быть осторожнее. Я... просто... не думал. Я думал только о тебе. Сердце у Сокджина ёкнуло. Он сел чуть ближе. — А ты? — спросил Чонгук. — Ты ведь тоже переживаешь? — Конечно. — Почему ты ничего не говорил? — А ты? Они оба замолчали. А потом рассмеялись. Сначала тихо, потом всё громче. Неловко, искренне, с облегчением. — Мы идиоты, — выдохнул Чонгук, утирая уголок глаза. — Абсолютно, — согласился Джин, подползая ближе. — Два глупых мальчишки, которые не умеют говорить о главном. Они замерли, снова оказавшись совсем рядом. — А знаешь, — сказал Джин вдруг, мягко, — хочу тебе кое-что рассказать. — Что? — Когда ты тогда попросил научить тебя целоваться… — Угу? — Это был мой первый поцелуй тоже. Чонгук моргнул. — Что? Ты издеваешься? — Совершенно серьёзно. — Но… ты же… — Знаю, — кивнул Джин. — Умею делать вид. Много читал. Много мечтал. Но никогда — по-настоящему. Чонгук смотрел на него долго. А потом вдруг потянулся вперёд, обнял его и прошептал в шею: «Тогда… давай быть друг у друга настоящими. Не только для поцелуев». Сокджин не ответил. Только кивнул. И улыбнулся так, как ещё никто никогда его не видел. Потому что теперь он знал: любовь — это не то, что ты рассказываешь другим. Любовь — это то, что происходит между двумя людьми в тишине. Без чужих взглядов. Без масок. И без теории. ………………… Слухи, как и любой шум, имеют привычку затихать. Люди находят новые темы, новые драмы, новые сплетни. И хотя в первое время Сокджину и Чонгуку приходилось выдерживать на себе множество взглядов, шепотов и ухмылок, постепенно всё это стало фоном. Неприятным, но неважным. А однажды они просто… перестали скрываться. Всё произошло буднично, без пафоса. Они шли по коридору, обсуждая контрольную по литературе — Сокджин возмущался, что "эта учительница точно мстит ему за прошлую шутку про Шекспира", — и вдруг Чонгук просто взял его за руку. Сокджин посмотрел на их сцепленные пальцы. Потом — на Чонгука. Тот улыбался, чуть смущённо, но уверенно. — Раз уж все всё и так знают… — сказал он. Сокджин кивнул и крепче сжал его руку. — Ну что ж, теперь будем давать публике настоящее шоу. Они зашли в столовую, не отпуская рук. Несколько человек уставились на них. Кто-то захихикал. Кто-то уткнулся в телефон. Кто-то просто отвернулся — скучно, уже не сенсация. Но для них это было событие. — Знаешь, — сказал Чонгук, усаживаясь рядом за стол, — мне даже нравится вот так. С тобой. Просто. Без секретов. — Даже если тебе придётся делиться со мной своей картошкой? — Даже. — Смелый ты парень, — фыркнул Сокджин, воровато утащив один кусочек. — Правда смелый. ………………. Первое свидание состоялось через неделю. Не было лепестков роз или ужина при свечах. Они просто пошли в центр города — взяли по мороженому, побродили по набережной, зашли в книжный, где Сокджин показал Чонгуку свои любимые сборники стихов и проигнорировал его подколы про "романтичного ботаника", а потом устроились на лавочке у пруда и просто сидели рядом, пока вечер опускался на город. — Я не знал, что свидания могут быть… такими, — сказал Чонгук. — Какими? — Спокойными. Уютными. Без стресса. Без мыслей "а понравлюсь ли я", "а что сказать", "а правильно ли я себя веду". Сокджин посмотрел на него, мягко, с теплом. — Наверное, потому что ты уже понравился. Чонгук улыбнулся, немного застенчиво, и лёгким движением наклонился вперёд, коснулся губами его щеки. — И ты мне, — сказал он. ……………. Они начали проводить вместе больше времени. Вместо того, чтобы прятаться по углам, Сокджин ждал Чонгука после тренировок. А тот таскал его на свои игры и знакомил с командой, где сначала косились, но быстро приняли "парня Чонгука" как своего. Сокджин показывал Чонгуку свои книги, делился любимыми фильмами, разбирал с ним домашку (ну ладно, иногда просто делал за него). А Чонгук научил Джина метко кидать мяч, подтягиваться (дважды — и то с его поддержкой), и даже кататься на скейте (что закончилось падением и сломанной пуговицей на школьной рубашке — зато потом был поцелуй в переулке, который, по мнению Джина, стоил каждой царапины). Их отношения развивались медленно, но уверенно. Они не торопились. Не стремились казаться чем-то большим, чем были. Просто были собой — несовершенными, разными, иногда ссорящимися, иногда упрямыми. Но всё больше — вместе. И каждый раз, когда Чонгук смотрел на Джина, он видел не образ идеального парня, каким тот казался вначале, а человека, который смеётся над глупыми шутками, волнуется перед экзаменами, не умеет готовить, но отлично разбирается в людях. А Джин, глядя на Чонгука, всё чаще думал: «Вот он, мой первый поцелуй. И, может быть… мой первый настоящий». …………. Это случилось не внезапно, но и не по расписанию. Они были у Джина дома, поздний вечер, окна слегка запотели от дождя, который неспешно шёл за стеклом. Родители уехали на выходные. Пахло ванилью и кофе. Они смотрели старый фильм, но экран давно перестал быть интересным — все внимание было друг на друге. Чонгук сидел ближе обычного. Его рука скользнула к пальцам Джина, чуть крепче сжала их, как будто искала опоры. Джин повернулся к нему, их взгляды встретились, и всё стало немного медленнее. — Ты волнуешься? — спросил Чонгук, голос едва слышен. Джин кивнул: «А ты?» — Очень. Никакого притворства. Никакой бравады. Только честность. И в этой честности было что-то по-настоящему красивое. Поцелуй был медленным, глубоким. Они уже не стеснялись быть близкими, но сейчас — всё было по-другому. Внутри дрожало что-то новое. Серьёзнее. Уязвимее. Пальцы Чонгука медленно скользнули по щеке Джина, по шее, осторожно коснулись пуговицы рубашки. Он посмотрел в глаза Джину — словно просил разрешения. Тот кивнул. Одежда уходила слой за слоем, аккуратно, с почти детской осторожностью. Как будто каждое движение было ритуалом — не просто раздевание, а раскрытие. Они смеялись, когда пуговица застряла в петле. Шептали друг другу что-то на ухо. Смущались. Целовали плечи, ладони, живот. Не спеша. Не из жажды. Из желания быть рядом, как можно ближе. Когда их тела соприкоснулись полностью, Джин задержал дыхание. — Всё в порядке? — спросил Чонгук, запутав пальцы в его волосах. — Да, — прошептал Джин. Руки Чонгука были волшебными. Он ласкал Джина так, будто изучал язык его кожи. Джин отвечал на каждое прикосновение — впервые узнавая, насколько приятным может быть тепло другого человека. Они двигались медленно, вслушиваясь в дыхание, считывая малейшие сигналы — чтобы не сделать больно, не испугать, не потерять ту хрупкую магию момента. Проникновение было осторожным, прерывистым. Чонгук смотрел в глаза, словно боялся оторваться. Он шептал: «Всё хорошо?» — Не спеши. — Скажи, если… А Джин в ответ только целовал его и кивал. Сначала было непривычно. Немного больно. Немного неуверенно. Они двигались, останавливались, снова обнимались, возвращались к ласкам, к поцелуям. Никакой торопливости, только желание быть рядом. Только ощущение, что в эту секунду больше не существует ни времени, ни внешнего мира. А потом — всё сложилось. Их тела нашли общий ритм. Их дыхание стало единым. Волнение отступило, оставив только нежность. Когда всё закончилось, они долго лежали, укрывшись одним одеялом. Молча. Джин уткнулся носом в шею Чонгука, тот гладил его по спине, чуть дрожащими пальцами. — Это было… — начал Чонгук. — Потрясающе, — закончил Джин. — И ты не жалеешь? — Нет. Они заснули под стук дождя, обнявшись, как будто боялись отпустить. И, может быть, это была не просто близость. А нечто большее — начало любви, которой больше не нужно было ни прятаться, ни притворяться. ……………. Солнце пробралось в комнату через полуприкрытые шторы, мягкое, золотистое, ленивое. Оно скользнуло по полу, по стопке книг у кровати, по телам под одеялом. Чонгук проснулся первым. Пару минут он просто лежал, слушая ровное дыхание Джина рядом. Тот, как всегда, во сне немного морщил нос — это казалось Чонгуку ужасно милым. Он осторожно подтянулся ближе, коснулся губами лба. — Эй, просыпайся. У тебя лицо такое важное, будто ты сейчас решаешь судьбу мира, — прошептал он. — Хм-мм… — Джин приоткрыл один глаз. — Угу. Решаю. Думаю, стоит ли вставать или сделать вид, что меня нет. — Мысли государственные, — усмехнулся Чонгук. — Но тебе придётся встать. Хотя бы чтобы почистить зубы. — А ты точно хочешь видеть, как я чищу зубы? Это не самое сексуальное зрелище. — После вчерашнего я думаю, ты можешь делать вообще что угодно — и это будет сексуально. Смеясь, они встали. Оба — лохматые, в футболках и белье, и, кажется, абсолютно счастливые. В ванной было тесно, и когда они вдвоем пытались стоять у зеркала с зубными щетками, началась маленькая, весёлая возня с локтями, пеной и подначками. — Сдвинься, ты мне в ухо дышишь, — пробурчал Джин с пастой во рту. — Ты сам дышишь на мою щётку. Это нападение на личную гигиену. — Утро доброе называется, да? — хмыкнул Джин, выплюнул пену и усмехнулся. — О, ты зарос. — Угу. Я думал побриться, но не уверен, что не порежусь — руки дрожат, всё ещё. — Дай сюда, — сказал Джин и достал свою бритву. — Садись. Будем доверять жизни искусству. — Ты хочешь побрить меня? — Угу. Впервые делаю это, — улыбнулся он, — но мне кажется, это довольно интимно. Почти как вчера, только с пеной и опасностью. Чонгук сел на край ванны, чуть вытянув подбородок. Джин нанёс пену, осторожно провёл лезвием по щетине. Двигался медленно, с ласковым вниманием, время от времени смотрел в глаза. — Ты и правда умеешь всё, — сказал Чонгук, закрыв глаза. — Читаешь стихи, готовишь тосты, целуешься, теперь вот бреешь… — Скоро научусь чинить машины и выигрывать в футболе. Берегись, идеал приближается. — Поздно, — прошептал Чонгук. — Ты уже в моем сердце такой, какой есть. ………………… На кухне пахло кофе и поджаренным хлебом. Джин стоял у плиты в своей домашней футболке, с растрёпанными волосами и улыбкой, пока Чонгук нарезал фрукты. — Никогда не думал, что завтрак вдвоём может быть таким… уютным, — сказал Чонгук, усаживаясь с тарелкой. — Обычно я просто что-то хватаю на бегу, если вообще завтракаю. — Ну, добро пожаловать в мир ответственных людей. Мы тут не только питаемся, но и эмоционально инвестируем друг в друга. — Эмоциональные инвестиции, — повторил Чонгук, жуя. — Звучит как серьёзные намерения. — Так они у меня серьёзные. Чонгук замер на секунду, потом улыбнулся: «У меня тоже». Повисла короткая тишина — приятная, наполненная смыслом. — Ты думал когда-нибудь о будущем? — спросил Джин. — Ну, в смысле… не абстрактно, а вот — о нашем? — Начинаю. После вчерашнего особенно. — Страшно? — Нет. Страшно — это когда ты не уверен, что тебя любят в ответ. А сейчас… — он посмотрел на Джина. — Сейчас мне просто хочется большего. Джин поставил кружку и опёрся на стол руками. — Знаешь, я тоже думал. Мы ведь ещё столько всего не сделали вместе. Не путешествовали. Не ссорились по-настоящему. Не переезжали. Не учились поддерживать друг друга в чём-то большом. — Не заводили кота, — вставил Чонгук. — Не разбирались с налогами. Не встречали Новый год вдвоём. Не писали глупые песни на кухне в два часа ночи. Не пекли пирог, который потом выкидываем в мусор. Столько всего. — Но теперь есть время. Мы успеем. Джин кивнул, и в его улыбке было что-то невероятно притягательное. Он потянулся через стол и взял Чонгука за руку. — Давай испробуем всё. Вместе. — Согласен, — прошептал Чонгук. — Абсолютно на всё.