Mélange a trois

***

МАЛИЯ

Первые несколько дней Малии в Париже были... Запутанными. Было и получше слово для этого, она знала, что есть более подходящее слово, но она просто не знала... Она не возражала против того, что ее режим сна не соответствовал времени, когда другие люди не спали; она любила ночь, и город был очень красив из окна гостиной со всеми освещенными зданиями. Ну, обычно она любила ночь. Но здесь, в этом огромном городе, в этой квартире, которая пахла античностью, с этим парнем, которого она едва знала, который до сих пор проводил большую часть ее бодрствующих часов на работе или во сне, ночь была... Одинокой. Малия не ненавидела одиночество, на самом деле. Она негодовала. Ей потребовалось некоторое время, чтобы найти это слово, негодование, как способ описать, как одиночество заставляло ее чувствовать себя. Она не чувствовала себя одинокой, будучи койотом. Только после того, как ее заставили вернуться в свою человеческую форму и стать частью стаи Скотта, Малия поняла, как приятно, когда кто-то хочет, чтобы ты был рядом с ним... И как ужасно, когда у тебя никого нет. А когда ты так же плох в общении с людьми, как Малия, легче справляться с одиночеством, чем страдать от неловкости, пытаясь завести новых друзей. Проблема теперь заключалась в том, что Малия знала только одного человека в Париже, и ей нужно было находиться рядом с ним, но она не знала, хочет ли Айзек ее рядом с собой в своем пространстве, что и сбивало ее с толку. Они не особо общались после той первой ночи, но когда они виделись, казалось, что он не против ее присутствия, по крайней мере, не так явно. Даже не в качестве странного-нового-друга. Они были просто... Каким-то другим словом, которое она не могла придумать. Они были нормальными. Они привыкли друг к другу. Айзек готовил еду для Малии, когда делал ее для себя, и следил за тем, чтобы в холодильнике было достаточно еды для обеда, и сидел с ней в гостиной, если они не спали в одно и то же время. Он занимался своими делами, пока Малия читала свой путеводитель, не разговаривая, но и не молча. Ей просто нравилось находиться рядом с ним. Айзек приятно пах, у него был приятный голос, и он не осуждал Малию, если она задавала вопросы, и не говорил ей, что она тупая или странная.   Обычно люди ожидали, что Малия начнет говорить — в основном о том, что она чувствует — и ей это надоело. Она, так или иначе, никогда не могла «открыться» достаточно, чтобы осчастливить своего терапевта, и вообще, что плохого в том, чтобы держать свои мысли в своей голове? Они там и возникали, так что, наверное, иногда там они и должны были оставаться. Айзек, похоже, это понимал. Поэтому иногда они разговаривали, но чаще всего нет, и в эти короткие промежутки времени Малия не чувствовала себя такой одинокой. Он больше не предлагал ей это ужасное вино после первой ночи, и ее это устраивало. Айзек мог оставить себе свой гнилой сок. Так что да, Айзек отличался от всех, кого знала Малия, и это место отличалось от всего, что она знала, и это было интересно и волнующе, но все же... в основном одиноко. И это сбивало с толку, или как там она это называла. Скоро она выйдет на улицу. Она привыкнет ко всем странным звукам и запахам, и у нее будет чудесное парижское приключение, которого она так жаждала. Скоро. Но сначала ей нужно было понять, как жить с Айзеком. Или с кем-то еще, раз уж на то пошло. Если она планировала увидеть Европу, она читала, что ей, вероятно, придется жить в хостелах в комнатах с кучей других людей. Думая об этом кошмаре, казалось, что с одним человеком должно было быть легко. Что в основном и было, за исключением нескольких вещей, которые Малия, похоже, никогда не могла понять правильно... — Я могу тебе помочь? — спросил Айзек таким тоном. Тем же самым тоном, которым Стайлз отвечал Малии, когда задавал вопрос, который на самом деле не был вопросом, потому что он явно думал, что она должна знать ответ, хотя она почти всегда не знала. — Нет, — сказала Малия. И если ее тон звучал немного оборонительно, то она обвиняла Айзека в том, что он звучал снисходительно — слово, которое она выучила очень рано, когда снова вошла в человеческое общество. Она копалась в шкафчике в ванной. Раздался вздох, который мог бы затеряться в звуке льющейся воды для любого, у кого нет слуха оборотня, а затем: — Я, наверное, пожалею, что спросил, но что ты ищешь? — Зубную пасту. — Малия взяла свою находку. — Моя закончилась. — Поэтому ты решила украсть мою? — Ты сказала, что если мне что-нибудь понадобится... — Да, — сказал Айзек, — Но не во время принятия душа.   Конечно, Айзек, возможно, и принимал душ, но Малия не была виновата, что в душе не было занавески, которая может удерживать пар и тепло, просто какая-то странная стеклянная перегородка, которая, по словам Айзека, не должна давать воде выплескиваться. Что, кстати, не работало. И все же она не понимала, почему то, что Айзек принимал душ, должно было мешать ей почистить зубы. За исключением одной глупости: Принятие душа означает быть обнаженным, а люди могут быть очень странными насчет наготы. Первый разговор Малии со Стайлзом состоялся, когда она принимала душ. Тогда он был странным, когда она была голой, но позже ему нравилось, когда она была голой. Малии потребовалось много времени, чтобы понять, когда и где ей или другим людям можно быть обнаженными. Она все еще не поняла этого с Айзеком. Проблема, опять же, была в том, что Айзек был другим, а другой означало другие правила. За те несколько дней, что она знала его, Айзека не волновало, что она носит, когда она спит или говорят они о чем-либо вообще. Малия поняла, что, возможно, она думала, что Айзеку все равно, но, видимо, у него все еще было, по крайней мере, несколько тех же самых заморочек, что и у всех остальных. В том числе и по поводу наготы. — Стайлз не говорил мне, что я не могу делать что-то, когда он принимает душ, — пробормотала Малия себе под нос. Айзек издал странный звук, и когда Малия посмотрела на него, чтобы увидеть, выражает ли его лицо какое-то значение, он резко отвернулся от нее и схватил полотенце с вешалки на стене, чтобы прикрыться, несмотря на то, что вода все еще лилась. — Стайлз занимался с тобой сексом, — наконец сказал он, как будто это все объясняло. — И что? — Она наклонила голову набок, пытаясь понять, почему Айзек был раздражен. — Тебе странно быть голым, потому что ты не занимаешься со мной сексом? Айзек спрятал лицо в ладонях, чтобы не смотреть на Малию и чтобы она не смогла увидеть его. Если бы Малии пришлось угадывать эмоции Айзека прямо сейчас, она бы сказала, что он смущен. Но ему нечему было смущаться. Он был высоким и красивым, и от него всегда хорошо пахло. Она задавалась вопросом, поможет ли ему, если она сейчас это скажет, но когда она пыталась сказать Стайлзу что-то подобное, ей удавалось только сильнее его смутить, так что, может, ей не стоило говорить это Айзеку. Мальчики так раздражали. «Нет» — поправила себя Малия — «Люди раздражали». Девочки были ничем не лучше мальчиков, у нее просто было больше опыта в общении с мальчишеской глупостью, поскольку ее единственные подруги — Лидия и Кира — были на самом деле очень умными. Мама Скотта тоже была очень умной. Так что, возможно, это было мальчишеское. В конце концов, Стайлз был главным человеком, который научил Малию, как вести себя с другими людьми, из-за чего ей было трудно вспомнить, что некоторые правила того, как она может или должна вести себя со Стайлзом, не были такими же, как для других людей. — Я просто хочу почистить зубы, — простонала Малия. — Если я займусь с тобой сексом, могу я чистить зубы, пока ты принимаешь душ? Все тело Айзека напряглось. Он не поднял глаз, когда сказал: — Выйди. Сейчас же. Разочарованная, но не желающая драться, Малия взяла свою зубную щетку и зубную пасту Айзека и вернулась в свою комнату, закрыв за собой дверь ванной, чтобы оставить пар внутри для Айзека, хотя она наслаждалась его теплом и запахом шампуня Айзека. В маленькой ванной комнате возле кухни была раковина.

***

АЙЗЕК

— Я не говорю по-французски. Если бы Айзек уже не проснулся из-за постоянных утренних шагов Малии в ее потрепанных армейских ботинках, ее голос, возможно, не разбудил бы его сначала. Он был... Тихим. Совсем не похожим на ту девушку, которую он узнавал понемногу на протяжении всей недели. Почти... Застенчивым? Смущенным? Что было иронично, учитывая, что Айзек лежал ничком в постели, полураздетый и с затуманенными глазами, в то время как Малия стояла над ним прямо в его личном пространстве. Не говоря уже об инциденте в душе накануне вечером. Айзек не видел Малию с тех пор, как она забрала его зубную пасту. Он лег спать, а Малия занималась тем, что... Ну тем, чем Малия занималась, когда Айзека не было рядом. Прожив в одном квартире почти неделю, Айзек понял, что у них обоих очень разное расписание дня. Он не знал, насколько это было следствием смены часовых поясов, а насколько — просто Малией, но поскольку она была тихой (если не считать ее шагов) и не беспокоила Айзека всю ночь, ему было все равно. За исключением тех случаев, когда она заходила к нему в душ или будила его слишком рано в один из его немногих выходных, во всяком случае. Айзек решил, что в дополнение к тому, что теперь он будет запирать и свою дверь в ванную, и дверь Малии, когда будет там, он также начнет запирать двери своей спальни и ванной, когда будет спать. Не то, чтобы старые двери квартиры были особенно эффективны против человека с настойчивостью и сверхъестественной силой, но Айзек, по крайней мере, будет предупрежден в следующий раз, если Малии придется выломать дверь, чтобы потревожить его. Прошло несколько долгих секунд и несколько сонных морганий Айзека глазами, прежде чем он понял, что сказала Малия. — И то верно, — сказал Айзек, сонно пожав плечами, все еще под одеялом. — Я на самом деле удивлен, что ты так хорошо говоришь по-английски, учитывая, как долго ты была койотом. Такой комментарий мог бы оскорбить более чувствительного человека. Малия, как узнал Айзек, не так легко обижалась. — Правда? — согласилась она. — Я не говорю по-французски, и я приехала во Францию. Одна. Почувствовав, что его мнения не спрашивали, Айзек снова натянул одеяло до подбородка. Он заставил себя держать глаза открытыми, потому что это было вежливо (и потому что ему нравилось смотреть на нее), но он позволил ей продолжать говорить. — О чем я думала? — Она начала выглядеть расстроенной, нахмурив брови. — Если я не могу ни с кем поговорить, как я должна ходить куда-то, покупать еду и... — Дыши, — сказал Айзек, протягивая руку, чтобы слегка схватить ее за запястье для ясности. Эта тревожная версия Малии была ему незнакома. Ему это не понравилось. — Медленно и глубоко. Малия уставилась на его руку на своем запястье, и на секунду Айзек подумал, что она может отреагировать бурно, но потом она действительно сделала глубокий вдох, а затем еще один. Ее рука ослабла в его хватке, и он отпустил ее. — Это большой туристический город, — заверил ее Айзек. — Сюда приезжает много людей, которые не говорят по-французски. Одно из любимых занятий парижан — раздражаться на туристов, которые не говорят по-французски. Ее зубы тревожно впивались в нижнюю губу, но она смотрела на него с чуть меньшей тревогой в глазах. — Правда? Айзек утвердительно кивнул. — Но если ты все еще боишься заблудиться, я покажу тебе окрестности. Если хочешь. Ее видимое облегчение, которое контрастировало с осторожностью, заставило уголок рта Айзека приподняться. Айзек ловил себя на том, что почти улыбается несколько раз с тех пор, как приехала Малия. Присутствие ее в его — Криса — квартире было странным, но не таким неприятным, как он мог бы подумать, если бы у него появился неожиданный сосед по комнате. За исключением случая с душем, Малия в основном была внимательна к Айзеку и благодарила его, когда он что-то делал для нее (например, готовил или показывал, как стирать). Но она также не уступала ему, если что-то хотела. Например, если она хотела хлопьев, а Айзек был на кухне, она брала коробку из кладовки, даже если это означало небрежно толкнуть Айзека, пока он брал кружку для своего кофе. Это было бы раздражительно для многих людей, но он, похоже, не возражал против этого от нее. Может быть, разница была в том, что если бы это был кто-то другой, это было бы грубо или невежливо. Невежливое поведение Малии, казалось, было следствием того, что в последнее время ей приходилось думать о многом, а манеры не были ее главным приоритетом. Одной из наиболее проблемных областей, которую Малия не учитывала, был ее гардероб. Она уделяла очень мало внимания тому, что носила, что не было бы проблемой для Айзека, если бы «то, что она носила», обычно не было «очень мало». Бюстгальтеры были редкостью, и хотя Айзек не соблюдал целибат во время своего пребывания в Париже, у него не было столько сексуальных контактов, сколько хотелось бы подростку в городе, полном красивых людей, и с точки зрения внешности Малия могла бы дать фору многим из этих людей. Длинноногая, слегка мускулистая, но также мягкая в нужных местах, Малия с ее большими глазами и волнистыми волосами была привлекательна почти вопреки себе. И эта девушка встречалась со Стайлзом? Поначалу Айзек вообще не мог этого понять. Не то, чтобы сам Стайлз был недостаточно привлекателен, чтобы быть с кем-то вроде Малии. (Бог знал мнение Айзека о внешности Стайлза, хотя он никогда никому не говорил.) Просто единственный человек, который, насколько Айзек знал, интересовал Стайлза, была Лидия, а Малия и Лидия были совершенно разными по характеру и происхождению. Но потом Айзек подумал о том, что Стайлз и Малия были заперты вместе в доме Эйкена, и о том, через что пришлось пройти Стайлзу за месяцы до того, как Айзек ушел. Может, Стайлзу после Ногицунэ нужен был кто-то другой, а не тот человек, которого хотел Стайлз до Ногицунэ. — Мы можем идти? — В глазах Малии сверкнуло волнение, и Айзек грозно улыбнулся. — Сначала одежда, — сказал Айзек, потому что он не собирался снова оказаться голым в одной комнате с Малией. — Потом кофе. — Хорошо, — быстро согласилась Малия, но не сделала ни единого движения, чтобы уйти. Айзек глубоко вздохнул. — Сначала я оденусь. Один, — пояснил он. Она моргнула, искренне сбитая с толку. Похоже, это был один из тех сценариев, где Айзеку придется играть роль мисс Манеры. — Я не встану с этой кровати, — терпеливо сказал он, — пока ты не окажешься в другой комнате, а дверь не будет такой, какой ты ее нашла. Закрытой. Малия бросила на него взгляд, который без слов означал: «Серьезно? Ты думаешь, мне есть дело до того, что ты голый?», но Айзек не двинулся с места, и, в конце концов, она смягчилась и ушла тем же путем, которым пришла: через ванную. Айзек подозревал, что она беспокоилась, что он передумает, если она начнет спорить.

***

МАЛИЯ

Малие было наплевать на большинство вещей. Ей было все равно на наготу или волосы на ногах, или то, что люди пахнут как люди, а не как цветы и фрукты. Но это были вещи, которые волновали других людей, и, как Стайлз и ее психотерапевт всегда пытались ей сказать, Малии нужно было быть внимательной к чувствам других людей. И поскольку Айзек переживал из-за некоторых из этих вещей, Малия тоже старалась очень сильно переживать. Хотя это было глупо и не имело значения, потому что животные не носили одежду, но все равно. Поэтому она оставила Айзека одеваться одного, заперев дверь, и пошла на кухню, чтобы сварить Айзеку кофе, так как его дурацкая пресс-фигня, которой он показал ей, как пользоваться, занимала больше времени, чем обычный кофейник. Но она должна была признать, что кофе из него получался хороший. Малия была так рада уехать из Бейкон Хиллз и начать свое путешествие. Она была взволнована, когда уезжала в аэропорт, даже несмотря на то, что ее отец настаивал на том, чтобы подбросить ее. Она была так взволнована в самолете, что вообще не могла уснуть. Она была взволнована вплоть до того момента, как сошла с самолета и стала ждать в очереди на таможне, слушая, как вокруг нее говорят на разных языках — ни один из них она не могла понять — и поняла, что сделала именно то, что собиралась сделать, и теперь не знает, что делать дальше. Добраться из аэропорта до квартиры было легко. Нужно было просто назвать адрес водителю такси и дать ему денег. Она уже делала это раньше. Но потом она больше не выходила из квартиры. Несмотря на все отмеченные страницы в ее путеводителе и все то, что она отчаянно хотела увидеть, этого волнения больше не было, и Малия чувствовала себя уставшей и раздраженной, и более, чем готовой, просто остаться дома. К тому времени, как Айзек, наконец, вышел из своей комнаты, Малия уже налила кофе Айзеку в термокружку, которую он брал с собой на работу, и ждала с ней у двери. Айзек только ухмыльнулся, увидев ее, и покачал головой. Он не сказал ни слова, проходя мимо нее; он просто взял термос из ее рук и открыл дверь, держа ее для Малии, пока он пил. И внезапно, как будто эта закрытая дверь была всем, что стояло между ней и ее приключением, Малия снова была взбудоражена. Она, наконец-то, собиралась исследовать Париж. Она ухмыльнулась Айзеку и повела его к выходу из здания.

***

АЙЗЕК

Наблюдая, как Малия рассматривает Париж, Айзек понял, как много он упускает из виду в городе. Дом, в котором жил Крис, не находился ни в одном из округов, поэтому Айзек редко добирался до центра города. Он пересекал Сену каждый день по дороге в школу, но определенно было что-то, что можно было сказать о прогулках по берегам. Район явно был туристическим, в большом городе от этого никуда не деться. Большие группы иностранных учеников средней школы в одинаковых шляпах для того, чтобы их можно было заметить, следовали за измученными родителями и учителями по площади перед Нотр-Дамом, в то время как бродяги пытались обманом заставить англоговорящих «помочь» им пережить вымышленный кризис. Но даже несмотря на то, что картины, созданные для продажи вдоль Елисейских полей, были обычными, они все равно были прекрасны, как и деревья и архитектура. В витринах магазинов была одежда настолько дорогая, что Айзек мог бы проработать год и не иметь возможности позволить себе ничего в магазине, но также были маленькие пирожные и десерты такой идеальной формы, что казалось, что они сделаны из глины или пластика. У Айзека мелькнула мысль, что, вероятно, нет лучшего места в мире для разглядывания витрин. Когда он уловил запах, заставивший его волка насторожить метафорические уши в знак предупреждения, Айзек вспомнил, что дело было не только в том, что он был слишком занят, чтобы потратить время на изучение Парижа — существовал также еще риск столкнуться с другими оборотнями во время блужданий. Другими оборотнями, которые могли чувствовать себя территориально в культурном центре своего города и не желать, чтобы туристы и омеги чувствовали себя слишком комфортно. Крис заранее предупредил Айзека, чтобы он всегда помнил во время прогулок по городу, что большинство стай оборотней принципиально не любят омег. — Здесь стаи будут обращать внимание на омегу только по двум причинам, — предупредил его Крис. —  Или они хотят укрепить свою стаю, или они хотят убедиться, что чужая стая не станет сильнее. Крис продолжил говорить о том, что, когда слишком много стай в слишком маленьком пространстве, омеги, которым не повезло ввязаться в это, часто оказываются вынужденными присоединиться к стае или сбежать из города. А поскольку иностранные оборотни были либо уже бетами в иностранных стаях, либо омегами, которые не собирались оставаться в Париже навсегда, их почти повсеместно не любили. —  Так зачем же тогда оставаться? — спросил Айзек. — Должны быть и другие места во Франции, куда они могли бы отправиться. — Есть. Но французские стаи — одни из старейших в мире. Очень территориальные. Они никогда не покинут землю, которая принадлежала им с тех пор, как первый оборотень в их роду заявил на нее права много сотен лет назад. Айзек заверил Криса, что его не волнует политика стаи. Он уйдет задолго до того, как позволит кому-то заставить его присоединиться к другой стае. Крис только похлопал Айзека по плечу и продолжил обучать его правильному использованию арбалета. Теперь, сопровождая Малию по городу, Айзек был особенно внимателен к их окружению. Хотя запах, который он уловил первым, рассеялся, не оставив следов оборотня поблизости, он предупредил себя, что нужно оставаться начеку. Он определенно не хотел понапрасну тревожить Малию или портить ей первое знакомство с Парижем, но он также не хотел, чтобы их застали врасплох. Так что если он будет уделять больше внимания людям вокруг, чем достопримечательностям, Айзек решил, что Малия увидит Париж за них обоих. Кроме того, несмотря на все его намерения следить за другими оборотнями, Айзек постоянно отвлекался. В частности, Айзек обнаружил, что наблюдает за тем, как Малия взаимодействует с окружающим миром. Она была такой... Открытой. Такой раскованной. Если она хотела увидеть что-то поближе, она не сомневалась, а просто хватала Айзека за рукав и тянула его за собой. Айзек мог по пальцам пересчитать, сколько раз он был достаточно уверен в себе, чтобы просто делать то, что хотел, и идти туда, куда ему вздумается, не спрашивая сначала людей вокруг него, — и большинство из этих раз было сразу после того, как он стал оборотнем. Но Малия, казалось, следовала каждому импульсу, который приходил ей в голову. Только после того, как это произошло, она проверяла у Айзека, хотел ли он также посмотреть, как лодки проходят под мостом, на котором они находились, или прочитать табличку на статуе через дорогу. Когда она решила, что хочет мороженого, она чуть не сбила Айзека с ног, торопясь посмотреть, какие вкусы есть у уличного торговца. После того, как Айзек перевел Малии названия вкусов и рекомендации продавца, она в итоге купила четыре разных изысканных вида мороженого, чтобы поделиться с Айзеком. Он подозревал, что она купила бы больше, но у них было всего четыре руки. —  Ох, — сказала Малия, попробовав два, которые она держала. Одно было нескольких оттенков розового и посыпано кусочками сухофруктов, другое было чем-то пропитанным карамелью и ирисками. Он не мог разглядеть, какого цвета мороженое под ним. Ложки продавца были такими большими, что оба вида мороженого, казалось, одинаково рисковали выпасть из своих рожков и потечь по краям, прежде чем Малия успеет доесть хоть одно. У Айзека тоже было мороженое в небольших рожках, но оба мороженых, которые она дала ему подержать, были какой-то вариацией шоколада с большим количеством шоколада сверху. —  Что? — спросил Айзек, обеспокоенный тем, что она недовольна тем, что выбрала. Ей не нужно было беспокоиться. —  Я хочу попробовать другие. — Малия посмотрела на всем четыре рожка в их руках, пытаясь понять, как им лучше всего обменяться мороженым. Через мгновение она покачала головой. — Вытяни свою руку. Айзек так и сделал. Рационально Айзек не был удивлен тем, как Малия языком быстро и широко лизнула мороженое в его руке, но он не был готов к этому. Он с трудом сглотнул, когда она наклонилась, чтобы попробовать второе мороженое. — Ты должен помочь мне съесть их, — сказала Малия между облизываниями. — Это уже капает. Айзек отвел глаза от того, как она облизывала край капающего мороженое в его руке. Не глядя на нее, он вздрогнул от удивления, почти выронив мороженое, когда почувствовал, как ее губы прижались к его руке, слизывая растаявшее мороженое с его кожи. Слова «ох блять» сорвались с губ Айзека шепотом, прежде чем он успел их остановить, прикосновение рта Малии к его костяшкам пальцев вызвало в нем всплеск ощущений. Жар залил его щеки, сердце забилось, а тело яростно напомнило ему, как давно его кожи не касались чьи-то губы. А затем его мозг, изо всех сил пытаясь удержаться от своих действий, строго предупредил, что Малия не пытается быть сексуальной. Скорее всего, она просто забыла, чему ее учили о личных границах, в своем волнении от мороженого. Но выражение экстаза на ее лице и довольный звук, который она издала горлом, попробовав мороженое, не помогали Айзеку в его попытках вести себя прилично. К счастью, шум улиц вокруг них, казалось, заглушал шепот Айзека и его стучащий пульс, потому что Малия не прокомментировала ни одного из них. Она просто улыбнулась той улыбкой, которую Айзек начал находить такой очаровательной, и заявила, что мороженое в руке, которую она облизала, было самым вкусным. Этого было почти достаточно, чтобы заставить его забыть об опасности других волков. Почти.

***

АЙЗЕК

После выходных, проведенных за туристическими прогулками, на которые Айзек не тратил время с тех пор, как переехал в Париж, возвращение в Le Primaire, школу, где он работал по вечерам пару дней в неделю, было странным. Не то, чтобы плохо, но это определенно напомнило Айзеку, что он живет, работает и учится в университете в чужой стране, а это не совсем то, что делают все. Даже просто войдя в класс, Айзек почувствовал себя так же, как в первый раз, как будто он просто притворялся, что имеет квалификацию для этого. По крайней мере, будучи ассистентом (и американцем к тому же), почти никто обычно не ожидал от него ничего важного, поэтому он потратил много времени на уборку класса и раскладывал вещи лаборантской. Плюс, дети в программе после школы, в которой он помогал, были как бы девятилетними и все еще думали, что все, кто старше восемнадцати лет — взрослые, которые знают, что делают. Что было хорошо, потому что Айзек не знал, что делает. Ни в Париже. Ни с Малией. Ничего из этого. Айзек особенно не знал, что делать, когда он понял, что он, вероятно, знал уже некоторое время, но не хотел признаваться себе в этом. Был один ребенок в конце класса мадам Бенуа, скорее всего, немного младше остальных, определенно тише, но каким-то образом с самого первого дня Айзек всегда замечал его. Лука. Только сегодня Айзек полностью понял, почему. Айзек должен был распознать признаки: уклончивое поведение, темные круги под глазами, страх каждый раз, когда его вызывали или упоминали. Но сегодня пальцы на правой руке ребенка были обернуты таким количеством бинтов, что он выглядел как мумия. Они были плохо наложены и запятнаны кровью (хотя Айзек, вероятно, не смог бы этого сказать, если бы не тот факт, что носы оборотней особенно хорошо чуяли кровь), как будто ребенок сам их обмотал. После того, как весь класс отпустили, Айзек заметил, что Лука не собирался так быстро, как все остальные. Возможно, это было из-за его руки, но Айзек подозревал, что это было больше связано с нежеланием Луки видеть того, кто должен был забрать его из школы. Поскольку мадам Бенуа уже ушла на встречу, доверив Айзеку запереть дверь, как только дети уйдут, это была лучшая возможность, которую Айзек мог получить, чтобы узнать. — Как твоя рука? — спросил Айзек по-английски, указывая на свою правую руку. Он должен был всегда говорить с детьми по-английски и отказываться говорить с ними по-французски, если мог этого избежать. Плечи Луки взметнулись в неловком пожатии плеч, которое казалось отрепетированным, прежде чем ответить по-французски: — Дверь машины. — Он изобразил закрывающееся движение, а затем добавил по-английски: — Неуклюжий. Айзек не позволил своему скептицизму появиться на лице, хотя он никогда не знал, что Лука неуклюж на занятиях. Он также не упустил из виду то, как Лука на самом деле не ответил на его вопрос. — Ты хочешь пойти к медсестре? — спросил он снова по-английски. Если ответ Луки казался отрепетированным, то реакция Луки на второй вопрос Айзека казалась слишком реальной. Глаза Луки расширились и были напуганы, и он спрятал раненую руку за спиной, как будто боялся, что Айзек схватит ее и осмотрит пальцы Луки. Это был момент, который Айзек знал наверняка. Айзек знал, что Лука не пойдет к медсестре по той же причине, по которой сам Айзек никогда не ходил. Независимо от того, насколько серьезен был синяк или порез, Айзек никогда никого не подпускал достаточно близко, чтобы увидеть, что произошло, придумывая любые оправдания, которые были наиболее разумными, чтобы люди не задавались вопросом, почему у него так много травм. Вид страха Луки вызвал ураган эмоций в Айзеке: гнев, смущение, чувство вины, мучительная депрессия... Эмоции, которые Айзек думал, что давно оставил позади. Он проглотил кислый привкус этих эмоций во рту и позволил Луке уйти, не настаивая на этом вопросе. Айзек хотел поговорить об этом с Лукой, сказать ему, что не стоит защищать своих обидчиков, но Айзек знал, что это не поможет. Айзек знал из первых рук, как невозможно было даже подумать о том, чтобы рассказать кому-то о том, что делает его отец. Если бы не Дерек и канима — даже сейчас он не мог думать о ней, как о Джексоне — Айзек задавался вопросом, сколько времени ему потребовалось бы, чтобы выбраться из этой ситуации. Если бы он вообще когда-нибудь выбрался. Айзеку нравилось думать, что он, в конце концов, остановил бы своего отца. Что он бы что-то сказал или донес бы на него. Он все еще чувствовал себя неловко из-за того, что Дерек узнал. Что Джексон, по крайней мере, подозревал. Это была проблема Айзека. Айзек должен был остановить это. По тому, как Лука практически сбежал из класса, Айзек задался вопросом, чувствовал ли Лука то же самое, что и Айзек. Может быть, парень понял, что Айзек знает или, по крайней мере, подозревает, и ему было стыдно, что он позволил кому-то узнать слишком много. Может, и нет. В любом случае, Айзек остался в пустом классе, чувствуя себя снова шестнадцатилетним, провалившим химию и напуганным тем, что покидает сомнительную безопасность, которую обеспечивала школа. Потому что как бы тяжело ни было Айзеку противостоять, это была уже не его история. Дело было в этом ребенке. Айзек должен был ему помочь, в этом не было никаких сомнений. Но разве у Айзека не должно быть больше, чем просто подозрение, прежде чем он обратится в органы власти? Особенно если Лука собирался это отрицать. Он понятия не имел, как работают законы насчет заявлений о жестоком обращении с детьми во Франции, и он боялся, что если кто-то преждевременно расскажет об этом семье Луки, для него все закончится хуже. Это означало, что независимо от того, кому он расскажет, Айзек может остаться в ожидании доказательств, которые, он надеется, никогда не получит, пока страдает ребенок. Как и он. Айзек никогда не чувствовал себя более бесполезным.

***

МАЛИЯ

Что-то действительно было не так. Малия пыталась быть терпеливой. Иногда у людей были плохие дни, и они не хотели о них говорить. Иногда они были угрюмыми. Для нее и Айзека не было чем-то странным не разговаривать некоторое время. По крайней мере, она так не думала, но поскольку они провели вместе всего неделю, Малия не могла быть уверена, что было странным, а что нет. По крайней мере, он никогда не приходил домой и не уходил в свою комнату, ничего ей не сказав. Он был там достаточно долго, что Малия почти пошла проверить его, но она слышала, как он ходит туда-сюда, поэтому решила, что с ним все в порядке. Он бы разобрался с этим, а потом вышел бы и приготовил ужин, или, может быть, они могли бы куда-нибудь пойти, и все было бы как прежде. Но он не вышел. Вместо этого Айзек пошел прямо в ванную и быстро включил душ. Это раздражало Малию: они должны были спрашивать друг друга, нужно ли им что-то из ванной, прежде чем они примут душ или ванну, потому что они ее делили. Но потом Малии пришло в голову, что даже когда Айзек был раздражен на нее, он никогда не был невнимателен. Она чуть не постучала в дверь, чтобы спросить его, все ли с ним в порядке, но после инцидента, когда она попыталась почистить зубы, пока он принимал душ, она была настороже. После того, как Айзек нашел время, чтобы помочь ей посмотреть город и прикрыть их спины, чтобы она могла наслаждаться этим, она не хотела заставлять его чувствовать себя неловко или вторгаться в его пространство. Может быть, она могла бы поговорить с ним, когда он закончит принимать душ. Вы ведь должны были предложить поговорить людям, когда они были расстроены. И, может быть, душ немного улучшит самочувствие Айзека. В конце концов, иногда душ поднимал настроение Малии. Вода была достаточно теплой, чтобы она почти снова почувствовала себя покрытой мехом, и она заглушала шум человеческого мира по сравнению с лесом. Это было успокаивающе. Возможно, Айзек тоже находил это успокаивающим. Она могла бы дождаться его. Она должна была подождать. Она не должна была оставлять кого-то одного, когда ему грустно. Но что она могла сказать Айзеку? «Эй, у тебя паршивое настроение»? Малия училась разговаривать со Стайлзом, Скоттом и Лидией. Быть хорошим другом. Но она не знала Айзека. Он был как… Как неизвестное в математике. Переменная. Как тот самый Х в математике. Малия была ужасна в математике, и она не намного лучше ладила с людьми. Вероятно, она ничего не могла сделать, чтобы помочь Айзеку. Он все еще был в душе, когда Малия заползла в постель, доев остатки еды, потому что было маловероятно, что Айзек приготовит ужин сегодня вечером. Она немного задремала, но спать было невозможно. Она продолжала представлять себе вещи, которые могли бы так сильно расстроить кого-то вроде Айзека, и с каждой минутой они становились все хуже. Она даже не осознавала, что переходит в форму койота, пока ее мысли не начали успокаиваться, трансформируясь в животные инстинкты. Вода перестала течь в какой-то момент, пока она то засыпала, то просыпалась. Айзек был в своей комнате. В квартире было тихо и пахло... Тревогой. И грустью. Она чувствовала его в соседней комнате. Она хотела, чтобы он не грустил. Она хотела, чтобы он не был один. Она не оставит его одного.