Shade of the night

«Целовать его было ошибкой. Но рядом с ним не могу думать ни о чем другом. Влюбляться в него нельзя, иначе закончится все намного плачевнее…»

Запись из личного дневника.

21 ноября 20** года

      — Прости, — услышал Минхо, стоило ему раскрыть глаза и перевернуться на спину, смаргивая остатки сна.       Он скосил глаза в сторону звука и увидел сидящего на своей кровати Чонина, виновато повесившего голову. Тут же стыдливо отведя взгляд, Минхо зажмурил глаза и пробормотал:       — Все нормально, не нужно извиняться, я сам виноват, что так остро отреагировал.       — Мне в любом случае не стоило так давить, — мягко возразил Чонин, неуверенно поглядывая на Минхо исподлобья. — Поэтому все же прости.       — И ты прости за то, что я так сорвался на тебе, — сказал Минхо, повернув голову в сторону Чонина, и неуверенно улыбнулся. — Мир?       — Мир, — облегченно выдохнул Чонин, растягивая губы в ответной улыбке.       Минхо хмыкнул и потянулся за телефоном. Смахнув непрочитанные сообщения и пропущенные звонки родителей, он взглянул на время. Часы показывали двенадцать. Минхо нахмурился, протер глаза и, еще раз проверив время, вопросительно посмотрел на Чонина:       — Ты почему здесь?       — Не мог уйти не извинившись, — пожал плечами Чонин, и Минхо почти обрадовался, что допроса с пристрастием не последует, но Чонин продолжил:       — И, конечно, хотел узнать все подробности до того, как вы снова куда-нибудь сбежите.       Минхо закатил глаза, тяжело вздыхая.       — Ты не исправим, — хмыкнул он. — Тебе же влетит за прогул.       — Я сказал, что плохо себя чувствую, — фыркнул Чонин, закатывая глаза. — Я умею прогуливать. Не первый день на свете живу. А ты не увиливай. Выкладывай давай. Что вчера делали?       — Гуляли, — снова закатил глаза Минхо, поднимаясь и садясь на край кровати. — И потом вернулись в общагу.       — Минхо! — возмущенно воскликнул Чонин. — Прекрати паясничать! Вы же точно что-то делали, — он многозначительно поиграл бровями. — Вон как глаза светятся.       — Предотвращая все твои «я же говорил», да, ты был прав, — скороговоркой произнес Минхо и уже тверже добавил:       — Но это ничего не значит.       — Что не значит? — непонимающе нахмурился Чонин и тут же засиял, осознав. — Вы целовались! — тыкая в Минхо указательным пальцем, воскликнул он то ли обвиняюще, то ли довольно.       — Допустим, — кивнул Минхо, мгновенно пожалев, что вообще решил рассказать. — Но мы просто поддались влиянию романтической атмосферы и все такое…       — Вы целовались! — будто не слыша Минхо, воскликнул Чонин, счастливо прыгая на месте. — Господи, — он возвел глаза к потолку, — спасибо, что услышал мои молитвы и подарил этим идиотам мозг.       — Эй, я все еще твой старший! — возмутился Минхо и, когда Чонин не обратил на его слова ни капли внимания, спросил:       — Ты меня вообще слушаешь?       — Не-а, — слишком довольно помотал головой Чонин, распластавшись на своей кровати. — Не хочу слушать бредни запутавшегося тебя, который, между прочим, еще вчера пытался убедить меня, что тебе никто не нравится.       — Это не бредни! — обиженно отозвался Минхо, опираясь спиной о стену позади. — Я же говорю, мы просто отдались моменту. Вот и все. Я же не должен звать его под венец после одного поцелуя!       — Давай-давай, убеждай себя, — часто закивал головой Чонин, отзеркаливая позу Минхо. — Посмотрим, что будет через пару дней.       Минхо в ответ фыркнул, поднялся с кровати, хватая со стула полотенце, и ушел в душ.       Поцелуй с Сынмином был случайностью. Он абсолютно ничего не значил.       Так Минхо убеждал себя, пытаясь прогнать бабочек, порхавших в животе с прошлого вечера.

~-•*•-~

      Сынмин молчал весь день.       Минхо время от времени проверял их чат в надежде обнаружить новые сообщения от него, но сам не писал — боялся. Вот только чего боялся? Того, что Сынмин не испытывает к нему никаких чувств? Так Минхо тоже не испытывал… Наверное. Того, что Сынмин посчитает его отвратительным и мерзким? Глупость. Сынмин не из таких.       Но почему Минхо продолжал беспокоиться? Почему продолжал нервно заламывать пальцы, ожидая от Сынмина хотя бы какого-то знака? Почему вообще продолжал ждать?       — Ну и чего ты нервный такой? Сынмин не пишет? — спросил Чонин, развалившись на своей кровати с огромным пакетом сладостей, подаренных Джисоном.       — Я же говорил, — фыркнул Минхо, тщательно скрывая досаду в голосе. — Это была случайность.       — Это не была случайность, — продолжал упрямо стоять на своем Чонин. — И вообще, почему ты сам не напишешь ему?       — Отвали, а? — нахмурился Минхо и отвернулся к стене, показывая, что разговор окончен. Отбросив телефон в сторону, он пробормотал:       — Захочет — сам придет.       — Как знаешь, — пробубнил Чонин, набив рот мармеладками. — Кстати, о приходах. Вчера этот индюк, э-э, Ынджун, библиотекарь который, завалился к нам в комнату, как к себе домой, сразу после того, как ты ушел.       — Ынджун? — удивленно спросил Минхо, поворачиваясь к Чонину. — Что он хотел?       — Не знаю, — Чонин пожал плечами. — Сказал только, что тебя искал. Я прогнал его, ответив, что без понятия, где ты. Он явно был недоволен.       — Странно, — пробормотал Минхо, уставившись в потолок.       — Не то слово, — поддакнул Чонин, тыкая в сторону Минхо мармеладным червячком, который тут же отправил себе в рот. — Вы вообще общаетесь? Какого черта он от тебя хотел?       — Раньше общались, но не так давно крупно поссорились, — пожал плечами Минхо. — Не то чтобы я с ним встречи искал, да и по Ынджуну не было видно, что он горит желанием продолжать общение.       В голове зазвучал его голос, полный чистой ненависти.       «Ты убийца! И всегда им будешь!»       Минхо потряс головой, отгоняя наваждение.       — Придурок, — фыркнул Чонин. — У него что-то в кармане было, кстати. Не знаю что. Но он так усердно прятал это, будто держал там тонну наркотиков.       Минхо что-то неопределённо промычал, снова отворачиваясь к стене и затихая. Прошлая ночь дала о себе знать: тело клонило в сон так, будто Минхо не спал неделю.       Казалось, только его глаза закрылись, а в голове промелькнули первые красочные картинки сна, как Минхо разбудила дверь, с силой ударившаяся о стену.       Вздрогнув, Минхо распахнул глаза, но не повернулся лицом к двери — остался лежать, вперившись взглядом в стену.       — Сынмин! — громким шепотом шикнул на него Чонин. — Нельзя тише? Минхо разбудишь. Он только-только уснул.       — И что же он весь день делал? — фыркнул Сынмин. — Я его отпросил у всех преподавателей, чтобы он поспал.       — Ждал вообще-то, когда… — начал Чонин, но Минхо не мог позволить ему договорить.       — Давайте еще громче говорить, не всю общагу разбудили, — проворчал он, наконец поворачиваясь к ним лицом.       — Проснулся, — насмешливо сказал Сынмин, скрестив руки на груди. — Доброе утро, спящий красавчик.       Минхо удивленно кашлянул, подавившись воздухом, и едва заметно покраснел.       — Можно свой абсолютно не очевидный флирт оставить за пределами этой комнаты? — недовольно попросил Чонин. — Тут люди завидуют.       — Ты чего пришел? — старательно пряча смущение, спросил Минхо, грозно поглядывая на Чонина.       — Соскучился, — фыркнул Сынмин, закатывая глаза. — Пойдем.       — Куда ты уже собрался?       — На крышу, — пожал плечами Сынмин. — На звезды смотреть.       — Да, пожалуйста, забери Минхо отсюда, — взмолился Чонин. — Он своей нервозностью нагнетает атмосферу в комнате.       — Чонин! — возмущенно воскликнул Минхо, незаметно показывая ему кулак.       — Давай, сладость, собирайся — улыбнулся ему Сынмин. — Я подожду в гостиной.       — Я даже не сказал, что хочу! — отозвался Минхо.       — По глазам вижу, что хочешь, — хмыкнул Сынмин, выходя из комнаты, и бросил через плечо:       — Надеть что-нибудь теплое. На улице холодно.       Минхо фыркнул и нехотя поднялся с постели, подходя к шкафу в поисках теплой кофты.       — Предохраняйтесь! — крикнул ему Чонин, когда Минхо открыл дверь, и был тут же удостоен средним пальцем в ответ.       Сынмин, как и обещал, ждал внизу. Он сидел на одном из кресел, листая что-то в телефоне, и краем глаза поглядывал в сторону лестницы. Минхо присел на корточки, наблюдая за ним через щель в перилах, и усмехнулся себе под нос.       Красивый.       И его профиль, подсвеченный бликами огня, пылающего в камине, и пушистые волосы, спадающие на глаза, и улыбка, мягкая, едва заметная, и даже пирсинг, которым усыпаны его уши и лицо. Ким Сынмин был чертовски привлекательным.       Казалось, на него можно было смотреть вечно, изучая вдоль и поперек, и не уставать.       Взгляд Сынмина снова скользнул к лестнице и, не найдя никого, вернулся к экрану телефона.       Минхо едва слышно хихикнул, но в тишине гостиной этого звука было достаточно, чтобы Сынмин посмотрел прямо на него.       — Сладость, — усмехнулся он, пряча телефон в карман. — Не чуди. Спускайся.       Минхо по-доброму закатил глаза, не сдерживая теплой улыбки, и поднялся с корточек, быстро спускаясь по лестнице.       — У тебя не уши, а эхо-локаторы, — пожаловался Минхо, первым выходя из блока в коридор. — Так не интересно.       — Мне же нужно следить за всякими неугомонными сладкими мальчиками, — усмехнулся Сынмин. — А то недосмотришь за ними, и вот они уже что-то чудят.       — На что это ты намекаешь? — нахмурился Минхо, пропуская Сынмина первым идти по лестнице на крышу.       — Ждал целый день, пока я тебе напишу, да? — улыбнулся Сынмин, по мнению Минхо, слишком довольно. — Даже сном пожертвовал.       — Кто тебе такую глупость сказал?       — Сам догадался, — хмыкнул Сынмин, выходя на крышу, и одним отточенным движением подтянулся, забираясь на более уединенный выступ.       — Туговато у тебя с мышлением, — ответил Минхо, забираясь следом, и сел рядом, соприкасаясь плечом и бедром с Сынмином.       — Или кое-кто обманывает, — хитро прищурился Сынмин, запуская руку Минхо в волосы. — Неужели не учили, что врать плохо?       — Родители как-то упустили этот момент, — хмыкнул Минхо, отпихивая руку Сынмина. Взгляд устремился на небо, усыпанное звездами.       Они ненадолго замолчали, позволяя себе раствориться в тишине и уюте. Минхо смотрел на звезды, соединяя их невидимыми линиями, пока Сынмин смотрел на него. Минхо чувствовал его взгляд на себе, но ничего не говорил. Просто мягко улыбался, наслаждаясь его вниманием.       Ощущать на себе взгляд Сынмина было непривычно приятно. Обычно чужие взгляды обжигали, оставляли грязные невидимые полосы. От них хотелось избавиться, смыть их следы с кожи. Но когда смотрел Сынмин, Минхо хотелось растаять, как снег на солнце. Его взгляд был теплым. Он не обжигал — ласкал и согревал, будто кто-то мягко водил по коже шелковым платочком.       С Сынмином так всегда. Тепло, уютно и нестрашно. Безопасно.       — По поводу вчерашнего, — прокашлявшись, заговорил Сынмин, неловко потирая ладонью шею.       — Что? — спросил Минхо, поворачивая голову к нему, и, встретившись с его лицом, находящимся слишком близко, удивленно вздрогнул.       — Это была… — перейдя на шепот, пробормотал Сынмин и замолчал на полуслове, будто забыл, о чем говорил. Его взгляд, остановившийся на глазах Минхо, вдруг скользнул вниз — к его губам — и замер, приклеившись к ним.       — Ошибка, — так же жадно изучая глазами чужие губы, закончил за Сынмина Минхо.       Во рту пересохло, губы запекло от желания коснуться чужих. Сердце, вопреки ожиданиям, не забилось в груди со скоростью света, оно продолжило отстукивать размеренный ритм, будто намекало на естественность происходящего. Будто говорило, что так и должно быть.       — Именно, — прошептал Сынмин одними губами. — Никогда больше не будем повторять.       — Никогда, — согласился Минхо и совсем немного подался вперед — к теплым губам, встретившим его на полпути.       Минхо будто нырнул с головой в нагретую солнцем воду. Тепло обволокло его мягким пуховым одеялом, сосредоточившись в переплетении губ.       На вкус губы Сынмина были как ягодная жевательная резинка. Минхо едва заметно улыбнулся, с упоением сцеловывая эту освежающую сладость. Ладонь Сынмина опустилась ему на шею, мягко притягивая к себе. И Минхо подался вперед, практически впечатываясь своим телом в чужое в поисках тепла.       Губы Сынмина вызывали зависимость. Их хотелось целовать и целовать, не отвлекаясь ни на что другое.       Сынмин отстранился, заглядывая Минхо в глаза, и улыбнулся, проводя ладонью по его щеке.       — Больше никогда, — прошептал Сынмин, прежде чем снова коснуться его губ. И Минхо был с ним согласен.       Больше никогда. Никогда больше он не поцелует Ким Сынмина. Именно так думал он.       И продолжал целовать его снова и снова.

~-•*•-~

      Следующее утро вышло не таким приятным, как предыдущий вечер. Будильник зазвонил так неожиданно громко, что Минхо испуганно подскочил в кровати, мгновенно хватаясь за голову.       — Господи! — одновременно с ним подскочил Чонин, впервые за весь семестр проснувшийся раньше Минхо. — Что случилось?       — Голова, — просипел Минхо, едва в силах разговаривать. — И горло.       — Ты заболел что ли? — нахмурился Чонин, подошел к нему, прикладывая руку ко лбу, и мгновенно одернул ее, будто ошпарившись. — Минхо, ты весь горишь!       — Че-ерт, — хрипло простонал Минхо, падая на подушку. — Сегодня кровь из носу нужно появиться на лекциях.       — Какие лекции?! — возмущенно воскликнул Чонин, всплеснув руками. — Ты же банально не дойдешь до здания университета!       — Если нужно, доползу, — упрямо покачал головой Минхо. — Профессор проверяет конспекты, и от этого зависит оценка за зачет.       — Ты с ума сошел, — пораженно округлив глаза, Чонин покачал головой. — Тебе по-хорошему врачу бы показаться, а не на лекции ходить.       — Разберусь, Нини, — вздохнул Минхо, поднимаясь с постели, и, пошатываясь, поплелся в душ.       — Только попробуй пойти! — пригрозил ему вслед Чонин. — Сынмин обо всем узнает.       Минхо фыркнул себе под нос, не имея сил ответить, и захлопнул за собой дверь. Покрутив вентель и отрегулировав температуру, он встал под горячие струи воды и позволил напряженным мышцам расслабиться.       Стало немного легче: горячий душ облегчил ноющую боль в теле, ослабил раскаленный обруч, сомкнувшийся вокруг головы, и прибавил сил, так что Минхо больше не казалось, что он умрет раньше, чем доползет до здания университета.       Вернувшись в комнату, он кое-как натянул на себя форму, не беспокоясь о складках на рубашке и криво завязанном галстуке, и, схватив сумку, поплелся к выходу из блока.       — Ли Минхо, — остановил его недовольный голос, стоило Минхо оказаться в коридоре.       Медленно повернувшись на голос, Минхо увидел Сынмина, прислонившегося к стене со скрещенными на груди руками.       — Сынмин, — запоздало среагировал он, слабо улыбаясь. Голова снова разболелась, а в висках неприятно запульсировала кровь. — Доброе утро.       — Не очень-то оно и доброе, — фыркнул Сынмин, отлипая от стены и приближаясь к Минхо. — Почему ко мне прибежал Чонин, жалуясь, что ты в полумертвом состоянии пытаешься идти на занятия? Ты совсем с ума сошел?       — Вот не надо только нравоучений, — недовольно поморщился Минхо. — И без того голова болит.       — Сладость, ты вообще в курсе о существовании такого понятия, как постельный режим? — поинтересовался Сынмин. — Знаешь вообще, что, когда болеешь, ни о какой учебе и речи быть не может?       — Знаю, мне не пять, — закатил глаза Минхо и развернулся на пятках, собираясь продолжить свой путь, но Сынмин проворно схватил его за ремень сумки и потянул на себя.       — Нет, ты, видимо, не понял, — покачал головой Сынмин, мягко разворачивая Минхо к себе. — Ты остаешься в комнате, сладость. Остаешься и ждешь врача. А потом не высовываешься из постели до тех пор, пока не спадет температура. Понял?       — С чего я должен тебя слушать? — упрямо возразил Минхо. — Ты мне не мать и не отец, чтобы командовать.       Сынмин тяжело вздохнул, на мгновение прикрывая глаза и взывая к богу, чтобы он ниспослал Минхо немного мозгов, а ему самому — капельку терпения.       — Пожалуйста, сладость, — умоляюще глядя ему в глаза, пробормотал Сынмин. — Я прошу тебя остаться в комнате. Пощади свой организм.       — Но конспекты…       — Черт с этими конспектами! — воскликнул Сынмин. — Попросишь у кого-нибудь. Неужели какой-то идиотский зачет важнее собственного здоровья? Ты же взрослый человек, Минхо! Неужели тебе нужно разжевывать такие базовые вещи?       — Ладно, — недовольно насупившись, сдался Минхо и, больше не сказав Сынмину ни слова, скрылся в своем блоке, громко хлопнув дверью.       Сбросив с себя форму, он скользнул под одеяло и отвернулся к стене, сгорая от злости.       Почему это Сынмин, стоило им пару раз поцеловаться, решил, что может командовать им? Почему это он пытается решать за Минхо?       Минхо раздраженно выдохнул сквозь сжатые зубы.       Возможно, Сынмин ничего такого и не сделал, но Минхо злило подобное поведение. Он ненавидел, когда им пытались командовать, когда люди вели себя так, будто знали лучше, когда бесконечно пересекали его попытки возразить. Минхо ненавидел подобных командиров и советчиков.       У него есть своя голова на плечах. Он сам в состоянии принимать решения и не нуждается в контроле. Хватило того, что Минхо позволил водить себя по бесконечным врачам и психологам, позволил отправить учиться в глушь на другом конце страны. Было вполне достаточно того, что Минхо позволял всем делать из него марионетку, куклу с насильно опущенными руками.       Ему хватило этой фальшивой заботы, за которой скрывалось одно лишь желание сплавить его подальше с глаз, чтобы не было стыдно.       Внутри закипела ярость, и Минхо до побелевших костяшек стиснул в пальцах одеяло.       Раздражает.       Больше он Сынмину слова не скажет. По крайней мере, до тех пор, пока Ким не прекратит командовать им.

~-•*•-~

      Минхо не знал, сколько времени прошло после ухода врача. Стоило двери захлопнуться, как он пустым взглядом уставился в потолок, позволяя мыслям медленно проплывать в голове. Сил не было даже перевернуться на бок. Он просто лежал и думал, пока секунды сменяли одна другую, скапливаясь в минуты и часы.       За окном уже начало темнеть, когда дверь тихо приоткрылась. Чья-то прохладная ладонь коснулась разгоряченного лба, и Минхо невольно расслабился.       — Чонин, отвали, — не открывая глаз, попытался отмахнуться он от руки, все еще злясь на него за то, что сдал Сынмину, на самого Сынмина за его отношение.       — Это уже клиника, сладость, — голос, явно не принадлежащий Чонину, заставил Минхо резко распахнуть глаза. — Даже людей не различаешь.       Минхо посмотрел на ухмыляющегося Сынмина, склонившегося над ним, и, резко нахмурившись, отвернулся к стене, не произнося ни слова.       — Эй, сладость, — позвал Сынмин, осторожно касаясь его плеча, на что Минхо недовольно дернулся, сбрасывая его ладонь. — Минхо, что случилось?       Минхо продолжал молчать, раздраженно поджав губы, и смотреть в стену.       — Минхо, пожалуйста, — попросил Сынмин, и Минхо больше не слышал в его голосе усмешки. Только волнение. — Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь.       — Не хочу, — буркнул Минхо.       Сынмин опустился на край кровати, прерывисто вздыхая. Минхо подумал, что он разозлится и накричит, уйдет, громко хлопнув дверью. Но Сынмин не злился и уходить не планировал. Он уткнулся лицом в ладони и снова вздохнул.       — Почему вы все всегда наказываете молчанием? — спросил Сынмин. Его голос был едва слышным, и в нем плескалось столько боли, что у Минхо сжалось сердце. — Почему вы все всегда молчите? Разве сложно сказать прямо, где я проебался? Зачем весь этот спектакль с игнорированием?       И Минхо на мгновение стало стыдно. Потому что Сынмин звучал настолько отчаянно и надломленно, будто это было его давней травмой. Незажившим рубцом. На глаза навернулись слезы: не от жалости, а из-за чувства вины.       — Больше никогда не командуй мной, — хрипло пробормотал Минхо, не поворачиваясь к Сынмину.       — Что? — отняв руки от лица, удивленно переспросил Сынмин.       — Никогда не командуй мной, — громче повторил Минхо, чувствуя, как саднит горло. — Я не кукла и не ребенок, чтобы мной помыкать. И не разговаривай со мной в таком снисходительно-повелительном тоне, ясно?       — Хорошо, — покорно кивнул Сынмин. — Прости, сладость.       — Прощаю на первый раз, — слабо усмехнулся Минхо, наконец поворачиваясь к Сынмину, и, найдя своей ладонью его, мягко сжал ее, показывая, что все в порядке.       — А ты не молчи, сладость, — попросил Сынмин, мягко щелкая его по носу свободной рукой. — Больше никогда не молчи.       — Договорились, — кивнул Минхо и улыбнулся ему, на что Сынмин улыбнулся в ответ.       Сынмин, прочистив горло, резко поднялся с кровати и взял с тумбочки пакет с каким-то контейнером.       — Это тебе передали, — неловко прокашлявшись, пробормотал Сынмин, слегка порозовев.       — Кто?       — Не знаю, под дверью стояло, — пожал плечами Сынмин.       — И это не ты готовил? — насмешливо изогнул бровь Минхо, чувствуя, как в груди разливается тепло.       — Делать мне нечего, — фыркнул Сынмин, открыв контейнер и достав ложку.       Зачерпнув немного горячего куриного бульона, Сынмин подул на него и поднес к губам Минхо.       — Ешь, сладость, — сказал он и, подумав, тут же добавил:       — Пожалуйста.       — Я могу и сам поесть, — закатил глаза Минхо, обхватывая губами ложку и проглатывая бульон. Теплая жидкость приятно разлилась по горлу, притупляя боль.       — Врач прописал полный покой, — возразил Сынмин. — Ближайшие два дня точно. Так что ты застрял, сладость.       — Ты откуда знаешь?       — Связи, — хмыкнул Сынмин, поднося очередную ложку к чужим губам. — Меньше слов, дорогой.       — И когда это мы перешли на такой уровень взаимоотношений? — фыркнул Минхо, послушно проглатывая бульон.       — Как только я узнал, что ты, когда болеешь, становишься ужасно невыносимым.       — Вообще-то я всегда прелесть, — нахмурился Минхо. — Просто ты слишком много жалуешься.       — Разумеется, — хмыкнул Сынмин, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. — Не волнуйся, сладость, для меня ты всегда будешь прелестью. Даже когда становишься ворчливым.       — Слишком сладко, — скривился Минхо. — Перебарщиваешь.       — Ворчун, — весело ответил ему Сынмин, показывая язык, и, когда Минхо открыл рот, чтобы возразить, ловко засунул ложку ему в рот.       — Язва, — парировал Минхо, как только проглотил бульон.       — Какой же ты языкастый, — пораженно покачал головой Сынмин, набирая в ложку остатки куриного супа. — Давай, сладость, скушай за маму.       Минхо показательно скривился и покачал головой, плотно сомкнув губы.       — Сладость, — повторил Сынмин, поднося ложку к его губам.       — Гадость, — перекривлял его Минхо, уворачиваясь от ложки. — Я не пятилетка.       — Это же шутка, сладость, — добродушно закатил глаза Сынмин. — Не хочешь за маму, съешь за меня.       — Ты издеваешься? — фыркнул Минхо, но рот приоткрыл, проглатывая последнюю ложку супа.       — Издеваюсь, — согласно кивнул Сынмин и, закрыв контейнер, поднялся с кровати. — Ложись спать. Тебе нужно много отдыхать.       — А ты? — надулся Минхо, разнеженный болезнью. — Уйдёшь?       — Хочешь, чтобы я остался? — хмыкнул Сынмин, думая, что он шутит.       — Да, — честно ответил Минхо, удивляя даже самого себя.       — Ну… хорошо, — смешно округлив глаза, замялся Сынмин. — Побуду с тобой.       Он присел на край кровати, но Минхо, придвинувшись вплотную к стене, пригласительным жестом похлопал по матрасу.       — Хочешь, чтобы я лег? — удивился Сынмин.       — Не задавай глупых вопросов, — фыркнул Минхо, закрывая глаза.       Сынмин вздохнул и покорно лег рядом, отодвигаясь к самому краю кровати.       — Чтобы ты знал, сладость, — прошептал он. — Я делаю это только потому, что ты больной.       — Больной физически или психически? — весело хмыкнул Минхо, не открывая глаз.       — Об этом я и говорю, — тихо хихикнул Сынмин. — Ты сам не понимаешь, что несешь. Спокойной ночи, сладость.       — Спокойной ночи, гадость, — парировал Минхо, медленно проваливаясь в сон.       — Нам стоит прекращать это, — прошептал Сынмин на грани слышимости. — Действительно стоит, — и это были последние слова, которые Минхо услышал, прежде чем окончательно заснуть.       И когда утром он проснулся в пустой постели с Чонином, сладко сопящим на своей кровати, то не сильно расстроился. Им с Сынмином действительно стоит прекращать это все. Чем бы это ни было.       Но, обнаружив на столе тетрадь со всеми конспектами за прошлый день, написанными убористым почерком, Минхо не мог остановить трепет сердца, рождающий новых бабочек в животе.

~-•*•-~

      — Ынджун! — заприметив его в конце коридора, крикнул Минхо и поспешил следом.       — Чего тебе? — смерив его презрительным взглядом, холодно спросил Ынджун.       Минхо остановился, пытаясь отдышаться после пробежки по длинному коридору. После болезни его организм все еще приходил в себя, быстро утомляясь.       — Сосед по комнате сказал, что ты заходил на днях, — облизнув пересохшие губы, сказал Минхо. — Хотел спросить, что ты хотел.       — А, это, — кивнул Ынджун так же безэмоционально. — Хотел рассказать одну забавную историю… Впрочем, тебе она ни к чему. Пока что. Приходи в библиотеку на выходных. Там и поговорим.       Минхо кивнул и, развернувшись на каблуках, продолжил свой путь к нужному кабинету.       — Что ты хотел от Ынджуна? — внезапно раздался сбоку знакомый голос. Минхо резко повернул голову в его сторону, сталкиваясь взглядом с Сынмином, материализовавшимся из ниоткуда.       — Ты как тут оказался? — удивленно округлив глаза, спросил Минхо.       — Вообще-то я с самого начала за тобой шел, — пожал плечами Сынмин. — Думал, ты в курсе.       — В следующий раз сказать бы тоже не помешало, — проворчал Минхо.       — Не ворчи, сладость, — взъерошив его волосы, попросил Сынмин, ослепительно улыбаясь, и тут же посерьезнел, переводя тему:       — Так о чем вы с Ынджуном болтали?       — Спросил у него, зачем заходил тогда, когда мы с тобой к Соплежуйке сбегали.       — А он что сказал? — поинтересовался Сынмин, сильнее хмурясь.       — Ничего, — пожал плечами Минхо. — Сказал, что потом расскажет.       — Слушай, Минхо, — неожиданно серьезно сказал Сынмин, резко остановившись. — Не ходи, прошу тебя.       — Почему это? — удивился Минхо, остановившись тоже. — Вдруг там что-то важное?       — Просто не ходи, — повторил Сынмин. — Ему верить нельзя. Ты же сам знаешь. Сегодня друг, а завтра обвиняет во всех смертных грехах.       — Сынмин, — так же серьезно сказал Минхо. — Если он тебе не нравится, не значит, что он виноват во всех бедах. Мы с ним просто поговорим.       — Не ходи, Минхо.       — Слушай, не ревнуй, а? — устало вздохнул Минхо. — Мы с тобой даже не встречаемся. А с Ынджуном я поговорю только один раз.       — При чем здесь ревность вообще?! — раздраженно повысил голос Сынмин. — Я тебе сказал, что идти не стоит!       — Что я говорил по поводу командного тона? — грубым голосом оборвал его Минхо, чувствуя, как раздражение поднимается вверх по телу.       — Прости, — Сынмин тут же затих. — Я не могу тебе объяснить, но идти на встречу с ним опасно.       — Почему? Это же всего лишь Ынджун, — усмехнулся Минхо. — То, что он считает меня убийцей, еще не значит, что он олицетворение зла.       — Хорошо, — резко выдохнул Сынмин. — Хорошо, я покажу тебе, почему не стоит с ним связываться.       Минхо фыркнул, закатывая глаза.       — С самого начала вы ведете себя так, будто давно ненавидите друг друга. Что вас связывает?       — Ничего, — процедил Сынмин сквозь зубы. — Меня с этим уродом ничего не связывает.

~-•*•-~

      Сынмин что-то скрывает.       Размышляя над этим, Минхо все больше убеждался в правдивости этого утверждения. Сынмин явно что-то скрывает.       Недоговорки, странные привилегии, неприязнь к Ынджуну, попытки доказать что-то непонятно кому — все это наталкивало на определенные мысли.       И Минхо не знал, как реагировать. Его разрывали обида и любопытство. Было интересно найти причины такого поведения, докопаться до истины самому, кропотливо собирая подсказки и находя улики.       И было обидно. За недоверие, за неискренность. За ощущение отдаленности и покинутости.       Минхо чувствовал себя одиноким. Снова. Будто вернулся в прошлое годичной давности.       Казалось, будто снова его оставил единственный человек, на которого можно было положиться. Единственный человек, которому он доверил свою боль и вручил собственное сердце, не зная зачем.       Минхо вздохнул и перевернулся на другой бок, пытаясь заснуть. Но в глаза будто вставили спички — они отказывались закрываться. И Минхо от нечего делать смотрел на соседнюю кровать, где лежал Чонин, лениво листая ленту в соцсети.       — Не пялься, — буркнул он, не отрываясь от своего занятия. — А то подумаю, что ты влюбился.       — Больно ты мне нужен, — фыркнул Минхо.       — Посмотрим, как ты запоешь, когда понадобится такой замечательный советчик, как я, — обиженно надул губы Чонин и отложил телефон. — Выкладывай.       — Сынмин что-то недоговаривает, — вздохнул Минхо. — Мне кажется, что я совсем ничего о нем не знаю.       — Совсем ничего?       — Совсем, — подтвердил Минхо, сглатывая мерзкую горечь, осевшую на языке. — Ни о его жизни за пределами Мунлайт, ни о семье, ни о нем самом. Я не знаю ни его дня рождения, ни всякой мелочи вроде любимого цвета или музыкального вкуса. Ни-че-го.       Минхо прерывисто вздохнул, сдерживая подступившие всхлипы. Было до ужаса обидно. Он чувствовал себя абсолютно голым рядом с Сынмином. Потому что Сынмин знал все его тайны и читал будто раскрытую книгу. А сам закутывался в сотни слоев одежды, закрывал свое сердце тясячей замков, чтобы никто не подобрался.       — Я даже не знаю, за что он мне нравится! — отчаянно прошептал Минхо, чувствуя, как задрожали губы.       — Сынмин скрытный, — согласно кивнул Чонин. — Но с тобой он ведет себя намного более искренне, чем со всеми нами. Да, Сынмин многое умалчивает, но он не прячет своих чувств к тебе. Они буквально лежат на поверхности, и каждый может подойти и пощупать их.       — Но мне мало, Чонин! — воскликнул Минхо. — Я хочу знать его как самого себя. Мне не нужны домыслы и головоломки.       — Скажи ему об этом, — посоветовал Чонин. — Сынмин не дурак, и если действительно дорожит, то прислушается. Все-таки отношения не односторонняя работа.       — Мы не встречаемся, — шмыгнул носом Минхо, перевернувшись на спину.       — Что?! — ошеломленно воскликнул Чонин, подрываясь в кровати и круглыми от удивления глазами глядя на Минхо. — Вы с ума сошли?!       — Это глупость, Нини, — вздохнул Минхо. — Сынмин считает все произошедшее ошибкой, а я не готов встречаться с кем-либо.       — Сынмин считает это ошибкой?! — как попугай повторил Чонин. — Да его глаза превращаются в огромные сердечки при виде тебя! То, что ты говоришь, не может быть правдой!       — Но это она и есть, — вздохнул Минхо. — Просто не понимаю почему.       — Я тоже уже ни черта не понимаю.       Они замолчали, задумчиво глядя в потолок. Минхо водил глазами по тонким угловатым линиям трещин, находя в этом странное успокоение. А Чонин громко сопел, пытаясь разобраться в поведении Сынмина.       — Кстати, — вдруг вспомнив о чем-то, сказал Минхо. — Где ты был прошлой ночью?       — Мы с Джи сбежали к Соплежуйке, — похвастался Чонин, мгновенно забывая о Сынмине. — Ты представляешь, он меня поцеловал!       — Неужели? — улыбнулся Минхо и тут же нахмурился:       — Погоди. А как вы сбежали, если еще на прошлой неделе усилили охрану рядом с черным выходом?       — В смысле? — переспросил Чонин. — Ничего не усиляли. Как было два охранника на весь переулок Смерти, так и осталось. Кто тебе вообще такое сказал?       — Сынмин… — прошептал Минхо, чувствуя, как внутри закипает злость. — Он ворвался к нам в комнату на прошлой неделе и поставил перед фактом, что мы тем же вечером идем на Соплежуйку, потому что потом усилят охрану.       — Странно, — протянул Чонин, хмуря брови. — А это не тогда к нам индюк-библиотекарь заглядывал?       — Хочешь сказать, Сынмин намеренно пресек нашу встречу? — тут же подхватил мысль Минхо. — Имеет смысл. Но зачем?       — Ревность? — предположил Чонин.       — Глупости, — отмахнулся Минхо. — Он не выглядел злым, скорее… Напуганным?       — Что же происходит в этой чертовой школе? — пораженно покачал головой Чонин.       — Меня больше интересует, что происходит между Сынмином и Ынджуном, — пожал плечами Минхо. — И почему они настраивают меня друг против друга.       Недолго поразмышляв над этим, Минхо не выдержал и схватил с тумбочки телефон, открывая чат с Сынмином.

Сладость:

Через десять минут на крыше

23:17

      Ответ пришел незамедлительно. Гадость: вау, сладость откуда узнал, что я люблю властных мужчин? 23:17

Сладость:

Во-первых, фу

Во-вторых, фуу

23:18

Гадость: к чему такая спешка? соскучился? 23:19

Сладость:

Просто приди

23:19

Гадость: ладно, скоро буду 23:20       — Вернусь поздно, — сказал Минхо Чонину, поднимаясь с постели. — Спокойной ночи.       — Удачи, Минхо! — громким шепотом пожелал ему вслед Чонин.       Минхо улыбнулся, выходя за дверь, и в несколько шагов пересек гостиную, скрываясь в коридоре.       На крыше он появился первым. Привычно вскарабкался наверх и сел, обняв руками колени, чтобы сохранить тепло.       Небо было темным. Набежавшие тучи низко нависли над головой, будто налитые свинцом. Луна желтоватым просветом едва виднелась за плотным полотном туч. Минхо расстроенно вздохнул: сегодня никаких звезд.       Снизу послышался скрип открывшейся двери и шорох одежды. В поле зрения показалась бледная ладонь, ухватившаяся за выступ, за ней вылез и Сынмин, приютившийся рядом.       — Сладость, — привычным тоном протянул он, здороваясь. — Чего позвал? Учти, если ты просто соскучился, то мог бы прийти в блок, а не вытягивать…       — Что ты скрываешь? — без лишних церемоний спросил Минхо, резко повернув голову в его сторону.       — Что? — опешил Сынмин. — Я ничего не скрываю.       — Почему ты постоянно пытаешься пресечь наши с Ынджуном встречи? — задал очередной вопрос Минхо. — Почему соврал про усиление охраны? Почему никогда ничего не рассказываешь?       — Погоди-погоди, — нервно усмехнулся Сынмин. — Давай по вопросу за раз. Я не могу ответить одновременно на все.       — Ладно, — скрипнув зубами, коротко и раздраженно выдохнул Минхо. — Почему ты не даешь мне разговаривать с Ынджуном?       — Он ублюдок, — процедил Сынмин.       — Это не ответ, — покачал головой Минхо. — Я тоже считаю его откровенным дерьмом, но этого недостаточно для подобного поведения.       Минхо приблизил лицо к Сынмину, с удовольствием отмечая, как дернулся его кадык и как глаза метнулись к губам.       — Скажи мне, Сынмин, — прошептал он, обдавая горячим дыханием чужие губы. — Ты ревнуешь?       — Да, — сипло выдавил Сынмин, резко отводя взгляд в сторону, и немного подался вперед, пытаясь коснуться губ Минхо. — Не могу видеть его рядом с тобой.       — Не хочу огорчать, но мне нравится злить тебя, — по-дьявольски улыбнулся Минхо, резко отстраняясь. — Поэтому прекрати срывать наши встречи.       Сынмин сглотнул, разочарованно прикрыв глаза, когда Минхо отстранился.       — Следующий вопрос, — как ни в чем не бывало продолжил Минхо. — Почему ты никогда ничего не рассказываешь?       — Ты не спрашиваешь, — пожал плечами Сынмин. — Не думал, что тебе интересно.       — Тогда расскажи о себе, — ухмыльнулся Минхо, снова сокращая расстояние. Ему нравилось дразнить Сынмина, не давая того, чего он хочет.       — А может займемся чем-нибудь поинтереснее, сладость? — предложил он хриплым голосом, облизав пересохшие губы.       — Например? — ухмылка Минхо переросла в коварную улыбку.       — Например, этим, — выдохнул Сынмин, в одно мгновение сокращая расстояние и врезаясь своими губами в губы Минхо.       Минхо недовольно замычал ему в губы, пытаясь отстраниться, чтобы продолжить допрос, но быстро сдался магическому влиянию губ Сынмина.       — Мы не закончили, Ким Сынмин, — на мгновение отстранившись, прошептал Минхо, тяжело дыша, и снова прильнул к его губам, с упоением сцеловывая вкус зубной пасты.

~-•*•-~

      Минхо шел по университетскому коридору, нервно сминая в пальцах шнурок на худи. Встречаться с Ынджуном, даже чтобы поговорить, не хотелось. В памяти все еще всплывало его лицо, перекошенное от ненависти, гнусные слова, не имеющие в себе ни капли правды, но все еще причинявшие боль.       Но он упрямо продолжал идти, потому что Минхо нужны были ответы. Если не Сынмин, то пусть Ынджун расскажет правду.       Сзади послышались шаги, которые в тишине пустого коридора, показались оглушительными. Минхо резко обернулся, чувствуя, как сердце заходится в страхе, и вздрогнул, столкнувшись носом к носу с Сынмином.       — Господи! — воскликнул он, испуганно отпрянув. — Ты что тут делаешь?       — Иду, — невозмутимо пожал плечами Сынмин. — А ты чего шугаешься?       — Нечего так подкрадываться! — возмутился Минхо, развернувшись на пятках, и пошел дальше. Когда Сынмин поспешил за ним, он резко остановился, спрашивая:       — Ты зачем меня преследуешь?       — Много чести, сладость, — закатил глаза Сынмин, криво ухмыляясь, но в выражении его лица не было и намека на привычное добродушие. — Ты к Ынджуну?       — Допустим, — кивнул Минхо. — Ты не идешь со мной, ясно?       — Библиотека общая, ты не имеешь права мне запретить идти туда, — пожал плечами Сынмин. — Откуда вообще такая загадочность? Неужели обо мне сплетничать будете?       — Успокойся, ты не центр вселенной, — фыркнул Минхо. — У меня могут быть личные разговоры с бывшим другом, который никоим образом тебя не касаются.       — Ладно, — пожал плечами Сынмин, но в противовес своим словам продолжил идти за Минхо.       — Прекрати, Сынмин, — со скрытой угрозой в голосе предупредил Минхо. — Иначе мы крупно поссоримся.       — Ты просил показать тебе причину, почему Ынджун не тот человек, с которым стоит иметь дело. Я иду доказывать тебе это.       — Прекращай этот цирк, — отрезал Минхо, недовольно качая головой. — Твоя ненависть к Ынджуну абсолютно безосновательная. И что бы между вами не происходило, не впутывай меня.       — Безосновательная?! — вскипел Сынмин. — Да ты вообще понимаешь, что он за человек, Минхо?! Он виноват во всем! Он… — Сынмин резко замолчал, сильно побледнев.       — В чем виноват, Сынмин? — раздраженно спросил Минхо, останавливаясь. — Объясни мне, черт возьми!       — Я… Не могу, — едва слышно пробормотал Сынмин, выглядя так, будто увидел призрака. — Мне нельзя.       — Почему ты вечно все скрываешь? — отчаянно прошептал Минхо, не замечая, как гнев улетучивается, оставляя место печали. — Неужели настолько не доверяешь мне?       — Дело не в тебе, сладость, — устало произнес Сынмин. — Причины гораздо глубже, чем ты думаешь.       — Пожалуйста, Сынмин, — взмолился Минхо. — Поделись со мной.       — Хорошо, — сдался Сынмин. — Ладно, хорошо.       Он осторожно взял Минхо за рукав худи и потянул в сторону библиотеки. Юркнув внутрь, Сынмин не остановился у ближайшего свободного стола, а потащил в глубь библиотеки — туда, где не было ни души.       Отодвинув стул, Сынмин уселся на него, вальяжно закинув ноги на стол, и жестом указал на соседний, приглашая Минхо сесть тоже. Минхо нахмурился, недовольный таким поведением, но сел.       Сынмин напрягал. За считанные минуты его лицо ожесточилось, утратив привычную мягкость, а поведение напоминало Минхо того Сынмина, которого он встретил в первую неделю учебы в Мунлайте. Грубый, дерзкий и не знающий границ хулиган. Таким Сынмин предстал в глазах Минхо. И ему это не нравилось.       Куда больше Минхо нравился другой Сынмин. Заботливый, немного язвительный, искренний и понимающий. Настоящий.       — Что ты хочешь знать? — спросил Сынмин немного высокомерно.       — Все, — в тон ему ответил Минхо, придвинув стул ближе к Киму.       Если Сынмин хочет играть, то Минхо будет играть тоже и не сдастся, пока не победит.       Сынмин посмотрел на него исподлобья, будто проверяя. Его взгляд был пронзительным, испепеляющим. Но Минхо не поддался — смотрел в ответ спокойно, даже скучающе.       — Расскажи о себе, — Минхо выбрал отступить, чтобы усыпить бдительность, и это сработало.       — Я Сынмин, — закатив глаза, начал он, ехидно ухмыляясь. — Мне исполнился двадцать один год двадцать второго сентября. Любимый цвет — сиреневый. По знаку зодиака дева. Из семьи только мачеха и сводный брат. Люблю красные розы — если вдруг захочешь подарить цветы — но предпочитаю конфеты вместо букетов. Достаточно?       — Сводный брат? — уточнил Минхо, наклоняясь к нему.       — Гнусный человек, хочу сказать, — кивнул Сынмин, облизывая пересохшие губы. Минхо намеренно опустил взгляд на них, отзеркаливая действия Сынмина, и с удовольствием отметил, как потемнели его глаза.       — Какие у тебя отношения с мачехой? — спросил Минхо низким бархатным голосом, на что Сынмин нервно сглотнул, прикрывая глаза.       — Никакие, — нервно выпалил он. И Минхо довольно усмехнулся, обнажая ряд ровных белых зубов, и пробежался по ним языком.       Ему нравилось то, как Сынмин смотрит на него. С вожделением. Будто не может думать ни о чем другом. И нравилось в последний момент лишать Сынмина желаемого.       — Почему? — поинтересовался Минхо, заглядывая ему в глаза, и как бы ненароком провел ладонью по бедру в опасной близости к паху.       — Она ненавидит меня, — сглотнул Сынмин, задерживая дыхание. — Как и брат. Они оба ненавидят меня за мое существование.       Услышав это, Минхо замер, широко распахнув глаза, и медленно отстранился.       Как? Как можно ненавидеть Сынмина? Да, он не ангел. Но он безумно драгоценный человек, даже если большую часть времени ведет себя как придурок. Минхо бы понял, пусть и осудил, ненависть в сторону кого-нибудь другого. Но Сынмин не заслуживал такого отношения.       — Мне жаль, — выдавил Минхо, опустив взгляд в пол.       — Прекрати это, сладость, — устало вздохнул Сынмин, преображаясь на глазах. Образ бунтаря исчез, словно его и не было, обнажая истинного Сынмина. Того, кто нравился Минхо. — Я привык. И поверь, ненавижу их ровно настолько же.       — Но это неправильно, — попытался возразить Минхо. — Должны же быть люди, которые тебя любят.       — Они есть, — заверил его Сынмин, мягко улыбаясь. — Пусть их и не много. Но мне достаточно.       — Если станет одиноко, обращайся ко мне, ладно? — тихо предложил Минхо.       — Договорились, — улыбнулся Сынмин.       Они замолчали, думая о своем. Тишину библиотеки изредка нарушали шаги других студентов где-то вдалеке. Но Минхо и Сынмину это не мешало. Было приятно просто сидеть рядом, думая о своем.       — Сладость, — вдруг позвал Сынмин. — Поцелуй меня. Пожалуйста.       А Минхо не нужно было повторять дважды. Даже если где-то на периферии сознания замаячила мысль о том, что они давно собирались прекратить это подобие интрижки. Но как можно было сопротивляться этим мягким губам с привкусом мяты?       Минхо поднялся с места, склонившись над Сынмином, и, уперевшись рукой в спинку его стула, коснулся его губ, мягко целуя.       Сладко и до безумия приятно. Настолько дурманяще, что от лёгких прикосновений ток бежал по венам, а сознание отключалось. Сынмин был наркотиком, а Минхо наркоманом. С каждым касанием губ ему хотелось все больше. Хотелось больше Сынмина.       Звук приближающихся шагов вынудил их оторваться друг от друга. Минхо отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на Сынмина сверху вниз.       Сынмин приложил палец к губам, призывая молчать, и показал в сторону приближающихся людей.       Шаги затихли совсем рядом, и Минхо напрягся, внимательно слушая каждый шорох.       — Ты уверен, что здесь нас никто не услышит? — спросил женский голос, в котором Минхо узнал ректора Мунлайта — Эмили Лагранж.       — Уверен, — ответил ей другой голос. Ынджун, понял Минхо. — Обычно студенты обходят стороной эту часть библиотеки. О чем ты хотела поговорить?       Минхо удивленно округлил глаза. Ынджун обращался к ректору на «ты»? Неужели они настолько близко знакомы? Тогда почему Ынджун ни разу не упоминал ее в разговорах?       — Сколько еще ты планируешь продолжать? — спросила ректор. — Полиция уже начинает подозревать. И я не смогу откупаться от них слишком долго.       — Осталось всего двое, — ответил Ынджун. — Трое, если повезет. Скоро все будет готово, обещаю.       — Насколько скоро? — уточнила мисс Лагранж. — Думаю, смогу держать полицию в узде еще пару недель. Только не оставляй следов, Джу, прошу тебя.       О чем они говорят? Минхо нахмурился. Неужели они как-то связаны со смертью Натали? Неужели… Минхо едва слышно ахнул, тут же несильно получая локтем в бок.       Сынмин строго посмотрел на него, призывая молчать. Минхо кивнул, едва справляясь с шоком.       Неужели Ынджун убил преподавательницу?       — Хорошо, мама, — ответил Ынджун, и Минхо почувствовал, что слабеет.       Ынджун — сын Эмили Лагранж? И она покрывает деяния собственного сына, прекрасно зная обо всем.       Минхо стиснул зубы, чувствуя, как ярость захлестнула его. Как смеет Ынджун обвинять его в смерти Хёнджина, когда сам собственноручно убил невинную Натали?       Но что еще за трое? Кто еще находится в списке потенциальных жертв? И почему Сынмин не кажется удивленным?       Стук женских каблуков звучал все дальше и дальше, пока не затих. Минхо пустым взглядом прожигал дыру в одном из стеллажей. Голова кружилась, сердце грохотало в груди. И Минхо казалось, что он вот-вот упадет в обморок.       — Ты в порядке? — тихо поинтересовался Сынмин, склонившись над ним.       — Ты знал, — прошептал Минхо, поверхностно дыша. — Ты все знал. Но откуда?       — Знал, — кивнул Сынмин. — Потому что Ынджун мой брат.       И тут Минхо почувствовал, как ноги подкосились. В глазах потемнело, и последнее, что Минхо увидел, — полные беспокойства глаза Сынмина.