Черное золото Рейна

По дороге ползет туман. Василиса ступает шустро, ровно, Арсений за эти несколько дней дороги все не может налюбоваться ее сноровкой. Вот что значит настоящая кочевая лошадь — нигде не спотыкается. Арсеньевский Граф при всей его стати и удали уже давно бы заистерил на этих колдобинах и отказался идти дальше. Или чего похуже. Сегодня они выехали в какую-то лютейшую рань, Антон настоял, сказав, что путь будет долгий и сложный, но Арсений все равно бубнил все утро, за что получил прозвище «Ворчасений». Наверное, Антон лютый жаворонок, раз ему такие подъемы нипочем. Покачиваясь на козлах по ухабистой грунтовке, он напевает что-то себе под нос, пока Арсений, усевшись рядом, старается как-нибудь так массировать глаза, чтобы там не было этого дурацкого белого тумана. Вот хоть сто раз умывайся, а бывает такое утро, когда не помогает вообще ничего. — Что, грозный охотник за сокровищами, куда поедем сегодня? — веселится Антон, поглядывая на него вполоборота. — Или опять будешь вязать свои нити судьбы? — Отвали, — бурчит Арсений, наконец проморгавшись, — нормальные веревки делаю, для тебя, дурачины, между прочим, так нет, ему не нравится. — Для меня? — притворно удивляется Антон. — Все-таки решил меня связать и бросить в лесу, да? Так нельзя, барин, я дорогу знаю, ты без меня пропаде-ошь! Этот жук еще и издевается, периодически используя то это слащавое, но все равно приятное «касатик», то совсем уже странное «барин». А все потому, что Арсений неудачно пошутил всего один раз. И веревки, кстати, хорошие — Антон даже зарисовал схему хитрого перехвата нитей для большей прочности и благодарил, что Арсений прибрал к рукам бесхозные мотки мелкой бечевки, для которой теперь есть отличное применение. — Конечно пропаду, — Арсений вытаскивает из-за спины свой сверток с плетением, — бросишь ты меня на погибель мою, цыган проклятущий. — Ой, конечно. — Одного, в лесу и без магии... — Ну да, ну да, — хихикает Антон, перебирая в пальцах вожжи поудобнее. — Я же твоими амулетами даже воспользоваться не смогу, — издевается Арсений, — только ты сможешь, ты же у нас великий колду-ун. Антон закатывает глаза, потому что это, конечно же, сарказм. За время их путешествия он ни разу не притронулся к своей магии, чем неосознанно породил целую тему для издевательств. — Я экономный! — Ты просто на самом деле не умеешь ничего, только выпендриваешься, — сучит Арсений, демонстративно раскладывая бечевки на коленях как лучики от солнца. — Пф-ф. — Да-да, мистер великий волшебник, который вместо бытовых чар лучше три часа будет резать картошку ножом в целях якобы экономии. — Ой-ой, какие мы нежные, — веселится Антон, — а как уплетать ее жареную за обе щеки, так ты первый. — Ты даже спальник подогреть не можешь! — Арсения несет, и он сам не замечает, как выдает себя с потрохами. — Еще и отодвигаешься все время, зараза, как будто я тебя укушу, а я, между прочим, мерзну! Вот заболею и умру, и будешь сам искать потом мой клад. По повисшей паузе он понимает, что сказал лишнего. Хотя это чистая правда — Антон действительно по ночам очень внимательно держит дистанцию во сне, будто бы и не спит вовсе, вежливо откатываясь всякий раз. Помимо того, что так спать реально холодно, еще и обидно. Они флиртуют нон-стопом сутками, но ничегошеньки не происходит. И это бесит, хотя так безопаснее. Арсений в такие моменты про себя думает весьма однозначно — он непоследовательный дурачок, одновременно боится отношений и очень их жаждет. — И ты говоришь это только сейчас, — серьезно отвечает Антон, — а если ты и правда заболеешь? В этом тоне столько ответственности и заботы, что сердце сжимается само собой и не дает и слова сказать, так что он просто молчит, утыкаясь в свое плетение. — Разведем сегодня на ночь костер посильнее, — добавляет Антон. Требуются значительные усилия, чтобы удержать внутри негодующий вздох. Неужели такой умный и крутой маг реально не понимает, что это заигрывание и приглашение в прикольный путешественнический роман? Арсению все равно на большее рассчитывать обычно не приходится. Но, похоже, Антон настолько в нем не заинтересован, что даже на интрижку с ним не согласен. — Просто твой магический дар украли цыгане в детстве вместе с тобой, — бросает дежурную шутку Арсений, пытаясь справиться с загоном. Повисает пауза. Обычно после такого вброса у них зарождалась очередная смешная перепалка о стереотипах и реалиях кочевой жизни, о культуре древнего народа и вообще «погадай мне, всю правду расскажи», но сейчас они оба молчат. — На самом деле ты прав, — вдруг говорит Антон, — я не обладаю и вполовину даром отца, хотя занимаю сейчас его место. — Ты ведь что-то вроде дежурного мага в таборе? Хранитель? — Типа того, да, — Антон замолкает ненадолго и как-то весь сдувается. Даже Василиса замедляет шаг, — пока не придет время уходить. — И будешь путешествовать один? — Арсению сложно об этом спрашивать, тоскливо как-то, но это точно лучше, чем тянущая сердце пауза. — Я бы осел где-нибудь, — признается Антон, — стал бы фермером. Завел гусей. — Гусей. — Да. А что? — Гусей. Ничего особенного в этом вроде бы нет, но Арсению вдруг становится невыносимо смешно. Ну где Антон, маг, суровый цыган в кожаной куртке, и где гуси. Га, га. Арсений многозначительно смотрит на него, едва сдерживая улыбку, и через пару секунд они начинают заливисто ржать так громко, что Василиса, испугавшись, резко ускоряет шаг. — Тише, тише, девочка, — сквозь смех успокаивает ее Антон, — ой, не могу, смешно. — А почему ты не можешь уйти сейчас? — Есть обязательства, — Антон серьезнеет и замолкает. Грустная хрень заползает Арсению в сердце, сворачивается там клубком и плюхается прямо посередине, поднимая клубы тревожной пыли. Что, если у Антона в таборе — семья? Или вообще дети. И ждет его в кибитке цыганка, раскладывая пасьянс на крестового короля, или как это у них там называется. Цыганка… Поганка… Он так погружается в эти мысли, что пропускает, как Антон продолжает что-то рассказывать. — …так и получается. Я серьезно, кстати. Магия умирает, места силы исчезают. Скоро маги станут никому не нужны. Он делает паузу, и Арсений слышит только скрип колес и мерный стук копыт Василисы, будто бы тоже обратившейся в слух. — Почему магия исчезает? — Мы относимся к магии не слишком правильно, — Антон сводит брови, нахмуривается и коротким движением просит лошадь ускориться, — важные древние умения никуда не делись — мы просто слишком эгоистичны и черствы душой. — Ты добрый, — выпаливает Арсений, но на этот раз не пугается своей откровенности, — и я думаю, что ты бы мог обойтись с любыми древними умениями. Если бы, конечно, не врал, что ты колдун. Антон тычет его пальцем в бок, и Арсений хихикает.

***

К вечеру они въезжают в глухой дремучий лес. Темный, как в старых сказках, где деревья обступают со всех сторон ставшую очень узкой дорогу, колея практически пропадает, припорошенная опавшими листьями, а через плотно сомкнутые кроны слабо проступает закатный свет. Они зажигают фонарь под крышей, и он уныло болтается на карабинчике, поскрипывая. Длинные тени ползут между деревьев, заставляя Арсения ежиться, хотя вечер удивительно теплый. На их фонарик, единственный источник света среди густого леса, слетается всего пара мотыльков. — Почему тут нет ни одного комара? Это что, мертвый лес? — Арсений ляпает не подумав и осекается, увидев мрачное и очень серьезное выражение Антонова лица. — Типа того, но дело не в этом, — сухо отвечает он, — подержи-ка. Он сует ему в руки вожжи и лезет назад, в фургон, тянется внутрь длинными своими ручищами, перегнувшись через облучок, и Арсений чувствует боком его тепло. А еще чувствует, как нарастает паника, хотя не происходит ничего страшного. — Что случилось? — тихо спрашивает он, наблюдая, как Антон торопливо разматывает защитную ткань на своем луке. На боевом тисовом луке, утыканном амулетами едва ли не больше, чем резные козлы фургона. — Пока ничего, — коротко отвечает Антон, напряженно вглядываясь в глубь леса. Его взгляд темнеет и тяжелеет еще сильнее, и Арсений перестает видеть перед собой старого доброго Антона, хихикающего со стереотипных шуток. Перед ним маг, хранитель древних тайн и важный человек в таборе. Цыган. Видя такого Антона, язык не повернется шутить, что тот позер и не умеет колдовать, хотя Арсений так никогда всерьез и не думал. — Тогда почему ты решил, что что-то случится? — задает он наиглупейший вопрос, когда у самого кровь стынет в жилах от предчувствия беды. — У Василисы шерсть дыбом, — Антон привстает на ногах, оказавшись едва ли не выше крыши, и вертит головой, вглядываясь во все стороны сразу, — и птицы молчат. Еще несколько минут они едут в напряженном молчании. Арсений нервно сжимает в ладонях вожжи, хотя умная лошадь ровно шагает вперед, обходя самостоятельно лужи и камни. Антон присаживается на козлы рядом, продолжая внимательно смотреть вперед. Узкая дорожка, петляющая между деревьев, выводит их на развилку. — Тракт, — бормочет Арсений, вспоминая поговорку их старого кучера в поместье, — чем больше дорога, тем больше неприятности. И ровно в тот момент, когда Арсений расслабляется и даже уже успевает понаслаждаться немного ровной и широкой дорогой, на которой не нужно подруливать, неприятности происходят одна за другой. Где-то сбоку и, кажется, спереди шелестят кусты, но не так, будто бы в них прячется дикий зверь — звери не пускают стрелы. Первая пробивает насквозь фонарь над их головами, и тот с громким треском разлетается яркими искрами и осколками стекла. Вторая стрела вонзается в облучок, далеко от Арсения, чтобы сильно об этом переживать, но, с другой стороны, — стрела! Вонзилась! Рядом! Антон щелкает пальцами, и кольцо на указательном вспыхивает огнем. — Йаг джала, — бормочет он, прикладываясь к луку, и крошечный красный шарик переползает с камня на палец, бежит по стреле и замирает на кончике. Взвизгнув, тетива отправляет стрелу в полет, и шарик разгорается, поджигая ее уже у самой цели. Вспышка освещает силуэт присевшего в зарослях человека, но цель не поражена. — Василиса, БЕГИ! — Антон трогает дрессировочный амулет на шее, он тоже мерцает, и лошадь, вложившись мгновенно грудью в ремни, переходит из шага сразу в галоп, — Арсений! Отойдя от первичного шока, тот перехватывает вожжи поудобнее — очевидно, что сейчас управление будет на нем. Они летят по тракту через лес в почти абсолютной темноте, освещаемой только горящими антоновскими стрелами. Выпустив парочку, он бьет ладонью по амулетам сначала на передней перемычке, а потом и где-то сбоку, прося Арсения сделать так же. — Я не могу! — Не время, Арс! — Да я клянусь, что не могу! — он почти переходит на крик, ощущая, что фургон продолжает разгоняться все сильнее и сильнее. На сколько хватит выносливой, но все-таки неприспособленной к долгим скачкам Василисы? — Блять, — Антон лезет куда-то через Арсения, на весу пытаясь достать до кристаллов с его стороны. Всю повозку трясет на ухабах, выбивает на повороте и бросает вбок так сильно, что Арсений чуть не слетает, чудом успевая зацепиться за деревянный край ногой. Амулеты активируются, и по постромкам пробегает тусклое зеленое свечение — Арсений знает эти чары, теперь Василиса отлично видит в темноте. Скорость все возрастает, колеса не чувствуют больше никаких колдобин, и они буквально летят вперед, так быстро, что Арсений не уверен, умеет ли развивать такую скорость его чистокровный верховой Граф. Так они быстро окажутся дальше полета стрелы. — Суки! Конные! — бросает Антон, снова вставая на козлах и вскидывая лук. Обернувшись, Арсений видит через сквозной просвет фургона, как по тракту за ними несутся всадники, трое или четверо, судя по ослепительно горящим факелам. Это плохо. Василиса бежит быстро, но есть ли среди этих волшебных амулетов тот, который позволит тяжелой повозке оторваться в этом лесу? Антон уверенно отправляет стрелы, наверняка зная, что он делает, но сейчас бы очень пригодилась какая-нибудь корабельная пушка. Разбойники на тракте обычно хорошо вооружены, и даже зачарованные горящие стрелы их, скорее всего, не возьмут. В подтверждение его слов раздается выстрел. Пуля летит быстрее стрелы, и Антон благоразумно пригибается, чертыхаясь. — Мушкеты, — хрипит он. — Что делать? — у Арсения нет ни одной нормальной мысли в голове, чтобы рассуждать стратегически. — Херачь их магией! Антон медлит. Черт его знает, по каким причинам он экономит свои силы, не используя их лишний раз, но они же уже начали! И если ничего не предпримут — им наверняка придет конец. — Антон! Расчехляй, нахрен, свою магию! — верещит Арсений, еле-еле вписываясь на такой скорости в поворот. — Беги, Василиса! Антон, усаживаясь нормально лицом вперед, копается где-то в районе пояса, разбираясь с амулетами. — Щас они у нас попляшут, — злорадствует Арсений, представляя уже, как эффектно будут выглядеть в темноте огромные огненные вспышки магических ядер. Олеся и та умеет их пускать, а Антон наверняка в сто раз сильнее Олеси. Разбойники нагоняют — все-таки легкие верховые лошади, не обремененные здоровенной груженой повозкой, бегут быстрее даже ускоренной магией умницы Василисы. Судя по тому, что вслед им летят только крики, улюлюканье и редкие пули, магов среди конных нет, а значит, преимущество не на их стороне. Стоит только Антону дать залп, и погоня прекратится. Серьезное волшебное оружие уважают даже придорожные отморозки. Но Антон вместо боевых камней достает губную гармошку и… начинает играть. — Ты сдурел? — орет Арсений, на полном ходу закладывая вожжи налево, потому что дорога делает крутой поворот. От этого маневра Антон, сосредоточенный на поиске нужной ноты, сползает к краю козел, и его приходится придерживать одной рукой. — Антон, мать твою?! — Арсений тормошит его за плечо. — Не время для приколов! — Дорога, Арс! — твердо отвечает тот, уворачиваясь от его руки. — Пиздец, блять, — Арсений крепче сжимает вожжи, взмахивая ими как привык, — а ну, Василиса! Давай, моя хар-р-рошая!!! Наверное, в его голосе столько отчаяния, шальной безумной энергии, замешанной одновременно на страхе и решимости, что лошадь его слушается мгновенно. Антон, похоже, спятил, но он тоже не лыком шит! В сердце надрывает нешуточно, но Арсений приказывает ему не ныть. Он сам себя воспитал волевым мужиком, а еще совершенно отбитым и безнадежным романтиком, поэтому в голове остается только «летать — так летать, епта!», и он присвистывает, подгоняя Василису еще. — Выноси-и, мила-ая! Вы-но-сииии!!! — орет он со всей дури, будто бы голос способен придать им скорости и сил. Всадники не отстают, и Арсений бежал бы сам, если б только мог, но сейчас вся надежда на крепкие лошадиные ноги. Собрав мысленно все, что у него есть, он передает Василисе все свои силы, молясь, чтобы в нем бы вдруг обнаружилась хоть какая-нибудь капелька магии, хоть милипусенькая, чтобы от него был толк. Хваленая его связь с животными должна же однажды сработать? И она, похоже, работает! Василиса пригибает голову ниже и, вытянувшись стрелой, мчит во весь опор, только грязь летит во все стороны, вбиваясь кляксами в облучок. Антон, поймав какой-то одному ему понятный дзен посреди этого хаоса, играет на гармони, но Арсению не хватает внимания злиться, он просто отвесит ему потом такого леща и будет, сука, прав. Если они выживут. Но до безопасного места нужно как-то добраться, а плана у него все еще нет. Долго Василиса даже с магией не продержится, так что нужно выбраться из леса, а там, на открытом поле, Арсений знает, что делать. Но подумать о будущем он не успевает. «Беда не приходит одна», — говорил старый кучер в поместье и был, черт подери, прав. Впереди раздается волчий вой. Очень близко. Так близко, будто бы они летят прямо на стаю. Или стая летит на них. Через минуту впереди реально показываются волки, огромные, зубастые, больше, чем любой волкодав, которых Арсений всегда побаивался. Что здесь за зайцы, если здесь ТАКИЕ волки? Их много, очень много, они перекрывают дорогу на всю ширину и несутся навстречу серо-бурой волной, здоровенные и наверняка ужасно злые. С одним-двумя, да даже с десятком волков они бы справились, но сейчас их целая тьма. — Антон! — орет он, не зная, сколько времени у них есть. Так жаль, что все так глупо получилось. Что он не успел ему ничего сказать, а сказать точно было чего — Арсений сейчас как никогда понимает, что тот понравился ему сразу, и это, может быть, совсем маленькая симпатия, но очень честная. Искренняя, способная во что-то большее вырасти. «Эээх!» — с досадой думает Арсений, ловя на мгновение его взгляд. А глаза-то у Антона, выходит, зеленые. — Прямо держи, Арс! — кричит тот, припадая ниже к облучку. — Не бойся, держи! Засучив рукава, он что-то делает с амулетами, и надежда робко трогает лапкой сердце. Если Антон спокоен, значит, и ему, должно быть, нечего бояться. — Лети, милая, — шепчет он, сжимая вожжи так, чтобы создать из них коридор. Скорее всего, для упряжи это не сработает так, как помогло бы, будь он верхом, но хоть что-то. Антон шепчет заклинания, переходя на хрип и низкие гортанные звуки — вся серьезная магия звучит именно так — и из ладоней ползет туман, окутывает за секунды и козлы, и фургон, и всю Василису целиком, погружая их в белое сияющее облако. — Нихуя себе, — удивляется Арсений, ощущая, как время будто бы замедляется, и можно по миллиметрам проследить вращение колес, колыхание гривы у Василисы на шее и траекторию полета грязи из-под копыт. Что это такое, он не знает, но как завороженный смотрит на плавно летящие вдоль дороги деревья, волнами ходящие вожжи и собственные волосы, падающие на лоб от порывов встречного ветра. Спереди раздается жуткое рычание. Волки равняются с ними, через туман проступают их оскаленные перекошенные морды и горящие яростью глаза. Арсений сдвигает плотнее вожжи друг к другу и отдает их вперед резко, насколько вообще можно действовать в этом замедленном мареве, надеясь, что умница Василиса прорвется сквозь стаю, не побоясь. Но волки и не думают нападать. Мощными прыжками они обходят фургон, взмывают выше, отталкиваясь от камней и деревьев, даже не дотронувшись ни до упряжи, ни до повозки. Арсений вертит по сторонам головой, не веря своим глазам. Это что за монстры такие, размером с лося? Как они так прыгают, почему не нападают? Вся стая перескакивает через фургон, не повернув и носа в их сторону, но впереди слышится низкий мощный рык — из самой темноты мчится еще один волк, самый большой, прямо на них. Василиса дергается, виляет в сторону, но Арсений удерживает ее посередине дороги как может. Если Антон доверяет этому странному колдовству, то и им тоже придется смириться. Большой волк — должно быть, вожак — подлетает к лошади нос к носу и, оттолкнувшись, взлетает высоко вверх огромной черной тенью, как дракон. Существуют ли вообще в мире волки, способные перепрыгнуть шестиколесный цыганский фургон? Как же долго Арсений не выбирался из своего поместья, что пропустил такую жуткую мутацию жителей леса. Что там еще, зайцы размером с козу? Куропатки-птеродактили? Волки настигают разбойников очень быстро. Оглядываясь, Арсений видит сквозь лес, как те в панике мечутся по узкой дороге, разворачивают лошадей, пытаясь сбежать, кричат и отстреливаются. Через еще несколько минут стремительного бега Антон мягко опускает ладони ему на руки, прося разжать кулаки и отдать вожжи. — Все, Арсений, все. Все закончилось.

***