Следы на песке

      — Что ты сказал?              Нарцисса бледнеет и смотрит на него широко распахнутыми глазами.              — У меня есть сын. Гермиона родила Скорпиуса после того как мы переехали в Америку.              Миссис Малфой молча поднимается и подходит к позолоченному серванту, стоящему в дальнем углу. Она распахивает дверцу и достаёт оттуда бутылку коньяка. Так же молча она возвращается на кресло и ставит бутылку с двумя бокалами на стол. Не используя волшебной палочки, она откупоривает бутылку и, вопреки всякому этикету, наполняет стекло наполовину.              Она берёт бокал и делает два жадных глотка. Возвращает его на столик с громким стуком. Женщина скрещивает руки на коленях, выпрямляет спину и нечитаемым взглядом смотрит на сына.              — Как давно ты знаешь?              — Около двух недель.              — Понятно. — Нарцисса поджимает губы. — Почему не сказал мне сразу?              Малфой подхватывает свой бокал и делает глоток. Такими темпами он скоро сопьётся.              — Первую неделю было не до тебя, мама, — честно отвечает он и игнорирует её укоризненный взгляд. — Я пытался переварить новости, осознать эту реальность и… не убить Грейнджер. А потом мы уехали в командировку, — также спокойно продолжает Малфой. — Вчера мы вернулись, и вот я здесь.              — Понятно. Это точно твой ребёнок?              Драко вновь игнорирует её вопрос, содержащий явный подтекст.              — Сомнений нет. Мы похожи, как две капли воды.              — Ты с ним уже виделся?              — Да, мы провели несколько дней вместе.              Нарцисса выдыхает и делает ещё два глотка коньяка.              — И что ты думаешь делать дальше?              Брови Малфоя сходятся на переносице. Он сглатывает и, прищурившись, внимательно смотрит на мать. Он не рассчитывал, что мать внезапно оттает, узнав о внуке, и примет эту новость с широко распростёртыми объятиями.              Но…       Но разве она не должна была отреагировать иначе?              — А что я могу делать дальше, мама?              — Вариантов много, — хмыкает Нарцисса. Её холодные кристаллики впиваются в Драко. — Ты собираешься возобновить отношения с мисс Грейнджер?              Этот вопрос заставляет Драко стиснуть зубы.              — Это единственное, что тебя интересует? — сипло говорит он. — Ты вообще слышала, что я тебе сказал? У меня есть сын, а у тебя… внук.              Нарцисса, прикрыв глаза, громко выдыхает, пока Драко внимательно наблюдает за её реакцией. Как женщина изменилась в лице, услышав то самое заветное слово, о котором она так мечтала последние годы. И пока Нарцисса сидела с закрытыми глазами, Малфой ухватывает едва заметную улыбку на её губах, которая исчезла почти моментально.              — Почему она тебе не сказала?              — Как выяснилось, она написала мне письмо, которое не дошло. После этого Грейнджер и не пыталась.              Нарцисса распахивает глаза и мгновенно выпрямляется.              — Письмо?              — Отправила его, как только узнала о своей беременности, — грустно говорит Малфой. — Очевидно, если бы я его получил, то всё могло сложиться иначе.              Нарцисса дрожащей рукой берёт свой бокал, она смотрит на сына отчаянно. Не отводя взгляда, делает глоток коньяка и… раскаянный взгляд отвечает на его вопрос, которым Драко задавался.              — Мама.              — Драко, я не… — она быстро облизывает кончиком языка губы, шумный вздох срывается с языка. — Я не знала. Я думала, что она хотела тебя вернуть. А ты… ты не мог вернуться. Не мог, понимаешь?              Осознание причиняет ему физическую боль. Он смотрит на мать. На женщину, которая собственными руками лишила его сына. Почему-то он не кричит, не испытывает слепую ярость, которая вылилась на Грейнджер, когда он узнал о сыне. Ему пусто. Внутри зияющая дыра, всасывающая в себя все его эмоции.              Ему… нечего сказать.              Он ничего не чувствует.              Лишь разочарование.              — Зачем? — сухо.              — Я… я… — Драко замечает, как глаза матери краснеют. Как она комкает ткань своего платья на коленях. Женщина опускает взгляд, резко выдыхая. — Я хотела, как лучше. Тебе нужно было начать всё сначала. Тогда тебе не было места в Англии.              Малфой холодно усмехается.              — Зато было место рядом с Грейнджер и Скорпиусом.              Нарцисса широко распахивает глаза.              — Она назвала его Скорпиусом?              — Именно это я и сказал.              — Я не знаю, что мне ответить, — сипло говорит Нарцисса, тяжело сглатывая. — Если бы я знала, то…              — То что, мама?              — То я бы тебе рассказала, — тихо произносит она. — И мы что-нибудь вместе решили.              Драко хмыкает.              — Вернулись бы в Англию, из которой нас выгнали? — усмешка касается его губ. Чёртов Люциус. Чёртова война. Чёртовы неверные решения. — Мне было легко винить Грейнджер. Что именно из-за неё я пропустил восемь лет его жизни. Но… это произошло из-за тебя.              Нарцисса поднимает на сына серьёзный взгляд и чуть наклоняет голову вбок.              — А почему ты винишь в этом всех вокруг, кроме себя, Драко?              — Что?              — Это ты ей ничего не рассказал. Это ты предпочёл уехать из-за уязвлённого самолюбия. Это ты выбрал жизнь без неё. И это ты за все эти годы не написал ей ни единого письма, чтобы хотя бы поинтересоваться у девушки, которую ты якобы любил, как у неё дела.              Драко меняется в лице.              Каждое слово матери бьёт на поражение. И самое отвратительное — она права. Он винил всех вокруг: Грейнджер, которая поступила до омерзения эгоистично; Забини, который предпочёл лучшему другу девушку; мать, которая не показала ему то самое письмо.              Всех, но только не себя.              Если бы он не расстался тогда с ней так цинично. Если бы рассказал ей, почему ему нужно уехать. Если бы попытался найти выход. Если. Если. Если.              Так много ёбанных “если”, ставших роковыми.              Дыхание кончается. Сердце неистово колотится в груди, а он, наконец, смотрит на мир новыми глазами. Смотрит глазами Грейнджер. Смотрит со стороны.              И ему это не нравится.              — Почему ты… не сказала мне так раньше?              Нарцисса ведёт плечом.              — Мне не нужен был ваш союз. И тебе он тоже не нужен был, — спокойно отвечает женщина, кажется, наконец, приходя в себя. — Мне не было смысла тебя отговаривать.              Он задыхается.              — Как ты можешь быть… такой циничной?              — Хоть кто-то из нас должен смотреть на вещи трезво. — Нарцисса поджимает губы. — Ты мне не ответил на вопрос: что ты собираешься делать? Твой сын и мой внук сейчас считается бастардом. Он должен пройти инициацию, чтобы он стал… Малфоем.              — То есть?              Губы Нарциссы растягивает насмешливая улыбка, пока она смотрит на сына, не скрывая снисходительности во взгляде.              — Ты хочешь, чтобы твой… наследник был бастардом? Незаконно рождённым, на котором до конца жизни будет клеймо?              Драко прищуривается.              — Естественно, я этого не хочу. Но ты сама знаешь, что я пока ничего не могу сделать.              — Достаточно будет его посещения поместья. И небольшого обряда на крови. — Она выгибает одну бровь. — Поэтому думай, Драко.              Малфой закусывает нижнюю губу и смотрит на мать из-под опущенных ресниц. Он не знает, зачем хочет ей задать этот вопрос. Потому что ответ всё равно ни на что не повлияет. Но ему хочется услышать это от неё, и даже неважно, что именно.              — Ты… приняла его? Скорпиуса.              Нарцисса, к его удивлению, мягко улыбается. Она задумывается лишь на несколько секунд, прежде чем тихо, но уверенно сказать.              — Когда я смогу с ним увидеться?              — Я… я не знаю, — говорит он спокойно. — У Грейнджер сейчас непростой период, поэтому трудно сказать.              — Что-то случилось?              — Её мать умирает.              Брови Нарциссы ползут вверх. Она прикрывает ладонью губы и с сожалением смотрит на сына.              — Мы можем чем-то помочь?              — С ней работают лучшие колдомедики.              — Понятно.              Драко шумно выдыхает.              — Какой он? — внезапно спрашивает Нарцисса, заинтересованно глядя на сына. — Расскажи что-нибудь о моём внуке.              И Малфой рассказывает.              

***

      После Мэнора Малфой заходит к Филиппу, чтобы отчитаться об их успехах в расследовании, а потом вкратце рассказывает ему о произошедшем с Грейнджер и отпрашивает их обоих до конца дня. По пути к Грейнджер он заходит в кондитерскую, набирая там два полных пакета сладостей для сына, и со спокойной душой аппарирует к ним домой.              Драко замирает около входной двери, прислушиваясь к голосам, раздающимся по ту сторону. Его сердце больно сжимается и на несколько вдохов останавливается, когда он отчётливо слышит сначала мужской голос, а потом заливистый смех Скорпиуса. Через секунду звуки утихают.              Блять.              Он действительно думал, что она все эти годы была одна? Почему она ему не сказала? Что ему сейчас делать? Называет ли Скорпиус того мужчину “отцом”?              Тяжело вздохнув, Малфой несколько раз стучит в дверь и делает шаг назад. Эти несколько секунд ожиданий подобны пытке.              — О.              Губы Малфоя приоткрываются, а потом растягиваются в неловкой улыбке, когда он встречается взглядом со своим лучшим другом.              — Забини?              Блейз ухмыляется и хлопает его по плечу, чуть шире распахивая дверь.              — Ожидал увидеть кого-то другого? — прищуривается он, отмечая внезапно вспыхнувшее облегчение на его лице. — М?              — Где Грейнджер? — Драко заходит в дом и заглядывает через плечо Блейза, но обнаруживает лишь Скорпиуса, разлёгшегося на диване с книгой. — Скорпиус, привет! — восклицает Драко, и когда мальчик поднимает взгляд, то тут же расплывается в улыбке.              Скорпиус широко улыбается и быстро кивает.              — Здравствуйте, мистер Малфой.              Блейз грустно вздыхает и сочувственно смотрит на друга, на что Малфой разводит руками и кивает в сторону в кухни. Когда они прикрывают за собой дверь, Блейз быстро кипятит воду и заваривает им чёрный чай несколькими взмахами палочки.              — Не принимай близко к сердцу, — пытается поддержать его Забини. — Ему нужно время, чтобы к тебе привыкнуть.              Малфой отмахивается.              — Я всё понимаю, — качает головой он. — Мерлин. — Драко быстро подхватывает пакеты сладостей, которые он принёс и быстро возвращается в гостиную. — Я зашёл в кондитерскую, — говорит Малфой, ставя крафтовые пакеты на журнальный столик перед Скорпиусом, чьи глаза моментально вспыхивают. — Я не знаю, что именно ты любишь, но, надеюсь, тебе там что-нибудь понравится.              Скорпиус тут же выпрямляется и заглядывает в пакеты. С каждой секундой его улыбка становится всё шире. Спустя десять секунд изучения, Скорпиус поднимает на Малфоя, который присел рядом с ним на край дивана, взгляд и…              И бросается ему на шею, спешно обнимая мужчину.              Мальчик неловко отстраняется, его щёки начинают пылать. Он опускает взгляд.              — Спасибо большое, мистер Малфой.              Драко чувствует растерянность. Он был настолько поражён его порывом, что даже… не успел обнять его в ответ. Салазар. Его сын впервые потянулся к нему навстречу, а он сидел, словно каменная статуя, и даже не сдвинулся с места.              Поэтому Малфой берёт себя в руки, тоже, как и его сын, широко улыбается и ерошит его волосы.              — Для тебя — что угодно.              Скорпиус быстро кивает, а потом смотрит на раскрытую книгу.              — Можно я дочитаю главу, а потом мы можем… что-нибудь поделать вместе?              — Конечно.              Драко возвращается к Забини, усаживается напротив него и, уперевшись локтями в стол, кладёт лицо на свои ладони. Он смотрит на Блейза.              — Я рассказал Нарциссе о Скорпиусе.              — И… как она?              — Лучше, чем я думал, — устало выдыхает Драко. — Сначала была в состоянии шока, а потом, когда я произнёс заветное слово “внук”, она… ну, смягчилась.              — Возможно, теперь она прекратит при каждом удобном случае сватать тебе Асторию.              Драко усмехается.              — Сомневаюсь, — говорит он, а потом резко хмурится. Он не слышал это имя уже несколько недель, и почему-то его это немного… напрягает. — Кстати, про Асторию. Где она сейчас?              — Должна вернуться из Франции со дня на день.              — Когда она успела уехать?              — Почти сразу после своего приезда. Дафна сказала, что после того, как Августина надавила на неё, та очень сильно распсиховалась и уехала. — Блейз фыркает. — Но у неё снова что-то произошло, и она снова собирается возвращаться.              — Надавила? На что?              Ему в большей степени было без разницы. Он не видел Асторию уже пару лет и не видел бы ещё столько же, но в данной ситуации лучше быть в курсе. И быть готовым ко всему.              — История умалчивает, но, как поняла Дафна, после того как Нарцисса и Августина договорились о… вашей встрече, или что они там планировали, то в тот период у них конфликт и случился, — вздыхает Блейз и пожимает плечами. — Так что там с Нарциссой?              — Ну, она хочет познакомиться со Скорпиусом, во-первых, — говорит Драко и пытается представить их встречу. Получается с трудом. Он опасается, что Нарцисса будет относиться к Скорпиусу предвзято. Что она может его обидеть, задеть словами или сказать что-то жестокое. Например, о его матери. — И ещё мы говорили об обряде инициации. Чтобы Скорпиус перестал быть незаконнорождённым.              Блейз хмурится.              — И что ты будешь с этим делать?              — Едва ли Грейнджер согласится вступить в брак, — усмехается Драко, качая головой. Интересно, если бы они не расстались, то как быстро бы поженились? — Поэтому нужно провести обряд. На крови. Моей и… Люциуса, — заканчивает он, с трудом даже произнося имя отца в этом предложении. Он едва представляет, как это вообще может получиться. — И об этом нужно ещё и поговорить с Грейнджер, которая, очевидно, будет категорически против.              — О. — Блейз проглатывает смешок и неверяще смотрит на Драко, будто усомнившись в его… адекватности. — Полагаю, вам предстоит довольно тяжёлый разговор.              Малфой усмехается.              — Слабо сказано.       

***

      

      В комнате ожидания в нос моментально бьёт концентрированный запах зелий и едва различимый цветочный аромат. Драко подавляет вспышку тревоги и пытается слабо улыбнуться, когда подходит к согнувшейся в углу девушке.              — Гермиона?              Грейнджер медленно поднимает на него взгляд. Глаза, как и утром, красные и заплаканные, кожа вокруг глаз покрыта красными пятнами, а губы дрожат.              — Драко? — Гермиона позволяет себе почти незаметно улыбнуться. — Что ты здесь делаешь?              — Блейз сказал, что ты здесь. — Он протягивает ей бумажный стаканчик с кофе, который он взял за углом, и небольшую склянку Умиротворяющего бальзама. — Выпей.              Гермиона без лишних протестов принимает бальзам, а затем аккуратно берёт стаканчик с кофе, делая маленький глоток.              — Спасибо. Как они там?              — Скорпиус читает, Блейз, полагаю, привычно ничего не делает. — Драко присаживается рядом с Гермионой и, не скрывая беспокойства, смотрит на неё. — Как мама?              Гермиона ведёт плечом, судорожно выдыхая.              — Её перевели в искусственный сон, — тихо отвечает она, всхлип срывается с губ. — Увеличили дозу её зелий, которые она принимала раньше, но… никаких прогнозов не дают. — Выдох. — Раньше она выходила из трансов сама, проходило несколько часов, и она приходила в себя. Но сейчас…              — Что изменилось?              — Говорят, такое бывает, — грустно хмыкает она. — Когда дело касается болезней разума, то здесь нет никакой уверенности в том, регрессирует ли болезнь. Но у неё так долго не было этих приступов, что мне к-казалось… — несколько слезинок чертят влажные дорожки на коже. — Что она полностью исцелилась.              Драко забирает из её дрожащих рук стаканчик, отставляет его в сторону и, придвинувшись чуть ближе, приобнимает её за плечи, прижимая девушку к себе. Гермиона неуверенно кладёт голову ему на грудь и прикрывает глаза.              — Спасибо, что… сегодня утром остался со мной. Ты был не обязан, — шепчет она.              Брови Драко сходятся на переносице. Он сжимает ладонью её плечо и утыкается носом в её волосы.              — Не говори глупостей, Грейнджер, — тихо говорит он. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать.              Гермиона поднимает на него заплаканные взгляд, пронзительно смотрит на него, заглядывая через глаза в самую душу. Его дыхание перехватывает. Мир вокруг них замирает. Она тянется вперёд и невесомо касается его губ своими.              Позже Драко объяснит этот поцелуй её уязвимым состоянием, пообещает себе не воспринимать это всерьёз. Потому что даже после девяти лет, после того сложного пути, который он прошёл, чтобы стать достойным человеком, который может её заслуживать, что-то от той старой версии осталось в нём.              Поэтому Драко не углубляет поцелуй, лишь в ответ прижимается к ней губами, чмокая её, и сам отстраняется. А потом вновь прижимает её к себе и позволяет ей расслабиться.              Хотя бы на эти недолгие мгновения.              Когда он возвращался, то едва ли рассчитывал на то, что Гермиона примет его. Все эти годы ему казалось, что он испытывал что-то к старому образу, крепко укоренившемуся в его голове. И когда они увиделись в тот самый первый день в её кабинете, то его мир звонко разбился, разлетевшись воспоминаниями и настоящим. Оно контрастировало.              И сейчас, когда он узнал о Скорпиусе. Когда они начали сближаться. Медленно. Неспеша. Словно пытаясь распробовать друг друга. Прочувствовать собственные эмоции. И разобраться в самих себе.              И вопреки совершенным ошибкам — собственным, когда Драко Малфой перестал винить всех вокруг, а осознал, что сам стал катализатором собственных бед, и сейчас пожинает плоды и своих ошибок, он понял ещё одну вещь.              Он полюбил Гермиону Грейнджер.              Именно полюбил. Заново.              Ему удалось влюбиться в одну девушку дважды. И теперь он её никогда не отпустит.              Главное, чтобы и она испытала то же самое. Чтобы смогла его простить. И тоже полюбить.              В голове всплывает образ Скорпиуса. Драко думает о том, сможет ли сын к нему оттаять? Сменит ли он когда-нибудь “мистер Малфой” на… отец или папа? Сможет ли Скорпиус его полюбить и принять?              Драко прикрывает глаза и сильнее прижимает Гермиону к себе.              — Всё будет хорошо, — говорит Малфой. — Всё будет хорошо.              

***

             — Здравствуй, отец.              Драко тяжело сглатывает и стискивает ладони в кулаки, пытаясь унять дрожь.              Пока он шёл по злачному коридору к комнате “свиданий” в Азкабане, Малфой несколько раз порывался развернуться и убежать прочь. Сейчас его сердце, отбивающее сумасшедший ритм, желало вырваться из грудной клетки, проделав огромную дыру; горло сохло, тревога охватывала всё тело, а перед глазами немного плыло.              Малфой судорожно выдыхает и принимает беспристрастное выражение лица.              — Не могу сказать, что рад тебя видеть.              Драко, наконец, фокусирует свой взгляд на мужчине, которого когда-то считал своим примером для подражания. На мужчине, которого он любил. Которому был благодарен за детство.              И замирает.              Он едва может рассмотреть в человеке, сидящем за железным столом, отца. Когда-то длинные и светлые волосы приобрели грязный оттенок и стали в разы короче, чем он помнил. Старая потёртая роба смотрелась нелепо на худощавом теле. Впалые щёки, сероватый цвет лица с тёмными кругами под глазами, бледные губы и… взгляд.              Взгляд стал другим.              От надменного и полного превосходства взгляда ничего не осталось.              И сейчас, когда Малфой смотрит в глаза отцу, он видит… раскаяние и проблеск радости. Радости от того, что Драко сейчас здесь.              Он вновь пытается сглотнуть вязкую слюну, которая застревает комом в горле, и присаживается напротив Люциуса. Слов не находится.              — Драко… — говорит Люциус трепетно.              Салазар, даже его голос, кажется, стал другим.              — Спасибо, что ты пришёл ко мне.              — На этом настояла Нарцисса, — отвечает Драко подчёркнуто безразлично. — Если бы не она, меня бы здесь не было.              Люциус коротко кивает.              — Как твои дела, Драко?              Малфой прищуривается. Обида на отца, обида на погубленное им будущее берёт над ним верх. На кончике языка крутятся жестокие слова, которые просятся вырваться на свободу. Но он выбирает самое ужасное, что может услышать до чёртиков чистокровный пурист, считавший себя всю жизнь выше других людей.              — У тебя есть внук, отец.              Люциус каменеет и, не скрывая шока от услышанного, смотрит на сына.              — Его мать — маглорождённая. Гермиона Грейнджер, ты должен её помнить.              Драко наслаждается его реакцией. Наслаждается тем, как Люциус меняется в лице. Как шок сменяется растерянностью. Как он пытается переварить услышанное и осознать. Осознать, что единственный внук самого Люциуса Малфоя — полукровка.              Люциус приходит в себя спустя минуту. И Драко широко распахивает глаза, когда на лице Люциуса появляется улыбка. Именно улыбка, не оскал, не жестокая усмешка. А улыбка… улыбка, которая…              — Я стал дедом, — тихо говорит Люциус, опуская взгляд. — У тебя есть его колдо? Я бы очень хотел его увидеть. Хотя бы так.              — Нет, — бормочет Драко ошеломлённо. — Но… Я могу в следующий раз его принести. — Малфой не уверен, что движет им, когда он это предлагает. Странная реакция отца или… его собственное желание. — Если ты хочешь.              — Конечно. Я бы очень хотел увидеть своего внука, — благоговейно произносит он.              — Если ты не услышал, отец, твой внук — не чистокровный.              Драко говорит это чуть громче. Будто волнуясь, что отец не услышал самую суть, а выхватил лишь часть. Но Люциус чуть наклоняет голову и со слабой улыбкой на него смотрит.              — Ты счастлив, Драко? Счастлив быть отцом? Счастлив быть с мисс… Грейнджер?              — Да, — коротко отвечает он, не вдаваясь в подробности, что с Грейнджер они не вместе. Едва ли когда-то будут. — Я счастлив.              — Значит, счастлив и я. Уверен, твой сын и мой внук взял лучшие качества от обоих родителей.              — Так и есть.              — Полагаю, это значит, что вы с мисс Грейнджер снова вместе? — спрашивает он спокойно, продолжая пристально смотреть на Драко. Словно пытаясь запомнить его. Словно понимая, что он может больше не прийти.              — Скорпиусу восемь лет.              — Даже так, — задумчиво тянет Люциус. Он трёт худощавыми пальцами подбородок. — Довольно… неожиданно.              Драко усмехается.              — Слабо сказано.              — И вновь полагаю, что ты узнал о Скорпиусе — прекрасное имя, к слову, — не восемь лет назад.              — Ты очень догадливый отец, — хмыкает Драко, откидываясь на спинку железного стула. — Но сейчас это не имеет значения. — Он смотрит на Люциуса. — Как твоя жизнь?              Люциус разводит руками и чуть ухмыляется.              — Довольно скучно, — произносит он вальяжно. — Из развлечений — шум моря и редкое чтение книг. Поэтому приходится… размышлять.              — И о чём же?              Люциус дёргает плечом.              — Знаешь, Драко, о жизни. Часто думаю о временах, когда ты был ещё ребёнком. Как я тебя научил сидеть на метле, а потом мы вместе летали вокруг поместья под недовольные восклицания Нарциссы. — Он мягко улыбается. — Только воспоминания о вас с мамой удерживают мой разум в трезвости.              Холодная усмешка растягивает губы Драко.              — И воспоминания, когда в Мэноре жил Реддл, а ты прислуживал ему? Как Реддл заставил меня убить Дамблдора? Как наша семья прошла через ёбанный ад? — шипит Малфой. — Эти воспоминания тебе тоже помогают держать разум в трезвости?              — Мне никогда не искупить этой вины перед вами, Драко, — тихо произносит Люциус, не отводя взгляда от сына. — Но у меня было достаточно времени, чтобы прожить последствия своих поступков. Мне не исправить прошлое, но в моих силах стать другим человеком в будущем.              — Ты считаешь, что этого достаточно? — сипло спрашивает Малфой.              — Я считаю, это единственное, что я могу сделать. Никто из нас не может вернуться в прошлое и поступить иначе, несмотря на то, как сильно порой этого хочется, — спокойно объясняет Люциус, не ведясь на провокацию в глазах сына. — Поэтому приходится иметь дело с последствиями и не допустить повторение ошибок. Разве тебе это незнакомо?              Драко выдыхает, будучи неготовым подвергнуть его слова полному анализу.              — Чем ты собираешься заняться, если тебя выпустят раньше?              — Жить, — коротко отвечает он. — Просто жить.              — И всё?              — А что ещё я могу желать? Кроме спокойной жизни и семьи рядом. — Люциус выгибает бровь и с вызовом смотрит на Драко. — Спрашиваешь ли меня, собираюсь ли я вернуться к своим старым взглядам? Нет. Ничего из той жизни меня не интересует. Кроме тебя и Нарциссы. — Он улыбается. — И кроме моего внука.              — Это правда?              — Чистейшая.              Драко коротко кивает.              — Я тебе ничего не обещаю, — тихо произносит Драко, чувствуя разгорающиеся внутри противоречия. — Но я подумаю над твоими словами.              Малфой поднимается и подходит к двери.              — Ты ещё придёшь? — окликает его Люциус.              — Посмотрим, — кидает Драко быстро. Он смотрит отцу в глаза. Сглатывает. — Был рад тебя увидеть, папа.              Драко не помнит свой путь обратно. Он приходит в себя, лишь оказавшись в старом баре на окраине Лондона. Малфой заказывает несколько стопок водки и выпивает их залпом.              Сердце продолжает сходить с ума. Отчаянные мысли бегут под кожей, проникая в самосознание.              Либо Люциус восхитительный лжец, либо Нарцисса оказалась права, сказав, что он изменился. И, чёрт бы его побрал, но Драко надеялся на второй вариант. Надеялся и молился.              И только сейчас, сидя в этом злачном баре, наконец, понял: он скучал по отцу.              Драко вновь заказывает выпить.              Полагаю, если я надеюсь, что мой сын даст мне шанс, то, будучи сыном сам, должен дать этот шанс своему отцу. Верно?