Следы на песке

      — Оу.              Это всё, что произносит Томпсон, когда открывает двери и встречается взглядами сначала с Драко, а потом со Скорпиусом. Его брови ползут вверх, а рот комично приоткрывается, ему хватает нескольких секунд, чтобы всё понять.              — Добрый вечер всем.              Теперь Филипп смотрит прямо Гермионе в глаза, не скрывая удивления и какого-то… восхищения. Он сглатывает.              — Благодарю, что вы посетили нас с Анной всем… семейством.              Гермиона шумно выдыхает и натягивает на лицо улыбку. Все её мысли остались в палате с мамой, чью жизнь поддерживают лучшие колдомедики Англии. Она чувствует, как её нижняя губа начинает немного дрожать.              Перед приходом сюда Гермиона приняла две порции успокаивающего зелья. Разрыдаться посреди ужина у своего начальника едва ли поспособствовало бы приятной атмосфере. Но, судя по всему, зелье либо ещё не подействовало, либо она не угадала с дозировкой и нужно было принять в разы больше.              — Спасибо за приглашение, Филипп. Мы очень рады быть здесь.              — Добрый вечер, мистер Томпсон. — Скорпиус лучезарно улыбнулся, вызывая у Филиппа не менее лучезарную улыбку в ответ. — А где тётя Анна?              — Она накрывает на стол, — отвечает Филипп и протягивает руку, чтобы обменяться рукопожатием с Малфоем. — Драко.              — Ещё раз спасибо за приглашение, мистер Томпсон.              Мужчина отмахивается.              — Называй меня Филипп.              Они проходят в столовую, где их встречает женщина лет сорока, широко улыбаясь. Анна присаживается на корточки и распахивает свои объятия для Скорпиуса. Мальчик моментально к ней подбегает и крепко обнимает женщину.              — Привет, тётя Анна! Как твои дела? — быстро тараторит Скорпиус. — Я по тебе уже соскучился!              Драко смотрит на разворачивающуюся сцену с лёгкой завистью. Он чувствует, как его сердце во мгновение неприятно сжимается. Он ревнует сына. Ревнует его реакцию на чужих людей. Как бы Малфой хотел, чтобы Скорпиус обнимал его так же крепко, говорил, как сильно соскучился и назвал его…              Он качает головой. Это ещё нужно заслужить.              Малфой кидает быстрый взгляд на Гермиону, но та лишь пожимает плечами.              — Присаживайтесь, прошу, — говорит Анна, указывая на стол. — Сейчас будет горячее.              Она скрывается в дверях, а через минуты выходит с подносом, на котором лежит большая запечённая утка с овощами. Они рассаживаются по местам, Филипп наполняет их бокалы вином. Чокнувшись и сделав глоток вина, они приступают к ужину.              Спустя десять минут непринуждённой беседы, Филипп и Анна неловко переглядываются.              — Драко, Гермиона, — скромно начинает Анна. — Мы с Филиппом не знали, что вы… Что Скорпиус… — Она кидает на мальчика быстрый взгляд. — Мы не хотели поставить вас этим приглашением в неудобное положение. Если вдруг ваша ситуация…              — У нас всё в порядке с ситуацией, — перебивает её Драко, не давая разговору зайти в ненужное им обоим русло. — Не берите в голову, миссис Томпсон.              Анна коротко кивает.              — Расскажите, как продвигается ваше исследование? — меняет тему Анна. Она быстро смотрит на Скорпиуса, и её губ касается слабая улыбка, наполненная грустью. — Филипп говорил, что ваша командировка прошла удачно.              — Если так можно сказать, — отвечает Малфой, отводя глаза. — Мы достигли некоторого прогресса.              Филипп прокашливается.              — Вы можете говорить свободно, — уверенно произносит Филипп. — Эта беседа не покинет стены этого дома.              — Мы надеемся найти цветок, который может стать базой для создания эссенции и зелья, но есть некоторые трудности. — Гермиона делает глоток вина. — Милый, не хочешь поискать интересные книги в библиотеке?              Глаза Скорпиуса мгновенно загораются.              — Тут есть библиотека?              Анна мягко улыбается.              — По коридору вторая дверь направо.              — Но мы столкнулись с некоторыми трудностями, — продолжает Гермиона, когда Скорпиус скрывается за дверью коридора. — Мы с Драко думали, что нам удалось найти родину этого цветка, но всё сложилось гораздо труднее.              — То есть? — Анна хмурится.              — Согласно нашему расследованию, мы были уверены, что родиной цветка являлась Греция, но после посещения Афин и изучения истории Древней Греции, нам удалось узнать, что начало этот цветок берёт в Египте. В древние времена.              — В чём же сейчас сложность?              — Мы предполагаем, что этот цветок растёт только в определённом месте в Египте и, вероятно, находится под защитой древних племён, отчего шанс найти его снижается.              — И при этом мы не можем утверждать, что цветок существует до сих пор, — дополняет Гермиона. — Единственное, что сейчас у нас есть — дневник зельевара, судя по которому он нашёл нужный нам цветок в древнем племени. Но мы не знаем, когда это было и что это за племя.              Виски начинает сдавливать, а в лёгких кончается кислород. Гермиона чувствует, как начинает задыхаться, когда вспоминает слова Гарри: “осталось два полнолуния”, и превращения Тедди будут необратимы.              Она тихо выдыхает.              Перед глазами появляется бледное лицо её матери. И пустой взгляд. Она ощущает, как отчаянный всхлип застревает в её горле.              — Извините, — быстро проговаривает девушка, поднимаясь на ноги. — Мне нужно в уборную, затем мы продолжим этот разговор, — тараторит она.              Гермиона быстро шагает по коридору, чувствуя, как её глаза начинают наливаться слезами, а что-то внутри невыносимо жечь. Как только она захлопывает за собой дверь, из груди вырывается всхлип, а солёные дорожки начинают увлажнять её кожу. Она прячет лицо в ладонях и съезжает по стене вниз.              Целители не дают никаких прогнозов. Они лишь сочувственно на неё смотрят, намекая, что нужно готовиться к худшему. Она едва пережила потерю отца, но теперь… Гермиона не уверена, что сможет это вынести.              Гермиона не уверена, сколько прошло времени к тому моменту, как она слышит тихий стук в дверь.              — Грейнджер, открой, — раздаётся слабый голос Драко.              И она почему-то открывает.              Малфою хватает секунды, чтобы оценить ситуацию. Он сглатывает и опускает взгляд, а затем за два шага сокращает между ними расстояние и, ничего не говоря, привычно обнимает её. Гермиона никогда не признается ему в этом, но… его объятия успокаивают. Приводят её в чувство и дарят спокойствие и надежду.              Его объятия стали её каменной стеной. Опорой. Спасением.              На мгновение ей хочется рассмеяться, когда она вспоминает, как клялась самой себе, что будет держать дистанцию. Что не подпустит его к себе настолько близко. И сейчас уже, кажется, десятый раз за эту неделю рыдает в его объятиях и цепляется за этого мужчину, как за спасательный круг.              — У меня есть знакомые, кто может взглянуть свежим взглядом на состояние твоей мамы, — тихо говорит Малфой ей в макушку. — Если ты не против.              Гермиона шмыгает и, чуть отстранившись, смотрит ему в глаза.              — Правда?              Драко кивает.              — Я не знаю, изменит ли это вообще что-то, но… вряд ли консультация другого специалиста будет лишней, верно?              — Верно, — скованно отвечает Гермиона. — Спасибо.              — Не нужно меня благодарить.              Гермиона прикусывает нижнюю губу, не смелясь отвести от него глаз. Она заглядывает в его серые радужки и внезапно вспоминает, как она поняла, что действительно его любит.              [Восьмой курс Хогвартса]              Драко крепко сжимает челюсть и делает несколько вдохов, чтобы успокоиться. Гермиона видит в его глазах раздражение и кричащий протест. Видит желание послать её ко всем чертям и вылететь из пыльного кабинета, но… вопреки её уже мысленному смирению к этой реакции, он коротко кивает.              — Ладно.              — Ладно?              Драко стягивает с плеч мантию и кладёт её рядом, на парту, а затем подходит к ней и накрывает плечи своими ладонями.              — Именно это я и сказал.              Гермиона не сдерживает улыбки. Она обхватывает его лицо и, чуть привстав, мягко целует Драко. Атмосфера тут же меняется, Малфой крепко обхватывает её за талию и усаживает девушку на рядом стоящий стол. Одежда летит на пол, шумные вздохи наполняет полутёмное помещение, а Гермиона чувствует что-то инородное.              До боли привычное и незнакомое одновременно.              Она заглядывает ему в глаза и понимает, что любит его. Любит так сильно, что воздуха перестаёт хватать, словно чья-то невидимая рука сжимает в тисках её лёгкие. От этого чувства становится больно.              Тогда она ещё не знала, насколько больно его любить, но сейчас… сейчас это не имело никакого значения.              Через пару часов они оказываются в Выручай-Комнате. Драко, пересиливая себя и напряжённую от его появления атмосферу, выдавливает из себя улыбку, больше напоминающую оскал, и пожимает руку Рону.              — С днём рождения, Уизли, — цедит он под взгляд Гермионы.              — Спасибо, Малфой, — так же недовольно отвечает ему Рон и смотрит на Грейнджер. — Рад, что вы пришли… вдвоём.              — Мы тоже очень рады, Рон. Правда, Малфой?              — Мгмх, — мычит Драко безынициативно.              И почему-то именно в этот вечер Гермиона впервые произносит в своей голове слово “люблю”, пока она наблюдает, как Драко через силу — но ради неё — общается с Роном, подшучивает над Гарри и говорит с Джинни о квиддиче.              Ради неё.              Ей так хочется Драко в этом признаться. Сказать ему эту заветную фразу и услышать такую же в ответ. Но в этот вечер она откладывает признание, решая, что впереди у них будет вся жизнь.              Так она ещё никогда не ошибалась.              [Сейчас]              — Пойдём? — тихо спрашивает Малфой и подушечкой большого пальца утирает слёзы на её щеке. — Как ты себя чувствуешь?              Гермиона прикрывает глаза и упирается лбом в его плечо. Она шумно выдыхает и, подойдя к к раковине, быстро умывает лицо ледяной водой.              — Всё в порядке, пойдём.              Они возвращаются за стол, Гермиона тут же хватает бокал вина и делает несколько больших глотков.              — Извините.              — Всё в порядке, дорогая, — мягко улыбается Анна. — Мы можем с Филиппом чем-то помочь?              Гермиона качает головой.              — Нет, пока нет, — рвано говорит она. — О чём мы говорили?              — О дневнике.              — Да, мы сейчас ищем любую информацию о зельеваре Эллингтоне. Нам нужны его записи или полный дневник, там должно быть сказано о племени, которое он посетил, — быстро проговаривает Гермиона, надеясь сместить внимание с себя на расследование. — Но, к сожалению, книги, которые мы просмотрели, ничего нам не дали.              Брови Анны внезапно сходятся на переносице.              — Как ты сказала? Эллингтон?              — Да. Вильям Эллингтон. Он был известным зельеваром. И в одном из путешествий по Кемету он обнаружил цветок, эссенция которого смогла излечить его жену от “неизлечимой хвори”, так было сказано.              Анна быстро встаёт и скрывается в коридоре, спустя пару минут она выходит со старой книгой, прижатой к груди.              — Я купила эту книгу в Париже. Это… биографии зельеваров прошлых веков. — Она открывает книгу и начинает её быстро просматривать. — И я почти уверена, что это имя уже встречала.              Она наблюдает за Анной, не дыша. Чувствует, как ладони начинают потеть, а сердце биться быстрее. Девушка замирает, когда Малфой под столом накрывает её руку ладонью и ободряюще сжимает.              Гермиона переворачивает свою руку и… переплетает их пальцы. Она смотрит на него украдкой. Видит осторожный взгляд Малфоя и едва заметную улыбку. А затем он сильнее сжимает её пальцы и тихо выдыхает.              Становится тепло.              — Вот! — восклицает она, счастливо смотря сначала на удивлённого Филиппа, а затем на Драко и Гермиону. — “Гвенаэль Венсан, так же известный, как Вильям Эллингтон, французский зельевар девятнадцатого века, единственный в истории, кто смог излечить больного ликантропией. Но он не смог повторить свой успех, что повлекло за собой ряд последствий, одно из которых отречение от профессии”.              — Вот почему мы не смогли найти о нём больше никакой информации… — бормочет Гермиона.              — Это был его псевдоним, а не настоящее имя, — заканчивает за неё Драко.              Они смотрят друг на друга с вдохновением. Каждый из них понимает, что они стали ещё на шаг ближе к созданию зелья.              Тедди будет жить.              

***

             — Мистер Малфой? — Скорпиус поднимает взгляд и смотрит на мужчину.              — Что такое?              — А когда придёт мама? — тихо спрашивает мальчик и, захлопнув книжку, прижимает её к себе. — Её нет уже несколько часов.              Драко смотрит на часы и поджимает губы.              — Она проведывает твою бабушку. Может быть, её задержали колдомедики, — пытается объясниться Малфой. Грейнджер действительно нет уже довольно долго, и он надеется, что это из-за хороших новостей, а не из-за плохих. Беспокойство начинает ворочаться в груди. — Уверен, она скоро придёт.              — Не хотите посмотреть какой-нибудь мультик?              — Мультик? — Драко выгибает одну бровь. — Что такое мультик?              Скорпиус ухмыляется и хлопает Драко по плечу, смиряя его заговорщицким взглядом.              — В таком случае, позвольте проводить вас в мир кинематографа, мистер Мал… — Скорпиус на мгновение тушуется. Он быстро облизывает свои губы и неловко смотрит на мужчину. — Дядя Драко. Я… я могу вас так называть?              Драко игнорирует укол в самое сердце и ободряюще улыбается.              — Ты можешь называть меня так, как ты хочешь, — мягко говорит Малфой. — Если хочешь, можешь говорить просто “Драко”.              Скорпиус судорожно выдыхает и будто пытается собраться с мыслями. Драко видит в детских глазах сражение, словно он решает, говорить ему что-то или нет.              — Я… я пока не могу иначе. Только не обижайся, дядя Драко. Хорошо?              Он не сдерживает улыбки.              — Конечно, дорогой. Я всё понимаю.              Десять минут спустя они вместе со Скорпиусом делают две большие миски попкорна и располагаются на диване перед большим экраном. Малфой вздрагивает, когда этот экран вспыхивает, и на нём начинают сменяться картинки.              Драко в последние годы считал, что он стал довольно близок с магловским миром, учитывая, что он сам живёт в магловской части Лондона и с лёгкостью освоил кофеварку, чайник и холодильник, и его едва ещё могло что-то удивить, но… те-ле-ви-зор стал приятным открытием.              Возможно, всё дело в том, что Скорпиус усаживается рядом и прижимается к его боку, постоянно комментируя происходящее на экране, а затем мальчик и вовсе кладёт голову ему на грудь.              Малфой застывает, чувствуя, как начинают дрожать кончики его пальцев. Он мой сын. Мой сын. Драко повторяет это про себя. Напоминая. Приводя себя в чувство. Его глаза начинает жечь. Его губы подрагивают, а что-то внутри разрывается от счастья и, наконец, осознания.              Он действительно не может изменить прошлое. Не может не расстаться с Гермионой. Не может не прочитать письмо. Не может не вернуться раньше времени.              Но он может стать хорошим отцом в настоящем. И он это сделает. Сделает всё, чтобы стать достойным для этого мальчика. Для его сына.              Драко осторожно обнимает его за плечи, словно боясь спугнуть, но когда Скорпиус, чуть поворочавшись, прижимается к нему чуть сильнее, Малфой задумывается о том, что, пожалуй, всё делает правильно.              Он и сам не понимает, когда засыпает.              

***

             Малфой слышит резкий незнакомый звук и тут же открывает глаза, пытаясь прийти в себя. Он смотрит в сторону и отмечает, что Скорпиус, как и он сам, заснул, и сейчас мальчик сопит рядом. Драко несколько раз моргает, потирая пальцами глаза, и поднимает взгляд.              — Доброе утро, соня. — Гермиона хитро улыбается и откладывает странный аппарат, который она держит в руках, в сторону. — Как спалось? — шёпотом.              — Что? Сколько времени? — Драко быстро оглядывается.              — Почти полночь, — отвечает Гермиона и кивает в сторону кухни. Она быстро обходит диван, на котором они заснули, и Драко следует за ней. — Чай? Кофе?              — Сэндвич?              Гермиона закатывает глаза и открывает холодильник, доставая из него пару овощей, сыр и ветчину.              — Омлет будешь?              — От таких предложений я не отказываюсь, — откликается Драко, улыбаясь. — Почему ты так долго?              — Были какие-то проблемы? — Гермиона оборачивается через плечо.              — Нет, — качает головой он. — Просто обычно… ты возвращаешься быстрее.              Гермиона включает на плите огонь и отправляет на неё сковородку, продолжая нарезать ветчину и помидоры. Она ведёт плечом, ничего ему не отвечая. Малфой подозрительно прищуривается, немного тушуясь.              Он не уверен, должен ли настаивать на ответе. И может ли он вообще себе это позволить.              — Ты говорил, что твой знакомый может посмотреть маму, — тихо говорит Гермиона, добавляя на сковороду немного масла и отправляя туда всё то, что она нарезала.              — Да.              — Ты с ним уже связался?              — Собирался заняться этим вопросом завтра. — Он смотрит на настенные часы. — Точнее, уже сегодня утром.              — Хорошо.              Драко вздыхает и подходит к Гермионе чуть ближе, останавливаясь за её спиной. Он чувствует, как она дрожит.              — Грейнджер, что случилось?              Он слышит, как девушка тяжело сглатывает. Она быстро качает головой.              — Всё нормально.              — Грейнджер.              Гермиона резко разворачивается и смотрит на него красными глазами.              — Состояние с каждым днём ухудшается. Шанс того, что она сама сможет побороть транс, становится всё меньше, — говорит она… спокойно. Убийственно спокойно. — Её жизнедеятельность поддерживают лишь зельями. Сам организм не справляется, — продолжает Гермиона. — Регрессия болезни повлекла за собой ухудшение работы всех органов. И чем сильнее болезнь регрессирует, тем выше шанс, что она…              — Я понял.              Гермиона заправляет волосы за уши и возвращается к готовке. Несколько минут спустя она выключает огонь и раскладывает омлет по тарелкам, расставляя их на столе. Она садится за стол и отправляет вилку себе в рот, начиная жевать.              — Фактически она находится в магической коме, — внезапно произносит Гермиона спокойным голосом. — И даже не может дышать без магического вмешательства.              Драко упирается локтями в деревянную поверхность стола и прячет лицо в ладонях, пытаясь найти нужные слова поддержки. Но слова сейчас и вправду излишни.              — Зелья ей не помогают?              — Как такового излечения и не существует, её состояние поддерживают зельями, но… все твердят в один голос, что она должна справиться с этим сама. Зелье не сможет её вытащить.              — Грейнджер, — тихо зовёт её Драко спустя минуту молчания. Гермиона медленно поднимает на него взгляд. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы спасти её.              — Хорошо.              Драко, чуть склонив голову, вновь на неё смотрит.              — Ты что-то принимала? — спрашивает он аккуратно. Её спокойствие и даже в какой-то степени безразличие пугает и настораживает. Гермиона смотрит на него стеклянными глазами. — Грейнджер?              — Ударную дозу успокоительного, — отвечает Гермиона. — У меня началась истерика, и меня оставили на пару часов в Мунго, чтобы я пришла в себя.              — Мы со всем справимся. Вместе.              Гермиона хмыкает.              — Думаю, это просто моя расплата, — тихо говорит она. — За всё то, что я причинила тебе и Скорпиусу.              — Тогда, где моя расплата? — Драко выгибает одну бровь. — Где она?              Гермиона упирается рукой о столешницу и кладёт щёку на распахнутую ладонь.              — Расплата за что?              — За то, что уехал, ничего не объяснив. За то, что даже не попытался найти другой выход. Что ни разу тебе не написал и банально не спросил, как у тебя дела. За то, что именно мои поступки привели к последствиям, за которые тебе пришлось расплачиваться.              Грейнджер замирает.              — Ты…              — Нарцисса мне популярно объяснила, кто виноват во всём на самом деле, — усмехается Драко.              — Ты ей рассказал?              — Да. И Люциусу тоже.              Гермиона широко распахивает глаза.              — И?              — Люциус… в восторге, правда. Знаешь, он сказал такую вещь: “если счастлив ты, значит, счастлив и я”. Думаю, он и правда изменился. Ну… или я просто хочу в это верить, не знаю. — Драко слабо улыбается. — А Нарцисса отнеслась ко всему более прагматично. Напомнила, что Скорпиус — с твоего разрешения — должен пройти инициацию, чтобы он перестал быть бастар… чтобы он стал Малфоем.              — Что для этого требуется? — сухо спрашивает девушка.              — Посещения поместья и… небольшой обряд.              — Я подумаю над этим, — тихо говорит она. — Но… Нарцисса ему не навредит?              — Что?              — Пойми меня правильно, Драко. — Гермиона отводит взгляд и закусывает щёку изнутри. — Нарцисса едва ли испытывает ко мне какие-то тёплые чувства и, возможно, она может… — шумно выдыхает. — Я просто волнуюсь за Скорпиуса. Вот и всё.              — На этот счёт можешь не переживать, — уверенно говорит Драко. — Я ручаюсь за неё. И за всё то, что она говорит и делает. Просто… какой бы она порой ни была, Нарцисса вправду меня любит. И желает мне счастья.              — А я в твоё счастье не вписываюсь? — усмехается Гермиона, смотря на Малфоя с вызовом.              — Они с Люциусом уже любят Скорпиуса и никогда не причинят ему вред, — заканчивает Драко, игнорируя колкий вопрос Грейнджер. — Поэтому поводов для беспокойства действительно нет.              Гермиона коротко кивает.              — Что ты решил насчёт Люциуса?              Драко неуверенно закусывает губу.              — Ты сможешь дать показания?              

***

      

      — Что-то случилось, дорогой? — Нарцисса обеспокоенно смотрит на сына.              Драко тяжело вздыхает.              — Мне нужна помощь. — В глубине души Драко понимает, что это может оказаться плохой идеей. Чертовски плохой. Но сейчас у него нет выхода. — Маме Гермионы стало хуже. Её болезнь разума прогрессировала, и…              — И?              — Августина ещё занимается целительством разума?              Нарцисса чуть хмурится.              — Да.              — Ты сама мне как-то рассказывала, что она спасала людей даже в безнадёжных случаях. — Драко помнил, как небрежно Нарцисса говорила об успехах Августины в целительстве. В их кругах не было принято, чтобы жёны работали. Но мистер Гринграсс гордился своей женой и всегда ставил её в пример перед дочерьми. — А сейчас именно этот случай.              Странно, что Дафна, зная ситуацию Гермионы, не предложила ей помощи своей матери. Драко делает мысленную пометку, что нужно будет спросить об этом Блейза.              Нарцисса кивает.              — Хорошо, я свяжусь с ней, но… — Она неуверенно смотрит на сына.              — Но?              — Ничего, — качает она головой. — Не бери в голову.