Сказки

— Меня зовут не Ваше Величество, — зарычал монстр. — Меня зовут Чудовище. Отправляйся домой, спроси у своих дочерей: не хотят ли они умереть вместо тебя. Если они откажутся, то через три месяца ты должен сам вернуться сюда.

Оператор завис рядом с письменным столом Алекса, которого толком не было видно под завалами хлама. Здесь вперемешку валялись детали, выпотрошенные транскрипторы, обрывки важных бумаг, папки, упаковки из-под еды и пустые банки от газировки. В начале он пытался содержать своё рабочее место в хотя бы подобие порядка, стараясь не показывать этот хаос операторам… и Январь. — Плохие новости, — доложила Сара Элазар, и Алекс едва удержался от того, чтобы поинтересоваться, когда это новости были хорошими. — С комплекса Аргус был произведён старт. — И? — Мы сумели засечь малогабаритный и высокомобильный объект… Алекс закрыл глаза, пытаясь пережить мерзкое ощущение, будто он попал в зону турбулентности, но очень специфического характера — трясло его самого, а не всё вокруг. — … он направляется в нашу сторону. — Сколько у нас времени до сближения, Сара? Оператор молча мигал огоньками, имитируя мыслительный процесс. «Нужно обязательно вставить в симуляцию баг. Чтобы мы знали…» Алекс подавил желание обернуться. Это не была Морган, это не было воспоминание, и это не был телепат… Это были призраки, следующие за ним по пятам. — У объекта необычная траектория, — наконец, снова заговорила Элазар. — Я не могу прогнозировать. — Что за траектория? Выведи на экран. Алекс впился взглядом в ожившее чёрное зеркало и некоторое время молчал. — Дай мне показания внешних зондов. Следующие несколько минут в кабинете Алекса было тихо. Сара молчала, никак не комментируя сменяющие друг друга графики на экранах. — Он движется по спирали, — наконец, глухо произнёс Алекс, озвучивая то, что, наверняка, для Элазар уже было очевидно. — Это значит, что… — Он идёт на сближение, — Январь бесцеремонно влетела в кабинет, и её голос вызвал у Алекса мощную волну неприязни, непонятно откуда взявшуюся. Это был голос Морган, и это не был голос Морган. Потому что Январь — не Морган, она не человек. Она даже не «она». — Вы ведь понимаете, что это значит. — Сара. Свяжитесь с Даниэлой, и вместе приступайте к оговоренному плану А, — Алекс даже не повернулся к Январь. — Если объект попытается связаться с нами, не вступайте в контакт, но записывайте. — Алекс… Он не обратил на Январь никакого внимания и первым покинул кабинет. Времени оставалось всё меньше. Морган неподвижно сидела в одном из кресел, вытянув и скрестив ноги. Чёрные волосы были собраны в удивительно аккуратный пучок сзади, ни прядки не выбивалось, словно она специально уложила причёску для одной из семейных фотографий. Морган ненавидела позировать для портретов, а в детстве ещё и корчила рожи в самый ответственный момент — так, что фотографы приходили в отчаяние. Однажды мать потеряла терпение и повысила на неё голос, и… — Келструп уже передал тебе запись. — Да. Ты хочешь поговорить об этом? — Алекс постарался прозвучать как можно мягче, чтобы ненароком не напомнить сестре Матиаса Коля, но, кажется, ничего не получилось. Морган бросила на него холодный и очень задумчивый взгляд, словно смотрела на кого-то чужого, размышляя, а стоит ли этот чужой её времени, и Алекс покачал головой. — Извини. Я имел в виду… — Я знаю, что ты имел в виду. Алекс вопросительно приподнял брови, протянув руку к бутылке джина, но Морган проигнорировала невербальное предложение. Вместо этого она коснулась транскриптора, и в комнате зазвучал полный ярости голос: — Как вы должны ненавидеть свои семьи, если делаете такое… я слышу это в ваших голосах. Алекс налил джина себе, никак не реагируя на слова добровольца, жить которому оставалось недолго. Он уже слышал эту запись, получил её сразу же, потому что Ганс Келструп был человеком дела. — Взгляните на меня, — потребовал голос из транскриптора. — Смотрите на человека, которого убиваете! — Допуск на открытие? Морган? — Давайте. Убейте нас обоих. Когда Алекс слушал это в первый раз, то сперва не сообразил даже, кого именно — обоих. Не стало всё более ясно и потом. Обоих? Его и мимика? Интересно, что подумала на этот счёт Морган. Келструп не просто так отправил ему запись. Келструп ничего и никогда не делал просто так, и именно поэтому они так хорошо сработались. — Открыть. Алекс переслушивал голос сестры несколько, много раз, и каждый раз ему чудились новые интонации, переливы и оттенки значения в этой короткой команде. Открыть. — Как ты думаешь, что он имел в виду, когда говорил, что мы ненавидим свои семьи? Вопрос застал его врасплох, но в этом была вся Морган — она умела задавать неожиданные вопросы. И, кажется, только один человек на свете никогда не терялся, спокойно выслушивая каждый из них, даже самый необычный, и беседовал. — Я думаю, он пытался задеть нас хоть как-нибудь. Это было всё, что можно сделать в подобной ситуации. — Нас, — по губам Морган скользнула кривая усмешка. — Тебя там не было. — Я был там, Морган. — Три тысячи лет назад? — Что? — опешил Алекс. — Ничего, — теперь Морган уже вполне открыто усмехнулась. — Ты меня извини, Алекс, но я бы заметила тебя рядом. Он отметил этот неявный укол в свою сторону, сделал вид, что не заметил, что не обратил внимания, и спокойно продолжил: — Ты ведь не думаешь, что доброволец обращался к тебе напрямую, верно? Или к Келструпу? Он обращался к «нам». К безликим нам, ко всем, из кого состоит Транстар. Потому он обращался ко мне точно так же, как и к тебе. Морган ничего не ответила на этот счёт, словно отказываясь принимать это предложение — разделить если не вину, то ответственность за принятие неудобных решений. — Знаешь, что сказал Келструп потом? Когда мы закончили, и остались одни? — вдруг произнесла Морган, и Алекса неприятно резануло «потом», о котором он прежде не имел понятия. Он вопросительно посмотрел на сестру, и та произнесла. — Он сказал, что это, отчасти, правда. Что все ненавидят свои семьи, потому что в какой-то момент семья становится сдерживающим фактором, ограничивающим развитие. — Что ты думаешь об этом? — после некоторой заминки поинтересовался Алекс. Джин приятно холодил нёбо, но на этом приятные моменты, к сожалению, заканчивались. Если бы этот инцидент в лабораториях психотроники не произвел на Морган никакого впечатления, они бы сейчас не говорили о том, как видят отношения между членами семьи добровольцы и Ганс Келструп. — Я думаю, что Келструпу стоит посетить Коля с такими размышлениями. Очень благодатная тема, сеансов на двадцать. — Я учту. А если не о Келструпе? Морган пожала плечами и безжалостно произнесла: — Ну ты ведь ненавидишь папу. — Это не так. У нас сложные отношения, но я не… — он замолк под холодным взглядом сестры, и вдруг подумал, что сегодня она убила человека одной простой командой. Открыть. Легко говорить о смертях, когда они статистика и цифры. Просто говорить о ресурсах и о добровольцах, когда не видишь их в лицо. — Морган… помнишь, что говорил отец об учёных? — Что судить учёных прошлого можно только людям из будущего, а не современникам, — Морган, наконец, поднялась из кресла. — Ты ведь согласна с этим. — Да. Но я знаю, что по отношению к нашему папе я уже человек из будущего. Морган ушла, так и не выпив ни капли. Алекс в ту ночь почти не спал. Он думал о том, что отец ненавидит его уже много лет. С того самого дня, когда Алекс сломал Морган руку. Алекс никогда не беседовал с Матиасом Колем или любым из его коллег по-настоящему. Он знал все приёмы, прочитал тонны литературы по предмету, и потому понимал, что от него ожидают. Он умел давать правильные ответы на вопросы, на которые, как утверждал Коль, не было правильных ответов, были только честные или нечестные. Это оказалось не так уж и сложно. Манипулировать словами было примерно так же просто, как и необразованными людьми, а по-настоящему образованных людей на Земле оставалось немного. Все собрались на Талосе. Или на Аргусе. Представлять, что там, в межзвёздной темноте, откуда Земля кажется одновременно прекрасной и беззащитной, хрупкой и величественной, скрывается живое существо, которое тебя ненавидит, было неприятно. Но зачастую самые горькие лекарства — самые действенные. И лучше знать хотя бы примерное направление, откуда может прийти опасность, чем вертеть головой беспомощно, пытаясь предугадать, с какой стороны атакует хищник. Нечто похожее испытывают люди с сильной талассофобией. Это страх неизвестности, темноты, в которой движутся хищные и опасные твари, состоящие из голода и зубов. Уильям Ю был именно таким, голод и острые зубы. Морган когда-то сказала, что Алекс ненавидит отца, и это не было вопросом, потому и отвечать на него оказалось необязательно. Но если бы она спросила… Алекс бы сказал, что ненависть эта обоюдна, пусть и имеет разную основу. — Как Морган? Уильям не ответил на вопрос сына, встревоженно поднявшегося с краешка дивана, на котором сидел с максимальным для себя дискомфортом, будто тем, что взялся балансировать на самом краю, пытался наказывать сам себя. Мистер Ю — так его называли практически все, кроме мамы, та иногда звала его «Уилл», и это короткое «Уилл» совершенно не подходило ему, — пересёк комнату в несколько шагов и опустился в кресло с высокой спинкой. Спинка эта была настолько высокой, что закрывала его голову целиком, и если подойти со спины, то не сразу становилось понятно, что кто-то там сидит. Уильям сел и уставился на сына так, словно впервые в жизни увидел его по-настоящему. Серьёзно. Оценивающе. И в этот момент Алексу почему-то пришло в голову, что тигры смотрят так же, но только те тигры, что уже попробовали человеческого мяса. Как в «Маугли». «Как его звали?», — пронеслось в голове у Алекса, и мысленный голос звучал совсем не так, как обычно. Теперь он звучал истерично. — «Как звали тигра?» Не отрывая взгляда от лица Алекса, Уилльям сунул руку себе в пиджак, и на мгновение Алекс был почти уверен, что сейчас отец вытащит пистолет, какой-нибудь маленький и смертоносный, как мама носила в своей сумочке, и наставит на него. Уильям вытащил пачку сигарет, и почему-то это оказалось даже хуже. Алекс молчал, глядя во все глаза на то, как отец впервые в жизни закуривает при нём, и не знал, как нарушить эту тишину, в которой неприятно запахло крепким табаком. В тишине дым завивался сизыми кольцами. Уильям придвинул к себе пепельницу, которая, кажется, с момента своего существования никогда не использовалась по назначению, оставаясь бесполезной деталью интерьера, и щёлкнул ногтем по сигарете, стряхивая пепел. — Как Морган? — Ты сломал ей руку, — наконец, ответил Уильям, продолжая рассматривать сына так, словно и правда видел его впервые, но теперь между ними встал дым, который лез в нос и от которого слезились глаза. — Я хочу узнать, как получилось, что моей дочери сейчас накладывают гипс. Алекс судорожно вдохнул вонючий воздух, от которого першило в горле, и покачал головой. — Я… пап, я правда… — слова как-то очень внезапно закончились, к горлу подступил комок, но Уильям молчал, ожидая ответа и не собираясь никак помогать единственному сыну, тяжело опустившемуся обратно на краешек дивана. «Tyger Tyger, burning bright, in the forests of the night…», — пронеслась идиотская мысль, и Алекс почувствовал, как задрожали губы. Он сделал над собой чудовищное усилие, загоняя комок в горле дальше, глубже, и сказал честно. — Я не хотел. Морган… она взломала мой компьютер. И она… она стёрла все сейвы «Галактических конкистадоров». Уильям снова щёлкнул ногтём по сигарете, и очередной кусочек пепла свалился в пепельницу. — Я начал кричать, и… и я дёрнул её за руку. А она как раз поворачивалась, и… это произошло случайно. Правда. Я не хотел. Это произошло случайно, и Алекс сперва даже не понял, что случилось. Только то, как сломалась кость, отдалось у него по всему телу, через ладонь этот ужасный, осязаемый звук прошёл в кисть, стрелой пустился вверх, к плечу, и через мгновение только он и был вокруг, этот звук, этот чудовищный хруст. Глаза Морган потускнели, расширились, и все краски покинули её лицо. В долю секунды Морган стала цвета серого пергамента, покрытого пылью, рот приоткрылся, округлился… и она вскрикнула… «Нет, не вскрикнула. Она закричала, ” — безжалостно сказал самому себе Алекс и поднял взгляд на отца. Уильям затянулся ещё раз и медленно принялся давить сигарету в пепельнице. Та отозвалась лихорадочными змейками дыма, которые словно пытались взобраться по пальцами мужчины, скользнуть ему в рукав и там спастись от гибели. — И ты совершенно уверен, что это была случайность, Алекс? — поинтересовался Уильям Ю, и в его голосе было такое чудовищное дружелюбие, что Алекс дёрнулся. «Шер-Хан. Тигра звали Шер-Хан!», — подумал он, будто это имело какое-то значение, а потом яростно закивал. Да. Это была случайность. — Морган тоже так сказала, — кивнул Уильям, не сводя колючего взгляда с Алекса. И добавил по-китайски. — Я не верю. В этот момент ощущение, что отец его недолюбливает, которое преследовало Алекса в последнее время, прошло, и он вполне отчётливо осознал, что теперь Уильям его ненавидит. И Алекс был с ним полностью солидарен. Времени всегда не хватало. Времени никогда не хватало. Алекс подумал о том, что эти две, в сущности, почти одинаковые фразы, на самом деле очень разные. — Вы уверены, что все ещё можете себе позволить уделять этому время? — Январь умела задавать неудобные вопросы в самый неподходящий момент, но, в отличие от вопросов Морган, её реплики можно было оставить без ответа. Он всё ещё сжимал электронную книгу сильнее, чем нужно, когда опустился на стул. Морган повернула лицо в его сторону, кивнула, словно осознавала важность ритуалов, и в этот момент страшное чувство обречённости затопило Алекса. Январь была права. В кресле сидела не Морган, в кресле сидел тифон, принявший её обличье, и то, что её пальцы с коротко остриженными ногтями больше не превращались в лоснящиеся чёрные когти, созданные, чтобы убивать быстро и эффективно, ничего не значило. Все эти бесконечные часы подготовки к эксперименту, самоуговоров, вся теоретическая база, которую он выгодно подгонял сам для себя, ничего не стоили, как ничего не стоил и он сам. Его жизнь, его работа, его существование… Электронная книга призывно замерцала, будто напоминая о себе. Алекс смотрел в тёмные глаза сестры, из-за освещения казавшиеся почти чёрными — да-да, из-за освещения, продолжай обманывать себя, — и, хотя Морган смотрела на него в ответ, не чувствовал, что его видят. «Я ошибся,» — подумал Алекс и протянул руку. Александр Ю знал, что он умнее среднестатистического человека, как знал он и то, что умнее многих выдающихся людей. И потому его ошибки имели куда более серьёзные последствия, чем чужие. Облажаться с выбором кофейни, где работать баристой, не то же самое, что облажаться с протоколами безопасности космической станции. «Проебаться. Давайте называть вещи своими именами.» Алекс протянул руку к тифону не из исследовательского интереса, который был присущ его сестре, не в качестве эксперимента, а из желания саморазрушения, которое, казалось, преследовало его с детства. Ты же старше, ты должен быть умнее, ты должен предусмотреть, защитить, продумать заранее… Когда пальцы коснулись щеки Морган, та удивлённо приподняла брови, а потом улыбнулась. Алекс замер. Он готов был к тому, что кожа Морган растечётся вязкой чёрной гущей от его прикосновения, готов был к тому, что тифон отхватит ему не только пальцы, но и запястье внезапно появившимися клыками, но не готов был к улыбке. — Морган, — он хотел прозвучать ласково, но прозвучал умоляюще. — Морган, я… — Мой старший брат параноик, — она продолжала улыбаться, и Алекс закрыл глаза, не убирая ладони от её щеки. Глупо. Саморазрушительно. Всё равно, что подставить беззащитный живот хищнику. Он попытался вспомнить была ли эта фраза среди тысяч тех, которые успели каталогизировать. Попытался найти её в мысленном списке всего, что помнил о Морган, и не смог. Потому что не хотел больше искать. — Я почитаю тебе «Красавицу и Чудовище». — Как в старые добрые времена. Алекс улыбнулся в ответ и, наконец, убрал руку. Это больше не имело значения. Ничего не имело значения. Ни старт с комплекса Аргус, ни эксперименты, ни Январь. Ни Земля. — Жил-был богатый купец, у которого было три дочери и три сына. Младшую из дочерей звали Красавица, — начал Алекс и, пожалуй, впервые мог сказать наверняка, что такое чудовище. Чудовища это не тифоны, ведь они убивают не потому, что злые изначально, а просто потому, что не могут иначе. Чудовище — это человек, который ставит одну жизнь выше, чем жизни всего населения Земли. Да и, собственно, наплевать. — Прометей запрашивает контакт, — доложила Сара. — Отклонить запрос. — Прометей запрашивает контакт повторно. — Отклонить запрос повторно. В этот момент на мониторе появилась картинка вызова с подписью «Прометей», и Алекс в который уже раз убедился в том, что отец никогда не нанимал идиотов. Как именно системам Прометея или, как охарактеризовала его Сара, «малогабаритного и высокомобильного объекта», стартовавшего с Аргуса, удалось обойти отклонения запроса на контакт осталось неизвестным. Небольшой трюк, почти волшебный. Следите за руками. — Говорит капитан Даль, — ненавистный голос зазвучал так близко, словно Вальтер стоял рядом с ним, и с опозданием в пару секунд картинка показала и самого наёмника. На большом экране его лицо казалось ещё более отталкивающим, чем Алекс помнил. Правая часть его лица, и без того не блиставшего красотой, превратилась в гротескную маску шрамов, словно однажды капитан Даль решил, что забавно будет побрить левую сторону как обычно, электрической бритвой, а правую, эксперимента ради и острых ощущения для, шлифовальным станком. Когда-то чёрные и достаточно длинные волосы, теперь были острижены коротко и росли только слева. Правая сторона его головы, там, где находилась металлическая пластина, растительности не имела. — Если ты отклонишь звонок сейчас, я стреляю на поражение. — Ты блефуешь. Ты мог бы сделать это сразу, — сухо ответил Алекс, скорее надеясь, что это так, чем по-настоящему веря в свои слова. — Единственная причина, по которой я ещё не стреляю, жирный ты мудак, это то, что Уиллу хотелось бы получить информацию. «Значит, отец ещё жив?», — пронеслось в голове, и Алекс плотно сжал губы, не выдавая своего удивления. Впрочем, если Вальтер остался жив после всего, что с ним случилось, то почему бы не остаться в живых и отцу? Тараканы ещё более живучие, чем крысы, к которым Даль питал какой-то нездоровый интерес. — Защитные поля включены, — сигнализировала Сара сообщением на транскриптор, благоразумно не озвучивая этого, хотя Алекс был уверен, что Даль уже прекрасно знает обо всех защитных системах, которые были инициированы, раз уж сумел по-старинке дозвониться. — Отец мог бы запросить информацию от меня напрямую. — Уилл не разговаривает с мертвецами, а для него ты мёртв, — почти дружелюбно заметил Вальтер и добавил. — Кэти тоже за спиритуализмом замечена не была. Кэти. Злость поднялась в Алексе внезапно, словно взвившаяся перед броском кобра, и это было опасно. Злость туманит разум и заставляет совершать ошибки. Вальтер прекрасно это знал, потому провоцировал его на эмоции. — Что тебе нужно? — Я хочу предложить тебе сделку. — Такую же, как предложил моему дяде? Вальтер засмеялся, демонстрируя идеальные протезы, заменившие ему зубы с правой стороны обеих челюстей. — Нет. Оба твоих дяди не умели торговаться, знаешь ли. Но что взять с коммунистического Китая, да? — Даль говорил почти игриво, но этот тон Алекса не обманывал. Это не будет сделка, это будет ультиматум. — Мне нужна информация. — Какая? — Вся. И все исследования. Я забираю всё, за чем я, собственно, и лечу, а тебе оставляю бесценный дар жизни. — И если я откажусь, то ты, разумеется, обстреляешь нас? — Зачем портить сюрпризы? — Ты блефуешь. И делаешь это очень неумело, — повторил Алекс и пожал плечами. — Если ты мог нас обстрелять, то сделал бы это сразу. Безо всяких сделок… ты ведь просто тянешь время, Даль. Пытаешься взломать систему защиты. — Уилл хочет увидеть то, на что ты просрал три года, Алекс. Собственными глазами увидеть. Наверное, в глубине души он не может поверить в то, что его сын бездарность… ах ты сука! Картинка мигнула и исчезла. Пока Даль разглагольствовал и пытался найти брешь в системе защиты, Алекс поступил просто — он отключил её. Сара, повинуясь приказам, перенаправила освободившуюся энергию в две оборонительных пушки, собранных из остатков станции ещё полгода назад, и ударила по Прометею. «Пожалуйста. Пусть этот ублюдок сдохнет,» — подумал Алекс, но без особой надежды. Линия связи ожила, но сообщение было коротким. — За это я убью тебя лично, — прошипел Вальтер и отключился. — Первый удар пришёлся в цель, но от второго Прометей успел уклониться, — доложила Сара. — Приготовиться к эвакуа… В следующий момент станция содрогнулась и свет погас. Эксперимент начался не в тот момент, когда они стали записывать на видео сообщение Морган самой себе. И не в тот момент, когда Алекс подписал соответствующие бумаги — скорее для проформы и собственного спокойствия. Эти бумаги он не собирался показывать никому. Эксперимент начался в спальне Алекса, когда Морган лежала на его плече, восстанавливая дыхание. Её разгорячённая кожа была влажноватой под пальцами Алекса, и он поглаживал сестру, словно успокаивая. Как бы там ни было, а ему очень льстило, что Морган всегда кончала с ним. — Я рассталась с Микой, — сказала она внезапно, и ладонь Алекса замерла. Ему не слишком приятно было слушать о Михайле в собственной постели, но эта информация была… неожиданной. Морган вообще любила его ошеломлять, но в этот раз в её голосе не было скрытого призыва оценить и восхититься, только усталость и боль. Алекс был достаточно чутким человеком, чтобы знать, когда нужно промолчать, потому, пережив пару секунд осознания, продолжил молча поглаживать сестру по спине. — Это было правильно. В конце концов, сейчас начнётся эксперимент, и мне будет сложно объяснять ей, почему я ничего не помню. Легче сделать это сразу. До того, как возникнут серьёзные чувства. Понимаешь? — Да, — коротко ответил Алекс. Как бы ни было ему больно это признавать, но Морган явно опоздала с этим самым «до того» раз уж чувствовала необходимость пояснять ему свои поступки. — Папа говорил, что настоящий учёный должен уметь идти на жертвы. Ещё один человек в их постели, слышать о котором Алекс не хотел. — А Даль, перефразируя отца, кстати, говорил… — Пожалуйста, остановись. — … что ручку в корпоративные чернила не макают. — Морган. Алекс всё прекрасно понимал. И это упоминание отца и его фанатичной идеи жертвенности во имя науки. И грубую похабщину из уст Даля, которого они, кажется, не переносили в равной степени, но по разным причинам. Морган пыталась ранить себя ещё сильнее, чтобы доказать самой себе с гордым видом, что ей всё равно. Что не очень-то и важно. Что она поступает правильно. И не справлялась. Алекс крепко обнял её, поворачиваясь на бок, и Морган прижалась к нему, утыкаясь лицом в его плечо. — Я рассталась с ней письмом, — сказала она невнятно и заплакала. — Всё будет хорошо, — сказал Алекс и добавил тихо. — Я люблю тебя.