Поле нашей мечты

      Джинни застала свою подругу в комнате плачущей и не помнила, когда в последний раз видела слезы Гермионы.       — Что случилось?       — Ничего особенного. Не волнуйся.       — Объясни.       — Я откажусь от работы с Малфоем.       — Что он сделал?       — Ничего, я просто больше не хочу работать с ним. Я устала, Джинни.       — Конечно, ты права. Но он… что-то тебе сказал?       — Нет, — отмахнулась Гермиона.       — Тогда обязательно откажись. Забей на все и откажись. Я была уверена, что работать с ним — это самоубийство!       Гермиона кивнула.       — Знаешь, если бы для меня не было важно учиться… — она умолкла. — иногда я задумываюсь, почему для меня это так важно? Так важно — учиться на «отлично», быть первой во всем? Сейчас я делаю это только потому, что хочу оправдать надежды родителей. Даже если они меня не помнят. Они хотели, чтобы я училась лучше всех. И не важно, какой я крови.       — Гермиона, ты — умнейшая ведьма нашего столетия, — с гордостью отозвалась Джинни. — И даже если твоя успеваемость немного ухудшится из-за какого-то там червяка вроде Малфоя, это не значит, что ты перестанешь ей быть. Ты все еще самая умная. Ты уже оправдала надежды своих родителей. А некоторые обстоятельства просто неподвластны нам.       — Нет, Джинни. Быть может, я решусь отказаться от проекта. Но… я правда хочу закончить Хогвартс так, как того хотели бы мои родители. И не важно, умнейшая я или нет. Иногда мелочи тоже важны.       — Не в твоем случае, — возразила та.       — Я еще подумаю. Я правда устала.       На следующий день Гермиона решительно вошла в заброшенный кабинет зелий, не взяв с собой ни одного учебника. Она уже подготовила речь для Малфоя и Слизнорта, где она отказывается работать над проектом в виде зелья и мысленно её повторяла. Джинни права.       Однако, войдя в кабинет, она остановилась, обомлев.       На их рабочем столе вместо колб и ингредиентов стояла огромная корзина светло-розовых роз. У небольшого окна стоял он сам. Драко Малфой. И из открытой створки смотрел на качающиеся деревья.       — Что это? — строго вопросила Гермиона.       Тот повернулся к ней.       — Это тебе.       — От… кого?       — От меня.       Она перевела дух, а затем нахмурилась:       — Что?       — Ты не расслышала? Это тебе от меня.       — Ты про эту корзину говоришь? — она все еще с трудом осознавала реальность.       — Нет, про этот шкаф, — привычным сарказмом ответил Драко.       Гермиона недоверчиво покачала головой. Она абсолютно точно забыла свою речь.       — Зачем?       Драко двинулся с места, и она едва не отшатнулась назад. Но он прошел не к ней, а к цветам и бережливо их погладил, а затем вдохнул аромат.       — По-моему, потрясающие цветы. Это сорт английских роз.       — «Нежная Гермиона», — вспомнила та их название. Она узнала их сразу же, как увидела.       Драко кивнул:       — Я хотел попросить прощения. За то, что назвал… сама знаешь, как. Я не хотел. Правда. В тот день мне приснился… очень плохой сон. Я сам не понял, что сказал. И в последнее время меня, в общем-то, ненавидят почти все. Я и тебя, признаться честно, иногда ненавижу, Грейнджер. Но я не хочу, чтобы ты считала меня таким же уродиной, какой была моя тетушка.       Он вздохнул. Должно быть, он долго продумывал эти слова.       — Ты извиняешься? — не сумела скрыть удивления в своем голосе та.       — Да.       Кажется, ему с трудом далось это крохотное слово. Но вместо умиления, прощения или чего там он не ожидал, Гермиона почувствовала наполняющую её вены злость. Она сурово взглянула на него, сжимая пальцы в кулак.       — И что? Цветы — это попытка выкупить мое прощение? Малфой, меня уже давно не задевает, как и кто меня называет, — правду о том, как разозлилась вчера, она сочла не говорить. — И дело не в том, как ты назвал меня в тот день. Дело в том, как ты называл меня всю мою жизнь в Хогвартсе, Малфой. И что Беллатриса Лестрейндж нацарапала на моей руке, издеваясь и мучая меня. Подумай об этом на досуге и, может быть, тогда я поверю в твое раскаяние.       Ее голос был холодным, как лед и твердым, как сталь. Она говорила с нескрываемой ненавистью. Должно быть, он думал, что эти цветы смягчат и расположат ее к нему, но вместо этого они разозлили ее пуще прежнего.       Драко нетерпеливо вздохнул. Его взгляд выглядел… виноватым и совсем не таким уверенным, каким был раньше.       — И я отказываюсь от проекта. Ищи себе нового партнера. Или не ищи. Тебе ведь, помнится, все равно, — говоря это, стоя у самой двери, Гермиона размышляла о том, зачем же он всё-таки согласился работать с ней.       Он не успел было ничего ответить, как девушка исчезла за дверью.

***

      Она действительно отказалась от проекта. И Слизнорт позволил ей сделать это. Как долго она его умоляла?       Драко сглотнул, думая о ненависти и раздражении, с которой она смотрела на него.       Он едва ли мог вспомнить человека в своей жизни, кто смотрел на него без этих эмоций. Разве что, его мать и отец до… падения Волан-де-Морта.       Настал день, когда они должны были презентовать приготовленное в паре Огнезащитное или Ледяное зелье. Однако его задатки плавали в котле в заброшенном кабинете зелий.       Они практически не виделись и совсем не говорили, но пару раз их глаза все же встречались. Но Драко тут же их отводил.       Несмотря на выпирающие зубы и пушистые, непослушные волосы, которые могли бы быть недостатками внешности Гермионы Грейнджер, он невольно находил в этом свой шарм.       Она выросла. Зубы не выглядели некрасиво, а наоборот — можно сказать, мило. Лицо вытянулось. Она научилась управляться со своими кудрявыми волосами, и умело плела из них прически. И у нее была худая, но приличная фигура.       Драко со скрипом зубов признавал, что Гермиона действительно может показаться доя кого-то привлекательной. Разумеется, не для него. В его глазах она простушка, не заслуживающая внимания. Максимум, по какой причине он может посчитать её чуть «привлекательнее» это её мозги… И почему он думает об этом во время завтрака?       В этот день профессор Слизнорт сразу после завтрака при всем классе, смешанном из двух факультетов, зачитал оценки. Драко не представлял, каково было ей слышать слово «неуд». Он-то уже успел привыкнуть за прошедшие два месяца учебы. Да и до этого случалось, что он получал его.       Кто-то присвистнул и что-то выкрикнул, кто-то засмеялся, а кто-то ахнул.       Но Гермиона молча, невозмутимо смотрела на Слизнорта, а затем начала записывать новую тему.       Он невольно восхитился её стойкостью и в тот же день оставил на её кровати (где её кровать, он узнал от Джинни и заклял её никому не говорить, что он был здесь, иначе отрежет ей язык) светло-розовую розу с запиской. «Нежная Гермиона».       Он много думал о её последних словах и ужасно хотел, чтобы та поверила в его раскаяние.       Неужели он действительно раскаивается из-за какого-то слова?

***

Песня: lacy — Olivia Rodrigo.       Астория снова следила за ним. И каково было её удивление, когда она поняла, куда он направляется — в башню Гриффиндора! В его руке роза и какая-то бумажка. Что происходит? Для кого предназначена эта роза?..       А за портретом Полной Дамы она разглядела рыжие волосы. Одна из семьи Уизли. Это, должно быть, младшая девчонка. И что только Драко понадобилось от нее? Не уж то ей предназначалась эта милая и нежная роза?       Её прожигала злость, ревность и… связывающее руки чувство привязанности. Она не могла так просто забыть его. Не могла развидеть их поцелуи: ласковые и страстные. Не могла не вспоминать время, когда она ему нравилась. Она ведь действительно ему нравилась! И думала, что у них взрослые, настоящие отношения. Как выяснилось позже, ей просто показалось.       Это было то ли ударом в спину, то ли под дых. Может быть, их диалог ударил её с обеих сторон и пронзил самое сердце. Потому что именно так это и ощущалось. Когда человек отвергает тебя, избегает, игнорирует, в общем-то, ему попросту все равно на тебя, но тебе — нет, что ты должен делать?       Астория не знала. Сначала она просто пыталась собрать себя по кусочкам. Пыталась анализировать все рационально и без эмоций. Однако каждая мысль причиняла боль и каждый её день заканчивался слезами.       Зачем он так поступал с ней? Зачем он был таким ласковым и серьезным одновременно, если все это — ей просто показалось? Почему он не отвечал ей летом? Она все еще отказывалась верить слухам, но была готова узнать и принять, что угодно, только бы он поговорил с ней. Любые его проблемы. Взвалить их на свои плечи и тащить, лишь бы ему было легче и лишь бы он обратил на нее внимание, которое когда-то было полностью её.       На следующий день, совершенно случайно, обедая в Большом Зале, Астория как обычно поглядывала на Драко, а тот, в свою очередь, часто обращал взгляд в сторону стола Гриффиндора. Заметно чаще, чем раньше, если раньше он вообще смотрел в ту сторону.       Она хмурилась, пытаясь понять, на кого же он смотрит. Кто получил заветную розу. И кто заменил ему её. Неужели эта Уизли? Если так, то тогда что их связывает?       Однако Астория сидела неблизко к своему объекту воздыхания, и потому определить точно не могла. Но все же не понимала, что здесь происходит.       Раньше он ходил поникшим и едва ли смотрел на кого-то дольше мили-секунды. А сейчас? Сейчас он не отрывает своего взгляда от гриффиндорского стола. И что бы это не значило, ей это не нравилось.       Уже после обеда, когда все принялись расходиться, в толпе она увидела, если не по-настоящему узрела сумку, из которой выглядывал тот самый цветок. Нежно-розовая роза. И сумка эта принадлежала… Гермионе Грейнджер.       Казалось, весь мир остановился. Или её сердце остановилось? Что все это значит?       Астория знала, что Драко и Гермиона были напарниками по зельеварению, однако не зацикливалась на этом. Она тоже много раз оказывалась с партнером для задания по зельям, которого еле переносила.       И также она знала, что в итоге они не сработались и оба получили «неуд». Эта информация была… странной, учитывая, что Грейнджер круглая отличница, но её снова ничего не смутило. Она прекрасно знала, что с Малфоем трудно поладить.       Однако Астория не понимала, что их связывает. Особой красотой Грейнджер не отличалась. Маглорожденная… может быть, разве что умная. Что есть в Гермионе, чего нет в ней? Неужели она недостаточно хороша для Драко? Что ей еще нужно сделать? Астория отчаянно задавалась этими вопросами, пока на душе скребли кошки.       Ей стоит приглядеться к этой парочке. Неужели она ему нравится?

***

      Солнечное утро. На душе Гермионы было совсем не так солнечно. Она смотрела на светло-розовый цветок в вазе, стоящий на подоконнике. Она так и не смогла его выбросить, хотя уже положила в сумку и была готова, однако в самый последний момент решила приберечь себе.       Сами цветы ни в чем не виноваты. С этой мыслью она налила воду и поставила розу в вазу.       Записку она сожгла сразу после прочтения. Она гласила:       «Наверное, тебя мучает вопрос: почему же я согласился на работу с тобой? Просто так? Ты удивишься, может быть, даже посмеешься, но я чувствую себя одиноко. И я правда хочу быть лучше. И да, мои эгоистичные цветы были попыткой выкупить твое прощение. Но теперь это попытка показать мое раскаяние. Я никогда не дарил никому цветы. Д. М. »       Гермиона была поражена, когда нашла это всё на своей кровати. Должно быть, он передал их кому-то? Или сам посещал эту спальню?       Эта мысль ей не понравилась. Что за бред он написал? Он ли это вообще?       Она не могла быть ни в чем уверена, поэтому постаралась просто-напросто выбросить это из головы.       К тому же, у нее были проблемы похуже. Она сжимала другое вскрытое письмо. Письмо Джин Грейнджер, сдерживая очередную волну тревожных слез.       И тогда в дверь постучали.       — Джинни? — прочистив горло, произнесла Гермиона.       — Это я, Грейнджер. Открой мне.       — Малфой? — воскликнула Гермиона, чуть ли не вскочив с кресла, в котором сидела. — Что ты здесь делаешь?       Мерлин, да кто впускает его в это крыло?!       — Тебя не было за завтраком, — его голос звучал настороженно, если не встревоженно.       В ней начинало расти раздражение. Почему именно сейчас? Она смахнула слезы, встала и подошла к двери, но не спешила открывать.       — И? Что тебе нужно?       — Ты не завтракаешь, но всегда приходишь. Почему не пришла на этот раз?       Гермиона сморщилась. Откуда такая наглость и… осведомленность?       — Не захотела, — ответила девушка, невольно задумавшись о том, когда это он заметил, что она не завтракает. И не звучал ли её голос слишком поникшим после рыданий?       — Не ври, Грейнджер. Что случилось?       — Ничего. Я хочу побыть одна. Уходи.       Драко прислонился лбом к тонкой двери и она услышала его глубокий вздох.       — Я хочу убедиться, что всё в порядке, — с неохотой сказал он.       — Ты волнуешься обо мне? — удивленно прощебетала Гермиона, но в её голосе, кажется, все же прозвенели истерические нотки.       — Я хочу увидеть тебя, вот и всё.       — Увидеть? Меня? — хмыкнула та, не веря своим ушам. — По-моему, ты забыл, но еще недавно я говорила, что ненавижу тебя.       Она даже не пыталась осмыслить происходящее. Оно навалилось на нее, словно снег на голову.       — Открой сейчас же. Иначе я выломаю эту дверь, — твердым, не терпящим возражений голосом произнес Драко.       Гермиона колебалась с минуту. Какой, однако, он настойчивый и наглый! Она все еще не понимала, зачем это делает и чего он действительно от нее хочет, но решила не жертвовать дверью.       — Что случилось? — повторил он, влетев в её комнату.       — Зачем тебе знать…       — Кто-то тебя обидел? — выгнул бровь парень. Он выглядел предельно серьезным. Ей захотелось нервно рассмеяться.       — Жизнь обидела. И ты, кстат говоря, тоже обидел, если не заметил. Ничего особенного не случилось и ничего того, что могло бы тебя касаться.       — Язвишь? Хорошо, Грейнджер. Я буду сидеть тут, пока ты не скажешь правду. Хоть до самой ночи.       — Ты пропустишь уроки.       — Пропущу, — их глаза наконец-то встретились.       Она невольно оглядела его белую рубашку с темно-зеленым галстуком под черной жилеткой с черными брюками. И, конечно же, начищенными до блеска ботинками.       Даже если Малфой едва ходит, ест и живет в принципе, своему стилю и ухоженности он не изменяет.       — Мне пора на трансфигурацию. Я не намерена опаздывать, — она отвернулась к своей сумке, решив чем-то занять руки.       — Стой. Я же вижу, что ты плакала. Говори правду и тогда я отстану.       Она замерла, но молчала. Спустя минуту долгих размышлений она все же произнесла с большим нежеланием:       — Пришло письмо от родителей. Состояние моей мамы ухудшилось.       — Воспаление… как там… легких можно вылечить?       — Сложно, я бы сказала. А иногда и вовсе невозможно. Теперь ты доволен?       — Я разберусь, — бросил он и хотел было уйти, как девушка остановила его, грубо схватив за локоть.       — Разберусь? — подозрительно переспросила она, заглядывая в туманные серые глаза. — Зачем тебе помогать мне, Малфой?       — Кажется, я уже писал тебе, что хочу быть добрее, — в его голосе слышался сарказм, но затем он стал серьезным. — И, пусть мы… враги, я хочу, чтобы ты поверила в мое раскаяние.       Она затаила дыхание, а затем отпустила его и тот ушел, не обернувшись.