Поле нашей мечты

Песня: Sailor song — Gigi Perez.        Гермиона ошеломлённо взглянула на него, словно на сумасшедшего. Драко продолжил, стараясь сделать так, чтобы его голос не дрожал от волнения:        — Это правда. Мне написал доктор Фарли. Она слишком поздно попала в руки врачей и, видимо, врала тебе в последнее время тебе, ибо не хотела огорчать тебя тем, что ее состояние ухудшилось. Мне очень жаль, — сказал он и опустил глаза.       Лучше быстрый нож в сердце, чем медленно-вводимый смертельный яд.        Гермиона молчала, напряжённо вглядываясь в своего собеседника. А затем, прочтя на его лице правду, тоже опустила взгляд. У него, кажется, появились мурашки.        Она отвернулась к подоконнику и ледяным тоном вопросила:       — Когда?       — Сегодня ночью. Примерно в пол десятого утра.        Наступило долгое и тягостное молчание, после которого девушка снова обратилась к нему:       — Скажи, что ты лжешь. Ты лжешь? Это не шутка? Ты уверен?        — Я не лгу, Гермиона, — ответил он.       Она пытливо, с ожесточением глядела ему в глаза.       — Я убью тебя, если это не так, — произнесла она затем, отстранившись.       И почему-то он ей поверил.        — Драко, прошу, останься, — в ее голосе было столько неприкрытой мольбы, что тот неожиданно вздрогнул.        — Я не уйду, — сказал он и подошёл к ней ближе. — Но сообщи, если нужно будет оставить тебя одну...        — Нет, прошу тебя, только не оставляй меня одну.        Он твёрдо кивнул. Из уголков глаз Гермионы бесшумно полились слезы, одна за другой. Она уже не смотрела на него, а продолжала смотреть куда-то вдаль в окно, на верхушки деревьев.       Солнце перестало радовать и согревать.       Драко наблюдал за ней с осознанием того, что когда-то он бы наслаждался ее крахом и этими слезами. Но сейчас он излучал одно лишь сочувствие и понимание. Он ни за что бы не решился посмеяться над ней или восторжествовать в такой момент. Жизнь уже научила его другому.        Спустя недолгое время, она вытерла слезы рукавом рубашки и стальным голосом заявила:        — Мне нужно в Мельбурн. Как можно скорее. Надеюсь, Макгонагалл меня отпустит. Нужно будет трансгрессировать.        Он кивнул. Гермиона отрывисто вздохнула.        — Сейчас... я только...        Она отчаянно пыталась успокоиться и сдержать наворачивающиеся слезы. И Драко с восхищением наблюдал за этой борьбой, а затем поднёс свою ладонь и вытер мокрые дорожки на ее щеках.        — Не борись. Тебе станет легче.       Она взглянула на него, словно потерянный ребёнок, и вновь расплакалась. Она потянулась и с каким-то отчаянием прижалась к его груди.        Драко на мгновение оробел, а затем ласково обнял ее плечи в ответ. Он чувствовал ее острую необходимость в себе.       Нарцисса говорила ему, что есть вещи, которые не пожелаешь даже врагу. И которые враг ни за что не пожелает тебе. И дело не в нежных чувствах или привязанности, дело в том, что горе или несчастье — для всех едино. Для всех близко и неожиданно. Оно может быть разным, но угнетает одинаково. И Драко вспоминал те моменты, когда был совершенно один в своем горе и никто не мог его с ним разделить. Ни друзья, ни девушки, ни семья. Это угнетало еще больше — удушающее одиночество, в котором ты захлебываешься и не можешь выплыть на поверхность. Оно тянет на дно.        И Драко глубоко внутри понимал, что именно подобная поддержка нужна была когда-то ему. И сейчас он безудержно и по-доброму делился ею с Гермионой Грейнджер. Удивительные обстоятельства и удивительные чувства.        Через некоторое время всхлипов и громких рыданий она успокоилась, словно шок от потери прошел. Она выпрямилась, опустошенно глядя перед собой.        — Мне пора, — гриффиндорка попыталась быстро спрыгнуть с подоконника на пол, но затем схватилась за голову. — Что-то мне.. нехорошо.       Драко мгновенно подскочил.       — Тебе нужно прилечь.       — Голова… кружится, — из уголка её глаза выпала слезинка и покатилась по скуле.        Парень подхватил её на руки.        — Только не падай в обморок, Грейнджер. Идем.       Та пробормотала что-то невнятное и прикрыла глаза. Драко ускорился.        Неся её на руках, они шли в подземелья, пока на них пялились другие ученики. В основном слизеринцы. Кто-то расступался перед ними, давая пройти, кто-то изумленно шептался с друзьями, а кто-то высокомерно разглядывал, но Драко было все равно. Он крепко держал ее и не собирался передавать на попечение ее дружкам. Гермиона стойко старалась не закрывать глаза, однако её состояние явно ухудшилось.       Дойдя до гостиной Слизерина, он остановился, чуть не врезавшись в плечо Блейза Забини.       — Драко? — удивленно поднял брови он. — И… Грейнджер?        — Замолчи, — грозно прошептал тот. — Она сейчас упадет в обморок.       — Кто? Что? — не понимающе вопрошал итальянец.        Малфой проигнорировал его вопросы и они с Гермионой быстро поднялись по лестнице к спальням.       Их все еще встречали с ошеломленными или осуждающими взглядами.        Оказавшись в спальне, он осторожно положил её на свою кровать с зеленой занавеской и такого же цвета покрывалом.                    Заметив письмо от мистера Фарли рядом, он тут же его спрятал.        — Гермиона Грейнджер? — на соседней кровати сидел его сосед Гойл.       — Отвали. Сейчас же. И уйди! Срочно! — требовательно сказал Драко и тот, услышав его тон, поспешил убраться из комнаты.       Лицо Гермионы по-прежнему было мокрым от слез, на шее и щеках виднелись красноватые пятна.       Он присел на край кровати.        — Это все неправильно… — прошептала девушка и Малфой коснулся её лица.       Пригладил волосы и вытер слезы.  После этого она уснула.

***

      Гермиона проснулась в разгар заката. Раскрыв слипшиеся глаза, она огляделась и с ужасом осознала, что находится в башне Слизерина.       Как же были блаженны те несколько секунд, пока она не вспомнила, что за обстоятельства привели её сюда.       Пока она не вспомнила о смерти матери.        Она устало вздохнула, будто и не спала вовсе. В спальне никого не было и она решила, что это к лучшему.        Девушка поднялась с кровати, аккуратно приоткрыла дверь и проворно проскользнула на лестницу. Увы, она все же встретилась с парочкой слизеринцев, которые одарили её не самыми лестными взглядами.        Оказавшись у гостиной, кто-то схватил её за руку. Она обернулась.       — Куда ты?        Разумеется, на нее смотрел Малфой. В его взгляде таились настороженность и тревога.        — Драко, у меня умерла мама. Не так много вариантов, куда я могу пойти. Или ты думал, я останусь здесь?        Это был риторический вопрос. И он повис в воздухе. Слизеринец осторожно отпустил её руку, глядя ей в глаза.        — Удачи.        Затем она ушла и о её присутствии напоминал лишь шлейф духов с нотками шоколада, которыми она часто пользовалась.                                        

***

Песня: Angel(Radio edit) — Massive Attack, Horace Andy.       Её белокурые волосы выглядывали из глубокого черного капюшона. Должно быть, именно по ним он и узнал ее.       Гарет Гринграсс стоял рядом с ней, разглядывая запотевшие окна таверны, в которой блондинка намеревалась скрыться, как только заприметила своего отца.        Его руки были сцеплены в замок и заведены за высокую спину. Гарет был одет в меховое пальто, покрытое кожей. Чьей кожей — ей знать не хотелось.        Ему даже не требовалось смотреть на нее своими маленькими голубыми глазками, чтобы убедиться, кто стоит возле него. И что эта девушка собиралась незаметно улизнуть от него— тоже не являлось для него секретом.        — Не уж то ты боишься меня, золотце? — ехидным тоном заговорил он.        Золотце. Так Дафну называла покойная мать — Аквила Гринграсс. Она продолжала молча сверлить взглядом окна с ромбовидной решеткой, сквозь которые не было видно ровным счетом ничего.        — Зря. Очень зря. Я не желаю ни тебе, ни Астории ничего плохого. Я всего лишь, как и всегда, хочу вразумить вас, — продолжал Гарет таким тоном, словно верил в правоту своих слов больше, чем звезды и луну на небе. — Должно быть, ты гадаешь, что я здесь делаю? В Хогсмиде? Рядом с твоей любимой школой?       Дафна старалась по возможности не дышать. На волшебную деревню опускались сумерки.        — Ответ очень прост, золотце. Я пришел за тобой.       — Что тебе нужно?        — У меня везде есть свои глаза. Я знаю, что ты давно не читаешь мои письма, которые я заботливо шлю тебе почти каждую неделю. И, соответственно, ты также не отвечаешь на них. Очень зря.       Он говорил нарочито спокойным тоном.        — Что тебе нужно? — напряженнее повторила девушка, мысленно гадая, откуда у него взялись «глаза» в Хогвартсе. Не уж то кто-то следил за ней и Блейзом?         — Повторюсь, ты не читаешь мои письма и не отвечаешь на них. Поэтому я явился сюда, чтобы поговорить с тобой вживую. Глаза в глаза.        Он подошел ближе и повернулся к ней. Ей в лицо ударил запах дыма. Запах курева, что он вечно курил из своей трубки.       Дафна продолжала избегать его взгляда. Внутри нее все заледенело.        Гарет предусмотрительно оглянулся по сторонам, а затем протянул руку к её подбородку и попытался мягко дотронуться до него, чего она ему не позволила, резко отвернувшись.        Тогда он ожесточенно схватил её за край подбородка и повернул к себе.       — Смотри на меня! — обозленно приказал её отец, однако она по-прежнему сопротивлялась.        Он сильнее впился мозоленными пальцами в её мягкую кожу. Дафна подняла глаза, тяжело дыша. На его противном лице появилась ледяная улыбка.       — Вот так-то, мое золотце.        — Не называй меня так! — процедила она.       Его взгляд стал еще жестче, но он отпустил её подбородок и толкнул ко входу в таверну.        — Пойдем, я угощу тебя сливочным пивом и мы поговорим, как нормальные отец и дочь.       — Ты — ненормальный! — не сдерживая гнева, выпалила Дафна. Она размышляла, что ей стоит предпринять. Куда бежать?        Снова толчок вперед, заставивший упереться её носом в дверь.       — Заходи, — притворно-ласковым тоном прошептал ей на ухо он.        Бежать было невозможно. Этот старик бы поймал её. Дафна нажала на ручку и вошла в небольшую таверну.        Пространство освещал лишь огонь в камине и редкие свечи, отбрасывая тени на все остальное. Эта полу-пустая таверна шумела похлеще, чем заполненный бар «Три метлы», и потому на их появление никто не обратил внимания.        Гарет вел её к небольшому старому столику в самом дальнем углу, распорядившись у кого-то, чтобы им предоставили по кружке сливочного пива.        Это был затхлый, смрадный трактир вдалеке от центра волшебной деревни. Ему, должно быть, было около ста лет и с тех пор никто явно не делал здесь ремонт. Дерево, из которого была построена эта таверна, во многих местах прогнило. Дафна едва ли сдерживала себя от того, чтобы зажать нос двумя пальцами и не вдыхать неприятные запахи плесени и мочи.        Она гадала, найдет ли её Блейз в этом Мерлином забытом месте.       — Нам стоило выбрать более приятное местечко для нашего задушевного разговора, — заявил Гарет. — Но если бы мы занялись поисками лучшего бара, то ты, должно быть, постаралась бы улизнуть от меня со своим дружком.        Она заставила себя не отводить глаза при упоминании Блейза. Конечно, он знает, что она здесь не одна.        Близился день рождения Блейза и потому они решили вместе отправиться за приготовлениями к празднеству в Хогсмид. Ничего не опасаясь, они разделились — парень отправился за тортом, а девушка — за подарками для него.        Однако неожиданно разглядев в гуляющей толпе своего отца, Дафна поспешила убраться подальше от центра, решив, что тот её не заметил, и стараясь поскорее скрыться.        Лучше бы она, черт возьми, никуда не уходила.        — Говори быстрее, — поторопила его дочь.        — Куда нам спешить, золотце? — он специально делал акцент на этом слове. — Нам ведь еще не принесли напитков. Даже в таком убогом месте, как это, мне хочется, чтобы наш разговор принес тебе удовольствие.       — Разговор с тобой никогда не будет приносить мне удовольствие, — огрызнулась Дафна.       Он незаметно пнул её ногой под столом. Вместо привычного страха, который девушка ощущала рядом с ним каждую встречу, в ней ярким пламенем вспыхнула злость.        — Веди себя прилично и помни, с кем говоришь, — строго напомнил Гарет. — Мне не нравится твое непокорство. Куда же делась моя любимая дочь?       Как бы Дафна ни боялась собственного отца, она заставляла себя быть смелее и потому уверенно, мрачно рассмеялась. Она не даст этому болвану чувствовать желанную власть над собой.        — Не смеши меня, Гарет, — его лицо напряглось. С начала прошлого лета она ни разу не обращалась к нему иначе, как по имени. — Твоей любимицей всегда была Астория.       — Ах, кстати, о ней. Должно быть, письма, которые я шлю ей, ты тоже сжигаешь?        Дафна позволила себе еще одну дерзость(впрочем, когда она себе их не позволяла?) — и уперлась локтями в стол, наклонившись к седовласому мужчине.        — Я тут не при чем. Она сама, — она попыталась скопировать его ледяную ухмылку. Меньше всего в его присутствии ей хотелось улыбаться, но она потерпит, если таким образом сможет потянуть время.        Блейз должен догадаться, что что-то произошло.        Лицо Гарета исказилось.        — Не уж то ты смогла промыть мозги и ей? Неужели ты меня так сильно ненавидишь, Дафна?        — Я этого не скрываю. Но мне не пришлось ничего ей «промывать». Ты справился с этим сам, когда чуть не убил её во время рождественских каникул. Или ты забыл?        — Я целился в тебя, — его глаза злобно блеснули. Он даже не пытался отрицать своих намерений.        — Разумеется, — она улыбнулась шире. — Но чуть не попал в нее. Ты едва ли не обрек нас на холодную и голодную смерть. Ты думаешь, после этого она будет вешаться тебе на шею? Или даже если бы ты попал заклятьем в меня или, если ты помнишь, задушил меня в нашей гостиной, то, думаешь, Астория бы простила тебя?        Она старалась держаться холодно и убийственно-спокойно, несмотря на бушующую внутри тревогу и страх. Она сильнее этих чувств.        — Она бы меня поняла, если бы не твое влияние.        Дафна усмехнулась.       — Это не мое влияние. Это её любовь ко мне. Да и чего гадать, что могло бы быть, если теперь она ни за что тебя не простит? В отличие от тебя, меня она любит. И что ты намерен делать с этим?       Гарет втянул в себя зловонный воздух. Его ноздри увеличились.        — Как раз-таки об этом я и хотел с тобой поговорить. Как только вы сдадите экзамены, я буду ждать вас на вокзале и тут же отвезу в поместье. Тогда и увидишь, что я намерен с вами делать.       Пытки. Ему даже не нужно было этого произносить, Дафне достаточно было одного его жестокого взгляда, который она лицезрела на его лице всё лето.        — Ничего оригинального. Попытаешься «выбить из нас всю дурь»? Попытаешься вернуть благосклонность поркой и болью? Сомневаюсь, что хоть что-то из этого заставит нас подчиняться тебе. Ты — чудовище. И мама бы посчитала так же.        На её лице не осталось и следа от улыбки. Она выдерживала его тяжелый взгляд, которым он одарил её после последних слов, со злостью глядя на него и вдыхая этот знакомый, ненавистный ей запах дыма его курева. Эта вонь всегда сопровождала его, сколько она его помнила.        Перед ними появилась дряхлая старушка, на металлическом подносе которой стояли две кружки сливочного пива. Она поставила их на стол и скрылась из вида.        Гарет откинулся на спинку деревянного стула и потянулся было за кружкой, как Дафна, не мешкая, сделала то, что собиралась: схватила обе и вылила их на него. Особенно досталось его глазам.        А затем бросилась бежать.

***

             Блейз заметил её отсутствие спустя около часа после их разлуки. Они договаривались встретиться у «Сладкого королевства», решив, что часа для обоих вполне достаточно.       Однако её на месте не было. А учитывая пунктуальность его белой кошки, она не могла опоздать.        С ней что-то случилось.        Он успел обойти несколько таверн и лавок вокруг, опрашивая торговцев и прохожих волшебников, не видели ли они белокурую девушку.        Один из них заявил, что та устремилась вглубь деревни. Блейз выругался и бросился по направлению, которое показал ему колдун.        Они столкнулись друг с другом, врезавшись на повороте одного из домов из темного камня.       — Дафна! — воскликнул Блейз, однако, чуть вглядевшись в её лицо, тут же умолк.        Она прижала палец в его губам.        — В Хогвартс, — прошептала она одними губами и, взявшись за руки, они бросились бежать.       Блейз не задавал вопросов и старался не думать. Он понимал по напряженной складке между её бровями, что случилось что-то опасное. И за ними, должно быть, кто-то гонится.       Все мысли, кроме единой — поскорее добраться до замка, покинули его разум. Благодаря своим многочисленным тренировкам, которые до сих пор продолжались, обоих не затруднял быстрый бег.       Однако кого-то, кто гнался за ними, он тоже не затруднял.        Блейз обернулся и увидел его. Гарет Гринграсс. Отец Дафны и Астории. Он мгновенно все понял. Пазл сложился.        Они оба бежали по незаметным маленьким закоулкам, пытаясь сбить противника с пути и спутать следы. Снег почти везде оттаял и потому сделать это было легче.        Однако Гринграсс был неумолим и, на удивление своим годам, очень быстр. Он почти их догонял. Когда Блейз обернулся во второй раз, то заметил, что тот был в чем-то липком и мокром, словно его чем-то… облили.        Оглянувшись на Дафну, он мгновенно понял кто и чем.       Они оба ускорились, чувствуя что старик дышит им в почти затылок. Им надо было благодарить богов, что он не применил…       Не успел Блейз закончить свою мысль, как прозвучал громогласный голос Гарета за их спинами:       — Круцио!        Дафна мгновенно пихнула Блейза в сторону и непростительное заклятие попало в нее.       Все трое были уже за пределами деревни, у самой кромки леса и потому никто не услышал, как темнокожий парень вскричал:       — Нет!        Он склонился над упавшей на травяную землю Дафной, которая испустила пронзительный крик, схватившись руками за голову. Из ее глаз брызнули слезы. Она валялась на четвереньках, извиваясь от невыносимой боли.       Блейз оглянулся на виновника этой боли. Гарет с удовольствием наблюдал за страданиями дочери. Он знал, что та пожертвует собой, лишь бы её возлюбленный был в порядке. Никто и никогда не жертвовал собой ради него…        Блейз слышал о том, что если не хотеть причинить боль, то тогда заклятие не подействует. Но Гринграсс хотел причинить её и с лихвой наслаждался сделанным.       Дафна рыдала, дрожа всем телом. Он не представлял, насколько ей больно, и потому поднялся с колен и со злостью завопил:       — Экспеллиармус!       Однако Гарет ожидал подобного от него и смог ловко отразить заклинание.       Парень попытался еще раз, однако и в этот раз у него ничего не вышло.       Палочка Блейза отлетела к высоким соснам.       — Что вы творите?! — почти рыча, огрызнулся он. — Что вам от нее нужно?!       — Любовь, — непоколебимо ответил Гарет и посмотрел на кричащую дочь. Эти крики будут сниться ему в кошмарах. Внутри него словно что-то упало. — Эта девчонка никогда меня не любила. Но я заставлю её это сделать. Рано или поздно, она будет моей.       Немного помолчав, он продолжил громче:        — Я знаю, сквозь свои крики ты слышишь меня, Дафна. Я приду за вами. И тогда ты поплатишься за свое поведение.       — Я убью тебя! — совершенно ничего не боясь, заявил Блейз и направился к мучителю своей девушки. Им двигал только гнев. — Я убью тебя!        Тот усмехнулся и отбросил его заклинанием за землю.       — Ты — ничто. Скоро она забудет тебя. Я об этом позабочусь.       Дафна уже перестала кричать. Должно быть, сорвала голос. Теперь она могла лишь хрипеть, беспомощно дергаясь на траве.        Гарет подошел к ней и Блейз закричал:       — Не приближайся!       Тот проигнорировал его и наклонился к плачущей дочери:       — До встречи, золотце.       С этими словами он развернулся и трансгрессировал, растворившись в воздухе.       Блейз с округлыми глазами от страха за Дафну наблюдал за этим, а затем поднялся и подбежал к ней.       Та уже перестала извиваться и хрипеть, но её тело била дрожь. Должно быть, действие заклятия закончилось.        — Прости меня, Дафна. Нельзя было оставлять тебя одну и позволять тебе жертвовать собой… — растерянно бормотал он, поглаживая её.        Он снова встал и сбегал за своей палочкой. Девушка отчаянно пыталась подняться самостоятельно, однако все её тело дрожало и без помощи тут было не обойтись.        Он помог ей встать.        — Он… — выговорила она.       — Трансгрессировал, — кивнул Блейз, поддерживая её.        Всё, на что хватило её поникшего голоса, был хрип:        — Я убью его.

***

      — Гарри, Рон, вы не видели Гермиону? — тревожным шепотом, чтобы никто из старост ее не услышал, поинтересовалась Джинни, сбежав по лестнице в одной ночнушке.        Ребята играли в волшебные шахматы и шепотом радовались, когда выигрывали друг у друга, ибо время уже перекатило за десять вечера.       — Она, наверное, как обычно — в библиотеке, — пожал плечами Рон.       — Она всегда приходит к отбою. И в это время уже спит, — хмуро отозвалась Джинни. Как бы она не хотела себе в том признаваться, по большей части её интересовало лишь мнение Гарри.       — У нас много домашнего задания. Может, она решила сделать все на неделю вперед и засиделась за учебой? — предположил тот, выдвигая вперед коня и поспешно отрывая свой взгляд от нее.        — Это странно.        — Как будто до этого она была обычной, — хмыкнул старший брат и тут же получил пинок в лодыжку.       — Я про то, что она до сих пор не вернулась. Вы не хотите её разыскать?        Рон напрягся.        — Джинни, нам что, делать больше нечего? Я видел ее сегодня. Вряд ли она куда-то исчезла.        — Вы знаете о её маме? — скептически подняла бровь девушка.       — О чем ты? — вопросил Гарри.       — Вы не знаете?! — воскликнула Джинни. — О, даже Малфой уже в курсе!       — Малфой? — еще больше насупился Рон. Разговоры о нем ему явно не нравились.        — Они же были напарниками… ну, по зельеварению…       — И что?        — В общем, её мама серьезно заболела. Может быть, что-то стряслось и поэтому Гермиона исчезла, — развела руками Уизли.         — Мама? И она нам… не рассказала, — разочарованно заключил Рон. — А с тобой, значит, поделилась?       — Да, я сама её расспросила. Еще перед Рождеством. Разве вы не заметили, какая она отстраненная в этом году?        — Нет, — признался Гарри. — По-моему, она всегда такая.       — Гарри! — возмущенно воскликнула Джинни и тут же пожалела. Они общаются прямо как… прямо как раньше.        — Правда, Джинни… не волнуйся, — примирительно улыбнулся тот и девушка постепенно оттаяла, глядя ему в глаза. — Она наверняка скоро вернется.                                       

***

      Гермиона не вернулась. Джинни, Гарри и Рон поспешили спросить у старосты, но и тот ничего не смог им ответить. Затем не сдающиеся ребята поднялись в кабинет к профессору Макгонагалл.       — Только по секрету я говорю вам, потому что вы её друзья и, зная вас, вы все равно об этом узнаете… я отпустила её к родителям, в Австралию, на похороны, — призналась та.        — Австралию?! Похороны? — растерялся Гарри.       — Её мама скончалась, — печально прикусила губу Минерва. — У девочки горе. Её отец плохо её помнит, но она упрашивала меня отправить её туда. Я не смогла отказать да и… не имела права, хоть скоро и экзамены.        — Мама? — ошеломленно переспросил Рон. — Но она ничего нам не говорила…       — Как же так?! — отчаянно воскликнула Джинни.        Директриса пожала плечами.        — Да, ребята. Советую вам вернуться на уроки. Мисс Грейнджер возвратится уже послезавтра.        Все трое с понурым видом выскользнули из кабинета.       — Бедная Гермиона… — едва сдерживая слезы, произнесла Джинни.       — Разве… такое может быть?! Почему она нам не сказала? Мы бы что-нибудь придумали! — злился Рон.       — Да с тобой только Призраки будут чем-то делиться — и то вряд ли! — разразилась его младшая сестра. — Неужели тебя волнует только это? Рон, пойми, у нее умерла мама! Тебе совсем её не жаль?        — Жаль, конечно, мне жаль, Джинни! Просто я не понимаю! И… как это могло случиться? Это же несправедливо… Она — магл.       — Маглы тоже умирают, — напомнил Гарри с хмурым видом.                                      

***

      Эта новость быстро распространилась по факультету Гриффиндора, а затем и по всему замку.        Драко Малфой сидел у камина и грел холодные руки. Удивительно, но сколько бы он их не грел — они всегда оставались по-прежнему ледяными.       Рядом с ним в кресле задумчиво сидел Блейз Забини.        — О чем думаешь, Малфой? — вопросил он с усмешкой. — Или о ком?       Драко не удостоил друга даже взглядом.       — Я серьезно. Что происходит?        — Я не обязан ни в чем объясняться, — буркнул Драко.       — Знаю. А еще я знаю, что у Грязнокровки Грейнд…       — Замолчи! — взревел слизеринец и другие ученики, сидящие в гостиной, невольно обернулись. — Не смей называть её так!        — Я проверял реакцию, — расслабленно ухмыльнулся Блейз. — Значит, все серьезно?       Драко свирепо взглянул на него, промолчав.        — Привел её сюда, держал за руку… а как смотрел! Как щенок на желанную косточку.       — И?        — У нее умерла мать, не так ли?       Он еще сильнее нахмурился.       — Какая тебе разница, Забини? Отвали от нее.        — Об этом сейчас говорят все. Она же «золотая девочка» и всё такое. Ты признался ей? — скептически поднял бровь Блейз.        Драко кивнул и поспешил выбраться из гостиной, чтобы этот итальянец ему не надоедал. Пусть лучше надоедает своей «белой кошке», как он называл Дафну Гринграсс.       Идя по коридору, он невольно думал о словах приятеля и тут же отгонял эти мысли. К черту.       Уже наступал вечер, а Гермиона до сих пор не вернулась. Её нет уже два дня, но он не решался писать ей.       Все вокруг то и дело судачили о ней, о них и о её матери. Каким образом все узнали — он так и не понял. Должно быть, её дружки пронюхали. Она однажды упоминала, что о болезни её мамы знают лишь он и Джинни Уизли.       Парень вышел во двор школы и сел на дубовую скамью. Было пасмурно, безлюдно и хмуро. Прямо как на его душе. Он провел здесь почти полчаса и, чувствуя, как замерзает его нос, уже собирался уходить, как вдруг разглядел  вдали силуэт. Очень знакомый. Тёмное пальто, коричневый шарф, кудри…        Девушка неспешно шла по двору, но не выглядела веселой. Еще бы.       Драко подскочил и направился ей навстречу. Его глаза лихорадочно, обеспокоенно оглядывали её.        — Гермиона, — вырвалось у него. Почему обычное имя казалось ему таким… личным? Интимным? Будто его нельзя произносить вслух?        Не сдерживаясь, он тут же обнял её за плечи. Чуть позже девушка поспешно отдалилась.        — Малфой, — их глаза встретились. И ему показалось, что её были очень печальными. В них была такая безнадега, что он невольно вздрогнул. Оба остановились.        — Как все прошло?        — Мы похоронили её. И постарались сделать это быстро. Ты меня что, ждал?        — Вышел подышать воздухом, — ответил парень и огляделся. Вокруг — тишина. И эта тишина казалась очень громкой.       — Гермиона, если что, все уже в курсе и это не я им рассказал, — сказал Драко. Он не знал, зачем упомянул об этом. Должно быть, не хотел, чтобы она в нем разочаровалась.        Она кивнула. Её лицо было отстраненным. Кажется, за последние три дня в ней что-то накренилось. Ее лицо было уставшим и каким-то повзрослевшим. Главное, не следа той нежности, с которой она смотрела на него еще неделю назад… И гриффиндорка хотела было уйти, поскорее вернуться в свое крыло, но Драко схватил её за рукав.       Она повернулась к нему с бесстрастным выражением лица. О её состоянии лишь говорил недовольный вздох.        — Я тебя провожу, — сказал он с неожиданной смелостью, глядя ей прямо в глаза.       — Нет, Малфой, не надо, — высвободила свою руку Гермиона.       — Все в порядке? Я могу чем-то помочь?        На него был устремлен ледяной взгляд.       — Ничего не в порядке. И помочь мне, увы, не может никто. Оставь меня, ладно? — с этими словами она ушла, не обернувшись.        Гермиона даже не назвала его по имени. Неужели и чувства к нему у нее тоже изменились?       Он ударил кулаком в каменную стену, как только девушка скрылась за дверьми. Но внешняя боль не превышала градус боли внутренней. Он чувствовал себя так, будто вновь ошибся, посчитав себя нужным. Ей не нужна его помощь. Ей не нужны его объятия. И он должен оставить её в покое.        Неужели её слова о любви были ложью? Неужели они никогда не станут близкими друг для друга? Неужели они навсегда будут по две стороны разных баррикад?        Он решил, что это, должно быть, её своеобразная реакция на горе. У всех она разная. И если она просит оставить её — он оставит.