Немного тепла

"В мире снов нельзя было умереть от падения с высоты. За несколько случайных и откровенно пугающих инцидентов Лололошка это уяснил. И даже заборчики сделал на мостах, во избежание. А потом события завертелись, и падения постепенно перестали быть случайными." Данная глава более стекольная, чем предыдущие. Есть намёки на диссоциацию, читайте с осторожностью.

***

      Мир снов был странным местом и имел странные законы.       Непонятно — из-за личности его хозяина или из-за эфемерности сна как понятия. В нём в принципе не удавалось получить урон без прямого намеренья — так Лололошка ни разу не порезался при заточке меча и попытках разобраться с механизмами в мастерской. И даже намеренные атаки не причиняли значительного вреда — боль была, но слабая и скорее зудящая. Исключением возможно были атаки пустотной магией, которая выходила за рамки законов всех миров.       Так что, в мире снов нельзя было умереть от падения с высоты. За несколько случайных и откровенно пугающих инцидентов Лололошка это уяснил. И даже заборчики сделал на мостах, во избежание. А потом события завертелись, и падения постепенно перестали быть случайными. Всё чаще Лололошка намеренно прыгал в бесконечное белое пространство, чтобы справиться с эмоциями.       Падать в бездну было страшно — каждый раз пробирало до мурашек, и перехватывало дыхание. Вот только это сопровождалось таким выбросом адреналина и невероятным кайфом от чувства полета, что все проблемы и заботы сразу исчезали из мыслей. Оставался лишь чистый страх вперемешку с наслаждением. Это было сравнимо с боевым трансом, в который он впадал, сражаясь в минуты смертельной опасности. Это бодрило. Это позволяло почувствовать больше, чем постоянный стресс и апатия, и потому затягивало.              

***

      Предыдущий день был, откровенно говоря, ужасным.       Всё пошло не по плану. Все приготовления пошли прахом и привели к стольким потерям — город пал, и теперь кишел бывшими жителями. Марк обратился на его глазах, все на островах впали в депрессию, а они с Джоном не могли нормально существовать в одной вселенной.              Марк…       Лололошка ожидал потерять кого угодно — Невера, Гимлина, жителей города. Но Марк? Гордый и сильный воин, невероятный боец. Его обращение было неожиданным, и оттого невероятно болезненным. Они ведь только начали понимать друг друга. Узнавать больше об обычаях и закладывать основу той связи, что через время могла превратиться в крепкую дружбу и взаимное уважение.       Иногда Лололошка задумывается, не было ли именно их с Джоном вмешательство причиной обращения друга. Смог бы он спастись не отвлеки они его? Смог бы Лололошка сделать что-то по-другому, а не бежать сломя голову?       Но теперь багрянник обращен — находится под контролем этого непонятного отца. Абсолютно беспомощный и в то же время невероятно смертоносный в своём голоде. Получится ли у Лололошки развоплотить его? Или Марк станет ещё одной жертвой на его пути, ещё одной кровоточащей раной на его сердце?              Некоторые из них должны были уже давно затянуться, превратившись в шрамы, но какое может быть исцеление, когда ты ничего не помнишь? Зато теперь память возвращалась слишком быстро, не оставляя времени на скорбь. Лололошке казалось, что всё его сердце сейчас состоит из переплетения ран, и он не знал как много ещё он сможет выдержать.              Тяжесть неудачи, вина за потерю друга, подавленное состояние окружающих — всё это навалилось разом и лежало тяжелым грузом, душило, перехватывая горло.       Хотелось закричать раненым зверем, ударить кого-нибудь жёстко, до сбитых костяшек, или расплакаться навзрыд. Но сил не было, как и слёз. Были лишь нависшая тяжелым одеялом усталость, жгучая вина и апатия.       Потому сейчас Лололошка сидел на краю острова в самом дальнем углу сонного царства, болтая ногами в пустоте. В каком-то поэтичном смысле, новый пейзаж был завораживающе красив — в нем виднелись переплетения звёзд и галактик. Но ни сказочный вид, ни успокаивающее журчание фонтана, не могли отвлечь шатена от мыслей что всё сильнее звучали в его голове.              Это становилось невыносимым. Лололошка в любом случае знал зачем пришёл сюда, так какой смысл ждать больше (какая-то тёмная часть внутри него шептала, что он должен страдать за свои неудачи, за то, что снова подвёл друзей). Шатен провёл руками по жёсткой траве, собираясь с мыслями, а затем спрыгнул с края острова навстречу такой притягательной бездне.       А после приземления на остров прыгнул снова и снова, и снова и снова и снова, желая навсегда забыть о сегодняшнем дне (о всех своих неудачах, проблемах, потерях), желая чтобы всё просто…        Прекратилось       Остановилось       

Хотя бы на несколько минут

      

Пожалуйста…

             И вот уже сам сон подстроился под желание владельца, и, достигая нижней точки, шатен появлялся не над безопасным островом, а снова над бездной, продолжая бесконечное падение              Лололошка не заметил, как выступили и высохли слёзы. Эмоции постепенно стихали, сменяясь леденящей пустотой и равнодушием. Наверное, что-то в этом было ужасно неправильно, но сейчас он приветствовал холодные объятия ничего, полностью сдавшись и расслабившись.              Он был готов заледенеть и лететь так вечность. Как астероид в глубоком космосе — бесстрастный и одинокий.

      

.

.

.

             Пока не почувствовал тёплую хватку рук.       — Ты что творишь, дурень? — будто из-под воды Лололошка услышал слова. Однако уловить смысл не удавалось. Шатен открыл глаза и немного расфокусировано уставился на…       — Дж. Джон? — голос и губы почему-то дрожали.       — Ты тут не только ночь, но и зиму устроить хочешь?       Оказывается, ученый поймал его магией в полёте и теперь притягивал на остров, крепко схватив за руку. Вот ноги Лололошки коснулись земли, и Джон отменил заклинание. Однако стоять не получалось — тело казалось очень далеким и будто чужим, и он почти завалился, когда учёный поймал его, поддерживая. Прикосновения были теплыми даже через толстовку.       — Ладно, так мы ничего не добьёмся. — и двойник, нахмурившись, повёл ладонью.       Лололошка моргнул, ошеломленный зеленью, заполнившей окружение, а потом вдруг оказался на кровати в комнате Джона, в замке. На него нахлынул теплый воздух, и шатен только сейчас заметил мелкую дрожь, сотрясающую его тело, и осознал, насколько замёрз. Он поежился, а затем перевёл непонимающий взгляд на Джона.       — Что? Твой дом — недостроенная развалюха. Не знаю, как ты вообще в нём спишь.       Лололошка немного неловко отвёл глаза и пожал плечами. Учитывая отсутствие перемены погоды в мире, а также постоянную занятость (он так сильно старался не останавливаться, чтобы избежать упрямо возвращающихся воспоминаний, мыслей) не было смысла в обустройстве жилища. Кровати и сундука было вполне достаточно.       — Молчишь? Ну-ну. Я от твоих друзей слышал, что ты и в других мирах вечно дома не достраивал. И как у моей копии может быть такой отвратительный вкус?       Пытался ли двойник вывести его на эмоции? В обычной ситуации Лололошка бы уже отреагировал на эту провокацию, ввязавшись в очередной бессмысленный спор — упоминание друзей было грязной игрой. Однако прямо сейчас мысли были медленными и вязкими словно патока, а сознание — всё ещё затянуто ледяной коркой. Ему было всё равно. Так что Лололошка, снова пожав плечами, перевёл взгляд обратно на Джона.       Короче, — учёный продолжил, будто и не ожидал ответа — сегодня ты отогреваешься и спишь здесь. Вот такой вот я благородный.       И он развёл руками, красуясь       — Зачем ты это делаешь?       — Того, что ты решил устроить во сне (в котором на минуточку куча жителей) локальный ледниковый период, тебе не достаточно? Я, знаешь ли, предпочитаю нормальную температуру. — Джон слегка потянулся и с размаху встал на руки.       — Тебе повезло, что я был в библиотеке, а другие сейчас спят в своих домах. Вот ведь альтруист — ты умудрился заморозить всё, кроме чужих спален. — учёный легким движением снова оказался на ногах.       — Прости… И спасибо, наверное.       Сейчас, находясь в теплом помещении и наблюдая за постепенно тающим на рукавах толстовки инеем, Лололошке было очевидно, насколько сильно понизилась температура снаружи. Наверное, все посевы завянут. И как бы фонтан не замерз… А что насчёт Ваму? Приспособлен ли вообще червь к холодам?       — А я ведь говорил тебе, что эмоции надо принимать и чувствовать. Но кто меня будет слушать?       Однако шатен не слышал его, снова погрузившись в свои мысли.       — Ээээ-эй! Лололошка! — учёный щелкнул пальцами, пытаясь привлечь внимание. Но получил в ответ лишь очередной растерянный взгляд.       — Я не думаю, что разговаривать с тобой в таком состоянии имеет смысл — Джон снял очки и прошелся по комнате. Затем вздохнул, положил их на тумбочку рядом с кроватью и стащил очки со все ещё находящегося в прострации Лололошки. Как они не упали с лица за время полёта, было загадкой.       — Давай, ложись уже. Только разуться не забудь.       Лололошка послушно стянул с себя ботинки и полностью лег на удивительно удобную кровать, укутываюсь одеялом и сворачиваясь клубочком. На него вдруг накатила невероятная усталость. Однако сон не шёл из-за непрекращающейся дрожи тела. Несмотря на теплую комнату и одеяло, шатен продолжал мёрзнуть.       Джон досадливо цыкнул — Вот ведь самоотверженный идиот.       А потом сам снял ботинки и улегся на свободную сторону кровати. Остановился, обдумывая всё в последний раз, вздохнул и медленно обнял незадачливого двойника со спины.       И вдруг Лололошке стало тепло. Учёный казался почти обжигающе горячим, неизвестно — из-за контраста с холодом от падения, или же он применял какую-то магию. Стало так спокойно и мирно, будто Лололошка сел у камина в зимнюю ночь.       Сил на удивление или возмущение не осталось, так что шатен лишь уютней устроился, расслабляясь в чужих руках и засыпая.       И если Джон тоже наслаждался коротким перерывом… что ж, он никогда в этом не признается.