полный приват

У лейтенанта Саймона Райли — отпуск. Такой желанный и долгожданный — и все для того, чтобы потратить месяц на уныние, скуку, чревоугодие и похоть. С первым, вторым и третьим отлично справляются книги, Netflix и Uber Eats, а с последним — чуть сложнее. Переваривая себя в кислотно-синей темноте собственной квартирки, Гоуст прыгает по многочисленным открытым вкладкам на компьютере, упираясь глазами в сочные рекламные баннеры, терабайты горячих видео и литры вылитой на актеров смазки. Листает названия и странички студий, рассматривает смазливые мордашки актеров, зарывается с головой в недра вкладки «домашнее» и обливается слюной на дрожащие некачественные короткие чужие хоум-видео. Но всего этого катастрофически мало после дня-двух, проведенных с приспущенными штанами в мягком игровом кресле напротив рабочего стола, напротив сочащегося мягким статичным светом экрана монитора, в жидких пикселях которого пульсирует очередной увесистый член, нагло дрожащий в промокшем нижнем белье, сладко растягиваются податливые смазанные отверстия, вокруг пальцев и членов тянутся розовые пухлые губы, похотливые глаза просят добавки, а надрывистые стоны рвутся из динамиков. Гоуст, пожираемый звериным неутолимым голодом, почти открывает в браузере пустую вкладку для поиска публичного дома — как вдруг случайный клик по выскочившему рекламному баннеру пуляет его в совершенно другую Вселенную. Что нужно Саймону Райли для того, чтобы опустошить набитые под завязку шелковистой горькой спермой тяжелые яйца, которые вместе с членом в тесном нижнем белье стискивают ремни ножной кобуры? Для первой разрядки достаточно нескольких секунд — и Саймон скребет скрючившимися от удовольствия пальцами по полу, стискивает зубы и стонет вслед за актером; для второй и третьей — сперма течет по ладоням прямо после того момента, как тела на экране играют оргазм; но Саймон выносливый и жадный, голодный, смертельно голодный, он готов на любую, даже самую отвратительную грязь, лишь бы добиться ощущения полного удовлетворения — особенно после длительного воздержания. Ведь стены его темной квартиры очень молчаливые. Могут только наблюдать за срывающимися на грань фальцета стонами, которые продираются сквозь стиснутые зубы, могут только наблюдать за сокращающимся от оргазма сильным жилистым торсом и ногами, могут только обнимать идеальным прямоугольником ранимого, находящегося на грани из-за излишней стимуляции хозяина — и молчать, впитывая его пошлые секреты, как впитывают его кремовую густую сперму бумажные салфетки, которыми он вытирает себя после очередного оргазма. Розовый, с пульсирующей головкой, истекающий прозрачной смазкой тугими каплями из узкой щелочки уретры, член неплотно сжат в кулаке с длинными пальцами и сбитыми белыми костяшками, когда новая, ранее неизведанная вкладка распахивает свои объятия для Гоуста и показывает ему мозаику из окошечек, в которых нет такого откровенного порно, как он предпочитает видеть. Парни, девушки и все посередине в одежде, нижнем белье, в неоновых интерьерах, каких-то фотостудиях — непривычный сеттинг режет Гоусту глаза, пока он, игнорируя предложение сайта зарегистрироваться, плавает по видео — к его удивлению, они оказываются прямой трансляцией. Влажная ладонь скользит по члену вверх-вниз, закрывая оттянутой крайней плотью мокрую головку. Капли пузырятся, влага течет по костяшкам, Гоуст как перевозбужденный подросток — облизывает глазами вылизанные мыльные картинки сочных тел и — сразу же открывает вкладку «мужчины». Саймон не стесняет себя гомофобией и прекрасно помнит, на что испытал первый стояк — на задницу своего дрилл-сержанта Райана в шестнадцать лет на курсе молодого бойца, который мылся с ним в одном душе после полосы препятствий. По-женски округлая толстая задница, мощные бедра, жилистый толстый член, крайняя плоть на котором собиралась лоскутком и позволяла воде капать с нее, крупные впадины на бедрах, большие волосатые яйца, свисающие на одном уровне с членом в светло-розовой мошонке. Саймона спасло то, что никого не было в душевых, а сержанту было на него наплевать — и двумя хаотичными движениями он довел себя до такого сокрушительного оргазма, что ему ничего не оставалось делать, кроме как прижаться лбом к скрипучему кафелю стены под краном и отдышаться пару минут. Он ничего не делает с этим, просто признает, что кому-то нравятся скользкие нежные припухшие гладкие лепестки женских половых губ и бугорки клитора, а кому-то — жесткие волосы на яйцах и растягивающаяся под натиском крупной головки красная узкая дырка задницы. И он — во втором лагере. Ситуация немного глубже, но все, что сейчас хочет Гоуст — это кончить еще разочек и лечь спать. Но получается немного иначе. У этого места с забавным названием — Chaturbate — своя культура, свои звезды, свои правила поведения и своя экосистема. И Саймону нравится просто изучать это место — разглядывать выверенные шаблонные картинки, разглядывать раскрасневшиеся лица стримеров, высматривать в серой массе скучных и ленивых перформеров тех, кто балует своих зрителей шоу; и спустя несколько часов он наконец принимает предложение сайта стать частью дружного комьюнити, зарегистрироваться и привязать к сайту свою кредитку. Парни здесь на вкус каждого, даже самого конченного изврата — совсем юные и худенькие, настолько, что аж неуютно смотреть на них, совсем взрослые папочки с приличным слоем жира на сильном теле, высокие длинноногие ухоженные кудрявые американцы с очищенными от любой растительности телами, карамельно-сливочные лохматые арабы с электронными сигаретами, желтоглазые плотные индусы — Саймон морщится, листая вперед и назад в поисках хоть кого-то, кто покажется ему соблазнительным. Парни грязно трахают друг друга, куря на двоих одну сигарету; парни трахают себя большими и маленькими разноцветными и натуральными дилдо, закусывая изгрызенные губы; парни влажно насасывают свои игрушки, приговаривая в камеру всякие совершенно отбитые пошлости, от которых серебристый в свете монитора предэякулят с члена Гоуста течет ему на резинку нижнего белья. Он уже собирается бросить это занятие, свой новенький аккаунт с ником «ghost1986» и слить несколько сотен купленных токенов кому-то с первой странички сайта, как вдруг при обновлении странички его взгляд падает на чатрум, который он не видел до этого — и он кликает на ник «callmesoap» — что за дурацкий и цепляющий взгляд ник. Играющий легкий лаундж на фоне его трансляции сразу же льется в уши из колонок — у него хорошая мягкая картинка, нет режущих цветов, обдроченного неона и глупых статуэток. У него светло-голубая стена за черным игровым креслом, а в углу виднеется край застеленной пыльно-розовым пледом кровати. А сам он… Гоуст ловит каплю слюны, стекающую со своих приоткрытых губ. Он хочет придвинуться к монитору и облизать картинку. Парень легко танцует, сочно двигаясь в светлой локации, его собственные руки скользят по его складному, полуобнаженному, накачанному телу, он прикусывает губу, задирая свою серую футболку и обнажая пресс кубиками. Ему совершенно точно нравится трогать себя. Саймон умоляет его чуть отодвинуться от камеры и показать ноги в нижнем белье — пока что у себя в голове, потому что он не писал никому на этом сайте; но рука, которой до этого он оттягивал тяжелые яйца, уже занесена над клавиатурой. Саймон выдыхает и обхватывает чувствительную головку рукой. Он не мастурбировал себе полгода до сегодняшнего дня. Он видит десятки чужих членов и толстых бедер каждый день, между которых хочется просунуть голову и попросить сжать себя сильнее. Но он сильный солдат с хорошей выдержкой — и теперь тестостерон испепеляет его. Пальцы перебирают по крайней плоти, оставляя персиковые отметки шершавых пальцев, слюна течет по подбородку, капая на сильную грудь. Он ведет себя, как животное — и как же ему хочется заставить скромного мальчика по ту сторону экрана вести себя подобающе. Парень представляется какому-то пользователю, который общается с ним в чате — его зовут Джонни. Его голос идеально вплетается в пряный тягучий лаундж, что ненавязчиво играет на фоне его трансляции. Он улыбчивый, медленный, скромный, но иногда отвешивает такие словечки, что Саймон начинает рычать, как волк. «Хочешь, чтобы я называл тебя папочка? Заслужи это» — у него игривый пробирающий до дрожи голосок, которым он говорит в хорошо настроенный дорогой микрофон, и он вроде весь такой застенчивый мальчик со сливочными упругими щечками — но требовательный и властный, роняя ноты в своем голосе до опасного баса, от которого в венах Гоуста кипит кровь. Прядки пепельно-русых волос выбиваются из уложенного ирокеза, короткая бородка обрамляет сильную линию нижней челюсти, черты лица такие правильные и красивые — Саймон растягивает удовольствие и елозит ладонью по головке, коротко и медленно толкаясь в нее. Джонни дразнится — позволяет сочному прессу мелькать из-под серой футболки, показывает низ живота, ныряя ладонями за зону видимости зрителя, оттягивая резинку трусов Calvin Klein, и Саймон видит на его животе дорожку волос от пупка, скатывающуюся вниз. Джонни проводит пальцами по косым мышцам своего пресса — кончики пальцев ныряют туда, куда Гоуст бы вгрызся, как бешенный зверь. Джонни поднимает камеру на свое лицо, заканчивая легкое представление — Саймон воет, сворачивая его трансляцию из полноэкранного режима и изучая его тип-меню. Все просто — Джонни предлагает своим зрителям легкий тизинг, сочный минет, масло по телу, пробки и окончание, с Джонни можно грязно поболтать, быть униженным или отругать его, Джонни может устроить шоу с молоком, блестками, восковыми свечами, веревками и фруктами. У Джонни в нижнем белье спрятана игрушка — за определенное количество токенов можно заставить вибрировать ее в отзывчивом теле. Саймон, блять, уверен, что мальчик по ту сторону экрана — очень чувствительный. Он может сказать это по тому, как из-под мягкой синтетической серой футболки торчат маленькие горошины сосков, как Джонни кусает пухлую губу, трогая свой живот, как горят его глаза, когда он отвешивает совершенно неприемлемую пошлость своим юрким языком. Джонни не смотрит в камеру — Джонни смотрит на себя. Гоуст листает его тип-меню и находит строчку «пообщаться в личных сообщениях» — а ему уже хочется, чтобы Джонни не обращал внимание ни на одного жалкого ублюдка из своего чата и общался только с ним. Подрагивающие пальцы клацают по клавиатуре, пока глаза бегают по экрану, и он бросает сумму чаевых, отображающихся для модели, как призыв к определенному действию — Саймон видит, как поджимаются губы Джонни, как взгляд скользит по экрану, как он берет свою клавиатуру и бегает по ней пальцами. Он хочет вобрать каждый по отдельности в рот и вылизать их дочиста. Он хочет расцеловать его руки — от запястий до чуть более бледных плеч, под замшевой кожей которых играли выточенные округлые мускулы. Он хочет его шею — кусать, целовать, облизывать, оставлять засосы. Смазка течет в ладонь, словно Гоуст и не кончал сегодня — каждое движение парня по ту сторону экрана отзывается пульсацией по шву мошонки, но Саймон затевает игру с самим собой. Он смотрит на широкие плечи, обтянутые футболкой, смотрит на разлет острых ключиц, яремная впадина между которых умоляет, чтобы в нее окунули язык. Смотрит на то, как пальцы гуляют по клавиатуре. «Привет. Как дела?» — выскакивает в отдельном окошечке, которое появляется под его трансляцией и перекрывает общий чат, наполненный похабщиной, восхвалениями и просьбами. «Неплохо» — тут же отвечает Гоуст. — «А твои?» «Замечательно» — Джонни облизывается, переводя взгляд на общий чат. — «Ты хочешь что-то спросить?» «Просто хотел написать, что ты очень симпатичный» — Саймон пересиливает себя и кладет на клавиатуру обе руки. — «Но, пожалуй, у меня есть пару вопросов. Ты натурал?» «Би» — Джонни сидит на игровом кресле, склонив голову — его широкая грудь со вставшими сосками прямо перед глазами, и Саймону просто надо коснуться ее. — «А ты?» «Гей» — уверенно пишет Саймон. «Недавно здесь?» — Джонни не задумывается над вопросами ни на мгновение, не дает Гоусту залипнуть на гуляющих под футболкой мышцах плеч в тишине. «Несколько часов» — Гоуст мечется взглядом между тип-меню стримера и окошком с перепиской — а несколькими пальцами вбивает CVC карточки в поле оплаты. — «Ты не трахаешь себя дилдо?» «Вот так сразу» — пишет Джонни, и Сай видит на экране его добрый смешок. — «Трахаю. Но это эксклюзив для привата. Чата, где будем только ты и я. Если, конечно, тебе не нравится, когда за твоими шалостями со мной наблюдают другие» — и снова насмешливые искорки в глазах. Джонни — домашний мальчик в скромной футболке и сером белье. Простенький, почти растрепанный вид дают эффект парня, который проснулся с тобой в одной кровати после уютной ночи вместе с ним. Он не шлюха, которую заказали на какое-то время, он не спермоприемник с толстенными уродливыми игрушками, далекими от естественного, он — воробушек, с которым ты в отношениях несколько лет, но ему все еще есть чем тебя удивить. «Boy next door» — стоял под приветствием главный хэштег. Сексуальный накачанный мальчик сосед, который утром выходит на пробежку, днем гуляет со своим биглем, вечером сидит в кофейне за своим фрилансом, а ночью — седлает крепкий член и доит его, с хитрой улыбкой доводя своего топа до исступления, сжимая его у основания узкой дыркой. «У тебя острый язычок» — сглатывая, пишет Гоуст — член дергается и истекает смазкой, она путается в коротких лобковых волосах и блестит в тусклом свете. «Он умеет много вещей» — Джонни подмигивает в камеру. «Я тебе верю» — Саймон вводит сначала трехзначную сумму чаевых — на строчку «стриптиз», следом бросает уже четырехзначную — на «шоу с маслом», а затем бросает еще столько же, чтобы очистить очередь игрушки Lovense, спрятанной в боксерах Джонни — не хочет, чтобы долгая вибрация отвлекала их обоих от намеченного курса. — «Ты слишком горяч для одежды — покажись мне и своему чату, мальчик. И не отвлекайся, отвечай мне голосом» Джонни не реагирует на крупные суммы с излишней и наигранной радостью — лишь бросает в камеру воздушный поцелуй и потягивается. Игрушка в его трусах замолкает через мгновение, он закатывает глаза, предвкушая сильную стимуляцию, но как только видит, что ghost1986 решает не баловать его — усмехается, перекидывая в руках пульт камеры и поднимается со стула. — Ты довольно грубо играешь, Гоуст, — цедит он его ник, не проговаривая цифры, и от этого у Саймона закатываются глаза, — я люблю, когда меня трахают игрушками, — развязно говорит Джонни, медленно подходя к стене и покачивая бедрами. «Не все сразу. Прояви терпение» — пишет Саймон, и Джонни улыбается на его сообщение. Камера слегка подрагивает, откатывая картинку назад, делая ее менее масштабированной — свет утекает со стен куда-то вниз, оставляя желтовато-белые разводы на потемневшей коже Джонни. Он делает шаг назад, двигая бедрами в ритм музыки, что играет на заднем плане, и Саймон наконец видит нижнюю часть его тела. Сочные тазовые кости торчат на раскачанных каменных бедрах из-под резинки трусов, по квадрам, объемным и волосатым, катается приглушенный свет. Внушительная выпуклость между ног вмещается в объемный кармашек узковатых боксеров, Саймон дерет ткань жадным взглядом, но Джонни никуда не спешит. Свет ласкает его тело, западает тенями в его мускулы, а когда он поворачивается спиной, то Саймон видит накачанные круглые ягодицы. Если Джонни задумает надеть джинсы, то ему будет тяжело вместить все свои округлости в плотную ткань. Саймон стонет, представляя это — пока Джонни, чуть накреняя корпус, продолжает крутить своими сочными бедрами, задирая футболку, но уже не шуточно, а поднимая ткань все выше и выше. Гоуст обхватывает член рукой и делает несколько движений. Ток бежит по ногам, ударяя в голову и ступни разом, заставляя его подпрыгнуть на месте. Он стягивает свое нижнее белье и смотрит на пятна собственной смазки на темно-серой ткани, вытирает ими свою грудь, бедра, живот, размазывая мускусный запах по своему телу. Он хочет, чтобы Джонни, стянув с себя свои трусы, затолкал их ему в рот. Хочет ощутить его вкус на своем языке. Хочет ощутить вкус слюны, спермы, крови, слез, всех выделений, вместе, вперемешку, на своем языке, которым он так усиленно трет пересохшие губы, не отрываясь от картинки на экране. Одно только ощущение и понимание того, что этот мальчик сейчас где-то в своей уютной квартирке занимается такими непристойностями по команде Саймона — заставляет крышу улетать. Саймон сдавливает член у основания и выбирает в тип меню строчку «не останавливайся» — она так кстати не взаимодействует с меню вибрирующей игрушки. Джонни стаскивает футболку. «Красивое тело» — горящими пальцами пишет Гоуст. — «Ходишь в зал?» — Регулярно, — отвечает Джонни, пританцовывая. Резинка нижнего белья ползет вниз. Белая упругая полоска сначала обнажает линию загара, затем — темно-русые подстриженные волосы на лобке, затем — основание привставшего члена. Саймон до боли тянет свои яйца вниз, потому что чувствует, что сейчас кончит — от острой боли желание ослабляется, но все еще горит где-то на периферии. Джонни сводит его с ума своими медленными пошлыми выходками. Джонни сам решает, когда и что ему снять. Джонни любуется собой в своем мониторе. Джонни трогает себя так, словно в комнате кроме него больше никого нет — нет никакой камеры, нет никакого Гоуста, никаких зрителей в чатруме. Джонни не шлюха, которая за пару мятых купюр побоится даже открыть рот; Джонни блядское произведение искусства, для которого Гоуст и все остальные зрители — это буквы и цифры по ту сторону экрана. Это унижение, это осознание своего ничтожества — доводит Гоуста до исступления. Он поднимается на ноги со своего кресла и упирается кулаками в стол, горбясь и смотря в экран. Толстый член, пульсирующий от недостатка внимания, трется крайней плотью о брошенное на стол нижнее белье. Саймон рычит, как бешенная псина, когда Джонни вываливает свой член, подбираясь ближе к камере. Необрезанный, изогнутый к животу, с крупной головкой, с несколькими извилистыми венами по всей длине — его основание утопает в жестковатых волосах на лобке. Он еще не до конца налит кровью, Саймон видит это, когда Джонни обхватывает его рукой и на сухую делает несколько движений, шумно выдыхая — член крепнет, поднимаясь к животу в аккуратном изгибе, но Саймон чувствует, что Джонни может еще лучше. Он бьет по клавишам, раз за разом вкидывая крупные чаевые, чтобы очистить очередь чаевых для игрушки Джонни — едва слышная вибрация захлебывается, Джонни стискивает зубы, шумно выдыхая. Крупные яички поджимаются под член, и все, что хочет Саймон — это вобрать их в рот, вылизывая чувствительную кожу. «Я отсосал бы тебе» — откровенничает Гоуст, не прикасаясь к себе. — «Держал бы твой член во рту, пока он не затвердел бы и не заполнил мне глотку» Джонни сбрасывает боксеры и переступает их, подбираясь к камере. Гоуст видит каждую мышцу на его ногах, видит, как они играют под упругой кожей. Джонни смотрит в камеру — заглядывает в самую душу. Фон становится смазанным — камера полностью фокусируется на нижней половине Джонни. — Следи за своими словами, — предупреждает он, роняя тональность своего голоса. — Иначе придется, — он усмехается, ставя камеру куда-то вниз, делая ракурс настолько блядским, что Саймон едва держится от того, чтобы не упасть на колени и не соответствовать тому месту, на которое его поставил Джонни, — сделать твое маленькое опасение суровой реальностью. Теперь его яйца, большие и налитые, прямо у самого лица Саймона, и если он перестанет фокусировать свой взгляд на его члене, то сможет увидеть его рельефный торс и лицо, которое изредка поворачивалось в камеру. Джонни не дрочит — лишь мягко водит по стволу пальцами, оттягивая его вниз, чтобы дать возможность зрителям взглянуть на округлую головку. Он бросает это занятие и двумя ладонями ныряет в промежность, выдвигая мошонку вперед и обхватывая ствол большими пальцами, покачивая членом вверх-вниз, красуясь, ударяя по воображаемому высунутому языку. Не совсем воображаемому, потому что язык Саймона болтается между сухих губ и сочится слюной. Пальцы долбят по клавиатуре, не позволяя ни единому токену чужого зрителя проскочить в очередь игрушки, не позволяя сделать ему хорошо хоть кому-то, кроме него самого. Ник Гоуста становится красным, висит отдельной строчкой в чате Джонни с эмодзи короны — топ-типпер. Саймон хищно улыбается. «Ты не стесняешься показывать себя так откровенно всему чату, Джонни?» — наспех пишет Гоуст. — Это ты меня показываешь всем, — отвечает Джонни, усмехаясь. — Не стыдно? — шепчет он в камеру, заставляя мурашки по спине Саймона гулять вверх вниз. Он знает правила игры лучше Саймона. Он словно знает самого Саймона лучше Саймона. Гоуст любит, когда его берут за волосы и трахают в горло, любит захлебываться слюнями, любит вбирать за щеки яйца, обнимая плотные бедра руками, любит чувствовать тяжесть на своем теле — но дрожь по коже ему несет физический контакт, теплое тело; а тут — картинка, пусть и такая живая. Слова Джонни почти осязаемые, лепят уши воском, гравируют себя изнутри черепа, царапают глотку, Саймон низко стонет, представляя горячий тяжелый член Джонни на своих щеках, представляет его в своей глотке, представляет, как этот безумный нижний седлает его и заставляет его умолять не останавливаться. Он сделает это. Для Джонни — он сделает это. «Эксклюзивное шоу. Что это такое?» — пишет Гоуст. — Бывают разные. Пассворд-шоу — это закрытый чат, куда каждый может за определенную стоимость купить билет, — рассказывает Джонни, и даже коммерческая скучная хрень его голосом — самая возбуждающая вещь на свете; Гоуст трется о свои трусы, охая, пока Джонни рассказывает ему, сколько ему придется заплатить, чтобы посмотреть на него без лишних глаз. — Приват — чат, в котором будем мы с тобой, но каждый желающий сможет подглядеть его, полный приват — только ты и я, полностью наедине. «Как мне оказаться с тобой в полном привате?» — хрипит себе под нос Гоуст. Это сегодня его игрушка. Все достаточно посмотрели, достаточно насладились, достаточно подрочили. Он забирает его себе и будет наслаждаться им столько, сколько захочет. Он не хочет, чтобы пошлости мальчика слышал кто-то еще, хочет, чтобы тот говорил только его имя, хочет его целиком и полностью. Пока Джонни объясняет ему, где кнопка приглашения, Саймон покупает самый большой пакет токенов, швыряя кредитку в сторону — и нажимает заветную кнопку. Интерфейс сайта слегка меняется — там, где был общий чат, теперь белое окошко. Под трансляцией Джонни появляется таймер на белой строчке. Гоуст делит стоимость минуты на купленное им количество токенов — ему хватит этого, чтобы провести с Джонни несколько часов наедине. — Я могу обсудить с тобой твой сценарий или предложить тебе уже заготовленный, — мурлычет Джонни, смелее проводя рукой по члену. «Я просто хочу, чтобы ты трахнул меня в горло» — Саймон чувствует, что анонимность плотной простыней лежит на его голове — а это значит, что он может окунать свои пальцы в ужасающую грязищу, не стесняясь осуждения. — «А потом хочу прокатить тебя на своем члене, заполняя тебя до краев. Глубоко, жестко» — подушечки пальцев бьются о клавиатуру; Саймон становится слишком чувствительным. — Твой грязный рот и правда надо заткнуть, — не медлит с ответом Джонни. — У тебя есть игрушка? «Нет» — стонет Саймон. — А жаль, — шипит парень, сплевывая на свою головку — ракурс все еще блядский, Саймон перед ним, как на коленях. — Просто представь — ты лепишь игрушку на стол и насаживаешься на нее горлом. Пока я, — он трясет членом, резко толкаясь им в сжатый кулак и постанывая, — делаю так перед твоими глазами. Гоуст не стонет — он хнычет. Хнычет, потому что понимает, что Джонни видит его насквозь, понимает, что стример — профессионал своего дела и не слезет с него, пока не выдоит из него все бабки, с которыми он пришел к нему. И Гоусту хочется этого. Хочется, чтобы этот симпатичный мальчик крутил им вокруг своих изящных пальчиков, заставляя его поддаваться своим самым грязным и отвратительным, неестественным желаниям. Хочется подставлять язык под несуществующие капли его сладкой жидкой слюны, хочется его пальцы на горле, хочется его ступню на своей промежности, пока Гоуст будет стоять на коленях перед ним. Хочется отдать ему ситуацию. Хочется отдаться ему. — Каким ты меня хочешь видеть, Гоуст? — тянет Джонни. «Хочу видеть тебя самим собой» — отвечает Саймон. — «Просто делай то, что тебе нравится. Только не переставай болтать, прошу тебя» — Ты любишь, когда над тобой доминируют? — Джонни мягко оттягивает крайнюю плоть. «Я никогда не пробовал» — Саймон кусает губы. — Кажется, тебе нравится, — смеется Джонни, оставляя свой член в покое и поворачиваясь в камере спиной. — Кажется, ты еще не видел меня с этой стороны, а, Гоуст? — хихикает парень, поддевая ягодицы руками и раздвигая их. «Саймон» — умоляет Гоуст. — Саймон, — вторит ему Джонни. — Красивое имя. Гоуст падает на свое кресло и раскидывает ноги по подлокотникам, обеими руками сжимая у основания член. На экране — аппетитная полная задница с сексуальными анатомическими впадинками на ягодицах, поясница с отчетливыми ямочками, Джонни мнет свою задницу руками, шлепает то одну ягодицу, то другую, и на каждый шлепок отзывчиво вздыхает, а затем прогибает спину и отодвигает пухлую ягодицу в сторону — дырочку закрывает черный ограничитель анальной пробки, основание которой довольно тонкое. Джонни пробегается пальцами по ограничителю. «Да, вытащи ее» — пишет Гоуст. — Хотел бы я, чтобы ты вытащил ее зубами и вставил в свой грязный рот, пока я занят делом, — роняет на него бомбу Джонни, и Саймон плюет на свои пальцы, накрывая ими свою головку, медленно растирая слюну со смазкой — он пытает себя все то время, что смотрит за Джонни, но эта пытка такая сладкая, что он хочет, чтобы она продолжалась вечно. «Только если бы твоим делом был минет, Джонни» — Саймон подтягивает к себе клавиатуру, пишет с ошибками, путается в буквах. — Любишь шесть-девять, шалунишка? — голос Джонни лижет уши Гоуста. «С тобой я бы попробовал» — на губы Саймона лезет непрошенная улыбка. — Игрушек нет, доминацию не пробовал, шесть-девять не пробовал, — насмешливо вздыхает Джонни, и его пальцы скользят по сухой ложбинке между ягодицами. — Чем же ты занимался все это время? «Служил в армии, Джонни» — пальцы Саймона собирают достаточно смазки, чтобы касаться сухого отверстия теперь было приятно. — Так ты военный? — пальцы Джонни подхватывают основание черной пробки — прогнув спину, он крутит ею в хорошо смазанной дырке, тихо постанывая. — Должен ли я поблагодарить тебя за твою службу? — он играет с собой, вытаскивая пробку наполовину и снова толкая ее обратно — светлая смазка выскальзывает из сморщенного колечка и капает вниз, а Саймон подставляет язык, трогая свою сухую узкую дырку. «Паясничаешь, Джонни?» — Саймону катастрофически нужна третья рука. — Ты попросил быть собой, — хихикает Джонни. Пробка с тугим хлюпаньем выходит из задницы Джонни. Наверняка сладкая дырка сочится водянистой белесой смазкой, которая растаяла на его горячей коже и похожа на капли спермы. Саймон представляет, как после нескольких заходов Джонни, жадный до пошлых касаний, жадный до оргазмов, жадный до языка, слезает с его члена и садится на его лицо, заставляя Саймона вычищать весь беспорядок, что он устроил. Фаланга с трудом протискивается внутрь, Саймон шипит — тупая боль помогает оттянуть оргазм, на грани которого он балансирует все это время. Джонни вертит пробку в пальцах, впиваясь рукой в свою ягодицу и оттягивая персиковую кожу в сторону, позволяя Гоусту вдоволь насладиться видом податливого смазанного отверстия. — Облизывай, — приказывает очень способным до этого дела тоном Джонни. — Облизывай, пока я не засунул ее тебе в глотку. «А если это именно то, чего я хочу» — Саймон хнычет. — Бьюсь об заклад, в казарме со своими солдатами ты не такая тряпка, — смеется Джонни, кидая пробку куда-то в сторону и раздвигая ягодицы двумя руками. — Я скучаю без твоего языка. Он нужен здесь, глубоко и долго, — он ныряет в себя сразу двумя пальцами. «Просто невыносимо» — Саймона трясет, когда Джонни отдает приказы. — Уже хочешь кончить? — удивляется Джонни. «Я хочу кончить с того момента, как увидел тебя» — пишет Гоуст. — Тогда сделай это для меня? Я могу поруководить процессом, Саймон, — Джонни шлепает себя. «Я могу попросить?» — Гоуст кусает свои губы. — Все что угодно, — виляет бедрами парень. «Говори со мной. Я хочу видеть твое лицо. Называй меня по имени. И будь грубым со мной, пожалуйста» — Саймон срывается — и пишет все, что боится сказать даже самому себе. — «Мне это нужно» Джонни смеется. Его приглушенный музыкой смех бьет хлыстом по напряженным мышцам. Голубые, как чертово небо, глаза смотрят прямо в камеру. Саймон видит косточки ключиц, медовые переливы плеч, пепельно-русую щетину и скользящий по зубам язык. Джонни улыбается, хищно, кровожадно, подминая под себя пользователя с незамысловатым ником, в то время как Саймон перед ним — оголенный нерв, выдранный из тела с корнем, сосуд с чистой похотью, истекающий густой смазкой на собственные руки, как течная псина, хнычущий и красный, пахнущий собственной спермой, растрепанный — словно уже выебанный во все щели до состояния отключки. Джонни ведет рукой по своей груди, щипает себя за сосок, приглаживает темные волосы. Саймон тянет сухими пальцами свою задницу, истекая слюной на свою грудь. — Руки от члена, шлюха, — взгляд голубых глаз резко становится синим — и Саймон убирает руки за голову, — перед тем, как ты кончишь, я хочу, чтобы ты попросил у меня разрешение. «Умоляю, Джонни» — Гоуст кулаками бьет по клавиатуре. — Мало, — качает головой Джонни. — Тебе надо заслужить эту возможность. Хорошенько поработать, чтобы кончить, шлюха, — звериный оскал не идет румяному личику. — Слушай меня внимательно. И делай все, как я скажу, — голос срывается на шепот. — Ты понял, тупой член? «Да» — Саймон умудряется сделать две ошибки в коротком слове, но Джонни его понимает. — Твой бесполезный здоровенный стояк годен только для того, чтобы удовлетворять, понимаешь? — Джонни смотрит прямо в камеру. — И даже сейчас ты тратишь себя зря. Но ты удовлетворишь меня, если не потратишь свою кончу зря, Саймон. Если ты спустишь на свои пальчики и вылижешь весь сделанный тобой беспорядок — до последней капельки. Проглотишь свою сперму — я буду очень удовлетворен. «Я сделаю это» — самозабвенно пишет Гоуст, слушая слова Джонни, как заклинание. — Сделаешь что? — Джонни выгибает бровь. «Я кончу на свою руку и слижу все, не оставлю ничего. Как ты и сказал» — Саймона трясет. — Для чего ты это сделаешь? — Джонни проводит кончиком языка по губам. «Чтобы удовлетворить тебя, Джонни» — Гоуст до треска стискивает клавиатуру. — Почему, Саймон? — мягкий язык скользит по губам. «Потому что я годен только на то, чтобы удовлетворять тебя. Чтобы выполнять твои желания. Трахать тебя так, как тебе нравится, а потом вылизывать тебя так долго, как ты скажешь. Не обращая внимания на себя. Удовлетворять только тебя, подчиняться только тебе» — сообщение Гоуста больше напоминает адскую мешанину, но Джонни понимает его — голубые глаза мечутся между экраном и объективом камеры. Саймон полностью потрачен. Он чувствует, что ему становится ужасающе больно без прикосновений. Он горит, полыхает, он испепелен пронзительным заинтересованным взглядом на экране. Он трахает бедрами воздух, как умалишенный, он упирается ногами в стол, он скребет ногтями по пластиковой крышке клавиатуры и отдирает подушку от кресла. Он задыхается, дожидаясь разрешения. Он чувствует, как от перевозбуждения по щекам текут слезы. Он никогда не ощущал ничего подобного без стимуляторов или алкоголя, он никогда не отдавался этому настолько. Он никогда так сильно не желал картинку со своего монитора. — Отлично, — заключает Джонни, — трахни свою руку. Выеби ее. И вылижи. Шлюха. Саймон хрипло стонет, пока Джонни мягко водит языком по своим губам. Сухой кулак ложится на нежную кожу и обжигает ее касанием. Саймону хватает нескольких резких толчков, чтобы излиться тугой струей в воздух, пачкая живот, ноги и лобок. У него темнеет не только в глазах — он словно окунается в темные воды с головой, он не слышит и не чувствует ничего еще добрых несколько минут. Внутренности плотно завязаны узлом, воздух встал в легких замерзшим сливочным маслом. Саймон дышит и задыхается. Ощущения приходят в его тело постепенно, накрывая теплыми поцелуями одну отмершую клеточку за другой. Джонни на экране все еще смотрит, не спуская глаз. Гоуст собирает свою сперму ладонями и облизывает их. Пахнет прелой кожей и уникальным белковым запахом — на вкус горько и солено, но Саймон все еще на кураже и послушно обсасывает свои пальцы. Только сейчас он чувствует себя полностью опустошенным. «Я не уверен, что когда-либо в жизни испытывал что-то подобное» — спустя несколько минут пишет Гоуст. И не врет. — Я думал, ты там задремал, — Джонни на экране наконец мягко улыбается. С пустотой приходят рациональные мысли. Счетчик минут окунает в кривую реальность — но Саймону почему-то так наплевать, что Джонни зарабатывает на этом. То, что он сейчас дарит ему — стоит в десятки раз дороже. Саймон не хочет думать об этом или загружаться — но Джонни заставил его оголиться полностью и сбросить все старые настройки. Он зевает, прикрывая рот рукой. Нывший весь вечер член наконец опадает по шву мошонки, и Саймон может посмотреть на мир вокруг так, как он смотрит на него всегда. Однако, в груди все еще сидит что-то теплое. «Я близок к этому. Спасибо, Джонни» — пишет Саймон. — «Я хочу заходить почаще. Ты всегда стримишь в это время?» — В моем BIO все написано чуть подробнее, но в целом да, в это время меня можно найти на сайте, — у Джонни становится мягким даже взгляд. Конечно, это все маска, картинка, образ — но какой же он адски горячий. Саймон выдыхает и проводит руками по торсу. Джонни смотрит в свой монитор, видимо, ожидая сообщения. Мятный медленный лаундж скользит по зашторенным окнам и закрытым дверям. На улице давно глубокая ночь. Саймон смотрит на свой счетчик и вводит в окошко чаевых ровно ту сумму, что у него осталась, скидывая все Джонни. Бровь парня удивленно ползет вверх, а стрим быстро обрывается. «Не стоило» — быстро пишет Джонни. — «Но спасибо» «Спокойной ночи, Джонни» — Саймон хочет поболтать с ним, но его правда обволакивает сон. «Сладких снов, Саймон» Гоуст никогда в своей жизни так сладко не спал.