полный приват

Отпуск продолжается. И Гоуст этому просто охренеть как рад. Джонни — это зависимость. Гоуст на игле, в шприце — тело греческого божества цвета сливочной карамели с тонкими жесткими волосками, стекающими с груди по животу в пах и спускающимися по ногам, около которых Саймон готов проводить все свое свободное время. Мягкие изнеженные пальчики на ногах Джонни прячутся в высоком белом носке, который втискивается в тяжелый кожаный сапог на шнуровке, и вот в промежутке между массивным каблуком и подъемом стопы Саймон предпочитает торчать с четырех дня до двенадцати ночи по Гринвичу — в часы стрима Джонни. Блять. Саймон чувствует себя придурком, но не может остановиться. У Джонни орда поклонников и тысячи зрителей. И безликий «ghost1986» — просто очередной безликий зритель, пишущий пошлости восхитительной красоты парню. Глотая слюну, Гоуст смотрит на десятки записей экрана, что он делает во время стримов Джонни и складывает в отдельную папку, а потом лезет обратно на вебкам-сайт, чтобы наснимать новый материал. Гоуст понимает, что есть ресурсы, на котором люди без личной жизни делятся этим с остальными — Саймон предпочтет пустить себе пулю меж глаз, чем показать свое сокровище хоть кому-то. Так, все, хватит. Четыре десять. Джонни, стоя спиной к камере, натягивает футболку. Черная ткань облегает точеные мышцы, обволакивая кожу нефтяной пленкой. Рашгард тугой и утягивает торс Джонни — ему до безумия идут все вещи в облипку. Саймон давно без нижнего белья, которое сиротливо валяется у ножек кресла. На столе — открытое приложение, позволяющее контролировать игрушку Джонни — они нашли идеальное решение, чтобы не ломать тип-меню Джонни и позволять Саймону играть с ним как угодно — за определенное количество токенов, конечно. Саймону все нравится. Нравится торчать вечерами на его трансляциях и видеть его многоликим, но живым одновременно. Нравится вымазывать его маслом и блестками, умоляя подвинуть камеру поближе, чтобы облизать глазами каждый блик на его карамельной коже. Нравится забрасывать его токенами, заставляя игрушку в округлой заднице вибрировать до того момента, как Джонни кончает без рук, хныча и содрогаясь. Нравится торчать с ним наедине, слушая его отвязную распутную болтовню — нравится ползать по полу, слизывая свои пот и сперму из-под ног по его приказу, нравится самому командовать и заставлять Джонни растягивать себя дилдо до того момента, как покрасневшая дырка, вымазанная в белесой смазке, переставала закрываться, издавая самые сексуальные звуки на свете. Саймон признает, что ему нравится Джонни — но пока что отодвигает эти мысли на периферию и позволяет себе развлекаться, пока этого хочется. «Тебе идет черный» — как-то даже скромно пишет Гоуст, смотря на то, как Джонни недовольно поглядывает на себя в настольное зеркало — масляные разводы с кожи мог убрать только тщательный душ, но Джонни не хотел сбавлять градус стрима. Это последнее, что нужно Гоусту. Он понимает правила игры — Джонни не может смотреть только на него, и поэтому зрителям его чата тоже иногда надо кидать косточки. Саймона это не лишает чувства какого-то нездорового самоудовлетворения — он словно приобретает какой-то дорогой экспонат в коллекцию и показывает его другим за определенную сумму. Нездоровое это чувство потому, что Саймон думает, что он — собственник. Но Джонни заставляет его думать иначе слишком часто в последнее время. Джонни вообще одной рукой перебирает мозг Саймона по кирпичикам, и тот факт, что для Джонни Саймон лишь очередной набор букв на экране — заставляет его кусать исчерченные шрамами губы. В очередной раз залитое маслом тело сверкает перед камерой. Бумажные салфетки одна за другой скользят по ладоням, затем Джонни комкает их и игриво бросает через свое плечо в неприметное мусорное ведро. Саймон все чаще, прикрывая глаза, думает, чем пахнет его кожа, когда во время жаркого танца он вымазывает ее в шиммере и сливках. Как пахнет его шея и грудь, по которым комки взбитых сливок скользят вниз, застревая в ключицах и яремной впадинке. Как дезодорант и гель для душа смешиваются с химозно-яблочным запахом клейких блесток для тела, как хочется слизать эту пленку с его живота, поясницы, ягодиц, окунаясь лицом между них и вычищая скользнувшие на влажную дырочку капельки масла. — Без шансов, — Джонни вертелся перед камерой, видя, как в ярком свете на черном рашгарде проступают пятна от масла. — Сменю на другую, — мурлыкает он, задирая футболку и стягивая ее через голову, напрягая плечи и заставляя Саймона теряться при виде его твердых от трения об одежду сосков. «Подлецу все к лицу» — пишет Гоуст, чувствуя, что готов к еще одному раунду — прямо сейчас. — Твоих пальчиков дело, между прочим, — роняет Джонни, и Саймон откидывается на кресле, подтягивая за собой клавиатуру. «Ты жалуешься?» — Саймон наблюдает за тем, как Джонни вытирает себя собственной футболкой. — Никак нет, сэр, — голубые стальные глаза лукаво чертят по прямой траектории прямо сквозь объектив его камеры в череп Саймона; а затем серьезное выражение лица сменяется лукаво-расслабленным, но кровь уже ударяет по члену Гоуста, заставляя его окрепнуть сильнее прежнего. За кадром Джонни вытягивает откуда-то футболку цвета хаки, и Саймон выдыхает через нос. Видимо, до Джонни дошел его маленький подарок от Саймона, в котором он так хочет видеть парня — и Саймон забывает о том, что, возможно, Джонни нужен небольшой перерыв — сразу же щелкает по кнопке «полный приват» — уж этим зрелищем он не будет делиться ни с кем. Парень слышит звуковое оповещение, но не торопится делать что-то, и Саймон чувствует — он опять играет с ним. Саймон до ужаса любит эти игры. «Я украду тебя?» — пишет Гоуст, закидывая ногу на стол — мошонка опускается на мягкую чувствительную промежность, поджимаясь и дергаясь от соприкосновения. — «Ничего не могу с собой поделать. Хочу тебя безумно» «Я покурю и мы можем идти» — отвечает ему Джонни, бегая взглядом по столу. «Покуришь со мной. Принимай приглашение» — Гоуст нетерпеливо бьет пальцами по клавиатуре. — «Если тебе нужно отойти — сделаешь это уже в привате» Так они и поступают. Джонни отключает звук на камере и уходит куда-то за кадр, пока Саймон устраивается в кресле поудобнее. Для Джонни с доставкой на дом через wish-лист в «5.11» он заказал несколько забавных мелочей, которые всегда вызывают в нем какое-то нездоровое притяжение. Саймон уже упоминал, на кого у него случился первый стояк? И он до сих пор не отрекается от своих воспоминаний. К сожалению или счастью, военный под рукой лейтенанта Гоуста — это всегда удобный и безотказный вариант, быстрый и легкий. Что может быть проще, чем дать в рот смирному казарменному кролику спустя семь-десять месяцев миссии? Когда он в военной камуфляжной рубашке, тактической разгрузке и с кобурой на бедре, ведь пояс занят аптечками — когда он животом на коробке или капоте автомобиля, пока Гоуст сзади и единственное, за что можно схватиться — это кобура? Кинк, фетиш, извращение — Гоусту поебать, как это называется. Когда он увидел Джонни впервые, он сразу понял, в каком костюмчике он хочет этого мальчика. — И как это надевать? — Джонни распутывает ножную тактическую кобуру. От предвкушения Гоуста потряхивает. Они в полном одиночестве, только наедине друг с другом. Затухает даже лаундж на фоне стрима Джонни — чтобы ничего не перебивало его голос. «Несложно» — Саймон взглядом провожает каплю прозрачной смазки, что собралась на его головке и сорвалась с изгиба члена. — «Ты разберешься с этим для меня?» — пальцы колет от жалкой попытки взять верх над Джонни. На Джонни — эта проклятая футболка цвета хаки, простенькая и делающая половину образа готовым. Волосы чуть растрепаны, ирокез ложится на левую сторону головы, пока Джонни, закусив губу, путается в лямках кобуры. Свежая одежда наверняка пахнет хлопком и кондиционером для белья. Саймону кажется, что у Джонни — древесный парфюм. Свет идеально обволакивает его фигуру, обнимая лучами каждую часть его тела — твердый торс, накачанную грудь и пухлые бедра в темно-синих боксерах. Выпуклость на нижнем белье соблазнительно качается из стороны в сторону, пока Джонни занят делом. — Да, сэр, — Джонни наконец разбирается с ремнями и щелкает пластиковым карабином, — или мне стоит быть конкретнее? — он защелкивает карабин на поясе и тянет его лямки в стороны, чтобы пояс плотно сидел на его торсе. Как идеально трещал бы пластиковый карабин… нет-нет-нет, сначала — Гоуст путается в своих мыслях. В темной комнате пахнет прохладой и ледяным мандарином его дезодоранта — но смутную черную темноту перед глазами Саймон меняет на долгожданную влажную ночь где-нибудь в укромном местечке полигона, где в брезентовой палатке лейтенант Райли, разложив своего симпатичного рекрута Джонни на патронном ящике, срывает с него армейские брюки, выворачивая штанины так, чтобы кобура дежурного солдата осталась на месте, с мокрым от слюны и смазки ртом под плотной пыльной балаклавой жестоко, кровожадно и отвязно трахает Джонни, руками в перчатках вцепившись в пояс кобуры — и вот тогда бы идеально трещал пластиковый карабин и развязывался пояс, шуршание ткани смешивалось бы с мокрыми шлепками полных спермы яиц о разгоряченную кожу, трение красной налитой головки о нежно-розовую кожу промежности Джонни сливалось бы с сочащимся чистой похотью прерывистым дыханием лейтенанта. «Лейтенант Райли» — пишет Гоуст — он доверяет грязному рту Джонни свое настоящее имя и хочет, чтобы Джонни вымазал каждую букву его выстраданного звания своей слюной, перекатывая его во рту. — Лейтенант Саймон Райли, — надкусывает сочный кровавый грейпфрут грозного имени Джонни и облизывает губы. — Был бы рад обслужить своего лейтенанта после тяжелого рабочего дня, — усмехается он, пока возится с ремнем кобуры. Последние щелчки амуниции — и Джонни полностью собран. У него ровная осанка с покатыми плечами, пока он складывает руки на груди, чтобы, расставив ноги на ширине плеч, покрасоваться перед Гоустом. Ремешок кобуры песочного цвета струится по бедру, огибая ямку на ягодице и падая над коленом. Пустая кобура плотно сидит, пристегнутая двумя ремнями, на середине рельефного бедра парня. Джонни поворачивается — широкий ремешок прикрывает поясничные ямочки под вздернутой футболкой, ягодицы напряжены и поджаты, словно он хочет быть максимально по команде «смирно». Ремешки кобуры обнимают квадру ноги и лежат на ней, как влитые. Это — самое сексуальное зрелище, которое Гоуст только мог наблюдать последние несколько лет. Дергающийся член и поджимающиеся яички — тому самое яркое подтверждение. Саймон течет, как молоденькая девочка перед симпатичным мальчиком. Смазка жидкая, прозрачная, застывает ледяными росинками на коротких лобковых волосах. Саймон трет ее пальцами и возвращает на головку, обводя ее пальцами. Горячая кожа полыхает от долгожданного прикосновения. Он ждет этого момента каждый день, и даже если он уже спустил разок — ему мало. Потому что Джонни — как наркотик. — Залез бы под твой стол, пока ты часами заполнял свои блядские бумажки, — Джонни призывно виляет бедрами, качая ими по окружности, — грел бы твой каменный член в своей глотке, — он поднимает руку и кладет ее на кронштейн микрофона, опуская его к своим губам, — чтобы твоя сильная рука заползла в мой ирокез и крепко, прядка за прядкой, стянула мои волосы на затылке и прижала к твоему лобку, не позволяя мне вытащить твой член из моего горла, — шепчет он прямо в микрофон, заставляя Саймона стонать в голос. «Хороший солдатик» — все, на что хватает Гоуста, потому что руки практически приклеены к бедрам — не хочется сорваться раньше времени и кончить, не поиграв с Джонни. — Уже представляю, как тебе бы понравилось это, — Джонни делает шаг назад от камеры, ступая по полу, чтобы перед Саймоном открылся вид на его хитрое лицо, скорченное в улыбке. — Тебе же так нравится трахать своих солдат после отбоя в казарме, элти. Идеальный, гладкий, ровный, он как таблетка экстази — но только не под языком, но и на нем, и Гоуст теряется в своих мыслях, когда думает, в каких позах он хочет потрогать Джонни. Джонни наслаждается собой, и это видно — смотрит на себя в монитор и гладит свое тело руками. Саймон сглатывает и прикусывает губу. «Отбой меня не остановил бы» — пишет Саймон, поддакивая Джонни в этой глупой игре, от которой у него вскипает кровь. — Прямо посреди рабочего дня? — усмехается парень, хватая пальцами ремень кобуры на своем бедре и протискивая за него пальцы, сминая карамель кожи тонкими подушечками. «Расстелил бы тебя прямо на плацу, трахнул на глазах целого взвода» — Райли закатывает глаза. — «Кобура на твоих ногах идеально подходит для того чтобы удержать такую дерзкую сучку на месте» — Так «хороший солдат» или «дерзкая сучка»? — смеется парень, не переставая двигать бедрами. «Одно другому не мешает» — Саймон не успевает за своими раскаленными фантазиями, которые перебирают извилины его мозга и впиваются в них коготками. — «Покажи себя сбоку, Джонни» — пишет Гоуст, и Джонни, скользнув по сообщению глазами, сдержанно кивает и поворачивается боком. — «О бо-оже, я могу тебя попросить?» Саймон хочет знать, сколько часов в день Джонни торчит в тренажерном зале, потому что тело Джонни с любого ракурса — это не просто произведение искусства, это — тяжелый труд. В нем даже из-под одежды виднеется проработанный рельеф каждой крошечной мышцы, и Саймон хочет знать — каковы на вкус эти бедра, каково это — вгрызаться в каждый сочный кусочек сочного свежего горячего мяса, которое Джонни нарастил на своих ногах. Задница Джонни упругая, мягкая, но рельефная, отдается тугими покачиваниями плоти под темно-синей тканью — эта попка идеально скачет на члене, Гоуст видит это почти каждый божий день, но каждый раз этот вид завораживает его, отправляя кровь толчками прямо в член. «У тебя есть джинсы?» — Гоуст вспоминает о своей маленькой фантазии и хочет завершить на Джонни тот небольшой образ, в котором он видел его сегодня. — «Самые обычные, голубые. Хочу, чтобы ты надел их для меня. И кобуру сверху» — Целый блядский показ мод, — усмехается Джонни, но просьбу выполняет, начиная расстегивать на себе ножную кобуру. «Оставь игрушку, Джонни. Я хочу поиграть сегодня с тобой как следует» — Саймон бросает Джонни сахарную косточку, зная, как парню нравится ощущение растянутой задницы и жгучая вибрация пробки, вокруг которой растянута его розовая жадная дырка. Наверное, стены спальни Саймона предпочитают, чтобы их перекрасили после увиденного за последнее время. А внутренняя сторона черепа — хотя бы сравнять с остальной костной структурой, сгладить выпиленные на костях образы обнаженного Джонни. Саймон словно отыгрывается за все годы, когда у его возбуждения не было никакого лица — просто призрачный образ с порносайта или безликое тело с сайта знакомств; а теперь, когда все это настолько личное, персонализированное и подогнанное под его желания — Саймон едва держит себя от того, чтобы протянуть руку, вонзить ее в жидкокристаллический монитор и коснуться желанного тела по ту сторону. Ведь он может сделать это за считанные часы, по одному-двум звонкам и парочке скриншотов лица Джонни. Но не будет. Пока что. Ткань шуршит на теле Джонни, джинсы с характерным звуком скользят до колен парня, пока он подтягивает ткань, дергая мягкую голубую джинсу узких брюк вверх, сминая ее сильными пальцами. Саймон хочет, чтобы вместо ткани пальцы Джонни мяли его волосы на затылке, пока лейтенант Райли давится его сочным толстым членом, вываленным специально для него из ширинки этих блядских узких джинсов. Джонни тянет шлевки джинсов выше, но ткань идет все туже и туже, выдавливая из силуэта Джонни его сочные округлые ягодицы и привставший член в нижнем белье. Джинсы идут по бугоркам туго, и первыми за тканью скрываются ягодицы, которые не утягиваются джинсой, а образуют мягкий полукруг, в котором кажется, что джинсы по шву вот-вот разойдутся. Следом Джонни ладонью заправляет в ширинку свой член, обхватывая его ладонью через ткань и толкая за лоскут ткани. У Саймона сводит пальцы на ногах. Он хочет разодрать штаны прямо на Джонни, неаккуратно дергая нитки ножом и кровожадно стягивая обрывки ткани с его ног. Хочет разрезать ткань прямо между ягодиц — а лучше сделать небольшой надрез и разорвать оставшееся руками, как животное, ведь это именно так, как его заставляет чувствовать Джонни. Хочет протиснуться ртом между пухлых ягодиц, вырвать зубами пробку и заласкать податливое отверстие до того момента, как Джонни, чувствительный и отзывчивый, не кончит, оставляя спереди на голубой ткани пошлое пятно спермы. Клацает пуговица, взвизгивает ширинка, и Джонни снова принимается за ножную кобуру. Он не спешит, зная, как Саймон не любит резкие движения, он постепенный и сосредоточенный, и в его движениях прослеживается какое-то знание — Саймон не хочет знать, откуда, Саймон хочет только одного — дранные на заднице джинсы, ремень кобуры в его руках и плачущий от жесткого секса на сухую розовощекий шотландский бог под ним на коврике для йоги или голыми коленями на плитке. Мысли сходятся в одну точку, и Саймон может слушать только звук из колонки — выключенный эмбиент оставляет его один на один с шорохом ткани и ровным дыханием Джонни. — Как тебе? — хитро улыбается Джонни — его фирменная улыбочка украшает его изогнутые мягкие губы, когда он наконец расправляется со своей одеждой, и Саймон просто ломано стонет с голос — он возбуждает его в одежде еще сильнее, чем без нее. «Игрушка?» — сухо пишет Саймон, и Джонни поворачивается задницей в камеру — сочные ягодицы, как фруктовое желе, расхлябанно подрагивают от покачивания. — На месте, лейтенант Райли, — щебечет Джонни. Саймон давно подозревает, что Джонни в жизни — ужасающе недотраханный. Конечно, пока Джонни опаздывает на стрим или уходит раньше, Гоуст прячет количество токенов на балансе — которые предназначены только для Джонни — и гуляет по сайту; практически никогда ему не нравится то, что он видит — уставшие и замученные стримеры пачками клянчат токены и практически ничего не дают взамен. Но Джонни… Джонни совершенно иной опыт. Саймон не единственный богатенький воздыхатель парня, и к каждому Джонни умудряется найти свой подход, при этом оставаясь совершенно натуральным. Готовый отдать себя полностью очередному горячему шоу, он всегда с улыбкой встречает обожаемых постояшек и с такой же улыбкой провожает в бан попрошаек. Саймон может наблюдать за ним хоть все восемь часов стрима — и Джонни не сидит на месте, иногда спуская по три-четыре раза за стрим. Интересно, в жизни он такая же выносливая жадная дырка? Гоуст хочет думать о нем так, но все чаще и чаще глаза поднимаются на его лицо — и сейчас от потока ненужных мыслей Гоуста спасает только тот факт, что добрая часть крови в его теле — в его раскаленном и истекающем смазкой члене. Джонни что-то настраивает в своем телефоне, но Гоуст быстро хватает свой, открывая задремавшее приложение Lovense Connect и на пробу двигая подушечкой пальца по сенсору — по ту сторону экрана почти сразу раздается приглушенная вибрация, а зрелище становится более горячим на добрые пару градусов — из груди Джонни рвется вздох, а голубые прекрасные глаза закатываются под дрожащие веки. Почти сразу колени Джонни чуть подкашиваются, а руки ищут опору в столе перед ним. Гоуст нарочно игнорирует себя, надеясь сначала сделать мокрым Джонни. «Немного поизучал игрушки, которыми ты пользуешься» — Саймон почти осваивает талант печатать одной рукой, пока второй сжимает пальцами свой припухший сосок. — «Присмотрел тебе кое-что» — усмехается он сам себе. — Мне? — удивляется Джонни, вскидывая брови. «Что за детское удивление?» — Саймон скользит сухими пальцами по кубикам своего пресса. — «Конечно тебе» — он подтягивает телефон со стола и кладет его на свою грудь. — «Они все имеют возможность подключению к этой программе?» — Вроде как да, — Джонни расправляет на груди футболку — он просто отпадно смотрится в полном образе. «Массажер простаты идеально смотрелся бы под твоими большими яичками» — предлагает Саймон. — Edge? Он у меня есть, но с ним не интересно, я кончаю за какие-то считанные секунды, — фыркает Джонни. «Черт, из твоих уст это звучит так, словно это плохо» — Гоуст смотрит в голубой экран телефона и разглядывает режимы игрушки. — «Может, рукав?» — Скучно, — картинно зевает Джонни. — Пробка для меня самая идеальная игрушка. Именно вход у меня очень чувствительный, поэтому стимуляция выходит не такой сильной, но мучительно сладкой. Еще бы. Гоуст знает, как Джонни нравятся его игрушки, идеально подобранные им самим для него самого. Джонни знает свое тело и самые потайные его уголки, знает и не стесняется этого знания, и Саймон от этого течет себе на лобок, как школьница. Джинсы обтекают его бедра, ремень кобуры затянут прямо под самой ягодицей, словно это не тактическое снаряжение, а подвязка чулок какой-то шлюхи. Саймон прикрывает глаза и наконец не выдерживает, стискивая член сухой рукой и делая несколько отрезвляюще-болезненных движений по нежной коже. Он хочет доиграть с Джонни в эту грязную игру. «А что на счет секс-машины?» — Райли закусывает губу, вспоминая, о чем они разговаривали. — Я видел ее как-то? — Джонни подвигает свое кресло к столу. «А пробовал?» — слюна застревает в горле, когда Саймон видит хитрющую улыбочку Джонни, забирающегося на кресло с ногами. — «Су-ука, Джонни, можешь даже не отвечать, я по твоему лицу все понял. Я хочу, чтобы после привата добавил ее в свой wish-лист» Это пока что единственная возможность побаловать Джонни чем-то кроме токенов — анонимные wish-листы на разных сайтах с такой возможностью. Саймон уже закрыл парочку тех, что висели в профиле Джонни до их знакомства, а теперь предлагал идеи и сам. Как удобно, что самый популярный сайт по продаже игрушек для вебкама имеет такую функцию. Однако, Джонни внезапно краснеет — хотя смущения как будто нет в его базовых настройках. Это заставляет Саймона гореть еще сильнее. — Саймон… — выдыхает Джонни, роняя руку на промежность и трогая себя. «Сегодня я для тебя не «Саймон», малыш» — напоминает Гоуст. — Лейтенант Райли, сэр… — этот сучонок совершенно точно что-то знает об уставном общении. — Будет сделано, — он подмигивает Саймону в камеру и усаживается на кресле, раздвинув ноги. Саймон уже представляет себя между его ног, в своих рабочих старых карго, которые объездили с ним полсвета, представляет, как дерет на них ширинку, чтобы освободить жадный до касаний член, пока глубоко берет Джонни до самых гланд, пихая его глубже в себя, словно надеясь уместить его в себе полностью, давясь, капая прозрачной жидкой слюной на свои бедра и пыльный пол под ними. Представляет, как Джонни властными движениями приподнимает край его маски, хитро ухмыляясь, а Саймон сам падает ртом на его яички, ненасытно вылизывая нежную кожу, путаясь кончиком языка в кудрявых жестких волосах и сплевывая их на пол. Он чувствует носом жар, смесь мускуса и елового геля для душа, чувствует хлопок белья и кондиционер для стирки. Он чувствует каждый сантиметр кожи. Он чувствует их, даже когда находится далеко от Джонни. Он уверен, что парень, недосягаемая картинка с его экрана — на вкус именно такой. Джонни заползает рукой под ремешок кобуры на бедре и дразнит его пальцем — словно знает, что Саймон сходит от этого с ума. «Хороший солдатик» — хвалит Саймон, толкая пальцы в свой рот и с гортанным стоном выпуская их — слюны предостаточно, чтобы прикосновение к чувствительной головке стало наконец приятным. — «В этих джинсах ты ходишь по улице? Как тебя еще не украли?» — Не переживай, я могу за себя постоять, — Джонни искренне рад, что вызывает у Саймона те эмоции, которые он хочет в нем вызывать. — Ну что, лейтенант Райли. Я похож на военного? «Я б добавил к этому образу несколько деталей, но в целом да, ты выглядишь как охренительно симпатичный оперативник» — Гоуст потирает головку пальцами, спускаясь на уздечку и снова поднимаясь к уретре. — «Не хватает бронежилета, микрофона, аптечного пояса. В твоих руках сексуально смотрелась бы винтовка» — Гоуст облизывает сухие губы. — Еще кое-что смотрелось бы сексуально, лейтенант, — усмехается Джонни, оглаживая свой вставший член через джинсы. — И не только в руках. И у Саймона сносит крышу. Игрушка в заднице Джонни взвизгивает резкой вибрацией, от чего вздрагивает и сам Джонни, хватаясь рукой за спинку кресла и мелко дрожа от сильной вибрации. Саймон тапает по экрану дважды, чтобы вибрация не останавливалась даже тогда, когда он уберет руку с экрана. Никакого разгона, никакого разогрева — сразу жестко, горячо, сильно, и это так, как хочет Саймон сегодня — воспользоваться своим сексуальным наивным рекрутом по полной, не оставив от него и мокрого места. И Джонни идеально понимает его. Стонет тихо, словно боится, что их раскроют, обеими руками держится за спинку кресла, потому что лейтенант не давал разрешения трогать себя, но никто не может заставить Джонни подмахивать бедрами в такт волнам вибрации. Глаза его то расширяются, то закатываются, рот то сыпет проклятьями, то расцветает в признаниях, и Саймон, крепко обхватив себя рукой, долбится вверх тяжелыми бедрами. — Б-блять, — хнычет Джонни, пока его пальцы белеют от крепкой хватки на спинке черного кресла, — лейтенант…ах! — Райли, — Саймон видит, как дергается член под ширинкой, заставляя вставшую бугром ткань болезненно потирать Джонни, — я так… давно хотел, чтобы вы меня трахнули, сделали это в своем кабинете, прямо на столе, — интенсивная вибрация в чувствительной заднице не мешает Джонни болтать своим грязным ртом свои грязные словечки — но Саймон буквально влюблен в его голос и может слушать эти сочные разговоры часами. — Чтобы руками я смел нахуй все бумажки с вашего стола, пока вы вдалбливались в мою задницу. Я хочу жестко, — как он ловит настроение Саймона? Черт возьми, Райли не понимает эту магию, — хочу без смазки, хочу так, чтобы я не смог ходить завтра. Саймон кусает губы, дышит, как загнанный зверь, и кресло поскрипывает под ним. Смазка подсыхает в руке, но неприятное трение так идеально совпадает с журчащим высоким надтреснутым голоском Джонни из колонки, которым он умоляет Саймона трахнуть его нерастянутую задницу. Джонни движется дальше — расстегивает джинсы и раздвигает лепестки ткани, чтобы освободить свой член, болезненно стоящий, показывая его Саймону во всей красе. Гоуст теряется в своих желаниях — он хочет жестоко отыметь Джонни, хочет обслуживать его на коленях до того момента, как челюсть не перестанет держаться на лице, хочет зализывать мягкую растянутую им же дырку в качестве извинений, а потом хочет повторить цикл, наслаждаясь вкусом смазки и спермы, пока Джонни извивается под ним, не переставая поток своих сладких «сэр», «Саймон», «лейтенант». Еще какое-то время — и джинсы уже болтаются на одной ноге Джонни, потому что в спешке снимать кобуру — это настоящее наказание. Пробка работает в его заднице с приглушенным жужжанием, и Саймон охренеть как завидует куску блядской пластмассы, потому что именно она сейчас чувствует на себе жар и тесноту нутра Джонни. Джонни гибко склоняется над своим членом, раскидывает ноги по обе стороны кресла и дрочит себе размеренными быстрыми движениями. — Хм-м-м, — его сырое, почти настоящее нытье — это что-то, что заставляет Гоуста ускориться, и он почти срывается, — лейтенант, пожалуйста, — он звучит хрипло, но стойко, словно солдат на службе, совершенно вымотанный отдачей долга, но готовый идти до последнего, — пожалуйста, пожалуйста, — Джонни выгибает спину и раздвигает ноги шире, — так хочу шот твоей спермы прямо у себя внутри. Глубоко внутрь, чтобы течь потом целый день. Ходить с грязным бельем в пятнах, вспоминая наш секс. Пожалуйста, лейтенант Райли, — Джонни хмурится и замедляется, рычит, прикусывает губу — Саймон знает, что Джонни перестает держать лицо, когда собирается кончить, и это подстегивает его еще сильнее. — Пожалуйста, вознагради меня за хорошее выполнение твоей команды. Все эти слова — такая бессмыслица, но Гоуст дрожащими пальцами включает в программе контроля любимую вибрацию Джонни и кидает телефон на стол. В комнате как будто парилка, ведь Гоусту необходимо совершать толчки и бедрами тоже, чтобы не выпадать из фантазии, в которой он — владеет Джонни на все сто процентов, в которой может тянуть его за растрепанный ирокез, может брать его так глубоко, как хочет, может стискивать его бока и ягодицы руками так сильно, как хочет… Может целовать его, может приглаживать выбившиеся на лоб каштановые влажные прядки, может держать его на своей груди хоть всю ночь, может обнимать его, пока он лежит под его боком, и понимать, насколько он все-таки больше него, совершенно немаленького мальчика Джонни. И именно на этом моменте Гоуста срывает окончательно. Он скребет ногами в носках по полу, выгибаясь в кресле от сильного оргазма, который скрутил его внутренности узлом, обжег раскаленным носиком утюга и вывернул наизнанку. Весь мир в одно мгновение становится одной светлой точкой в черном океане, и эта точка — это Джонни, за руки и плечи которого Саймон хочет хвататься каждый раз, когда кончает; хочет, чтобы в тот момент, когда он максимально обнажен и уязвим, именно Джонни был тем, кто будет с ним рядом. Блять. Саймон вдруг слышит сквозь свои заложенные уши, как он всхлипывает — но грудь раздирает смех. Он пытается контролировать свои эмоции, но тело слишком вымотано, слишком ватное, и расслабленные ноги бьются плетью об пол, пока Саймон — плачет. Недолго, каких-то несколько секунд, затем быстро приходит в себя и тут же напрягается всем не слушающимся телом, не понимая, откуда появилась эта внезапная эмоциональность — но затем переводит глаза на экран и понимает. Джонни, раскрасневшийся, глубоко дышит. На воротнике легкой футболки — небольшой воротник пота, несколько капелек слюны на груди и приличное количество спермы на животе, толчками выливающееся на футболку из подрагивающего толстого члена. Глаза Джонни влажные, пробка, вибрируя, валяется на столе, дребезжа о поверхность, и Саймон лениво тянется отключить ее. Джонни тяжело дышит, вытирает руку о безвозвратно испачканную футболку и выдыхает, возвращая себе человеческий вид. Именно вот такой — уставший, изношенный, вымотанный — он до безумия нравится Саймону. Какой угодно. До безумия он нравится Саймону какой угодно. И Саймона трясет от этих мыслей. Джонни на экране — все еще идеальная картинка. Красиво, но натурально кончающий, двигающийся в такт своих идеальных фантазий, срывая со своих губ мокрое «лейтенант Райли» — но что на самом деле в его голове в этот момент? Саймон может поднять все файлы по Джонни по одному скриншоту его лица, может узнать его адрес хоть через несколько минут и примчаться туда с ближайшим рейсом самолета, может выведать телефон Джонни и позвонить ему; но кто такой Саймон для Джонни? Просто «ghost1986», просто очередной пользователь, просто буквы на экране — даже без аватарки. Просто кто-то. «Я кончил» — пишет Саймон, чтобы все-таки написать хоть что-то. — Я тоже, — смеется Джонни, слепляя глаза обратно до следующего звукового уведомления, — это было просто потрясно. Ты потрясающий, Саймон. Но Саймон знает, почему он потрясающий — потому что оставляет ему кучу бабок, помогает сладко кончить и не требует ничего особенного. Ведь для Джонни все пользователи с такими критериями — «потрясающие». Саймон подозревает, что посткоитальная депрессия — это не выдумки, но не думает, что это может настичь и его тоже. Сухой салфеткой он стирает капли спермы с живота и бросает комок себе под ноги. Каждый его вечер заканчивается совершенно одинаково последнее время — и это радует его, выматывает — и он довольный ложится спать? Что его так надламывает сейчас? Гоуст вздыхает и прикрывает глаза, не подглядывая за тем, как Джонни приводит себя в порядок. — Все в порядке? — Джонни знает, что Гоуст всегда напишет пару ласковых словечек после постыдного признания о том, что он в очередной раз спускает на цветную картинку, и ему не совсем нравится, что он сегодня слишком молчалив. «Просто устал» — врет Саймон, устраиваясь за столом так, словно несколько минут назад ничего не было. — Будешь хорошо спать? — Джонни улыбается. И все-таки он не тот, за кого себя выдает. Да, Джонни — умелый мальчик, который отлично знает цену себе и своему телу, своему времени и своим умениям; Джонни нельзя просто подмять под себя, прогнуть, заставить, ведь в своей уютной комнатке с застеленной кроватью и креслом Джонни — главный; Джонни — кокетливый и требовательный; но сейчас у Джонни спокойное и доброе выражение лица, на которое не натянута ненужная улыбка. Обычно напряженные мышцы расслаблены, пока он растекается по креслу, отдыхая от оргазма. Джонни — чертов огонь, но если надеть жаропрочные перчатки или привыкнуть к раскаленным углям в своих рукам — с ним можно совладать. Он обычный домашний уютный парень, знакомство с которым Саймон начал с неправильной стороны. Ведь сейчас, после оргазма, когда Саймон обычно зевает, потягивается, выключает компьютер и уходит спать, Райли хочет побыть с ним еще дольше вот так, наедине, в мнимо интимной обстановке, и не хочет спрашивать его о фетишах, мучать просьбами подыграть его очередной фантазии или рассматривать его тело. Он хочет спросить, как тот себя чувствует, тепло ли одевается, есть ли у него домашнее животное, нравится ли ему страна, в которой он живет, кем он видит себя после того, как закончит все эти непотребства с вебкой и какие мужчины ему нравятся на самом деле. А ведь Джонни никогда не видит Саймона. Более того — он никогда не слышит его голос. Испытывать ответные чувства к буквам — ты в своем уме, Райли? Саймон решает, что завтра он запасется токенами и снова утащит Джонни поболтать в приват — и обязательно спросит у него все, что хотел. Сегодня — было уже слишком поздно, да и Джонни выглядит так, словно сейчас заснет. Когда они распрощались, Гоуст, прибравшись, отправляется в кровать, в которой ворочается до самого утра. Утром в глотку не лезет кофе и завтрак, и ему кажется, что он зациклился и заигрался — поэтому он принимает решение сделать небольшой перерыв и потрогать траву впервые за продолжительное время, потому что ни при каких обстоятельствах он не может потерять голову. Гоуст возвращается на Chaturbate через несколько дней, но обнаруживает, что аккаунт Джонни «удален пользователем».