Requiem

      Щёлкнул фонарик.       — Открой глаза.       Честное слово, Эрин хотела устроить саботаж. Каждый раз хотела. Например моргнуть не один раз, а два. Или вообще таращиться на дядю доктора без остановки, чтоб тому неповадно было. Но тело такое тяжёлое, свинцовое. Нет сил на сопротивление. Приказывать или просить о чём-то человека в таком состоянии — всё равно что над трупом издеваться.       Она знает слово «труп». Вообще, это должно быть достижением.       С левой стороны щёлкнул фонарик. Вамми открыла глаза.       — Ага, молодец, — протянул слишком старый для друга, но слишком молодой для доктора-учёного мужчина. — Запись пишет? — он обернулся через плечо. — Всё? Пишем? — резко кивнул. — Закрой глаза.       Да что ж такое. Если б глаза маленькой Вамми были дверьми — петли уже бы скрипели.       Она закрыла глаза. Равновесие было чуть потеряно, захотелось присесть на кушетку за спиной. Маленьких плеч робко, с опаской, коснулись чужие руки. Почти невесомо, будто обращались со стеклом. Эрин — стекло. Стеклу хотелось бы, чтобы его больше не трогали.       — Не шевелись.       Нет сил сопротивляться.       — Отлично, теперь вытяни руки вперёд, — приняв это за новую команду, Эрин чуть разомкнула веки. — Закрой глаза.       Жаль.       — Тремор есть, — судя по голосу, дядька доктор снова обернулся через плечо. — Веки не дрожат, только руки, — он тяжело вздохнул. — Да что ты будешь делать, — отошёл на несколько шагов. — Можешь открыть глаза…       Медленно выдохнув, Доу опустила руки и плюхнулась уже наконец на кушетку. Носки оторвались от пола с кафельной плиткой и закачались в воздухе. Когда-нибудь ноги Вамми будут доставать до неё. Хотя, нет, не до «неё» — просто до пола. Эту плитку, когда вырастет, Эстер бы предпочла не видеть никогда. Ну, если ей разрешат. Вамми послушная девочка. Всё делает только с разрешения. В этом месте — особенно.       Мужчина задумчиво почесал подбородок:       — Мы так много всего перепробовали, — столько досады, будто даже Вамми должна её почувствовать.       Она, кстати, почувствовала.       — Может, просто надо перестать их пить?       — Эстер, не говори глупостей. Пить таблетки нужно всем.       — Он не пил.       — Ему было уже не помочь.       — А мне ещё можно? — девочка потянула себя за светлые длинные волосы. — Мне тоже не помочь. Так может, не надо лекарств?       — Эстер, неужели ты и правда завидуешь мёртвым?       «Мёртвым» — было слишком громким словом для Эрин. И вообще для этой беседы. И для её возраста. Пугает так же, как ругательство, только мощнее и иначе. Резкое, неуместное и вводящее в ступор.       — Я скажу папе, что вы сказали слово «мёртвый», — с перепугу пробормотала Вамми.       — Ох, Эстер, прекрати, — доктор усмехнулся и покачал головой, хлопнув толстой папкой. — Это бессмысленно. Всё и так записывается, — он кивнул головой на небольшую камеру, установленную на штатив в углу кабинета.       Вамми перевела остекленевший взгляд прямо в объектив. Столько всего хотелось сделать и отправить человеку, что будет смотреть эту запись. Для начала очень сильно поплакать, чтобы дядя-папа с другого конца её пожалел и вообще всё отменил. Вручил рожок с мороженым. И отправил прямиком к Джейн и Джону. А не вот это вот всё. Эрин утомил запах больницы, таблетки, которые нужно запивать водой. Всегда водой. Даже сок нельзя. Всё такое пресное, но при этом яркое. Это место могло сочетать несочетаемое. Совместить несовместимое. Например, Эстер и «мёртвый». Она не могла быть уверена, что это прямо-таки очень плохое слово, но знала, что ей, пятилетке, не стоит его слышать. Здесь. От доктора. Вне контекста игр с мамой Джейн.       Она слабо помахала рукой в объектив. Если это запись, а не трансляция — ей в ответ помашут ещё нескоро.       — Ладно, давай попробуем ещё раз, — доктор положил папку на стол и шагнул ближе. — А теперь снова закрой глаза.       О нет, пожалуйста, только не снова.       — У… — заикание настолько затянулось, что уже даже доктор стал помогать кивком, — …уже поздно. Мы хотели с родители съездить в Блетчли-парк. Мы можем не успеть в музеи.       Доктор вздохнул и почти закатил глаза. Почти. Он просто посмотрел наверх, но Вамми точно знала, что это «закатанные глаза» тогда, когда их закатывать нельзя.       — Нет, боюсь, сегодня не получится, — быстро и уж слишком наигранно горестно ответил Доктор-молодой-учёный, что даже ребёнок понял фальшь.       — Ну, а если… — в голову не лезло ни одно оправдание. А нетерпение во взгляде мужчины пугало настолько, что от страха оное едва ли можно было выдумать.       — Молчи.

***

      Негласно квартира была разделена на несколько зон, в которых каждый мог спокойно провести время без навязанного общества друг друга. На бумаге звучит замечательно. На деле — столкновение хотя бы в коридорах просто неизбежно. Мелло нужно привыкать видеть эти рожи часто. Это первый их штаб расследования — уже что-то, учитывая столь короткий период. Определённо стоит сказать, что юноше повезло напороться на Эр, располагающую деньгами. Иначе им с Мэттом пришлось бы шляться по подвалам да под мостами, а не спать в тёплой постели на чистых простынях. Дело случая.       По молчаливому согласию Эр, она заняла спальную комнату хозяйки. Эрингиум успела составить о себе впечатление человека, который всё громит и ломает, но реальность оказалось приятно удивительной. Из её комнаты не доносилось ни звука. Тихо, как в морге. Да и сама Эр походила на призрака этой ночью, когда слонялась по коридору туда-сюда, туда-сюда. Если у девочонки и есть какие-то проблемы со сном, то Мелло они совершенно не мешают, ведь та ходит тихо, словно тень.       Опустим тот факт, что и у Мелло появились проблемы со сном после всплывший загадки. Ох, как тот только он ни корячился, стараясь поменять предложения местами, перепроверить переведённый двоичный код и подобрать пароль к файлу, что упорно не хотел открываться ни в каком формате. В моменты отчаяния он невольно переводил взгляд в коридор. Ждал момента, когда мимо снова пройдет Эрин, чтобы в очередной раз не спросить её. И принимался за всё с самого начала.       Прогонял уже готовый текстовый документ через шифр Цезаря. Выходила полнейшая каша.       Проблемы также доставлял Мэтт, стремившейся постоянно занять компьютер, оправдываясь, что сейчас Мелло он не нужен, ведь тот возится с бумажкой.       В подобном геморрое Михаэль прожил сутки, после которых сделал расписание пользования компьютером. Мэтт начал истерить, что в списке нет Эрингиум. Знаете, что? Мелло добавил эту идиотку. Не прошло и часа, как товарищ договорился с Недоразумением забирать всё её время. Стоит ли говорить, что Мелло его тогда чуть проводом от клавиатуры не задушил?       Снова вернулись к графику «два часа тебе, два мне». Исчерпывающе. Эр компьютер нахрен не сдался. Ей вообще ничего не сдалось. Сидит там в комнате, с пуговицами играет. Занятная девушка — Мелло аплодирует.       В квартире нашлось уж очень много ненужного хлама. Мелло бы предположил, что у старушенции был синдром накопительства, но уж больно аккуратно и по конкретной тематике всё сложено. Однако ходить по квартире, стараясь не врезаться во всякие вазочки и статуэтки — точно не для него. Так что на вторые сутки Мелло решил плотно заняться уборкой, запихав всё ненужное в, удивительно, пустую кладовую.       В одиночку маяться физическим трудом ради общего блага ему не пристало, так что появилась необходимость расшевелить этих двух каракатиц.       — Подъём, — Мэтт легким движением ноги был сброшен с кресла-кровати в полвосьмого утра.       Да, долго отдыхать Мелло не способен физически.       — Я убью тебя… — протянул Мэтт, не поднимаясь с пола, а только прижимая простыню — альтернативу одеяла — ближе к себе. — Иди сам убирайся, раз тебе так горит.       Ещё один пинок, так, профилактически:       — Я и Чудилу пойду будить, — для солидарности, — так что вставай, ведь когда я вернусь — тебя будут бить ногами уже двое.       — А ты уверен, что меня? — промычал Мэтт, закрывая лицо локтем от света. — Ты, блять, точно своей смертью не умрёшь. Отвечаю, тебя убьют.       — Да-да, — пробормотал Мелло, уже развернувшись к коридору.       Осталось только Недоразумение на ноги поднять. Если Мэтт из тех, кто при раннем подъёме злится, то Мелло ставит на то, что Эр в таких ситуациях начинает плакать. Она вообще, по его скромным наблюдениям длиной в двое суток, часто плачет. Над лифтом, над хлебом, над ценами в магазине, над лестницей, над замершей мухой в оконной раме, над красными нитками, над чёрными нитками, над своими кривыми костлявыми конечностями, которые норовят сбить каждый угол. Она умудрялась сочетать в себе абсолютно апатичное состояние со случайными всплесками инфантильности. До чего же странная.       Не в первый раз имеем дело.       Свет, конечно, в спальне был выключен, а дверь чуть прикрыта. Интересная черта. Мелло неосознанно всегда стремился захлопнуть за собой дверь, а Эр оставляла небольшое расстояние. Ночник? Что-то вроде того. Однако сейчас настало время пролить свет в эту комнату.       Мелло щёлкнул выключателем, надеясь, что этого будет предостаточно для пробуждения и очередного плача над чепухой. Но из спальни не донеслось ни звука. Мелло раздражённо цокнул и толкнул дверцу. Эр спала без одеяла, поджимая колени к груди и руки согнув в локте кистями вовнутрь. Почему-то Михаэлю взбрело в голову разглядеть в этом жесте защиту.       В любом случае, она не спасёт от пробуждения в полвосьмого. Во сколько бы Эрингиум ни ложилась спать.       Лицо тронула злорадная улыбка.       Которую Мелло тут же уронил, ведь озадачился, с какой бы стороны её пнуть так, чтобы не задеть кожу. Он в конце концов не мамка этого Недоразумения, чтобы нежно потрясти за плечо.       Он подошёл и совершенно не нежно встряхнул за плечо.       — Подъём, уборка помещения, подъём!       Михаэль был готов к чему угодно: к слезам, к злости, к отправке в пешее эротическое, к наполненным мольбой просьбам дать поспать ещё. Но не к этому.       Веки распахнулись, Вамми резко перекатилась на спину и со всей силы заехала ногой по лицу Мелло.       — Ай, блять! — юноша прижал ладонь к носу, жмурясь от пронизывающей голову боли. — Ты что, больная?! — на секунду он отнял руку от лица, чтобы увидеть небольшие капли крови от полопавшихся сосудов.       Больная окинула его быстрым взглядом, будто совершенно не узнав. Страх сохранялся, напряжение сохранялось. Недоразумение будто смотрела на совершенно незнакомого ей человека. И без того тёмные глаза стали казаться чёрными от расширенных зрачков.       Частое дыхание давило на грудь, Мелло хотелось ударить её в ответ, потому что — какого чёрта вообще?! Дыхание Эр не отставало от Михаэля, даже, может, обгоняло. Плечи ссутуленные, через тонкую кожу видны кости. Как человек подобной комплекции может позволять себе такое поведение? Сломать конечность, что палку. Суставы, как сучки.       — Не трогай меня, — на выдохе, поморщившись, тихо прошептала Эр будто мантру. Согнула ноги в коленях и уткнулась в них лбом, успокаиваясь. — Просто не трогай…       Дыхание двоих медленно приходило в нормальный ритм. Мелло чередовал в голове набор из ругательств, которые можно было бы адресовать этой психованной.       Пиздец. Михаэль, конечно, слышал, что люди после пробуждения бывают агрессивны, сам такой, но чтоб не смочь отбиться от атаки соломенного чучела — это вершина. Что ж вокруг него все такие психованные? Мелло что, один должен эту хату отмывать?       Неблагодарные.       Лучше перейти сразу к делу:       — Нам нужно заняться уборкой, — решив отложить членовредительство после членовредительства, начал Мелло, — Мэтт уже проснулся…       — Нихрена! — донёсся крик из соседней комнаты.       — Мэтт уже проснулся, — более настойчиво повторил Мелло. — Так что ждём тебя в гостиной…       Захотелось поскорее уйти. Не из страха, или, не дай бог, вины. Просто Михаэлю действительно стало неловко талдычить об уборке этой психичке. Пусть сначала умоется, выпьет какие-нибудь колёса от бешенства, а потом поговорим. Странно, что эта Больная не сидит на препаратах, будь Мелло доктором — точно бы прописал ей что-нибудь. На случай бунта и на случай полной апатии. Комплектом.       Хреновый из Мелло врач.       Вернувшись в комнату, он застал Мэтта уже — слава богу — сидящим в кресле и укутанным в простыню. Трёх секунд было достаточно, чтобы сменить гнев товарища на совершенно другую эмоцию:       — Чётко она тебе заехала — можно, я тоже? Поворачивайся второй ноздрёй… — Мэтт показательно чуть привстал с кресла.       — Вот что я сделал не так, ты мне скажи? Нравится жить в куче хлама? — выпалил Мелло, чуть взмахнув руками в воздухе.       — Посмотри на циферблат, — друг вытянул руку, словно какой-то пророк, — найдёшь ты там ответ на вопрос свой…       — Я смотрю, ты проснулся, — Мелло скрестил руки на груди.       — Честное слово — проснусь после того, как заеду тебе по второй ноздре.       — Мэтт.       — Бог велел подставлять вторую щёку!       В руках снова начала сжиматься невидимая шея:       — Быстро взял швабру в зубы и начал отмывать хату!       — Плохая альтернатива зубной щётке.       — Да и эта квартира тебе нихрена не зубы! — юноша со вздохом упал на диван. — Я вас всех терпеть не могу…       — И всё же терпишь.       — Приходится, — злостно выпалил Мелло, снова проводя под носом ребром ладони, стирая кровь. — Нужно выгрузить часть хлама в кладовую. Освободить балкон. Протереть пыль и вымыть пол. Потом ещё раз сходим в магазин и купим нормальную еду.       — Что? Опять?!       Да, Мэтт определенно не забыл, как им втроём пришлось тащить пакеты на семнадцатый этаж под аккомпанемент страданий, стонов и просьб закончить это мучение от Эр. Ради справедливости стоит сказать, что и сам Мэтт просил о том же. В глубине души — и Мелло. Но если уж они взялись что-то делать, то нужно доводить до конца. Купили только какие-то бытовые предметы первой необходимости: зубные щётки, мыло, мочалки, но создавалось впечатление, будто компания волочит в гору целый валун. Правильно говорят, что при долгой ходьбе даже мешок пуха начинает весить под тонну. Не передать разочарование Эр с Мэттом, когда Мелло вчера напомнил — сегодня им предстоит ещё один поход. За продуктами. Иначе их компания сдохнет раньше, чем раскроет загадку.       Нужно искать плюсы в каждой ситуации. Например, хождение по лестнице на семнадцатый этаж — очень неплохая физическая нагрузка, которая помогает держать в тонусе организм. Работаем не только мозгами, но ещё и мышцами! Правда, у Мелло порой создавалось впечатление, что мозги Мэтта включаются только когда речь заходит о компьютере. А включение мозгов у Эр — это запаянный рубильник, который хрен поднимешь до «ON». Какая-то помощь, помимо финансовой, с того момента, как девочка прочитала ту загадку, приказала долго жить.       Черт, надо её всё-таки расспросить — что ж Михаэль всё это так откладывает? Вдруг головоломку невозможно решить без подсказки Чудилы? Тогда это полный пиздец.       — Всё хорошо? — пробубнило Недоразумение, когда наконец вышло из комнаты, застав Мелло и Мэтта за уборкой. Поднесла палец к носу: — у тебя что-то вот тут.       «Да. Твой грёбаный хук справа ногой утром».       — Да упал просто, — слова выскочили быстрее, чем язвительный комментарий.       — Очень меткое падение, мне нравится, — чуть ли не пропел Мэтт, со звоном сгружая все фарфоровые статуэтки с полок в коробку, найденную в кладовке. — Если захочешь упасть — дай мне знать.       — Я падать не собираюсь, — Эр озадаченно склонила голову, ну какая идиотка.       — А я и не тебе, — Мэтт заговорчески подмигнул Чудиле. Мелло не понравился звон, который за этим последовал. — Ох ё…       На дне коробки лежала разбитая статуэтка кошки. Голова просто отвалилась — чего ещё можно было ожидать от фарфора, сгружаемого с такой грубостью в ящики? Мелло разочарованно и осуждающе цокнул, хотя ему, по большей части, было всё равно на это старьё. Но неаккуратность Мэтта надо отметить — око за око.       Недоразумение было другого мнения об всём этом хламе, так что вперило взгляд в поломанную кошку так, будто прямо на её глазах произошло крушение целой империи. Эр сделала несколько маленьких шагов к коробке, сложила бровки домиком, а уголки губ опустились вниз. Сейчас опять реветь начнет.       — Кошечка…       — Тут ещё двадцать таких же, — Мэтт махнул рукой за спину, желая продемонстрировать остальной ряд кошек, но в итоге сбил ещё одну. Осколки разлетелись по полу. — Девятнадцать.       — Кошечки… — чудила присела на корточки, собирая осколки в ладони, придирчиво осматривая их. — Я починю.       — Мы не будем хранить тут этот хлам, — решил вставить своё слово Мелло, прекрасно осознавая, что вряд ли Эр сможет всё это склеить.       — Это не хлам. Оставляем здесь, — зелёные глаза вылупились на него с враждебностью. Не такой, какой утром. Пустые.       — Убираем, — Мелло показательно отодвинул стеклянную дверцу, за которой стояли остальные животные твари из фарфора.       — Оставляем, — пока заика заканчивала это слово, она умудрилась задвинуть дверцу назад.       — Оставим эти две кошки, если ты их починишь! — Мелло невольно улыбнулся пришедшей в голову идее. Компромисс. На бумаге.       На деле эта криворукая просто не сможет склеить фарфор и они избавятся от большей части хлама.       — Правда можно будет оставить? — Вамми подозрительно сощурилась, но на деле её голос звучал жалостливо, будто Эр приволокла в дом какую-нибудь помойную крысу и убеждает родителей не выгонять её.       Мелло даже мог представить себе такую сцену. Но не мог представить, глядя прямо сейчас на Эр, что именно она ему заехала по носу часом ранее. Бывает же, что людей так сильно перещелкивает? Нужно расспросить её. Нужно узнать больше про загадку. Но не сейчас, сейчас неподходящее время, место, обстоятельства. Михаэль постоянно себе об этом говорит и постоянно не может найти подходящее время, место и обстоятельства.       Глупость и дурость. Хоть с чем-то они с этой идиоткой похожи.       Было решено, что эффективнее будет разделить квартиру на зоны, которые каждый должен будет убрать. Мэтту досталась кухня и коридор, Мелло всучил себе гостиную и спальню хозяйки — в них было наибольшее количество хлама, а Эр достался балкон и уборная. Это решение далось нелегко, ведь у девушки с этим местом отношение явно напряжённое, учитывая, сколько синяков она успела собрать. Но ванную и туалет нельзя облагородить какими-то тряпками и статуэтками. Любой заметит невооружённым глазом отношение Эр ко всему этому мусору. Помешанная.       Когда даёшь какое-то задание, необходимо обозначать сроки, иначе одно пятно будет отмываться не три минуты, а все тридцать. Два часа. За два часа они должны со всем расправиться и отправиться в магазин.       Но была ещё одна причина, помимо выброса барахла, почему Мелло взял себе именно спальню хозяйки. Чемодан. Необходимо всё же перерыть вещички Чудилы.       Проубиравшись примерно с час и убедившись, что новоиспечённые компаньоны все заняты делом, Мелло воровато оглянулся на дверь и подошёл к чемодану. Для начала необходимо осмотреть вещь за всех сторон, запомнить положение заклёпок и то, какие рисунки на ковре тот закрывает. Недоразумение не должно понять, что в его вещах копались. Щёлкнул простой механизм, крышка поддалась на удивление просто. Первыми в глаза бросились деньги, что с недавнего открытия снова вынырнули на поверхность. Пробежавшись глазами по всем банкнотам, Мелло постарался запомнить каждое положение, каждую помятость, чтобы когда он закончит обыск — воссоздать всё до мельчайших подробностей. Брови невольно сдвинулись к переносице — задача непростая. Конечно, он не был уверен, что Недоразумение вообще обращает внимание на подобные нюансы.       Не был уверен. Но нельзя исключать вариант, что Эр просто прикидывается идиоткой. Прячется за маской глупого животного, хотя под черепушкой какие-то мозги всё же имеются. Сердце всковырнуло желание разоблачить истинное лицо, доказать, нащупать осознанность. Снова увидеть другой взгляд. Может, полный ужаса. Может, полный ненависти. Но хотя бы чего-то.       Купюры были выложены на ковёр в удобном положении, чтобы сложиться назад в правильном порядке. За ними пряталась одежда. Ничего занимательного или подозрительного. Разве что странно, что количество верхней одежды совершенно не соответствовало нижней. Но это Эр. От неё ничего другого ожидать нельзя. Также Мелло постарался запомнить положение каждой тряпки. Следующая вещица оказалась более занимательной — рамка с фотографией.       Он аккуратно взял её в обе руки, повертев и осмотрев. Фотография двух молодых людей в Лос-Анджелесе. Хороший город в штате Калифорния. Мелло бы хотел когда-нибудь побывать там. Никакого контекста, неясно — кто бы это мог быть. Может быть, опекуны? Если да, то у девушки определённо есть эмоциональная привязанность к ним. Будет ли возможность каким-то образом надавить на этот факт? Одна из личностей на фото, вероятно, Джейн Доу. По этой логике мужчина зовётся Джон Доу. Так странно: на постоянной основе использовать такие очевидные выдуманные имена. Очевидно, что и Эрингиум — ненастоящее имя девушки. Выспросить не представляется возможным. Но выдумка весьма неочевидная. Контраст.       Аккуратно он отложил рамку в сторону.       Этого можно было ожидать, но не в таком количестве. Стопкой были сложены тетради. Каждая из них обита разной тканью. Мелло точно не мог сказать, на какую тетрадь приходился какой материал, но почему-то создавалось впечатление, что делалась вся конструкция вручную. Аккуратно, но как-то… в магазине такого точно не сделают. Три из них были уже заполнены и напоминали книги, которые постоянно перечитывают. Что-то заставило юношу замереть и снова завертеть головой по сторонам. Такое не прочитаешь за небольшое количество времени. Неужели придётся лазить в этот чемодан по сто раз? И для того, чтобы пролистнуть чужие дневники… уважение к личному пространству и так оставляет желать лучшего, но этот уровень…       Открыл тетрадь на случайной странице:       «Люди, оказывается, до ужаса грубые. Так странно слышать мат чуть ли не повсюду. Какой-то водитель облил моё пальто лужей. Тоже захотелось сказать что-то грубое. Конечно, я не сказала. Это же плохо, мне мама говорила. Пришлось стирать и сушить его в отеле — грустно».       Перелистнул:       «Я хотела бы быть птицей. Уже говорила Миссис Марш, что перерожусь попугаем. Она посмеялась. Я буду считать это самой смешной шуткой в моей жизни. Когда, Если у меня будет собственный дом, я напишу наш диалог красивым почерком и вставлю в рамочку».       Бред-бред-бред… Страницы сменялись всё быстрее, пока взгляд не зацепился за какую-то необычную:       «Я никогда не смогу забыть. Я никогда не смогу забыть. Я никогда не смогу забыть. Я никогда не смогу забыть. Я никогда не смогу забыть. Я никогда не смогу забыть», — тянулось на весь лист, завершая его: «Её крик в моей голове. Моей голове».       Вот теперь Мелло уверен, что точно вторгся туда, куда вторгаться совершенно не следовало. Она ненормальная. Все мы психи, у каждого свои тараканы, но это — определённо что-то за гранью нормы. Какая-то та часть личности, которой касаться не должен никто. Ничего полезного для решения загадки он тут не нашёл. Поводов расспроса хоть отбавляй, но нужно задавать вопросы так, чтобы было непонятно — в вещах копались.       Юноша устало потёр переносицу, последний раз бросив взгляд на странную страницу. Сколько ещё таких в этих тетрадях? Мелло, возможно, не узнает никогда. Хочется захлопнуть и сложить всё на свои места, откреститься. Лучше бы он этого не видел. Странные дела творятся с этой Эр. Нужно держать ухо востро — мало ли что выкинет Психичка.       Под тетрадями скрывались просто отрезки разных тканей в виде заплаток, скреплённые тонкой ниточкой, если вытянуть из чемодана — будут похожи на гирлянду. Даже идиоту понятно, что у Эр явно пунктик на тряпье. А на самом дне оказалась чайная ложка. Только она. Ничего занимательного или компрометирующего. Сплошная скукота.       Аккуратно вернув всё на место, Мелло понадеялся, что об обыске не заподозрят.       Уборка, да и время в принципе, подходили к своему концу. Бытовой химии в этой квартире было хоть отбавляй, замечательно, что им не пришлось тащить бутылки с белизной вверх по лестнице.       — Чудила, а ты молодец! — воскликнул Мэтт, когда заглянул вместе с Мелло в уборную. — Я-то думал ты веник в руках никогда не держала!       Да уж, Мелло не рассчитывал на многое — но это приятно удивило. Убралась Эр просто потрясающее, будто в рекламе чистящего средства. Что ж тогда в личных вещах такой бардак?        Девушка стояла на тряпке у порога, вытирая локтем со лба пот. Пол блестел. Последний этап был завершен. Чтобы было удобнее — Эр засучила рукава кофты, обнажая худые руки-ветки. Действительно ведь ветки. Место стыка костей напоминало сук дерева. Штаны также она подвернула до колена.       — Я х… — опять началось, — …хорошо убираюсь.       Недоразумение опустило взгляд на свои дрожащие руки, кожа на которых от воды и химии стала немного волнистой. Кончики пальцев покраснели от холода. Точно, она же убирала балкон. Как-то Мелло не вспомнил, что на дворе декабрь месяц.       — Да, не круто, — Мэтт проследил за взглядом Чудилы. — Мелло, ну ты и садюга.       — Я не специально! — и зачем он вообще оправдывается?       — Как не стыдно, как не стыдно, — Мэтт разочарованно цокнул языком. — Изверг.       — Мэтт! — это должно было звучать предостерегающе, но звучало как злой лай.       — Как там говорила чудила? — Мэтт чуть закрыл рот рукой, будто сказанное далее будет вершиной всех оскорблений. — Дурак.       Недоразумение шокировано ойкнуло, также прикрыв рот ладонью.       — Если вы со всем закончили — собирайтесь в магазин! — рявкнул юноша, резко разворачиваясь и направляясь в гостиную.       Злость быстро сменилась на разочарование, стоило компьютеру попасться на глаза. прошло уже двое суток, а они всё ещё понятия не имели, что значил текстовый файл. Они — это Мелло с Мэттом. Эр наверняка что-то да знала. Просто не говорила. Так они далеко не уедут. Сколько бы Мелло ни копался в себе, пытаясь отыскать причину нерасторопности с допросом — не находил. Честно, он понятия не имел, почему всё ещё её не спросил. Из-за подслушанного порыва эмоций ли? Или из собственного упрямства в желании докопаться до ответа самостоятельно? Он не знал.       Здесь, в стенах этой квартиры, вернее бы даже было сказать — вне стен дома Вамми, всё слишком сильно отличалось от чего-то привычного. Распорядок дня, окружение. Их компания уже сформировалось и Мелло придётся иметь дело именно с Мэттом и Эрингиум. Тяжело было осознавать, что вся ответственность за собственную жизнь ложится на плечи пятнадцатилетнего идиота, который не может решить задачку. Ещё, почему-то, он ощущал ответственность и за этих двоих. Если Мелло называет себя лидером, то это не только обязанность задать вектор движения, но и сохранить механизмы этого конструктора в целостности. Им нужно нормально есть. Нужно нормально спать.       Не должен Мелло брать за всё это какую-то ответственность. Но всё равно брал — ничего не поделаешь.       Лучше уж эти двое, а не не пойми кто.       Хотя Эр всё ещё оставалась не пойми кем.

***

      Быстро спускаясь по лестнице, Мэтт не мог не заметить состояние своего товарища, шедшего позади. Сто процентов сверлит себя из-за той загадки. Удивительно, как такой напористый Мелло всё ещё не расспросил Эр о том, что ей известно. Если выяснится, что это просто его гордость — Мэтт точно закатит глаза. Друг обожал сам себе создавать проблемы, навешивать груз совершенно не по плечу. И корить себя потом за выдуманное. Корить-винить-обвинять. До чего же Дом Вамми странное место. Мэтту казалось, что сложись их жизнь в других обстоятельствах — было бы легче.       Мэтт мог бы спокойно играть с компьютером в какой-нибудь английской семье, ходя в школу и преуспевая больше, чем его тугодумы-одноклассники. Родители бы хвалили его за это. Хвалили не за то, что он самый-самый лучший и смог уделать гениев, а просто за то, что сын молодец.       Но в Доме Вамми ты либо лучший — либо худший. Мэтт настаивал, что был чем-то посередине. Мелло середина никогда не устраивала. Если он не первый — о нет, он не второй. Он вообще никто. Бывали моменты, когда друг всё же срывался на своём постоянном достигаторстве. Вспышки агрессии сменялись апатией, апатия — самобичеванием, а та — снова агрессией. И за всё это можно благодарить ту атмосферу, что невидимой гирей давила на каждого, кто там находился.       Так что сейчас Мэтту легче. Спускаясь сейчас в магазин, окружённый забавными людьми, он, возможно, был даже счастлив, что вот так сложились обстоятельства. Мелло был другом, хоть и со своими закидонами. А Эр казалась такой по-глупому забавной, что наблюдение за девчонкой было отдельным видом удовольствия. Он бы мог так жить. Но Мелло — нет. Если для Мэтта жизнь — поиск комфортного места, то для Мелло — бег. Бег куда-то вверх, вправо, влево, но только бы не стоять на одном месте. Только бы кому-то что-то доказать. И Мэтт ненавидел это. Потому что, если он зовется другом — то должен помочь. Такие уж принципы, характер.       Он поспрашивает Эр самостоятельно.       Автоматические двери магазина приветливо распахнулись перед троицей, открывая им вид на длинные ряды стеллажей. Район был явно облагорожен для его жителей — рядом и аптека, и магазины строительных приборов, минимаркеты, супермаркеты. Недалеко находился компьютерный клуб, но учитывая, сколько денег Эр отвалила за железо — у Мэтта теперь компьютерный клуб дома. Его это более чем устраивало.       Мелло стразу же двинулся вперёд, к необходимым продуктом, которые по своему обыкновению находились в самом конце супермаркета, а Эр застряла возле первого же стеллажа с хлопьями, сжимая в руках корзинку. Метнув взгляд в спину удаляющегося товарища, Мэтт сделал уверенный шаг к девчонке.       — Интересно? — спросил он, следя за задумчивым взглядом заики.       — Ага, — заворожённо ответила та, склонив голову. — Дома я почти не была в магазинах, — заикание уже было привычно ушам, но всё равно Мэтт периодически ловил себя на мысли поторопить бедолагу.       Хотя, когда та была спокойна — говорила намного быстрее.       — Дома… — задумчиво повторил Мэтт. — Слушай, я понять не могу — если Ватари был постоянно в рабочих командировках с Эл — кто за тобой следил? — он запнулся на слове, решив добавить живости в беседу. — О! И может быть, ты видела Эл?       Актёр из Мэтта крайне плохой, так что он будет делать лучшее, что умеет — идти напролом со своим любопытством. Не ответит — ну и ладно, зато реакция много скажет обо всём.       — У меня есть мама и папа, — отозвалась Эр, медленно шагая вдоль ряда, — я их очень люблю, мне не нужен Ватари, — во время этих слов на лице Вамми появилась тонкая улыбка. Но Мэтту почудилось в ней самодовольство. — Ни его, ни Эл я никогда не видела.       Где-то тут была неправда. Мэтт не берётся копаться, где именно — дело не его. Пусть Мелло себе мозг всякими домыслами загружает — товарищ же выложит ему сухие факты.       Его не интересовали семейные дела фамилии Вамми, но кое-что напрягало ещё с самого побега из приюта. Отношение Роджера к Эрингиум. Мэтт всё не мог взять в толк, почему, говоря о девочке, он рассуждал будто о предмете. Тут уже стезя Мэтта строить теории. Может ли быть, что само по себе ненастоящие имя — какой-то проект? Ведь нет других причин говорить о девочке подобным образом. Роджер не мог не знать о поле наследницы.        Столько пренебрежения… Что Эр могла успеть натворить?       И почему от воспоминаний о словах Роджера Мэтта охватывает иррациональная тревога?       — Понятно, — протянул юноша, хватая со стеллажа какую-то коробку. — Эти ешь?       — Я не ем хлопья.       — Что мы тут тогда делаем? — Мэтт озадаченно наклонил голову, убеждаясь, что рядом нет ничего, кроме быстрых завтраков.       — Мне нравятся упаковки.       Ну да, это многое объясняет.       — А что ты ешь? — спросил Мэтт, ставя коробку обратно на стеллаж. Лучше долго в магазине не задерживаться, а то Мелло опять начнет психовать по каким-то пустякам.       — Апельсины, печенья и молоко.       — Чумовая у тебя диета.       — Цитрусовые плохо уживаются с молоком. Так что я завтракаю апельсинами, на обед ем печенье, а на ужин пью молоко.       Так вот чем обусловлен такой странный набор в холодильнике и полудистрофичная фигура Недоразумения.       — И как живётся на такой еде? — спросил Мэтт, скептически вскидывая бровь и ускоряя шаг. Иначе они состарятся где-то между хлопьями и лапшой быстрого приготовления.       — Иногда мне кажется, что я упаду в обморок, — спокойно ответило Недоразумение, лениво пожимая плечами.       — Значит так! — Мэтт резко остановился, разворачиваясь к девушке, что от такой перемены даже вздрогнула. В её глазах появился фокус — отлично, внимание получено. — Нужно кардинально всё менять! — ладони с лёгким хлопком опустились на костлявые плечи. — Деньжат у нас много — можем жить на широкую ногу! Так что сейчас я тебе покажу, какие продукты нужно есть, чтоб не падать в обморок!       Уже через пять минут корзинка из рук Эр перекочевала в руки Мэтта, ибо таскать такие тяжести Чудила была не в состоянии. Было бы хорошо взять тележку, но они уже достаточно далеко отошли от входа в магазин — думать надо было раньше. На дно сразу же попало два килограмма картошки, крупы, морковь — в общем, полный набор, чтобы создать что-то, после чего человеческий организм не откинется. Пока Мэтт рассматривал цены на лук — Чудила тыкала тонким пальцем в сторону апельсинов.       Хрен с ними — и апельсины возьмут, витамины как-никак.       Овсянка, гречка, рис. Мэтт прокручивал в голове меню дома Вамми, пытаясь вспомнить, что им ещё давали для поддержания здорового растущего организма. Недоразумение направилось к печеньям — Мэтт потянул девчонку за шиворот пальто, возвращая на место. Она и так купила стратегический запас овсяного печенья в дом на несколько лет вперёд.       Юноша задумчиво почесал подбородок. Вес корзины уже клонил Мэтта вниз, но чувство, что чего-то не хватает, сохранялось.       — Что ещё нужно? — Эр сложила руки за спиной и раскачивалась на пятках, смотря куда-то вдаль. Может, высматривала Мелло.       Зря всё же они разделились — вдруг товарищ набрал то же, что и они?       — А ты как думаешь? — хоть убей, Мэтт не мог вспомнить, чего же всё-таки не хватает.       — А что будем готовить? — Недоразумение задумчиво отвело взгляд. — Суп? — предположила она, осмотрев ингредиенты. — Когда папа что-то забывал в магазине, то представлял процесс готовки. Проще проверить ингредиенты.       — Да мы готовить-то не особо умеем, — пришло к Мэтту неприятное осознание, но он тут же откинул удручающие мысли. — Хотя чё там уметь? Там-ляп-бам, и готово!       Чудила ничего не ответила, лишь продолжала сверлить воздух взглядом, что-то тихо нашёптывая. Мэтт переложил корзину из правой руки в левую, чувствуя, что конечность вот-вот отвалится к чертям. Он даже боялся представить — как эту хрень на семнадцатый этаж тащить? Лучше о таком не задумываться — а то хочется повеситься на верёвке из сосисок на фонарном столбе.       Эр осенило:       — Соль! И паприка! — воскликнула она, поворачиваясь к Мэтту. — У нас же там ничего нет! Ни соли, ни приправ, ничего! — на лице у Недоразумения появилась широкая и невероятно довольная собой улыбка. Девчонка разве что только в ладоши не хлопала.       — Молодец! — Мэтту оставалось только разделить эту радость. Хоть с кем-то можно порадоваться каким-то бытовым глупостям. — Сама принесешь?       — Ага!       Эр быстрым шагом удалилась куда-то вглубь магазина, оставляя Мэтта стоять в ожидании своего товарища. Они договорились встретиться с Мелло возле кассы — и тот действительно направлялся сюда, бросив на пробегающую мимо Чудачку раздражённый взгляд. Что ж он всегда такой — будто лопатой по башке огрели? Весёлое достижение Эр быстро растворилось в досаде, стоило вспомнить, что Мэтт практически ничего у неё и не выспросил — уж слишком увлекательно было справляться с этим квестом по добыче еды.       — Куда пришибленная побежала? — спросил Мелло, ставя рядом корзину с продуктами. Часть из них повторялась с теми, что уже были собраны дуэтом.       — За солью.       — Я уже взял, — меланхолично бросил товарищ, кивая на свою корзину.       За секунду сделалось обидно.       — Выкинь.       — Чего? — в голосе снова зазвучало уже привычное раздражение.       — Эр возьмет соль.       — Какой в этом смысл? Нам одного пакета на полгода хватит.       Мэтт потупил взгляд, силясь хотя бы в голове объяснить причину:       — Ну, потому что она о ней вспомнила.       — Я положил её в корзину минут двадцать назад. Значит, я вспомнил первее.       — Ну ты прям победитель, Мелло. Что насчёт приза зрительских симпатий?       Мелло раздраженно цокнул:       — Мы серьёзно сейчас срёмся из-за того, кто первее взял соль?       — Да. И я настроен победить! — Мэтт сжал кулак, как какой-то могучий Рэйнджер. — Голосую за Эр! — поднял конечность в воздух.       — Ну, тогда я за себя.       — Нельзя голосовать за себя!       — Кто сказал? — на лице у товарища мелькнула самодовольная ухмылка.       — Это общее правило.       — Кто его придумал?       — Ребят… — рядом появилось запыхавшееся Недоразумение, сжимающее в руках прямоугольную упаковку. Эр сделала глубокий вдох, затем быстрый выдох. Да уж, бегать — явно не для всех.       Отдышавшись, Эр прижала упаковку к груди, а на лице сохранялась счастливая улыбка:       — Я принесла!       Корзина уже стояла на полу, так что ничего не мешало Мэтту поаплодировать, косясь на Мелло в надежде, что тот просто забудет про свой пакет соли, а лучше — незаметно избавится от него, выкинув где-то возле шоколадок рядом с кассой. Но не стоит забывать, что его друг жесток в своей невыносимости.       Так что, сохранив на лице самодовольную улыбку и дождавшись конца аплодисментов, Мелло брякнул:       — Неси назад.

***

      Постепенно спина начала уставать от неизменной позы и Вамми поджала колено к груди, сидя на стуле и щурясь над разбитой фарфоровой фигуркой кошки. Проблема в том, что несчастная разлетелась на множество мелких осколков, которые для начала необходимо склеить между собой в крупные и только потом переходить к восстановлению общей формы. Кисточка с клеем была в очередной раз отложена в сторону, Эрин щурилась над мелкой крупицей, силясь разобраться — откуда та взялась. Пинцетом рядом чуть приподняла осколок над столом, осматривая со всех сторон. Где же, где же…       Свет лампы начал слепить глаза. Интересно, который час? Бросив взгляд на руку, заключила — без десяти восемь. Ломала голову над осколками Доу-младшая уже третий час. Стоит отдать должное — девочка уже далеко продвинулась. Парочка крупных деталей подсыхали возле батареи на газете. Эстер чувствовала себя врачом, хирургом, который силится собрать человека по частям. Хотя нет, скорее не хирургом — исследователем авиакатастрофы. От людей не остаётся практически ничего. От этой кошечки — тоже.       Потянувшись к стакану воды, Эстер облизала пересохшие губы. Литра три она выпила сразу после подъёма по лестнице и столько же — потеряла. Нет, отнюдь не через пот — слёзы. Поднимать свой вес на семнадцатый этаж уже было изощрённым мучением, тащить пакеты — даже самые лёгкие — самоубийством. Боль в ноги вернулась. Да и во всё тело. Ужасно. Но кошечку всё же собрать нужно. Мелло — негодяй такой — вынес в кладовую почти все вещи из спальни хозяйки, которые Вамми хотелось бы рассмотреть. Она понимала, почему это «барахло» может быть неинтересно другим людям. Но такое грубое отношение — едва ли.       Все вокруг такие злые. Нет, даже не злые — твёрдые. Острые. Вамми тоже хотела быть твёрдой, острой, как фигура пирамидки. Как металлическая балка, как нож, как титан. Но кажется, что Доу просто было суждено родиться иной. Мягкой, но не как человеческое качество. А как вода. Как слизь. Она огибала все острые углы, растекалась по твёрдой поверхности. Весь мир имел другую структуру. Отличную от Эрин.       Если бы мир был Эстер — кошечка бы не разбилась. Будь Вамми водой, она бы подхватила несчастную в свои хрупкие руки, пропуская через себя, сохраняя.       Вот бы весь мир был водой. Когда та наполняет всё — об неё сложно разбиться.       — Всё ещё возишься с этим? — прозвучал голос за спиной. Мелло.       — Ты давно там сидишь? — ответила Вамми, потянувшись к коротким прядям, дёргая за них.       — Нет.       — Ясно.       Пальцы снова потянулись к кисточке. После возвращения в дом ребята занялись разбором продуктов и попытками что-то приготовить. Эстер же сразу пошла смывать сопли с лица в уборную, после чего поволочила своё тело в комнату, желая восстановить силы. Последний их разговор — её нытье после подъема. Вамми нравилось плакать. Есть в этом что-то живое, ощутимое.       Вернее бы даже было сказать, что той нравилось испытывать эмоции, которые вызывают у неё слезы. Чем больше воды — тем лучше. С Джоном и Джейн она не могла себе позволить реветь. Отнюдь не из-за какого-то мнимого запрета на эмоции, нет. Просто мама с папой очень волновались, когда Эстер плакала. Джон прижимал к себе за плечи, защищая, вдавливая в свою отцовскую грудь. Когда семья окружает тебя таким образом — нельзя плакать. Потому что тело переполняет другая эмоция. Нежность, забота, защита. А здесь не было ни мамы, что всегда могла найти нужные слова, ни папы, что одним лишь своим присутствием уверял — всё будет хорошо.       Возможно — только возможно — Доу-младшая плакала потому, что невыносимо скучала.       Но её отпустили, раз уж она сейчас не дома.       Эстер передала флэшку, сделала своё дело. Так может, надо вернуться?       Она выронила кисть из рук.       Вернуться ей говорила отнюдь не любовь к родителям. А банальный страх.       — Мне нужно с тобой поговорить, — в голосе Мелло сквозило напряжение, настороженность. Да и весь юноша — одна сплошная натянутая струна. Того и гляди лопнет.       — Я слушаю тебя, — пробормотала Вамми, вытирая руки полотенцем от клея, пока тот не успел засохнуть.       — Лицом к лицу.       Эстер метнула взгляд через плечо только для того, чтобы быстро вернуть его назад, к осколкам. Цвет золота. Барбара. Вот бы сейчас её обнять.

      Или стукнуть.      

      Но сначала всё-таки обнять.       Девочка быстро перекрутилась на стуле, складывая руки на спинку, а на них уже водружая голову. Эстер уткнулась взглядом в собственные ногти, замечая на кончиках пальцев белые разводы от клея. Нужно будет хорошенько помыть руки. Сморгнула лишнюю мысль, стараясь смотреть на этот раз в глаза Мелло, а не на волосы. Само по себе существование этого юноши рядом сбивало её с настоящего момента на моменты прошлого. Перед глазами заплясали тёмные пятна, лампа больше не нервировала зрение, лишь тускло освещала комнату.       — Что было в текстовом сообщении?        Вопрос вроде не громкий, но для Эстер прозвучал, как выстрел.       — Тысяча девятьсот девятнадцать точка. Тысяча восемьсот тридцать девять точка. Открой глаза. Закрой глаза…       — Я помню текст.       — Тогда зачем спрашиваешь? — Вамми недоуменно похлопала глазками.       — Затем, что ты знаешь, что он обозначает, — в голосе появилось раздражение — не к добру это.       — Он означает ровно то, что там написано.       — И что там написано?       — Ты же сказал, что помнишь.       Кулак нового знакомого стукнул по рядом стоящей тумбочке. Предметы на ней тихо звякнули. Вамми подумала об их звоне, о тёмном цвете мебели, о тонких тарелочках, о красивых вазочках, о вышивке, брошенной на поверхность, о крючковом вязании, о железных спицах, о белых нитках…       Мелло поднялся с места и сделал шаг ближе, к столу — не к Эстер. Он точно идет к столу, где выброшены осколки кошечки. Хочет посмотреть на них? Зачем же ему идти к Эстер, нет-нет, он идет к стулу. Красивый стул. Ткань на нём тоже красивая. Зачем же ему подходить к Вамми? Хочет выключить лампочку, та ведь светит прямо в глаза Мелло, будто на каком-то допросе…       Рука упёрлась в стол, а юноша склонился над сидящей Эрин:       — Зачем ты передала флэшку мне?       — Потому что не хотела её носить.       — Она ничего не весит.       — Для меня и пустой пакет тяжёлый.       — Ты уходишь от ответа.       — Нет, я сижу на месте.       — Прекрати это делать.       — Мне встать?       Руки опустились на спинку с двух сторон — Мелло зажал Эрин где-то между столом и собой.       — Нам нужно твоё содействие. Расскажи то, что знаешь.       — Я знаю много техник вязания.       — Чего ты хочешь?       — Сейчас немного хочу есть, — точно, нужно смыть с ногтей краску…       Эрин ухватили за подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза. Холодные глаза. Знаете, вот есть глаза, которые сравнивают с небом; с облачным небом — если у человека катаракта, с янтарём — если мы говорим о Барбаре, с деревом — если про папу и маму, а вот глаза Мелло — это что-то несуществующее сейчас для Эстер. Типа как море, но в болоте. Они тёмные, но при этом светлые. Есть выражение «светлый взгляд». Светлым взглядом могут глядеть даже те, у кого глаза цвета эспрессо. Вот у Мелло сейчас глаза цвета синего эспрессо, тёмные, но светлые.       — Зачем ты искала меня? — чеканя каждое слово, спросил изобретатель синего эспрессо.       — Чтобы отдать флэшку, — ответила Вамми, боясь моргать. Сейчас её глаза иссушатся и она вообще ничего не будет видеть.       — Почему? — вопрос вызвал паузу, тишину между ними двумя.       Почему?       Потому! Не лучший ли ответ на свете? Потому-потому-потому!       — Потому… — горло, язык, снова сковало заикание, Эрин отвела взгляд, потянулась к волосам, — потому что мне страшно. Я не хочу. Я не хочу знать, к чему приведет этот накопитель. Мне страшно знать.       — Почему не выбросила её в первую попавшуюся мусорку?       — Они плохо хранят секреты.       — Почему текстовое сообщение тебе не понравилось? — он нашел всё же способ задать вопрос таким образом, чтобы Вамми из него не вывернулась.       Потому!       К чёрту воду — обратите девчонку сейчас в мыло. Чем сильнее то сожмут, тем скорее оно выскочит из рук!       — Потому что это часть жизни, которая мне не нравится, — куцые брови метнулись к переносице, — потому что никому бы не понравилось выставление личной жизни напоказ. Потому что уважаемый Ватари решил вбить эти ваши тупые загадки клиньями через мою жизнь. Потому что заставляет меня водить вокруг этой прямоугольной штуковины хороводы, — дублирование первых букв начало возрастать, полностью выжимая пролонгацию из речи. Тонкие бледные пальцы с силой сжали спинку стула. — Потому что я не хочу всем этим заниматься.       Эрин не хотела, чтобы ей кто-то управлял. Два трупика какого-то там великого человека и детектива — тем более.       — Задели воспоминание, верно? — Мелло же на такую экспрессию лишь усмехнулся, заметно успокоившись. — Мне до лампочки, что там было в твоём прошлом, но если ты можешь дать подсказку — то ты обязана это сделать. Чем быстрее мы со всем этим разберёмся, тем скорее ты сможешь отправиться на все четыре стороны, позабыв флэшку, как страшный сон.       — Мой выбор — говорить вам что-то или молчать, не высовываясь.       — Да, но даже пластырь всегда снимают быстрым махом. Давай дойдём до конца этой загадки и разойдёмся?       У Вамми практически и не было других вариантов. Она хотела уйти, хотела сбросить этот груз на чужие плечи и убежать, сверкая пятками куда-нибудь далеко-далеко, где её бы не достал ни Кира, ни все эти горе-детективы. Подальше от людей. Она бы воздвигла себе дом из книг, вырезок из журналов. И никто не нужен. И она никому не нужна. Был, да и до сих пор есть вариант уйти сейчас, по-тихому, пока эти двое спят. Вести собственное расследование, совершенно не имеющее никакого отношения к судьбе мира, к Кире, к сироткам из приюта. Стать для себя планетой, звездой, вокруг которой вращаются спутники.       Нужно только убежать. И решаться уже сейчас, ведь если она согласится, если поможет этим двоим, если пойдет по той дороге, что для неё вытоптали — точно не сможет смыться. Точно не покинет их до самого конца расследования, до последнего пункта назначения этой флэшки, до разгадки.       Внутри было чёткое убеждение: если уходить, то прямо сейчас.       Мэтт весёлым окликом позвал на кухню, Мелло ушёл. Идти нужно было и Эстер.       Ноги, будто прибитые гирями к полу, замерли на паркете в коридоре. Эрин бросила взгляд на дверь, затем на кухню, а потом снова на дверь. Уходить — прямо сейчас. Сбежать. Горло сковывал стыд за то, что Вамми и без того наговорила этому Мелло слишком много лишнего, личного. Проявила не к месту эмоции. Если шагнёт за порог прямо сейчас с чемоданом, то уже через несколько часов может быть чуть ли не в противоположном конце Англии, оставляя ребят с задачкой, которую не решить. С паззлом, детали которого просто-напросто укатились куда-то прочь.       — Чудила, ну ты идёшь? — цепляясь за косяк, в коридор завернул Мэтт. — Я чё, зря там спину рвал, что ли?       Всё тело вздрогнуло, Эрин перевела растерянный взгляд на товарища, чувствуя, что внутри происходит какой-то взрыв сверхновой, не меньше.       Уйти, остаться — слишком сложное решение, чтобы принимать его здесь и сейчас второпях. Но принять всё же нужно.       Тёплая ладонь ухватила её за кисть и потащила на кухню:       — Да не реви ты, я уже попробовал, не траванётесь, — продолжал Мэтт о собственной стряпне.       А Эрин понимала, что выбор был сделан. Повернуть уже не получится.