Requiem

      — Держи, — Джейн протянула мороженое Эрин, садясь рядом на скамью в парке.       Июль. Жарища просто ужасная. Эстер вообще не понимала: с чего это вдруг мама захотела прогуляться в такую невыносимую погоду. В редкий зной для Лондона. Но как тут откажешь, если Доу практически не бывает дома из-за постоянных командировок? Редко когда можно провести с мамой время в такой непринуждённой обстановке. Необходимо это ценить. Тем более — в парке их очень кстати укрывает крупная листва деревьев.       Лето. Всё вокруг такое яркое, будто ненастоящее.       — Спасибо… — тихо ответила Эстер, беря вафельный стаканчик с тремя шариками в руки. Надо пить больше воды, иначе этот сезон превратит девочку в сухую мумию.       Эрин не очень любила выходить на улицу летом. Не сказать, что обожала в другое время года, но летом приходилось надевать открытую одежду, а Вамми чувствовала себя очень неловко в ней. Кожа такая бледная, на неё не ложится никакой загар, только жгучие красные пятна, что после снимаются слоями вместе с кожей. Гадость. А вот маме загар очень шёл. Ей вообще всё шло.       Подержав холодный вафельный рожок в одной руке, Эстер перехватила его другой, чтобы прижать ладонь к горячему плечу. Кажется, она уже перегрелась.       — Не переживай, я купила тебе хороший крем от загара, — бросила Джейн, поднося своё мороженное ко рту, — не сгоришь.       — Угу… — тихо пробормотала Эрин, переводя взгляд с фисташкового шарика на открытое кафе с зонтиками.       Компания подростков, её ровесников, что-то обсуждала, весело и звонко смеясь. Девушки были в красивых коротких топах, на головах красовались солнечные очки, а на ногтях — шикарный лак. Они будто светились. Были частью фильма о приключениях и школьной жизни. Каникулы. Жара. Парк. Вместе с ними парни. По субъективному мнению Вамми — мальчики всегда страшнее девчонок. Но не ей судить о чужой красоте.       Один из них достал сигарету и демонстративно закурил, что-то говоря. Девушки рассмеялись.       Джейн проследила за взглядом дочери.       — Хочешь познакомиться?       Внутри всё закрутилось в стыде.       — Мам, не говори глупости… — Эрин снова принялась за рожок, боясь, что с такой температурой мороженое слишком быстро потеряет свою форму. — Они курят. Плохие ребята.       — Тоже мне… — Доу откинулась на скамейку, закидывая ногу на ногу. — У меня тоже были знакомые мальчишки в четырнадцать, которые курили. Баловство. Девчонок впечатлить хотели, — она усмехнулась.       — А папа курил?       — Всё, что угодно, готова поставить на то, что нет, — Джейн почему-то залилась смехом. — Твой папа точно не впечатлял девчонок в твоём возрасте. Эх, молодость… — мама занесла руку, чтобы потрепать дочь по голове, но та увернулась. — Ну что такое?       Эстер ссутулилась и тихо пробормотала:       — Может, ты не знаешь, но заики, приходящие в парк погулять вместе с мамой — не самые крутые ребята…       — Да ладно, только не говори мне, что у тебя начался тот возраст, когда тебе стыдно за своих родителей? Я такого не переживу.       Джейн Доу всегда была красавицей, и Вамми совсем не похожа на её родную дочь. Мама — высокая брюнетка с идеальным загаром. Громкая, общительная. Уверенная. Ей не давали больше тридцати лет. Эрин всегда считала Джейн самой прекрасной женщиной на земле и никогда не стала бы стыдиться её или отца. Они красивая, картинная пара. Такие непохожие друг на друга, но такие идеальные вместе. Про супругов можно было бы снимать кино.       Эстер стыдно не за них. Лишь немножко — за себя.       — Нет… — заикание — будто подтверждение мыслям. — Просто я не впишусь. И не хочу. Чтобы быть хорошим человеком, не обязательно иметь толпу друзей вокруг. Тем более таких. Делать взрослые вещи, быть крутыми — не по-взрослому. Так папа говорит.       — Твой папа родился не в том мире. Я рада, что у тебя в голове есть все эти убеждения, но эй, Эрин, — Джейн толкнула дочь плечом, — хороший человек — не равно «не крутой» человек. У меня тоже особо не было друзей в школе, но со временем вокруг тебя появятся люди, рядом с которыми ты раскроешься с совершенно новой стороны. Я не говорю бежать заводить дружбу с бездомными наркоманами в метро — это было бы весьма непедагогично. Но если ты будешь более снисходительной к непохожим на тебя людям, поверь, они также закроют глаза на то, какая ты чудачка. Не обязательно перенимать все привычки своих друзей, чтобы продолжать с ними общаться.       — Я не понимаю тебя.       — Я это всё к тому, что это я должна говорить тебе о дурной компании, а не ты — отказываться от общения с людьми из-за того, что они «дурная компания». Это опыт.       — Значит, мне можно общаться теми, кто пьет, курит, ругается матом? — Эстер скептически вскинула бровь. Ей самой такая перспектива дружбы не очень нравилась.       — Не все люди будут поступать так же, как поступила бы ты. Ты не обязана становиться их копией. У всех есть своя голова на плечах, и ты не несёшь ответственности за чужие поступки. Относись к людям проще, снисходительнее. Так что, как, возможно, не самый лучший родитель, скажу: да, общайся. Веселись. Тебе четырнадцать, а не сто, чтобы уединяться со своим огородом, пугая граблями соседей.       Вамми задумчиво перевела взгляд на смеющуюся компанию подростков. Курящий парень обхватил плечи девушки, поднося сигарету к её губам. Эрин невольно поморщилась. Но все подростки выглядели счастливыми, беззаботными и совершенно довольными происходящим.       Потому что дураки. Идиоты всегда счастливые. Эта кучка её ровесников даже осознать не может, насколько они придурки. Готовы выкинуть любую глупость, лишь бы «паства» была довольна.       Джейн щёлкнула Эстер по носу, и та нахмурилась, переводя на неё угрюмый взгляд.       — Ты будто планируешь их убийство, — мама рассмеялась.       — Они жалкие, — с цоканьем ответила Эрин, уверенная, что ей никогда на придётся иметь дело с кем-то вроде этих глупых ребят.

***

      Овсянка.       Классический английский завтрак. Весьма полезный. Стимулирует иммунную систему, организм становится более устойчив ко всякого рода болячком. Эрин болела редко, но метко. Каждый раз ей казалось, что она умрёт — так было плохо. Последняя простуда прицепилась к ней два года назад. С того момента Эстер старалась следить за термометром и одеваться по погоде. Пить витамины. И кушать апельсины. С последним она особенно увлеклась.       Но вот овсянку ковыряла ложкой уже тридцатую минуту. То поднимала густую массу, то опускала вновь в тарелку. Та уже начала подсыхать. Ещё немного — и Вамми сможет вылепить из неё апельсин. Или сердечко. Или полумесяц — если сбить всю кашу только в одну сторону тарелки.       — Хватит мучить несчастную овсянку! — Мэтт сидел рядом и внимательно следил за тем, как Эрин избегает завтрака.       — Она уже мертва, так что не мучается… — пробормотала Вамми, сбивая теперь кашу в другую сторону.       — Мы не будем выкидывать еду. Ешь! — чудесный повар всплеснул руками. — Я что, зря готовил? — звучало почти жалостливо.       — Велика заслуга — кашу сварить, — цокнул с противоположной стороны стола Мелло, гипнотизируя взглядом чай. Овсянку тот уже доел.       Все доели, кроме Эстер.       — Я наелась.       — Ты ничего не съела, Чудила, — бросил Мелло, которому лишь бы возразить.       — Нет, съела, смотрите, — Вамми подняла тарелку и перевернула её. Ничего не вывалилось — каша уже присохла ко дну. — Ничего нет.       — Но я же вижу, что есть, — очередное злое бормотание.       — Тебе кажется.       — Там есть каша.       — Не-а.       — Мне встать и показать пальцем?       — Встань и покажи, — Эстер метнула взгляд из-под густых светлых ресниц на Мелло. Провокация дешёвая. Поэтому Вамми на неё и не поскупилась.       Конечно, она затаила обиду.       Конечно, ей было стыдно за это.       Но девочка ничего не могла с собой поделать. Было ужасно неприятно от того, что с ней поговорили в подобном тоне. Возможно, свою роль сыграла изнеженность в домашнем кругу. Голос на Эрин в семье не повышали и почти никогда не давили на неё. Эстер спокойно признавала себя весьма избалованным ребенком. Зачастую ей приходилось делать только то, что хочется. Читать — вперёд. Любые игры — пожалуйста. Всё, что угодно, лишь бы Вамми выполняла какой-то необходимый минимум в учебе.       А с необходимым минимумом ребёнок такого ума справлялся просто до смеха просто.       Жизнь слаще конфеты. Ну, если не вдаваться в некоторые подробности.       А тут этот Мелло решил свою палку гнуть. Эстер с трудом справлялась с какими-то конфронтациями. Вернее было бы сказать — спорящий с трудом справлялся с Эстер. Мало кому хочется переубедить стенку. У девчонки был какой-то талант тонкими иголочками тратить терпение своего оппонента до той поры, пока он просто не сдастся.       Но Мелло сдаваться упорно не желал. Уже третьи сутки капал на мозги, пока Эрин отбивается «завтраками».       — Так, — Мэтт хлопнул двумя ладонями по столу, отчего Эрин вздрогнула, — мне кажется, мы хотели кое-что обсудить, — грамотно перевёл он тему.       — Верно, — голос Мелло резко стал серьёзнее, будто он не ввязался в спор о каше минутой ранее.       «Деловая колбаса», — язвительно подумала Эрин, пока ложкой проводила миграцию комка овсянки в другую сторону тарелки.       Вот и наступило очередное «завтра». Теперь ей будут пилить мозг уже двое. Отстой.       — Ты сказала, что за завтраком выложишь всё, что тебе известно, — голос Мелло был полон настойчивости, но если прислушаться, то обнаруживаешь раздражение.       Это не первое её «сказала».       — Да… — протянула Вамми, продолжая ковыряться ложкой в тарелке. — Но я же ещё ничего не съела… — она снова подняла ложку с овсянкой в воздух.       — Эр, — звучало действительно предостерегающе, — ты думаешь, мы тут шутки шутим?       — Нет… Ну, если да, то они не очень смешные.       Мелло поднялся со скрежетом стула.       Эрин постаралась выдумать ещё какую-нибудь словесную околесицу, но в голову ничего не приходило. Лучше сосредоточить сто процентов своего внимания на тарелке каши. Симпатичная тарелочка. И узор на ней интересный, можно долго разглядывать. Жаль, Вамми не удалось увидеть полную картину до того, как в мисочку бахнули половник каши.       Но если снова сбить ту влево…       Тарелку ухватили за край и резким движением выдвинули из её поля зрения. Взгляд уцепился за ложку. Но и ту выхватили, со звоном переставляя куда-то на столешницу. Скатерть?       Ладонь Мелло опустилась прямо перед глазами. Вамми с неохотой подняла угрюмый взгляд на юношу, всем своим видом желая показать недовольство. Но столкнулась с лицом, которое её в этом желании переплюнуло. Мелло явно был недоволен больше.       — Мы можем сидеть тут хоть до следующего утра, — буквально по слогам процедил надоеда, смотря глаза в глаза. Жутко. — Либо ты родишь сейчас, либо — когда устанешь сидеть на одном месте.       Эрин ничего не ответила, продолжая играть в гляделки с Мелло. Тот сдался первым, моргнув, но не отменив свои дурацкие условия, которые бесили Вамми до трясучки. Нет ничего удивительного в том, что Эстер ненавидит действовать по чьей-то указке. Она скорее бы сделала что-то назло, чем по приказу непойми кого. Конечно, на родителей это не распространялось. Делая что-то по указанию Джейн или Джона, Эрин хотя бы знала, что хуже от этого не будет. Да, может, не очень приятно, но не хуже.       А тут нужно плясать под дудку какого-то ровесника.       Она знала причины давления. Знала, почему, что и зачем её спрашивают. И если в обычной ситуации слова и без того с трудом срывались с губ, то разговор о послании в файле будто заливал рот суперклеем. Не самое приятное ощущение. Эрин хотела разомкнуть губы, но их сковало что-то, что мешало открыть рот без крови и боли.       «Крови нет. Это всё лишь в голове», — повторяла она себе триста раз. Но это не работало.       Нужно просто представить, что она рассказывает всё стенке, а не Мелло с Мэттом. Говорит с воздухом, а не делится чем-то неприятным с людьми, доверие к которым держиться только на каких-то ассоциациях.       Ассоциациях.       Взгляд зацепился за волосы Мелло, которые вновь закрутили какой-то странный узелок в сердце, унося далеко, в давно знакомый кабинет к давно знакомому лицу. Которое хочется забыть и помнить где-то на уровне умения дышать. Если бы ей пришлось рассказать об этом Барбаре — Эстер бы ничуть не колебалась. Этой женщине можно рассказать почти всё. Она бы могла сочувствовать даже самой мелкой печали Вамми. Искусственно. Наигранно. Но сочувствовать.       И слова полились, будто не было раньше страха. Она говорила, не отрывая взгляда от переливающегося на свету золота, раскалённой меди, драгоценности. Смогла с точностью процитировать каждую деталь того диалога, будто ничто не имело для Эстер значения. Будто не волновал её факт наличия этого воспоминания и то, что случилось до и после. Ничего из этого.       — …Затем он сказал молчать.       Закончила, будто в каком-то трансе. Отвела взгляд, стараясь обмозговать и проанализировать собственные слова. Послание было озадачивающее даже для самой Эрин, которая знала опущенные детали диалога. Разговор с врачом много лет назад. Он ни к чему не вёл. Был слишком будничным, чтобы иметь под собой второе дно.       Ладно, второе дно всё же имелось. Однако послание явно нацелено не на него.       — А цифры? — тут же прилетел вопрос от Мэтта. — В начале сообщения кодировались цифры. Что они значат?       — Понятия не имею, — ответила Эрин, слабо пожав плечами, — Может… — робко подтянула к себе листочек, лежащий посреди стола, на котором был написан текст. — Стоит подписать недостающие детали…       «1919. 1839. Открой глаза. Закрой глаза. Не шевелись. Руки перед собой. Закрой глаза. Открой глаза. Э-Э-Э-Э-Э, прекрати завидовать мёртвым. А теперь снова закрой. Нет, боюсь, сегодня не получится. Молчи».       Эрин разделила слова палочками в том месте, где звучал какой-то её ответ, чтобы восстановить диалог. Зачеркнула части, которые, как ей казалось, имеют наименьшее значение. Вычеркнула пятерное «Э», значащее её имя. Замерла перед «Завидовать мёртвым». Оставить ли? Важна ли эта часть? Хотелось бы нет. Так что, чуть помявшись, Вамми перечеркнула и её.       Итог получился примерно таким:       «1919.1839. Открой глаза. Закрой глаза. ______ Закрой глаза. Открой глаза. | ______А теперь снова закрой. |Блетчли-парк. Музеи.|(?)______»       Свой ответ она посчитала нужным вписать только в одно место, и то неуверенно. Чисто исходя из интуиции. Ведь порыв съездить в парк — единственный не вырванный из контекста ответ. Его можно трактовать только одним способом. Парк — это и есть парк.       Мозг вскипел. Эстер перечитала получившееся и пришла к выводу, что получилась полнейшая фигня, с которой она понятия не имеет, что делать. Вроде все части головоломки есть, а как их соединить вместе — загадка. Вамми задумчиво почесала лоб под общее молчание, будто все вокруг считали, что она действительно знает, что творит. Это было не так. Эрин тыкала пальцем в небо, надеясь попасть в птицу. Или самолет. Да хоть во что-нибудь.       — Ну что? — прозвучал рядом голос Мэтта. — Что получилось?       — Да фигня какая-то, — решила быть откровенной Эрин, откинувшись на стуле со вздохом. — Я вообще без понятия, что от меня хотят.       — А кто хочет-то? — вдруг прозвучал вопрос Мелло, что не отводил взгляд от получившейся бессмыслицы. — Кто, как тебе кажется, составил загадку?       Эрин склонила голову:       — Да тут вариантов не особо много. Я не разговаривала в тот момент ни с Эл, ни с Ватари. Но, насколько мне известно, велась аудиозапись. По идее — она попадала в руки к Ватари. Но я не знаю, делился ли он ей с кем-нибудь ещё.       — А где ты могла её прослушать?       — Чего? — Вамми нахмурилась. — Да нигде, мне было пять лет.       — Ты её просто помнишь?       Эрин на секунду замолчала, потупив взгляд. Иногда она забывала о том, с какого возраста нормально что-то хорошо запоминать. Когда она пересказывала события — описывала детали диалога в общем, без каких-то экстраординарных подробностей вроде тембра голоса и собственных ощущений в тот момент. Для детишек из Дома Вамми это не должно быть странно, верно? Подобная память.       — У меня была подсказка прямо перед глазами, — поспешила после заминки ответить Эстер, кивнув подбородком на бумажку. — Я не знаю, где хранятся и хранятся ли ещё эти записи. Но доступ к ним, по моим предположениям, строго ограничен. В диалоге мелькало моё настоящее имя, — И не только поэтому, но распространяться о дополнительных причинах не обязательно.       — Хорошо, допустим, — Мелло наконец присел рядом, снова метнув взгляд на записку. — Будь ты Ватари — где бы ты спрятала подсказку, зная тебя?       «Зная Эстер»? А знал ли её Ватари вообще? Не обмолвившись словом, не встретившись взглядом? Имеет ли права вообще Эстер считаться его дочерью? Нет, даже не так… Может ли считаться Куиллш Вамми отцом?

      Джон Доу отец. А это… это просто какая-то бессмыслица.       Нужно походить. Так лучше думается. Мозг Эрин вскипел.       — Не знаю, не уверена, — Эрин устало потерла переносицу. — Я дала вам всё, что знаю. Мне нужно идти, — это прозвучало синхронно с тем, как со скрипом по полу отодвинулся стул.       — Куда это? — спросил Мэтт, скептически вскинув бровь.       — Куда-нибудь погулять, — с большим, чем обычно заиканием ответила Эрин.

***

      — Ты мне м-мешаешь, — никак не могло уняться Недоразумение, стабильно раз в пару минут оборачиваясь на Мелло.       — Мне жаль, — совсем нет.       Конечно, нельзя отпускать эту Чудилу одну бродить по улицам, учитывая, что та может слинять в любой момент. Или застрять где-то на несколько суток. Ощущение, будто Мелло решил приглядывать за душевно больным пенсионером, который, выйдя вынести мусор, заблудится. Или вообще забудет, куда шёл. Эр успела создать о себе именно такое впечатление. А накалившиеся за последние дни отношения между ними двумя только подкрепляли тревогу и убеждённость внутри, что отпускать её куда-то одну не стоит.       Конечно, сначала Мелло хотел делегировать роль провожатого Мэтту, но тот, заняв компьютер, отказался, приправив аргументами из серии: заодно помиритесь.       Они и не ссорились, просто… Эта полоумная ведет себя как-то странно. Не так, как с Мэттом. Угрюмее, язвительнее и агрессивнее. Чем выбешивает только больше, провоцируя на не менее «дружелюбные» ответы. А после того, как Вамми приложила руку к посланию, та будто сама не своя. Начала собираться в непонятной суете, врезаясь во все косяки подряд. Того и гляди — на лестнице навернулась бы, не подхвати Мелло её под локтем. Страшно бесит. Ещё одна проблема на его несчастную голову…       Сегодня в Борнмуте была достаточно солнечная погода, температура поднялась до явного плюса и даже мелкий дождь не раздражал. Недоразумение петляло между узких улочек, а Мелло шёл за ней, будто собака поводырь, совершенно не имея понятия, куда она направляется. На конкретный вопрос получил не очень конкретный ответ: «мы гуляем».       Гуляем. Будто у них есть время на подобную чушь.       Мозги были конкретно загружены после появившихся новых деталей. Чудила поигралась с загадкой пять минут, поперечёркивав половину текста, и сразу же бросила, как только не получилось составить нужный ответ. Мелло бы старался как минимум несколько часов, а девчонка выдохлась спустя пару минут. Если говорить откровенно — юноша до сих пор не выкидывал из головы получившееся послание, гадая, что оно может означать и к чему может привести. Пока Недоразумение возилась со шнурками в коридоре, он успел перебрать пару паролей для файлов, но дело оказалось гиблым. «Блетчли-парк» не подходил ни к чему. Но показался Мелло значимой деталью.       «Музеи». Нужно узнать, какие там вообще есть музеи — может, это будет разгадкой?       В этих тяжёлых мыслях он бродил напару с Недоразумением в практически полном молчании уже около часа, периодически отвечая на выпады односложными фразами.       Хотя на часть вопросов может знать ответ Чудила.       Когда Мелло поднял голову, то обнаружил себя в совершенно другой локации. Улицы домов сменились пустой дорогой на набережной, по левую сторону от который был пролив Ла-Манш. В этом месте ветер дул сильнее, чем где бы то ни было в городе, принося с горизонта морской воздух, от которого по позвоночнику пробежала дрожь. Холодный. Зима на дворе всё же.       Недоразумение медленно шло вперёд, чуть повернув голову в сторону моря. Взгляд снова не выражал ничего. Ни обиды, ни волнения, ни страха, ни даже ноты беспокойства. Казалось, девчонка не думает вообще ни о чём. Она вообще не здесь. Такая безучастность бесила даже больше, чем её угрюмые выпады.       — Эй, — тихо окликнул Мелло, — не хочешь поговорить? — слова с трудом пробились сквозь губы, просьба звучала до жути жалко. Это ему не нравилось. Будто уговаривал это Недоразумение уделить ему каплю своего драгоценного внимания.       Эр чуть обернулась, кинув пустой взгляд через плечо. Затем снова повернулась затылком.       Ну и спасибо, ну и не надо! Тоже мне.       Чудила чуть ускорила шаг, направляясь к небольшой лестнице. Только не это… Если они спустятся к берегу — вся обувь будет в песке, потом заколебутся отмывать. Мелло ухватился за перила и тут же убрал руку, с брезгливостью посмотрев на ладонь. Песок. Да что ж такое…       Отряхнул об другую ладонь легкими хлопками. Мелло перевёл взгляд на Чудилу, что в этот момент бережно стряхивала с небольшой скамеечки песок. Дело бесполезное — тот всё равно прилипнет к пальто. Но Эр села как ни в чём не бывало и подняла взгляд на Мелло, скорчившего исключительно недовольную рожу. И постучала ладонью рядом, будто какую-то собаку подзывая.       Но Мелло всё равно сел. Эр на него больше не смотрела, всё её внимание сейчас занимало море.       Бесконечно можно смотреть на три вещи — вода одна из них. Но Мелло не был согласен. Только идиот будет сидеть и по несколько часов пялиться на воду. Встал бы и занялся другими делами. Бесконечно пялиться на что-либо — верх идиотизма.       — Я слушаю, — тем временем прозвучал до бесячего спокойный голос Эр, что была тем самым идиотом.       «Я слушаю» — звучит так, будто это Недоразумение делает ему одолжение. Бесит.       — В какой музей вы ходили в Блетчли-парке? — решил перешагнуть через свою гордость и всё же спросить Мелло.       — Хм… — Эр чуть наклонила голову. Звучало не так, будто вспоминала, а так, словно хочет потянуть с ответом. — Музей Энигмы, кажется.       Энигма. Что-то до безумия знакомое. Мелло никак не мог вспомнить, где мог раньше слышать это название.       — И что ты оттуда помнишь?       — Что там было скучно, серо и мне хотелось пить почти всё время, — ответила Чудила, откинувшись спиной на спинку скамейки, принимая расслабленную позу. — Мне было пять лет. Как я ещё могла воспринимать музеи?       — Хотя бы чему посвящён музей, помнишь? — сдерживая раздражение, спросил Мелло.       — Я не слушала экскурсовода.       — А окружение?       — Я смотрела на свои разноцветные шнурки.       Мелло раздражённо цокнул. До чего же гиблый вариант… Может, она врёт? На зло, из-за обиды на него? Тогда это просто невероятно инфантильно и глупо. От этой мысли Мелло разозлился ещё больше, желая было повернуться на Чудилу и высказать ей всё, но был прерван самой Чудилой:       — Мы можем сходить в библиотеку и посмотреть, — задумчиво пробормотала она. — Ну, что такое Энигма. Я не знаю.       Мелло замер, глядя на Эр, что не отводила взгляд от воды. Она выглядела совершенно не обеспокоенной этим вопросом, но дала такую очевидную подсказку. Господи, можно даже не искать среди книг — просто задать вопрос во всемирную сеть. Они достаточно далеко отошли от дома, но в библиотеках есть компьютеры для свободного пользования, подключенные к интернету. И как Мелло мог забыть об этом? Почему-то решил, что полагаться можно только на знания этой пришибленной, раз для расшифровки нужна именно она. Глупость.       — Ты права, — на облегчённом выдохе отозвался Мелло, чувствуя, как плечи расслабляются. — Идём?       — Не хочу.       Секундное спокойствие вновь сменилось раздражением.       — Почему? — процедил Мелло, желая испепелить Эр взглядом.       — Мне тут нравится. Хочу ещё пару минут посидеть.       Мелло за секунду прикинул в голове, что было бы лучше: спорить с ней до посинения и всё равно не сдвинуть с места или действительно просто подождать пару минут. Безумным усилием воли склонился ко второму варианту, хотя руки то и дело нервно подрагивали в желании придушить идиотину. Мелло медленно выдохнул через нос, переводя взгляд на скучнейший пейзаж моря. Вода шумит. Что в этом может быть хоть сколько-нибудь занимательного?       Юноша чувствовал, будто привязан к канату, который постоянно тащит его куда-то. Любое желание остаться на месте ощущалось, как невероятное усилие, словно для этого нужно упереть ноги в землю и схватиться за что-нибудь покрепче. У скамейки оставалось вцепиться лишь в небольшую железную засыпанную песком ручку. Казалось, ничто никогда не заставит его отдохнуть в привычном человеческом понимании. Остаться на месте. Выдохнуть.       Эр же казалась человеком, который постоянно волочит за собой гантелю весом в тонну. Сдвинуть ту с места — невозможно. Она будет топтаться на нём, пока самой не надоест.       — Чего ты добиваешься? — невольно сорвался вопрос с губ. — Если ты не хочешь докопаться до ответа на загадку, какой во всём этом смысл? Что ты тут делаешь? Для чего это всё?       Ответом ему был шум воды. Эр даже не повернулась. И чего он только ожидал…       — Ну же, вперёд, игнорируй меня, — Мелло разочарованно бросил провокацию. — Но мне кажется, ты просто сама не знаешь, — снова провокация, — ты сказала, что боишься, но на самом деле ты слабачка, которая бегает от всего, будто какой-то тупой хомяк в колесе. — И ещё.       Гиблое дело.       Но спустя несколько секунд молчания Мелло таки получил ответ:       — Люблю хомяков.       Юноша резко дёрнул головой на эту идиотку, на лице которой была тонкая, почти тёплая улыбка.       — Ты дура.       Эр откинулась на скамейку и залилась звонким смехом, будто Мелло сказал что-то просто до одури смешное. Она смеялась так глупо, слишком громко, почти неуместно. Действительно как полнейшая дура. Идиотина. Обхватила живот руками и задрала подбородок. Шум прибоя, вой ветра разрезал этот странный, будто нереальный смех. Мелло не мог не нахмуриться, юноша почти отшатнулся от девчонки, сильнее вцепившись в железную ручку и бросив на Эр полный недоумения взгляд. Больная. Точно больная.       — Эй, — тихо окликнул он сквозь смех. — Эй! Да хватит уже! — замахнуся и влепил подзатыльник. Смех моментально стих, Эр опустила голову, согнувшись. — С тобой вообще можно говорить, как с человеком?!       — Это просьба? — тихий голос звучал слишком странно серьёзно, Вамми подняла голову, а с ней и взгляд болотных глаз наконец коснулся Мелло. — Тогда можно, — Эр сделала небольшую паузу, выпрямляясь и разминая шею. — Ты спрашивал: зачем мне всё это, верно? — Недоразумение поджала губы, превращая их в тонкую ниточку, будто озвучить ответ — дело неимоверного усилия. Запнулась. — Считай это паранойей. Вся эта ситуация с флэшкой до безумия похожа на шантаж, которого я так боюсь. Понимаешь, о чём я? — и медленная речь резко начала ускоряться, выжимая затягивание первых слогов:        — У каждого человека есть вещи, о которых он не хочет вспоминать и которые хотел бы скрыть. Взять то же послание, которое мне читать не шибко-то хотелось. Но пришлось. Как я могу выкинуть флэшку? Как я могу быть убеждена, что то, что на ней — не имеет отношения ко мне? Прочитала. Что я получила? Очередной тычок в то, что какой-то неизвестный что-то обо мне знает. С одной стороны может показаться, что это такая форма безопасности данных. Если её прочтет кто-то другой — он не поймёт, что это значит. Но почему я должна быть формой безопасности? Почему я — предохранитель, который должен прочесть и должен понять. Прибавить сверху всю эту суматоху вокруг смерти детектива и поимки Киры. Флэшка — не просто завещание. Если бы так оно и было — мне не пришлось бы тащиться в ваш приют и встречаться лбами с Роджером, Ниа, и, о да, тобой. Понимаешь верно? — нервный смешок сорвался с губ. — Значит, содержимое, финал загадки — имеет отношение ко всей той гадости, которой мне касаться не очень хочется. И что же мы получаем в итоге? Ответственность, которую повесили на меня. Загадку, ответ на которую решили обезопасить моей жизнью. И куча новых знакомых, которые должны перерыть мои внутренности, чтобы прийти к ответу. Безумно приятная для меня картинка, не находишь?       Мелло не смел перебивать. Эр то и дело тянулась к волосам, дёргая за короткие пряди, желая ещё ускорить свою речь, хотя говорила и без того быстро. Её голос был твёрд, но заикание автоматически делало её слова нервными, даже слегка безумными. Девчонка периодически дублировала начало слов, заставляя те быстро выстреливать, будто пуля.       Секундное затишье Эр было прервано ею же после того, как та схватила ледяной рукой руку Мелло, заглядывая тому в глаза:       — Ты ещё спрашивал, «почему ты», верно?, — уголки губ дёрнулись в улыбке. — Ты — потому что ты сбежал. Знаешь, как какой-нибудь хомяк, или кто ещё? Слабак? Не думаю. Потому что, в моём понимании, ты — больше не являешься частью «них». Мне в любом случае пришлось бы иметь дело с кем-то из предложенных вариантов союзников. Не сейчас, так на следующих этапах загадки. Ниа, Роджер… Но так уж получилось, что люди тянутся к похожему. Так что, Мелло, — её голос стал тише, а взгляд пробирал до косточек, — ты, как и я, — бе-гу-нок.       Юноша резко отдёрнул руку, словно бы ледяная конечность девчонки его обожгла. Хотелось отшатнуться ещё дальше, но лопатки и так были вдавлены в спинку скамейки. Мелло смотрел не отводя глаз в болото, которое поглощало его. Взгляд не был пустым, в нём чувствовалась озлобленность, какая-то странная форма отчаяния, что была ему до боли, до дрожи в кончиках пальцев знакомой. Он всегда рассуждал об Эрингиум в позициях «ниже» или «выше». До того, как судьба свела его с Эр — та была выше, главнее его, над ним, очередной вершиной, до которой ему нужно шагать, стремиться. После — девчонка рухнула в самое глубокое понятие «ниже». Он не воспринимал её всерьёз, не хотел видеть в этом Недоразумении союзника. Но сейчас всё встало на свои места. Она равна ему. Равна как Мэтт, равна как он для самого себя. Как прямая палка. Впервые в голову закралось осознание, что они варятся в одном котелке.       Ей тоже всё это нужно. Безучастность — лишь способ побега. Эр нужно докопаться до истины, точно так же, как ответ на загадку не может отпустить Мелло. От этого должно было стать легче, но почему-то это шокировало, будто сильный мороз после жары.       — Библиотека, — сорвалось с его губ. — Пойдём уже? — взгляд Мелло заметался по окружению. — Тут холодно.       И Эр не отказала.