Requiem

      Погода явно им не улыбалась. Стоило сойти с поезда — по асфальту забили крупные капли дождя, а сквозь пальто желали пробиться холодные порывы ветра. Город Блетчли был небольшим в сравнении с Борнмутом, чего уж там говорить о Лондоне. Вамми не могла понять: нравится ей это или, наоборот, угнетает. С родителями они точно приезжали сюда на машине, так что местность была ей совершенно незнакома. Дезориентация вгоняла в тревогу. Погода — в тоску. В такие моменты лучше сидеть в тёплых стенах дома, а не пытаться отыскать ответы в музеях, посвящённых войне.       То, что нужно будет рассмотреть именно музей Энигмы, было очевидно. Цифры в начале зашифрованного сообщения складывались в даты. Тысяча девятьсот тридцать девять — дата начала Второй мировой. Тысяча девятьсот восемнадцать — изобретение Энигмы. Всего-то нужно было поменять их местами. Задача лёгкая. Но предзнаменующая что-то гораздо сложнее. Вамми всей душой надеялась на то, что адресат сообщения не решился бы возложить на плечи девчонки криптологию, от которой Эстер была далека. Эта наука берёт за основу математику. Мозг дочери Ватари легко щёлкал задачки, что ей подсовывали именитые преподаватели.       «Подсовывали». Потому что сама Эстер не ощущала тяги к точным наукам, хоть и понимала, почему они могут увлечь кого-то вроде гениальных детишек из Дома Вамми.       — Зашибись, — прокомментировал погоду Мэтт, когда они вышли из укрытия. — Нам точно нужно заняться этим прямо сейчас? Может, переждём?       — Дождь будет идти ещё несколько дней… — пробормотала Вамми. — Я слушала радио утром.       — Чем быстрее мы закончим, тем быстрее отправимся домой, — бросил Мелло, уверенно шагая под тяжёлые капли.       «Домой». Даже сложно поверить, что квартира в Борнмуте теперь считается домом. Уж слишком сильно она отличается от того, что осталось в Лондоне.       К их удаче, главное туристическое место города находилось недалеко от прибывающих поездов и электричек, так что не было необходимости шагать под непогодой час. Мэтт шёл впереди, периодически бросая нелестные комментарии в сторону неба, которое заволокли тучи. Юноше было достаточно взглянуть на карту вчера вечером один раз, чтобы запомнить дорогу. Это впечатляло. В действиях товарищей Эстер было столько уверенности, что она невольно задумалась: «Какую роль во всём этом играю я?» Ведь Вамми волокли на встречу с разгадкой чуть ли не под ручку.       А она ещё и сопротивлялась. Какова же шутка. Бежать от собственных проблем всегда было её самым любимым хобби.       Мелло же уверенно смотрел вперёд, шагая на таран. Может, именно это и заставляло следовать за ним. Ну, помимо схожести с Барбарой. Такому неуверенному человеку, как Эрин, видимо, всегда необходим кто-то, кто будет толкать её вперед. Барбара заставляла задумываться о вещах, которые Вамми не очень нравились. Родители ограждали защитой, но не давали забыть об обязанностях. А Мелло… Мелло всегда смотрел вперёд и, кажется, совершенно не собирался оглядываться на прошлое в приюте. А Эстер всегда действовала с мыслями о покинутом доме.       Удивительно, но даже в такую отвратительную погоду рано утром нашлись ещё люди, желавшие посетить музеи. И чего им только дома не сидится? Эстер этого не понимала, но чувствовала себя тревожно, окружённая незнакомцами. Рука то и дело дёргалась, чтобы ухватиться за ладонь Мелло или Мэтта, будто за родительскую. Как же стыдно. Она действительно трусиха. Позор ей так себя вести в пятнадцать лет. Не маленькая уже.       Из-за погоды каждое здание выглядело мрачно. Даже небольшая территория парка, засаженная высокими густыми деревьями выглядела зловеще. Свети сейчас солнце — наверняка всё воспринималось бы иначе. Но что есть, то есть. Первым делом им нужно было посетить экскурсию. Вамми сомневалась, что там могут рассказать что-то, чего нельзя было бы найти в интернете или книгах. Но если загадка вела их именно в это место — значит, было что-то, что нельзя объять издалека. Эл иногда называли «диванным детективом», потому что этот великий человек не бродил по местам преступлений в привычном понимании. Не старался осмотреть каждую досточку в поисках зацепки. Как ему только удавалось раскрывать дела — одному Богу известно. Странно представить, что он когда-то сам посещал эти музеи, чтобы заложить загадку на долгие годы вперёд. А может, и не посещал. Протягивал свои путы связей со многими людьми, вынуждая выполнять всю работу за него.       Эрин ему даже завидовала. Вот бы тоже болтаться на одном месте, пока за тебя делают всю работу, преподнося информацию на блюдечке с голубой каёмочкой. Дело за малым — мозгами пошевелить.       Пошаркав ботинкам по полу, Вамми уже смирилась с мыслью, что ей невероятно скучно тут находиться. Она сцепила руки за спиной и старалась не наступать на линии стыка крупной плитки. Товарищи болтались где-то рядом, напряжённо переговариваясь. Горели от нетерпения. Строили теории. Эрин бы с большим удовольствием построила замок из песка.       Нынешнее состояние притянуло за собой ностальгию. Кажется, точно так же она чувствовала себя в детстве, когда её привели сюда родители по неизвестной причине. Только тогда была погода лучше. Сейчас же моросил дождик. Вамми вспоминала, как она, маленькая, ждала момент конца экскурсии, чтобы иметь возможность просто погулять с родителями по территории. Папа купил ей мороженое. Было классно. Сейчас всё было максимально далеко от воображаемого «классно».       Школьникам предоставлялась скидка для посещения. Мелло поделился этим с Вамми, но она не была особо впечатлена. Подумаешь: пару фунтов больше, пару меньше.       — Я знаю, ты, возможно, не в курсе, но деньги имеют свойство заканчиваться, — будто сообщая ей шокирующую новость, обронил Мэтт, стоя в очереди к очередному экспонату.       — Да? — Эрин почесала затылок. — А разве они не растут на деревьях?       — Воу-воу, полегче, это что, был сарказм? — товарищ отклонился назад, закрывая рот рукой. — Мне стоит вызвать полицию?       — Начни с национальных войск… — язвительно бросил Мелло, ткнув Мэтта в плечо. — Ведите себя тише.       Вамми бы предпочла вообще никак себя не вести в этом месте. Все музеи по своей обстановке одинаковые. В них холодно, от стен отражается эхо, каждый шёпот слышен всем окружающим. Примечательно только то, что они бродили не по одному зданию, а ходили от домика к домику на территории парка. Женщина-экскурсовод быстро повторяла уже сто раз проговоренные фразы. Её голос сливается в гул. Слушать его не хотелось, но приходилось. Эстер через силу старалась анализировать поступающую в голову совершенно неинтересную ей информацию. Из неё она могла сделать только один вывод — шифр Энигмы капец какой замудрённый и сложный. Даже современные компьютеры не могут с ним совладать. Все, кто работал над его дешифрованием — гении. Математика-математика-математика…       Эрин отошла от группы, решив, что от комментариев экскурсовода они не становятся ближе к разгадке их головоломки. Блетчли-парк. Что же ты такого скрываешь?       Энигма напоминала печатную машинку, только помимо букв алфавита на панели ещё было место для интересных шестерёнок. Ротор. Ключ, без которого невозможно понять, что же хотел оставить адресат в своём сообщении. Хотелось повертеть конструкцию в руках, но прямо перед носом была табличка с красной надписью «не трогать, не фотографировать». Удивительно, что нет «не дышать». Но у Вамми в коробке её безделушек дома валялся один ротор, купленный в местном магазине сувениров. Он ничего не шифровал. Шестерёнка с припаянным кольцом, на котором выгравированы двадцать четыре буквы в случайном порядке.       Да, у Эрин были весьма странные игрушки в детстве. Мама купила эту штуку в тот день, пытаясь развеселить заскучавшую Эрин. Удалось. Она вертела ротор в руках всю поездку на машине, после чего тот отправился в коробку вещей, которые она вряд ли бы снова достала из неё.       Хм, если задуматься, то Вамми действительно весьма избалованный ребенок. Но что есть, того не отнять.       Экскурсия двигалась дальше, и Эрин со вздохом засеменила за толпой людей, то и дело бросая взгляд на часы с надеждой, что это всё скоро закончится. Тупая загадка на флэшке. Её составитель мог бы и подробнее указать им на искомое, чтобы троица хотя бы имела представление: на что обращать внимание при хождении туда-сюда по музеям. Залепил двоичным кодом старое воспоминание. Класс. Эрин не удивится, если и тут он решил полностью положиться на память Вамми.       Хотя на память Вамми, вообще-то, должна полагаться только сама Вамми. Второй человек в голове — это уже похоже на какое-то заболевание.       Её кисть обхватила теплая ладонь и потянула на себя.       — Держись рядом, — шёпотом прошипел Мелло.       — А я и иду рядом.       — Ближе.       Ну не собака же Эрин в конце концов? Но оспаривать сказанное не она стала. Без толку.       «Машины для шифрования и дешифрования должны быть одинаково настроены, иначе текст так и не будет явным». Следовательно, если адресат сообщения решил спрятать подсказку на языке этого замудрённого шифра, то троице как минимум нужно сколотить машину Энигмы.       Если идиот, оставивший загадку, серьёзно уверен, что Вамми способна на такое — то это его величайший промах. Всё равно, что просить яванскую макаку выиграть партию в шахматы у суперкомпьютера. Вамми любит обезьянок. Так что это даже не оскорбление…       А, ну и, конечно — вишенка на торте. Количество комбинаций. Десять в степени сто четырнадцать. Как бы описать это число… Вот семьдесят секстиллионов — это количество звёзд в видимой части вселенной. Количество атомов, из которых состоит Земной шар — что-то около доктилионов. И есть гугл. Самое большое словесное определение числа. Эрин любила это слово. Его часто говорил папа. «Я люблю тебя в гугл раз больше». «Ты в гугл раз лучше, чем ты думаешь». «Я гугл раз готов сказать: «Всё будет хорошо». Так вот. Число электронов во вселенной не превышает десять в степени восемьдесят семь. А это — в десять триллионов раз меньше гугла и количества комбинаций этой штуковины.       Мы имеем десять в степени сто четырнадцать. И Вамми официально заявляет, что придумала, как назвать получившееся число. «Нам-конец-екальон».       Намконецекальон — именно это ответ на загадку! Бинго! Салюты! Несите сюда шарики и хлопушки с цветами! Расстилайте красную дорожку под аркой, усеянной цветами! Зовите всех! Священников! Докторов наук! Президентов! Карликов! Монашек! Пусть они исполнят «Аве Мария»! Вместе с Карликами и Президентами! Киру захватите тоже!       — Ты чего аплодируешь? — спросил Мелло на выходе из последнего здания экскурсии.       За Вамми поспешил ответить Мэтт:       — Лучше не спрашивай, — юноша всплеснул руками, понизив голос до зловещего шёпота. — Если часто заглядывать в её мозг, мозг может заглянуть в тебя в ответ…       — Придурок… — товарищ закатил глаза, снова переводя взгляд на Вамми. — Ты вспомнила что-нибудь?       Детективная загадка должна быть составлена совершенно иначе. По крайней мере, она точно не должна походить на спиритические сеансы, где Эрин таскают по разным городам и к ней приходят случайные видения, вследствие которых её снова потащат в какой-то город за ручку. Полагаться на её память — затея ужасно, ужасно ненадёжная. Она сама бы на неё не полагалась.       Если б ей было на что полагаться, кроме неё.       Вамми расплылась в улыбке и пробормотала:       — Мне кажется, нам конец, — она пожала плечами. — У меня сейчас мозг вытечет через уши…       — Не надо! — воскликнул Мэтт. — Тогда это место придётся огородить надписью «утечка радиации».       Мелло обречённо уселся на ступеньки, сцепляя руки в замок на затылке. Вамми поспешила последовать его примеру, подпирая подбородок рукой и задумчиво смотря на капли дождя, что не собирались давать асфальту высохнуть. Но товарищей, к счастью, скрывал навес здания.       Да, не густо. Даже нет смысла обсуждать услышанное на экскурсии — дело ясное, что дело тёмное. Чувство впустую потраченного времени…       Мэтт со вздохом тоже уселся рядом.       — Походу, мы в тупике.       — Спасибо, что заметил, — язвительно отозвался Мелло.       — Обращайся.       Воцарилась тишина, разбиваемая каплями дождя. Только погода оставалась стабильной. Вот у неё как раз всё путём. Дождь и дождь, дождь и дождь. Только сейчас он казался каким-то тяжёлым, давящим. Вамми вертела в руках билет в музей, то складывая его пополам, то снова разгибая. Может, стоит купить Мелло шоколадку? А то он совсем подавленным выглядит. Отец сразу после музея купил Эрин мороженое. Ах да, а мама — ротор из шифровальной военной машины. Классический способ успокоить ребёнка, браво.       А ведь билет совсем не изменился с того времени. Вамми помнила его. Чуть меньше билета на самолёт, прочнее, бумага плотнее. Можно оставить себе как открытку, сувенир.       — Ребят, тут, кстати, Эл такая же, как, ну… Эл? — пробормотала Эрин, пялясь на этот чёртов шрифт Old London.       На билете были написаны все места для посещений, включённые в его стоимость. И всё тем же красивым графическим шрифтом. Одним из списка был магазин сувениров. Туда они ещё не заходили.       — Сходим? — Вамми навалилась плечом на плечо Мелло, тыкая тонким пальцем в надпись. — Я там была в детстве.       Мелло взял из рук Эстер билет и задумчиво его повертел. Ноготь вдавился в красиво выведенную L, оставив на бумаге засечку, дугу. Мелло перевернул бумажку, пробегаясь глазами по оборотной стороне, исписанной уже иным шрифтом. Там было просто краткое описание самого музея. Ничего, цепляющего глаз. Та самая буква была заключена в слова «нижний этаж» напротив чёрточки «магазин сувениров». Деталь, очевидно требующая проверки.       — Идём, — в голосе товарища появилась жизнь, и Мелло поднялся с холодных ступеней, потянув за собой Вамми.       — А мне руку не подашь? — Мэтт беспомощно развел ладонями.       Отрицательный ответ Мелло прозвучал синхронно протянутой руки помощи Эрин, за которую тут же поспешил ухватиться юноша.       Если музей казался Вамми холодным, то помещение с сувенирами твёрдо можно было назвать морозильной камерой. Стены выложены из крупного камня, что могло бы добавить атмосферы, если бы в чуткое обоняние девушки не бил запах сырости. Ничего не изменилось за десять лет. Некоторые сувениры, как и прежде, находились под стеклом. Для покупателя был большой выбор книг, посвящённых войне, криптологии и дешифрованию Энигмы. Небольшие подвески, значки с рисунками главного дома, где работал Алан Тьюринг — член команды дешифрования и учёный, оказавший влияние на развитие информатики. Даже его каменный бюст был. Но Эстер сразу же подошла к стеклу, за которым скрывались копии её детской побрякушки. Абсолютно нерабочие роторы, сделанные как демонстрационные модели. Вамми хватило одного взгляда, чтобы с уверенностью сказать — точно такой же есть у неё дома.       — Сколько умещается букв на кольце? — спросил рядом стоящий Мэтт, внимательно следя за взглядом Вамми.       — Двадцать четыре, — не задумываясь, ответила Эрин.       — Максимальная длина пароля, который можно ввести, чтобы открыть файл изображения — двадцать четыре символа.       — А на остальных — меньше? — Эстер озадаченно склонила голову.       — Да.       Конечно, она не прикасалась к компьютеру, чтобы пытаться подобрать пароль к зашифрованным файлам. Но невозможно было не услышать постоянные обсуждение товарищей того, что может за ними скрываться. Текст, Аудио, Фото. Три варианта одного и того же документа. И для открытия каждого необходим пароль.       Но Эстер ничего не слышала о количестве символов.       Ведь если это действительно так — поиски ещё только начинаются. И пароль, что они найдут здесь — не будет универсальным. Чем глубже Вамми зарывалась в загадку, тем больше та становилась. Столько уровней защиты. Столько времени ломать голову. И самое неприятное — неясно: для чего это всё. Что ждет её, их, в конце? О нет, Эрин не испытывала приятного волнения перед ответом. Неизвестность её пугала.       Руки дрогнули, она отступила от стекла, поджав губы и нахмурившись. По венам хлынул страх, дыхание сковало осознание. Эрин знала, что будет далеко не просто. Красная линия, ведущая их к ответу, не была спасительным канатом. Она тянула вниз, глубже в болото, из которого ты не выберешься. Вамми пачкалась всё больше, чувствуя, как в лёгкие попадает густая грязь. Она больше не может быть наблюдателем. Не может развести руками, сказав: ко мне это не имеет никакого отношения.       — Что думаешь? — Мелло проследил за реакцией Вамми. — Это может быть паролем.       Сколько известно об Эстер, если берутся во внимание даже такие подробности? Откуда? Откуда, господи, составителю может быть известно о купленном десять лет назад роторе?! Есть хоть что-то, чего он не знает? Это даже не запись приёма у врача. Это не просто личная жизнь. Это сама Эстер.       — Это пароль и есть. Мне купили такой же десять лет назад, — почему-то голос был наполнен раздражением. Типичная защитная реакция.       Как можно было узнать о купленном сувенире? Продавец другой. Всё другое. Родители рассказать не могли.       Не могли же? Джон и Джейн никогда бы не пошли на такое гнусное предательство. Даже думать о таком — преступление.       — Это чудесно, — в интонации товарища же было воодушевление, он радовался найденной нити.       «Это ужасно», — но говорить этого Эрин не стоило.       Мелло быстро расплатился с продавцом, что похвалил их за интерес к подобной теме. Но Вамми почти не различала голосов, будто находясь под водой. По телу бежал страх, сердце клокотало в быстром ритме. Она чувствовала эту ударную волну собственного пульса, что отдавала в кончики пальцев на руках и ногах. О какой-то сосредоточенности не могло быть и речи. Тело двигалось на автомате. Они снова поднялись наверх — дождь кончился, хотя где-то в глубине души у Вамми была надежда, что холодные капли отрезвят её. Она разжала и сжала ладони, стараясь вернуть себе ощущение настоящего времени. Но нет, сейчас Эрин в максимальном смысле фразы «не здесь».       Мэтт предложил сходить в музей компьютеров.       Какой музей? Десять лет назад тут не было музея. А на небе не было облаков, заслоняющих солнце. Десять лет назад Эрин держала руку матери, пока отец отошел купить мороженое. Десять лет назад она старалась спрятаться от горячих лучей, обхватив мамину ногу и прижимаясь к её юбке. Десять лет назад мама гладила её по голове, тихо посмеиваясь. Она всё помнит. Помнит до мельчайшей подробности, помнит бесконечно много. Чем больше происходит событий, тем сильнее бездонная яма её памяти расширяется. Случившееся бьёт по ушам. Она слышит, видит и чувствует каждый отрезок времени параллельно. Картинка перед глазами смешивается. Эрин не знает, что делать. Эрин запуталась. Эрин нужна помощь.       Рука юркнула в карман пальто, пытаясь нащупать сделанную книжку заготовленных фраз, будто таблетку от всех бед. Но не нашла ничего. Та осталась в кармане джинс.       «Помогите», — размашистый почерк на сшитой с другими странице.       Эрин смотрела на свою пустую ладонь.       Параллельно с голосом матери звучал голос Мелло:       — Да, у нас ещё есть время, чтобы зайти туда.       Куда? Музей компьютеров ещё не построили. Нет его, как не было десять лет назад.       — Эй, Чудила, хорош в облаках летать, — Мэтт чуть толкнул Вамми плечом. — Погнали в музей.       — Нет, — голос прозвучал спокойно, даже слишком для текущего состояния, абсолютно нереалистично. Словно бы ветер вырывал с корнями деревья, но на воде не появилось даже мелкой ряби. Как во сне. Где причина и следствие не могут сдружиться. — Мне нужно отойти.       — Куда это? — чтобы поймать голос Мелло, пришлось проигнорировать все остальные. Голос Барбары, мамы, отца, Роджера, бывших одноклассников.       — Я буду там, — девочка показала в сторону телефонной будки и рядом стоящих скамеек. — А вы идите.       — Может…       Ответ Мелло был прерван Мэттом:       — Да ладно тебе, куда она вообще денется? Не хочет человек. Если дождик пойдёт — под навес зайдёт, — голос товарища стал удаляться.        Мелло тоже следовало бы идти, но его рука кольцом сомкнулась на предплечье, дёрнув на себя, заставляя заглянуть в глаза.       — Будь здесь, — голос звучал твёрдо, будто приказ. — Поняла? Никуда не уходи. Мы вернёмся через час.       — Или два! — Мэтт отдалился ещё сильнее.       Эрин резко кивнула, наконец высвобождая свою конечность. Она едва сдерживалась, чтобы не перейти на бег. Перед глазами заплясали чёрные пятна, взгляд был сосредоточен только на телефонной будке. Она не может иначе. Она не может внести в свою маленькую моторолу этот номер, ведь иначе Эрин признает поражение. Остаётся звонить только так.       Она снова сжала и разжала ладонь. Пальцы ледяные. От рук и ног будто отхлынула вся кровь. От лица тоже. Удивительно, ведь Эрин слышала, как сердце в кроличьем ритме гоняет её туда-сюда. Когда Вамми коснулась холодной ручки телефонной будки, она практически не почувствовала разницы температур.       Четвертак в кармане нашёлся достаточно быстро. Звук проваливающейся монетки в автомат отрезвил и вернул в настоящий момент, но не добавил понимания её действий. Вамми была без понятия: для чего и зачем это делает. Но могла ответить на «почему».       Потому что кажется, будто что-то невидимое разорвёт её на части здесь и сейчас, если она не совершит этот звонок. Толкнёт в болото. Потянет вниз. Вывернет суставы в обратную сторону, чтобы она не могла сопротивляться. Или перережет сухожилия на ногах, чтобы не убежала.       Пальцы быстро набрали номер.       А вдруг ей вообще не ответят? Который час? Полдень. Отец на работе. Мать наверняка в командировке. Но гудки будут раздаваться по её родному дому в Лондоне. По дому.       Первый гудок будто тянулся вечность. Расстояние между вторым — гугл. Эрин звонила в космос, в другую реальность. Не сосчитать световых лет до того, как её сигнал достигнет адресатов.       Но третьего гудка не произошло.       — Алло?       Вамми вбилась спиной в кабинку, закрыв рот ладонью. Плечи дрожали и она старалась даже не дышать. Эрин дёрнулась в подавляемом всхлипе, чувствуя, как напрягся даже живот. Изо рта не вырвалось и звука.       — Алло, кто это? — голос матери звучал совершенно не как в жизни. Искажённый телефонной связью. Она далеко. Но Эстер прижимала динамик к уху с остервенением, желая влить каждый произнесенный слог себе в мозг.       Ладонь стала мокрой. Испачканной в скопившейся слюне. Из носа потекло. Вамми не нужно было моргать — слёзы и так стекали по щекам.       — Кто это? — волнение в голосе матери выцарапало из горла всхлип. Слишком громкий, чтобы быть не услышанным. — Эрин? Эрин, это ты?       — Мам, — челюсть затряслась в заикании, Эстер едва выдавливала из себя буквы. — Мам, это я. Я, Эрин.       — Эрин! — облегчённый выдох. — Откуда ты звонишь? Это же не твой телефон, верно, верно же?       Вамми покачала головой. Собеседнику этого не видно, так что Эстер поспешила добавить:       — Нет-нет, это… — Эрин сглотнула скопившуюся слюну, за чем последовал рваный вдох. — Это телефонная будка.       — Хорошо, — Джейн Доу сделала паузу, почти нервную для такой уверенной женщины. — Это хорошо. Как ты?       Она даже не знала, что тут ответить. Никак. Она, чёрт его побери, «никак».       — Нормально.       — Ты в безопасности?       — Да, — скула болела от вжатой в неё телефонной трубки. Вамми сглотнула последние слёзы, поднимая взгляд, желая остановить этот всемирный потоп. Дыхание рваное. Сердце всё ещё стучало, как перед смертью от колёс несущегося на тебя поезда.       — Хорошо, — она слышала дыхание матери. — Эрин, дорогая, пожалуйста, пойми меня, — запинка ударила по нервам, — нет, лучше прости. Прости, но так нужно. Прости, что… так нужно.       Эстер вроде и понимала, а вроде и не хотела понимать совсем. Но она прощает. Конечно, прощает. Как она вообще может держать обиду? Гугл раз простит, если потребуется. За что — неважно. Всё простит.       — Всё нормально, мам, — Эрин утёрла слезы, ткань обожгла кожу. — Я справлюсь, — конечно же, не справится.       — Нет, послушай, — мама пыталась подобрать слова, а Вамми пыталась поймать ртом убегающий от неё кислород, — я не хотела этого для тебя. Никогда не хотела. И папа тоже не хотел.       — А где он?       — Спит. Работа.       — Хорошо, — Эрин резко кивнула. — Ты расскажешь ему? Скажешь, что всё хорошо?       — Скажу.       — Хорошо.       Ничего хорошего она не чувствовала. Она хотела назад. Она ничего не хотела, кроме этого «назад».       — Эрин… — мама замолчала, а Эстер слушала тишину. — Да, чёрт… я так это всё ненавижу.       — У меня всё хорошо, — повторяла девочка, как заведённая кукла, — Я слушаю. Я просто рада тебя услышать. Вот и плачу.       — Эрин, — в голосе появилась твёрдость, строгость. Джейн была строга к самой себе. Не к Эрин. Эрин она любит. Она всегда знает, что правильно. — Эрин, не звони больше.       Что-то ёкнуло. Рёбра вывернуло вовнутрь. Сердце стучало по ним, как по клавишам рояля. Одна уже западает.       — Что?       — Не звони, прошу. Для твоего же блага — не звони.       — Мам, нет, — Эстер покачала головой, — нет-нет, мам, нет!       — Я люблю тебя. Правда люблю. Но для твоего же блага…       — Нет! — Эрин не хотела слышать это, не хотела существовать там, где слоги могут сложиться во что-то подобное. — Мама, я люблю тебя! Не надо!       — Эрин.       — Хватит! Дай мне поговорить с папой!       — Эрин…       — Мам, не бросай меня!       — Эрин, они найдут тебя, ты понимаешь? Я не смогу тебя защитить, когда ты близко.       Голос матери звучал с отчаянием, звучал так, как никогда прежде. Ни через телефон, ни в жизни. Она никогда не звучала слабой. Мама всегда была сильной. Даже не так — она обязана, должна ради Эрин в первую очередь оставаться сильной. Должна! Горло зацарапал гнев, рёбра выворачивала наружу ярость и обида. Понять? Она понимала, но не хотела. Эстер не хотела понимать таких решений, таких методов.       — Мам, нет! — кулак ударил по стеклу будки, взрываясь болью. — Мам, у меня же никого нет! — челюсть заходила рыданиями, — совсем никого! Не надо…       — Так нужно.       — Не нужно! Я хочу тебя слышать!       — Мы встретимся снова, я обещаю. Я найду способ.       — Я вернусь!       Голос мамы дрогнул в страхе:       — Не смей! Умоляю тебя, прошу, дочка, Эрин, пойми, нельзя.       — Мам… нет, я буду звонить.       — Я не возьму трубку. И Джон не возьмёт.       — Вы бросаете меня?       Конечно, нет. И Эрин знала это.       — Конечно, нет. Эрин, я люблю тебя.       Повисло молчание. Глаза снова застилали слёзы. Лицо исказилось в злости и обиде, в горе, в ненависти. Эрин не желала принимать это. Ненавидела за то, что должна принять. Хотелось кричать. Хотелось кого-то убить. Хотелось разложить чьи-то органы по баночкам. Свои — в идеальном случае. Вамми хотела сжечь себя дотла, чтобы собрать по кусочкам воедино только для того, чтобы снова упасть в костёр. Она одна.       Одна-одна, и это так несправедливо!       — Эрин?       Вамми вложила все свои небольшие силы, чтобы впечатать трубку со звоном на место. Поцарапала пальцы о крепление, содрала кожу, и выступила кровь. Больно не было. Боли в принципе не было. Всё заменила белая пелена гнева и обиды. Страха. Чувства предательства.       Стоило выйти из кабинки, как в небе моргнул свет пробегающей паутиной молнии.       Свет быстрее звука. Надо начинать считать.

Раз.

      Вамми сделала рассеянный шаг вправо, к скамьям, пытаясь утереть слёзы.

Два.

      Замерла на месте. Нет, тут оставаться она не может, не хочет.

Три.

      Эрин повертела головой в поисках выхода из этого чёртового места. Ей вертели, как марионеткой. Нужно уходить.

Четыре.

      Она зашагала прочь, скрестив руки на груди, стараясь спрятать саму себя от не пойми чего.

Пять.

      Гром сотряс небо, звук был слышен даже внутри тела.       Эстер сорвалась на бег.

***

      Грёбанный климат Великобритании не переставал «радовать» Мелло. Ужасно холодно. Ужасно влажно. Ужасный ветер. И ведро воды над головой. Нужно забирать Чудилу и сматываться из Блетчли ко всем чертям назад, в Борнмут.       Но есть нюанс.       Они мокрые с головы до самых пят, а этой пришибленной не обнаружилось ни на скамье у телефонной будки, ни под навесом.       Мелло замахнулся ногой и прошёлся подошвой по мокрому асфальту, поднимая волну брызг:       — Твою мать, ни на минуту оставить нельзя!