Requiem

      Эстер не любила секунды после того, как проглотила таблетки. Ей казалось, что это какая-то очень извращённая форма крайней степени нелюбви к себе. Она не рассчитала точно, через сколько препараты начинают действовать. Всё зависело от полноты желудка и от того, что она до этого ела. Так что могла лишь примерно предполагать — когда перестанет быть в своей зоне комфорта.       Она глотала пилюли, понимая, что больше ничего не может сделать. Разве что инициировать рвоту?       «Инициировать рвоту» — бегущая строка в голове под грузом обречённости. Через десять минут начинаешь думать, что уже поздно и лекарство вот-вот начнет действовать. Но оно не действует, мучая в неизвестности. Эстер начинало казаться, что ещё не поздно заснуть два пальца в рот. Но после этой мысли снова осознаёшь — поздно.       Она будто заключённый, которому не сообщили время казни. И узник ждёт. Хотя в такой параллели Вамми чувствовала слишком много драмы. Драмы не было. Как и таблеток в таблетнице на вечер.       Сегодня ей в голову пришла идея, которую Эстер бы непременно реализовала, будь она чуть смышлёнее. Было бы замечательно, если большие дома могли сворачиваться в совсем крохотные, когда в них находится один человек. А потом снова расширяться, когда в двери стучит семья. Без родителей дом Доу казался до ужаса одиноким. Папа обещал вернуться раньше. Но звук поворота ключа в замке так и не разлетелся по коридору в девять часов вечера.       «Какие-то проблемы на работе», — с печалью подумалось Эрин. Не из-за того, что обещание невольно было нарушено. А потому что Джону придётся иметь дело с этими проблемами. Он заслужил отдых.       Инициировать рвоту.       Вамми заскользила носками по покрытыми лаком доскам, нарезая круги по гостиной. Нужно идти наверх. Зря она играется с судьбой. Папа очень переживал, когда нашёл свою дочь на полу неделей ранее.       Комната девочки могла многое рассказать о своей хозяйке. А вот хорошее ли — сложный вопрос. Кровать была низкой, чтобы когда Вамми падала с неё в приступе кошмара или лунатизма — синяки проходили быстрее. Вместо обоев крупные тканевые квадраты, к которым можно подойти и пощупать. Эрин постепенно совершенствовала свои стены, пока не закончилось место. Под кроватью лежали книги. На кровати лежали книги. На полу тоже, к слову, книги. На них можно было бы водрузить почти что угодно: и мягкие игрушки, и кружку чая, и даже светильник. Невероятно удобно.       Если не пытаешься попасть из одного конца комнаты в другой — запнёшься.       Эстер легла на кровать, отвернувшись к стене и прижав руки к груди. Не хотелось переодеваться. Её согревал теплый свитер с высоким горлом, тёплые носки, широкие вельветовые штаны. Если ещё накроется одеялом — приснится кошмар от жары.       Или вообще ничего не приснится. К Вамми давно не приходили сны.       Легко отследить связь с таблетками.       Она должна была выпить их позже, но сделала это аж часом ранее. Не хотелось дальше жить этот день. Он закончен. Все дела сделаны. Жаль только, папа не пришел вовремя.       Длинные светлые волосы щекотали шею, служили слоем между подушкой и щекой, были зажаты между пальцами. Вамми устала дёргать за них в заикательном тике. Много раз в голову приходила идея отрезать патлы ко всем чертям. Но парикмахерскую Вамми не видела все свои двенадцать лет. Мама справляется с «наведением красоты» самостоятельно, иногда подрезая кончики.       Инициировать рвоту.       Вамми перебирала пряди между пальцев, не зная, чем заняться перед чем-то неминуемым. Дом пронизан тишиной. Пока в него никто не войдёт — Эстер одна в этом мире. Иногда он принимает форму гроба.       Признаться честно, она скучала по чтению перед сном. Когда проваливаешься в дрёму, так и не отпуская книгу из рук. Но таблетки не дают ни на чём сфокусироваться. Эрин боялась читать после того, как выпьет их — ведь информация на страницах не будет усваиваться. Пробежаться глазами по тексту она сможет, но вот понять — едва ли.       Постепенно какая-либо чувствительность отключается. Её руки застывают, прекращая теребить светлую прядь, но глаза всё ещё открыты. Как у трупа. Она не может моргать — лишь медленно закрывать и открывать глаза, словно в бреду. Тело прибивают к поверхности гвоздями. Вгоняют железки прямо сквозь косточки, намертво фиксируя. Иногда Вамми думала о том, что напади на неё в эти моменты с ножом — даже не шелохнётся.       — Эрин, — полоска света поползла по стене — дверь распахнулась. Голос Джона нарушил тишину. — Эрин, милая моя, — кровать прогнулась под чужим весом, тяжёлая рука коснулась плеча, — дружочек мой, ну прости меня…       Вамми не смогла бы ответить, даже если бы хотела. Но её пугает не собственное молчание. А то, что голос отца не вызывает совершенно никаких эмоций.       Хотя нет, не пугает.       Ей даже не «всё равно». Ей ничто.       — Пойдём, со мной покушаешь? Я быстренько приготовлю и… — отец замолчал. Его рука чуть коснулась плеча. Мужчина не тряс — гладил с обречённым вздохом. — Ну что же ты в кровать прямо в одежде… — бормотал Джон, поднимаясь.       Он знал, что Эстер едва ли слушает.       Но всё равно разговаривал с ней. Ломающее её душу напополам родительское упрямство.       — Давай вместе, на счёт: и раз…       Эрин снова коснулись, аккуратно подхватывая под руки и приподнимая, опирая спину на отцовскую грудь. Она марионетка, которой обрезали нитки. Чувствует прикосновения, но не может ни поддаться им, ни противиться. Тело в анатомическом музее. Мясо без формалина. Идеальная жертва.       Но в окружении родных, будто кривое зеркало, оборачивается источником несчастья. Настоящие жертвы — те, кому приходится иметь дело с поломанным ребёнком.       Папа поднял руки дочери, снимая свитер, оставляя только тонкую майку. Продолжил бормотать какую-то нелепую похвалу, будто Эрин вообще принимает участие в данном процессе. Она не младенец. Не старик. Не инвалид-колясочник. Но отец переодевает её в пижаму, будто она имеет отношение ко всем этим категориям.       Тяжёлое одеяло облаком опустилось сверху.       Тяжёлые гири на сердце проделали примерно то же самое.       Эрин задумывалась о том, что «всё это» можно просто прекратить. В моменты, подобные этим, она искренне желала родителям счастья не быть обременёнными подобным чадом. Таких детей, как она, любят только «через силу».       Человеческую жизнь очень легко прервать. Доу-младшая могла перечислить сотни, тысячи способов всё закончить. Перестать носиться по врачам. Перестать вести дневник. Перестать пить таблетки. Перестать отчитываться перед убогими монстрами в белых халатах.       Можно просто «перестать».       Можно было сделать это в семь лет.       Можно было сделать это в десять.       Можно сделать это завтра, в двенадцать.       Вамми достаточно эгоистичная натура, чтобы наплевать на многолетние вложенные в неё труды и ресурсы. Но всё же каждый год у неё была парадоксальная причина «почему нет». Такая глупая для человека, читающего толстые литературные опусы и вычисляющего с компьютерной скоростью. Но такая до смешного простая:       «Мама будет грустить. Папа будет плакать. А Вамми будет очередным малоизвестным провалом своего однофамильца».

***

      Эстер села рядом с компьютером, подогнув ноги под себя и сложив ладони на коленях. Почему-то хотелось вести себя тише, аккуратнее, будто скрип половиц спугнёт разгадку. В голове нарисовалось убегающее программное окно, резво свернувшееся в углу экрана в маленький дрожащий квадратик.       Один-ноль в пользу технологий. Им вообще до лампочки. Компьютеры бояться не могут. А вот Эрин вполне способна.       Но всё же уже прилипшая к коже и костям тревога перед загадкой на флэшке не остановила её перед инициативой взглянуть воочию — к чему всё же приведут символы из купленного ротора. К издевке ли? К воспоминанию? Или мёртвый детектив на этот раз сжалится перед Вамми, явив что-то совершенно отвлечённое от её личности? В конце концов — не вечно же земному шару вращаться вокруг кого-то настолько не занимательного, как Эстер. Ведь если составитель головоломки вздумает продолжать давить на Вамми — та назначит злодеем не Киру.       Злодей. Везде необходим козёл отпущения. Эстер бы он тоже не помешал, учитывая, что обвинять во всех бедах себя не слишком-то и хочется.       Родителей врагами не сделать. Если говорить о семействе Доу, то тут Вамми ставила приоритеты, подчиняясь переиначенным «трём законам робототехники». Робот — Эстер — не может причинить вред Доу или своим бездействием допустить, чтобы Доу был причинен вред. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дают Доу, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому Закону. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому и Второму закону.       Расскажи она это Джейн — та бы непременно посмеялась.       А Джон счёл бы это слишком жестокой иронией.       Но это шаг в сторону.       Самый главный Злодеус-Злей — Кира. Обезличенный, обесчеловеченный, скрытый за маской бога с сумасшедшей силой, которую сколько ни тужься — не поймёшь. Вамми была любопытна природа его возможностей. Любопытно узнать: как же так получилось, что Эл валяется хладным трупом где-то в земле, а Кира продолжает царствовать на поверхности, практически не встречая никакого сопротивления. Любопытно.       Но Киру она не видела своим козлом отпущения. Не он виновник всех её несчастий. Не он ломал её судьбу. Не он тащил за петлю на шее девчонку из зоны комфорта. Этот тип ей параллелен. Вамми не одобряла его действий, но в ней не заложен альтруизм бегать за сумасшедшим, пока сердце на месте не встанет.       Плевать на этого Киру.       Мелло сжимал в ладони ротор, пока открывал окно с файлом. То не собиралось сбегать в угол экрана — вот так чудо.       По левую сторону от товарища сидел Мэтт, также сохраняющий молчание. Тишину нарушали лишь клацанья мышки и стук по клавишам. Впервые перед лицом Эстер возникло окно того самого странного пароля. Чёрный экран и белая строка ввода ровно посередине. Так странно. Обычно компьютер предлагает программы для того или иного формата открытия файла. Но тут всё совершенно не так. Сам выбор преобразовать папку в PNG открывал новое окно. Такая работа явно не входила в это программное обеспечение.       На улице уже было темно. Товарищи даже не соизволили переодеться, прежде чем ринуться к компьютеру — что уж говорить о включении света. Так что всё происходящее сейчас казалось Эстер зловещим, будто сошедшим со страниц какого-нибудь ужастика. Бледный свет монитора ассоциировался с больницами. Тишина — с моргом.       — Надеюсь, мы не промахнулись, — пробубнил Мелло, начиная вводить символы на кольце ротора.       Двадцать четыре клавиши, отделявшие их от изображения, походили на стремительный обратный отсчёт. Вамми следила за тем, как пальцы товарища лихо скачут по клавиатуре, а взгляд мечется то к шестерне, то к экрану. На миг, за два коротких символа, Эрин захватил порыв зажмуриться. Понадобилось меньше секунды, чтобы его подавить и затем ослепнуть от яркого окна, сменившего чёрное. Вамми зажмурилась, глаза старались привыкнуть, будто кто-то рядом выдернул чеку из световой гранаты. Когда Эстер наконец перестала морщиться, перед её глазами открылось… Ну, по крайней мере, что-то, точно не имеющее отношение к ней.       Фотография части какого-то готического здания. Кадр был направлен как бы «снизу вверх», но снимался явно не с земли, а, возможно, с фасада одной из башен. На изображение успело попасть многое. Часть целой колокольни, уголок витража, горгульи вдоль стен и химеры на парапетах. Даже было место небу. Фотография пестрила яркими красками, обилием зрительной информации, мелкими деталями. Эстер потёрла кулаком веко, чувствуя, что всего секундного взгляда хватило, чтобы глаза успели устать. Однако заворожённого взгляда отводить не хотелось.       — Загадка в изображении… — Мелло склонил голову, чуть нахмурившись. — Похоже на Нотр-Дам.       — Любой готический собор похож на Нотр-Дам, — фыркнул Мэтт, также не отводя взгляд от экрана.       Эрин приложила палец к губам. Не хотелось заставлять свой мозг работать поздним вечером, но, видимо, это изображение — пища для ума на ближайшие… дни? Недели? Хотелось бы справиться с этим как можно быстрее. Она любила, когда головоломки выглядели красиво. Эта — определённо симпатичная.       — Месиво, — бросил Мэтт, всплеснув ладонями. — Столько херни в одну фотку намешать — надо постараться.       Рука Вамми потянулась к мышке, уводя в сторону ладонь Мелло. Она кликнула на информацию о файле.       — Можно переделать в RAW — разрешение будет лучше… — пробубнила Эрин, чуть наклонившись вперёд, едва не впечатываясь лицом в монитор, будто это могло помочь разглядеть все мелкие детали.       Чем дольше взгляд троицы был направлен на фотографию, тем более странной она казалась. Что-то было не так. Вроде бы и обычный снимок, но… слишком яркий. Нереалистичный. Тень никуда не падала, не было никакой единой точки света. Будто бы готическое здание со всех сторон окружили прожекторами. Больше похоже на картинку из сна, чем на реальность.       — Мне кажется, это скорее коллаж из разной всячины, выстроенный в фотку, — Мэтт ткнул пальцем в экран. — Вот тут, смотрите. На месте стыка плиток просто белая полоска. Их не соединили до конца.       Веки сомкнулись и цветные пятна калейдоскопом заплясали перед глазами. Эрин подалась назад, ложась и упираясь локтями в пол. Изображение казалось ей плодом воображения, букетом из чего-то абсолютно не связанного с друг с другом ни цветом, ни тематикой. Камни башни были будто взяты с совершенно разных зданий. Горгульи собраны по частям. А витраж — битые стёкла разноцветных бутылок, из которых кто-то вроде криворукой Эстер попытался сложить картину. Фотография затягивала. С каждой секундой всё глубже проваливаешься в этот ад для человека, склонного к эпилептическим припадкам.       — Шизофренический бред, — подытожил Мэтт, также подавшись назад, потирая глаза.       Вамми смотрела в потолок, наблюдая, как пятна крутятся вокруг люстры, которую она совсем недавно сравнивала с крестиком на МРТ. Красный, грязно-зеленый, синий, жёлтый. Мигают и пропадают. В детстве она игралась с фонариком, вопреки запретам родителей светить себе в глаза — светила. От него был похожий эффект. Бледный свет монитора слишком яркий, режущий. Она будто взглянула в окно, в которое не следовало соваться человеческому глазу. Компьютер. Технологии. Возможность создавать такие нереалистичные, режущие глаз изображения. Пространство сети прекрасно подходило для бегства от реальности. Со временем то, что творится в этой железной коробке, станет самой реальностью.       — Просто очередной шифр, — буркнул Мелло, что не собирался отводить глаз. — Загадки в изображениях простые. Можно прогнать фотографию через цветокоррекцию. Уменьшить яркость и насыщенность, накидать фильтров.       — Или… — Вамми запнулась, поджав губы, — или выделить один световой канал.       — Да.       — Ещё можно разбить фотографию на сетку, — Мэтт также включился в работу.       Эрин опустилась лопатками на ковер, раскинула руки и повернула голову к товарищу:       — В смысле?       — У изображения тоже есть свои координаты. Как в географии. Указываешь, ну, например, тысяча восьмидесятый пиксель по ширине и трехсотый по долготе. И рассматриваешь только этот отрезок.       — А… — протянула Вамми, лениво кивая. — Ну да, можно разбить коллаж на кубики и надёжно осмотреть каждый участок.       — Мэтт, знаешь какие-нибудь программы для фоторедакта?       — Возьми GIMP, он халявный и для наших целей подойдёт.       — Было бы удобно, если бы у нас было несколько компьютеров, чтобы каждый одновременно мог работать… — со вздохом произнёс Мелло, наконец оборачиваясь на своих товарищей. — Но, видимо, сейчас этим займусь я.       Все очень не выспались и устали — Вамми была уверена в этом. Этот день перемолол её в мясорубке, не пощадив даже кости. Она понятия не имела, как Мелло хватает сил и выдержки даже подумать о том, чтобы заниматься этим, как сказал Мэтт, «шизофреническим бредом» сегодня ночью. Нельзя же так. Эстер любила отдых. И отдых от отдыха. И отдых от отдыха от отдыха.       А сейчас ей нужна бесконечная рекурсия.       Наверняка верный друг убедит трудоголика не нагружать себя.       — Отлично! Я спать! — воскликнул Мэтт, поднимаясь с места, отряхивая руки. — Отверни монитор от меня, — бросил товарищ, спешно трансформируя кресло в односпальную кровать. В его движениях было столько энергии, что Вамми с трудом верилось в усталость.       Мелло ничего ему не ответил.       — Спокойной ночи, — тихо пробормотала Эрин, не двигаясь с места. Почему-то её напугало это молчание. Дома у Доу всегда желали друг другу доброго сна.       Как давно Эстер не слышала этого пожелания? Как давно её ночи перестали быть спокойными и добрыми?       Какой же идеальный момент для того, чтобы перемыть самой себе кости, восхитительно. Сегодняшний день не собирается отпускать. Он теперь что-то вроде собаки Вамми — ходит за ней попятам, виляя хвостиком и требуя внимания. Девочка обязана думать. Если она не будет этого делать — просто-напросто умрёт. Как бобры, которым необходимо стачивать непрерывно растущие зубы об дерево, чтобы не умереть. Вот и Вамми грызёт мысли, а не они её.       Грызёт, чтобы не умереть.       Как же сон может быть спокойным, если заснуть — обязательно значит проснуться?       Некого винить в этом. Эстер успела за свою короткую жизнь обвинить маму, папу, школу, культуру, политику, религию, общество. Но ведь и сама-то Эрин не виновата. Так кто же виноват?       Эрин подняла руки, вдавила ладони в закрытые веки, хотелось кричать от бесконечного гула. Что дают ей эти размышления? Она думает и думает, и думает, её мысли сотню раз уводили её прочь от спокойствия, но ни разу к нему не приблизили. Девочка ощущала, как её голова горит, как волосы пищат, словно иссушенные листья, как череп трескается, словно поленья, и всё это от мыслей. Они так похожи на эту загадку. Вся Эстер похожа на этот пёстрый коллаж, калейдоскоп.       В ней всегда мечется столько всего одновременно, и никакие замечание Барбары, никакие бумажки с заключением врачей не остановят этот поток.       И самое забавное — как это по-издевательски закупорилось внутри. Её тело слишком тесное. Её речь слишком нескладна. И даже если изо рта вырвется крик — он будет зажатый, будто стремящийся прорваться через подушку.       — Ты же не собираешься здесь спать? — голос Мелло был удивительно тихим, спокойным. Полярный тому, что сейчас творилось у неё в голове.       — Нет.       — Ты можешь идти назад в комнату.       — Могу, — Вамми слабо кивнула, — но не хочу.       Мелло хмыкнул, будто услышал старый заезженный анекдот. Его пальцы продолжили стучать по клавишам с характерным звуком.       — Что ты пишешь? — спросила Эстер, не решаясь подняться и посмотреть самостоятельно.       — План работы.       — О… — Эрин открыла глаза, снова упираясь взглядом в потолок. — А ты спать не хочешь?       — Хочу.       — Почему просто не поспишь?       — Не всегда нужно делать то, что хочется, Эр, — в голосе задрожали нотки язвительности. — Я больше хочу знать, для чего мы решаем эти загадки. Чем быстрее закончим — тем скорее я смогу валяться так же спокойно, как Мэтт.       — Чем дольше ты работаешь, тем меньше эффективность.       — Вау, не знал.       — Это был сарказм?       — Он самый.       — Хочешь шоколад? — Вамми приподнялась на локтях.       Чуть подождав, Мелло всё же ответил:       — Хочу.       Отдирая себя с пола, Эрин полностью ощутила вес своего тела. Голова немного закружилась, Вамми чуть потёрла виски, будто это как-то могло помочь миру прийти в свою статичную норму. Нужно было переодеться. Дополнительная задача в виде «принести Мелло шоколад» добавляла мотивации. Эрин поплелась в коридор, заворачивая в комнату хозяйки квартиры, и подняла первые попавшиеся вещи с пола. Рубашка бабушки Закари и его шорты. Отлично.       Когда Вамми начала подбирать себе одежду самостоятельно, без предварительной оценки родителей?       Кажется, она действительно не приспособлена для жизни в одиночестве. Джон и Джейн об этом знали. У них должны быть очень веские причины, чтобы допускать такое.       Будто эти причины — в конце лабиринта из тайн и загадок на флэшке.       Да пошел к чёрту этот Кира — самый главный враг на том конце провода из роторов, двоичного кода и пёстрого коллажа. И пусть несколько инфантильно делать причиной всех несчастий личность, что выдёргивает тебя из зоны комфорта — Вамми плевать. Чтобы кого-то ненавидеть, не всегда нужна причина, подкреплённая целым списком злодеяний. Тот, кто повесил такой груз на шею пятнадцатилетке — определённо чокнутый.       Эрин побрела на кухню и, не включая свет, нашарила рукой в ящике над столешницей плитку шоколада. Девочка уже было развернулась, чтобы торжественно вернуться с находкой, но подумала, что ей тоже бы не помешало вознаграждение. Упаковка овсяного печенья волне для этого подходит.       Вамми протянула плитку Мелло, после чего села напротив монитора, скрестив ноги и водрузив целую упаковку печенья на них.       — Крошить будешь.       — Я аккуратно… — тихо ответила Эрин, выуживая из упаковки кругленькую овсяную сладость. — И совсем чуть-чуть…       — Можешь хоть всю пачку слопать, — Мелло безразлично пожал плечами.       — Мама запрещает есть слишком много.       — Мамы тут нет.       А ведь точно. Мамы тут нет. А где она вообще есть? Вот бы знать…       И у Мелло мамы нет. Интересно, а как вообще так получается? Эстер не могла представить себе жизнь без родителей, они всегда были неотъемлемой частью, защитой, опорой. Почти всегда. Она пряталась за их спинами, убегала от всех проблем, хватаясь за мамину юбку. Все её решения диктовали не они, а скорее желание быть рядом с ними, не быть брошенной, не быть одной, уберечь их, хотя сама Эрин беззащитнее насекомого. Эстер не такая, как её ровесники. Её ровесники научились отделяться. Кто-то, вроде Мелло, был отделён с самого рождения. А Вамми срослась. А Вамми не может. Вот ведь дура.       В ней никогда не было той решимости, что была сейчас в Мелло. Он бежал навстречу. Она бежала «от». Вот забавно, что у них двоих одно направление, хотя совершенно разные мотивы.       Достаточно осознанности, чтобы принять свою полную оторванность. Но недостаточно сил, чтобы это изменить. Эрин могла корить себя за инфантильность, несостоятельность как отдельной единицы. Ей хватило духу открыть дверь, уйти, самой создать дистанцию между собой и тем, что ей так дорого. Но явно не хватало сил проходить выбранный путь без сожалений и боли. Не шагать по разбитому стеклу.       Хотя Мелло, наверное, тоже больно. По-своему. Так, как Вамми не поймёт. Сытый голодного. Богатый бедного.       Мир — странная штука.       Вамми следила за появляющимися буквами на экране. Мелло серьёзно подошёл к задаче — ничего удивительного. Он выписал все предложенные манипуляции с фотографией через список, чтобы не пропустить ничего. У Эрин не было сомнений — на изображении не останется даже пикселя, которой бы Мелло не рассмотрел. Это вдохновляло.       — Как думаешь, нам придётся ещё куда-то ехать? — робко спросила она, боясь спугнуть линию мысли.       — Не знаю. Но учитывая, что нас без каких-либо проблем направили в другой город, я боюсь, что одной вылазкой задача не ограничится. Было бы славно, если бы всё очерчивалось границами Англии.       — А если нет?       — Если нет — поедем туда, куда направят.       Эрин прижала колени к груди, опустив на них голову. Даже другая страна? Звучит страшно. Но глупо надеяться, что главный источник её дискомфорта вдруг решит об этом самом комфорте позаботиться.       — Не парься. Я со всем разберусь, — будто уловив мысль Эрин, уверенно сказал Мелло.       Его уверенность вселяла в Вамми абсолютную неуверенность.       — Мы с тобой… ровесники, кажется. Я не представляю, как ты можешь так легко говорить такие вещи. Ты… — Эрин подняла руку к голове, дёргая за короткую прядь. — Мэтт и я — команда. Я хочу, чтобы ты знал, что я постараюсь помочь. Я хочу помочь. И Мэтт хочет.       Пластинку со звуком удара по клавишам сняли с иглы. Мелло поднял пальцы над клавиатурой, чуть повернув голову к собеседнице. Свет очертил его профиль. Вамми подумала, что если долго не смотреть на человека, а затем бросить свежий взгляд — объект созерцания становится красивее. К красоте легко привыкнуть.       К Барбаре было сложно. Но Барбара была почти идеальной. А Эрин — почти человеком.       Молчание впервые смутило.       — Я красивая? — Эрин улыбнулась, потому что улыбающиеся люди по статистике внушают больше доверия.       Мелло нахмурился и поджал губы, словно бы Эстер насмехалась над ним, а не задавала невинный вопрос.       — Хочешь помочь? Тогда не отвлекай своими глупыми вопросами.       — А умными можно?       — А ты можешь задавать умные вопросы? — губы Мелло дрогнули в кривой улыбке.       — Умный вопрос характеризует количество времени, которое необходимо для ответа?       — Может быть.       — Тогда я сейчас задала не умный вопрос.       — Точно.       — Я хочу тебе помочь. Как я могу сделать это, при этом принимая участие, а не занимаясь своей комфортной безучастностью?       Мелло не ответил. Вамми улыбнулась:       — Умный вопрос?       — Требующий времени.       — Тогда я подожду.       Вамми снова откинулась на ковёр, вперив взгляд точно в потолок. Звук ударов по клавиатуре возобновился. Свет монитора — ночник. Эрин — непоседливый ребёнок, которому сон кажется скучным занятием. Утро — неприятность, которую нужно научиться переживать. Всё будет хорошо.       Зато как будет замечательно, когда она наконец встретиться с родителями! Будут объятия, она собьёт отца с ног, а в маму вцепится так сильно, что не сможет отпустить. Может, даже будут слёзы радости. Родители спрячут Эрин, как стены. Она, после всего пройденного пути, вернётся домой и будет говорить-говорить-говорить. Расскажет про Мэтта, про Мелло, про вышивку бабушки Закари. Про самого Закари. Покажет Доу толстые исписанные тетради. Её кровать в комнате будет застелена свежим постельным бельём. Она ляжет и закутается в родные простыни, понимая, что всё это наконец закончилось.       Конечно же, она снова встретит Барбару. Та наверняка потребует от неё такое большое количество рассказов, что и десяти сеансов не хватит. Эрин снова будет крутиться вокруг этой женщины. Миссис Марш будет крутиться вокруг Вамми. Ей это нравится.       Стоит вспомнить лицо Барбары — по телу расползается нега, тепло. Какая же она гадина. Премерзкая, жалкая. Эстер воображала, как разрывает её на мелкие кусочки, а затем собирает назад.       А та и рада.       Эрин облизнула губы и перевернулась на бок, прижимая руки к груди.       Барбара. Столько всего успела украсть у маленькой Эрин и столько всего подарить. Такая безразличная внешне. Такая холодная в своих разговорах с родителями. Но Эстер знала правду.       Их маленький секретик.       Секретик, который держит Барбару на цепи.       — Эй, — тихий голос позвал её, Вамми разомкнула веки и первым делом увидела эти чёртовы волосы цвета золота.       Эрин приподнялась на локтях, вперив взгляд точно в переносицу Мелло. Сердце стучало так быстро, что казалось, будто оно может остановиться. Воображение нарисовало клетку, где Эрин — маленькая и дрожащая, а Барбара вытянулась во весь свой высокий рост с расслабленным спокойствием. Отбери у Вамми всё её рычаги давления — и Миссис Марш разорвёт девчонку.       Впрочем, не стоит отрицать, что если влияние потеряет Барбара — Эрин сотворит с ней то же самое.       — Просто проверял: не спишь ли ты, — тем временем прозвучал голос где-то в реальности. — Если засыпаешь — иди к себе.       — Я не очень много сплю, — пробормотала Эрин, подползая на четвереньках к компьютеру, отчего Мелло уж слишком резко поддался в диаметрально противоположную сторону. — Как дела тут?       — Я… Пытаюсь скачать программу.       — О, и сколько осталось?       — Судя по всему, пять часов…       Вамми взглянула на полосу загрузки. Тут нет даже процента. До конечной отметки в пятьдесят мегабайт ещё ждать и ждать. Она, конечно, слышала, что скачивание чего-то достаточно долгий процесс, но не думала, что настолько. Не то, чтобы она много что скачивала — всё же её пользование компьютером было весьма ограничено. Но ей казалось, что Джон жаловался на час-тридцать минут ожидания. А вот чтобы загрузка занимала полдня — немыслимо.       — А что это за шум? — спросила Эрин, чуть нахмурившись. Она не припоминала такого от домашнего компьютера.       — Я позвонил на номер провайдера.       — Зачем ты кому-то звонил?       За тяжелым вздохом последовало объяснение:       — Мы подключены через телефонную линию, аналоговый модем. Сейчас идёт передача данных. Приложение качается. Магия.       Чуть погодя Мелло добавил:       — Но я всё-таки хочу, чтобы мы озаботились вопросом кабельного интернета, потому что это, — юноша выразительно ткнул пальцем в экран, — просто чёртово издевательство.       Эрин почесала затылок, понимая, что возникло только больше вопросов. Оказывается, у неё дома всё это время были передовые и самые удобные технологии, а она решила начать взаимодействовать с компьютером тогда, когда работа с устройством походила на запуск ракеты. В первую очередь человечеству стоит озаботится тем, чтобы никому не приходилось никуда звонить, чтобы что-то скачать. Пускай высшие разумы разберутся с этим поскорее.       — А если я тоже позвоню — процесс пойдет быстрее?       — Если ты позвонишь — я тебя придушу.       — Значит, нет?       — Значит, нам следует поспать это время, — Мелло сцепил руки в замок и отвёл взгляд. — Вали к себе.       О нет, только не спать, какой же отстой.       Вамми скорчила почти обиженное выражение лица, поднимаясь с пола и разминая затёкшую шею. Собеседник же оставался на месте, будто с присутствием Эрин в комнате двигаться запрещено. Девочка покрутилась на месте в поисках упаковки печенья и, подняв её, бросила:       — Спокойной ночи.       — Ага.       Было бы неплохо, если б Вамми получила ответное пожелание. Ведь мирный сон она не может себе даже вообразить.

***

      «Доброе утро!        Я ушла искать Закари, а потом, если повезёт, гулять с Закари! Я позавтракала! Если захотите мне позвонить — купите телефоны!       Вот мой номер: +44 (020) XXXX XXXX       Хорошего дня!       Эрин/Эр       P.S (Вы называете меня Эр, но, вообще, моё имя Эрин, так что если вам будет удобно Эр, я оставила два варианта, хорошо?)»       В принципе — Вамми осталась довольна своей запиской, посчитав, что исчерпывающе обозначила своё состояние и планы на этот день. Она надеялась, что у Мелло не будет претензий, когда он наткнётся на неё утром.       Утро Эстер началось примерно в пять. Долгий сон противопоказан человеку, который хочет как можно скорее пережить момент пробуждения. К своему несчастью, Вамми стала замечать, что время, проводимое в полудрёме, становится всё короче и короче. Это было характерно для смены времени года и её состояния. Если в более спокойные «фазы» она могла укладывать себя силой на семь-восемь часов, то когда приходила бессонница — ей могли помочь только медикаменты. Сейчас, находясь далеко от своих лечащих врачей, она понятия не имела, как достать рецепты и названия таблеток.       Забавно, что родители ничего не говорили ей о названии лекарств, чтобы Эрин не могла узнать о них побольше через справочники. Опасались передозировки? Неизвестно. Доу-младшая принимала какие-либо запреты как данности. И практически никогда ничего не оспаривала.       Неудобный ребенок просто старался быть удобным. Джон знал об этом. Но повлиять на подход Вамми к детско-родительским отношениям не мог.       Когда Эрин вышла на улицу, было ещё темно. Свитер и шарф согревали, руки приходилось прятать в карманах. Январь уступаел самому любимому месяцу. Февралю. Любимый он был из-за того, что вызывал больше всего эмоций. По большей части основываясь на этом критерии, Эстер заносила вещи в категорию «любимое».       И не только вещи. Барбара оказалась там примерно по той же причине.       Искренне хотелось разыскать Закари. Во-первых, потому что их уже связывают некие коммерческие отношения, а скоро предстоит снова куда-то мотаться за загадкой. Вамми не знала, насколько поездки могут затягиваться. Быть может, они продлятся даже больше месяца и Эрин просто-напросто не сможет внести «благодарность» за полученную услугу. Необходимо предупредить.       Во-вторых, Эрин проверила тайник и обнаружила, что из него не пропало ни одной купюры. Закари ничего не брал.       Мог ли он попасть в какую-то беду? Неужели ему ни разу не захотелось наведаться к «Немому» после Рождества? Чего-то тут недоставало. И Эрин хотелось бы знать — может ли она и её новые друзья и дальше безопасно оставаться в этой квартире? Или уже пора подыскивать запасной вариант.       Очевидно, что если ей хотелось найти Закари — стоило отправиться в компьютерный клуб! Но, к сожалению, в шесть утра он не работал. А рано утром мальчики его возраста обычно идут в школу, а не играть. Так что ждать его там придётся как минимум до обеденного часа. А то и больше. Так что всё «свободное время» Эрин решила посвятить обходу местности. Ей нравилось наблюдать за тем, что её окружает, смотреть, как прохожие разговаривают между собой, как родители ведут детей в сад, как люди выгуливают своих собак, несмотря на холод и ранний час. Эрин привлекало всё, что делает людей более человечными. Улыбки, объятья, усталые вздохи, разговоры с животными.       Она посетила много магазинов. До этого она просто сообщала Джону или Джейн о необходимых вещах, чтобы они у неё появились. Никогда прежде ей не приходилось самой ходить вдоль витрин, рассматривая всякие статуэтки, предметы для рукоделия, книжки.       Эрин села на лавочку и открыла газету. В голове проследилась ассоциация с шпионами-наблюдателями. Она тоже наблюдала за каким-то дедушкой, движением которого вторила.       Температура на неделю обещает потепление. Сегодня значится шесть градусов, без осадков. Вся вода, что накопилась в небе, вылилась вчера на голову. В дальнейшем, судя по всему, в зонте не будет никакого смысла. Температура начнёт ползти всё выше и выше. Пальто сменит свитер, тот — водолазка, а затем — футболка. Когда Джон отмечал смену сезонов, пустая болтовня неизбежно приходила к скоротечности времени.       Когда безвылазно сидишь дома — во времени практически нет смысла. А сейчас Эрин понимала. Ведь совсем же недавно был её День рождения, осень. А через месяц Англия встретит весну.       Небольшая колонка в газете посвящена Кире. Размашистый заголовок «Интернет! Благо или оружие?!». Всё больше форумов и сайтов, посвящённых деятельности этого убийцы. Разгораются жаркие споры о том, насколько его приговоры можно считать правильными. Вамми подчеркнула интересную мысль: в руки Киры попадают уже те преступники, которые наказаны законом. Которые уже находятся в тюрьме, без возможности причинения вреда мирным жителям. А настоящие злодеи скрываются и только полиция бросает силы на их поиск.       «Никому не верьте! Век дезинформации!» — комментарий какого-то корреспондента газеты.       Если никому нельзя верить, тогда как же поверить газете?       Эрин задумчиво наклонила голову, переводя взгляд на часы. Компьютерный клуб уже должен быть открыт.       — О, снова ты? — долговязый парень в неизменной клетчатой рубашке лениво взмахнул рукой. — Нашли тебя твои товарищи?       Эрин ответила ему тем же, выводя надпись на планшете.       «Ага. Я ищу Закари».       Кит откинулся на кресло, сцепляя руки за головой, зевая:       — Вечно вы кого-то ищите… — парень задумчиво нахмурился. — В школе, наверное… А ты чего не там?       «Я на домашнем обучении».       — А, — Кит кивнул. — Ну, Закари иногда прогуливает, так что, может быть, явится… — лениво пожал плечами. — Можешь пока занять какой-нибудь стол. Почти все свободны.       «Могу я подождать его здесь?» — Эрин показала рукой на стулья в холле.       — Можешь, конечно, — бросил Кит, снова возвращая свой взгляд в монитор.       Не успела Эрин опуститься на стул у вешалки, как колокольчики на двери снова прозвонили, оповещая о новом посетителе.       — Помяни лихо… — угрюмо пробормотал Кит, закатывая глаза.       — Я тоже рад тебя видеть, — ответил ему Закари, делая широкие шаги к стойке и сбрасывая портфель на пол, даже не бросив взгляд на Эрин. — Седьмой стол свободен же?       Кит молча ткнул кончиком ручки в сторону Вамми. Зак обернулся и вздрогнул:       — Немой?!       Эрин бросила все силы на то, чтобы изобразить самую дружелюбную улыбку, на которую только способна. Она вскинула раскрытую ладонь и помахала, быстро написав другой рукой:       «Привет!!!» — размашисто, на весь лист крупными буквами.       Закари стер со лба пот, задевая шапку, шмыгнул носом и сделал шаг навстречу. Он выглядел точно так же, как в их первую встречу, только куртка сменилась на свитер с высоким горлом. Рыжие волосы неизменно взлохмаченные, а на лице в веснушках красные пятна, будто после долгой пробежки. Персонаж мультика. Театральный архетип. Вписывается в её вселенную.       — Что ты тут делаешь? — казалось бы: невозможно и шептать, и кричать одновременно, но для Закари нет ничего невозможного.       «Пойдём гулять!» — Вамми продолжала улыбаться.       Рыжие брови образовали морщину на переносице, Закари скрестил руки на груди и отвёл взгляд. В голосе появилась заносчивость:       — Вообще-то, у меня школа!       «Прямо здесь?» — улыбку к лицу будто приклеили.       — А я не к первому уроку.       «Долой школу! Пойдём гулять!»       — Тогда я состарюсь бедным и необразованным.       «Школа не исправит положение!» — Эрин не была уверена точно, когда стоит перестать улыбаться.       — Я поиграть хочу.       Закари уже почти развернулся назад к стойке, но Вамми ткнула ему доской в лицо, совершенно не собираясь сдаваться:       «Ну пожалуйста!»       Юноша ухватился за другой край канцелярского планшета и потянул на себя, отбирая вещь:       — Не хочу я выходить на улицу! И всё! Чего ты прицепился?       Вамми посгибала и порасгибала пальцы, акцентируя внимание на своих пустых ладонях. Без планшета она ну никак не сможет ему ответить. За время, проведённое со своими товарищами, Эрин даже соскучилась по письму. В конце концов на просторах бумаги можно рисовать, оставлять всякие смайлики и не думать над интонацией. Потому что именно из-за интонации у Вамми периодически были стычки с Мелло. «Не говори так, будто тебе всё равно!»       Вообще, в большинстве своём ей было именно «всё равно». Но если добавить восклицательный знак — она уже максимально вовлечена в проблему неисправности какой-то там фигни.       «Какой-то там фигни!!!»       — На, — Закари сунул вещь назад в руки Эрин, — пошли… — буркнул юноша, поднимая с пола портфель. — Кит, я в школу!       — Ну да, конечно, — безучастно пробормотал сотрудник, листая теперь какой-то журнал. — Так и передам твоей маме.       — Передашь!       — Передам.       Дверь захлопнулась за ними всё с тем же звуком колокольчиков. Вамми поймала себя на мысли, что обожает эту смену температур и воздуха, когда покидаешь помещение. Запахло сыростью и прохладой. Она взлетела по ступенькам наверх, быстро перебирая ногами, не испытав при этом слабости. Она стала сильнее. Это радовало. Быть может, однажды и бег не будет для неё приравниваться к каторге.       — Ну что? — бросил Закари, пряча руки в карманах. — Куда пойдём?       Вамми ткнула пальцем в направление, куда до этого ещё ни разу не ходила. Желание прогулки подогревал исследовательский интерес. Но компаньон на её выбор поморщился:       — Там школа…       «Мы же не будем в неё заходить», — от быстрого письма на ходу буквы клонило вправо.       — Всё равно как-то…       «Почему ты прогуливаешь?» — Эрин всё равно двигалась вперёд, решив переключить мысли своего товарища с отказа на что-то другое.       Что-то в выражении лица Закари говорило о том, что заданный вопрос был слишком личный. Эрин не могла чётко для себя разграничить: что спрашивать принято, а о чём лучше промолчать. О собственном проколе она узнавала только после неудачи в беседе. Но всё же новое окружение — инструмент, с помощью которого можно научиться понимать что-то, что доселе было ей недоступно.       Закари — один из занимательных инструментов.       — Да так… — Мальчик пожал плечами, шмыгнув носом. — Хрень всякая.       «Хрень всякая» — категория, недоступная Вамми для понимания. Что попадает в раздел «хрень всякая»? Хрень всякая, по мнению Мелло — это что-то очень важное для Эрин, например, её набор заплаток и отрезков тканей. Можно было бы опрометчиво решить, что «хрень всякая» — что-то исключительно значимое. Но это ошибка! Потому что синоним «хрень всякая» — это «какая-то фигня». А для Вамми какая-то фигня — это что-то абсолютно безразличное.       Короче, хрень всякая — это либо что-то невыносимо важное, либо действительно «какая-то фигня». Ничего посередине. Пан либо пропал.       Вамми сделала ставку на важное.       «Очень серьёзное?» — написала она, хмурясь. Потому что, если что-то серьёзное, то нужно обязательно нахмуриться, показав своё небезразличие.       — Устаю иногда.       «Как часто?» — мама бы спросила примерно это. А больше примеров разговора о школе у Вамми не найдётся…       — Да какое тебе дело? Мне просто там не нравится, вот и всё, — Закари ускорил шаг, лишая Эрин возможности накорябать очередной вопрос в своем планшете. — А ты чё не в школе?       Эрин почесала ручкой висок, раздумывая, что бы такое ответить. Чтобы реалистично, но неправда.       «А у меня уже есть богатство и образование».       — Слышь, богатый и образованный, где прогуливать будем?       Следующие несколько часов прошли очень продуктивно для вливания в общество человека, который по уровню социальных навыков маячил где-то рядом с увядшим кактусом. Страница сменялась за страницей. В основном Вамми задавала вопросы и слушала ответы. Ей нравилось узнать про быт человека «другой жизни». Оказывается, у Закари в семье есть только мама и бабушка.       Мама Закари ждёт, когда «бабка уже склеит ласты», чтобы забрать квартиру, в которой сейчас живут Эрин с Мелло и Мэттом. На, казалось бы, невинный вопрос «когда твоя бабушка планирует умирать?» Закари ничего не ответил и не разговаривал с Вамми следующий час. Но всё же Эрин сделала вывод — долго торчать в квартире в Борнмуте не получится, как бы ей этого ни хотелось. И, пока они не растратили все деньги на какой-то там «кабельный интернет», уже нужно планировать место, куда подростки без документов и родителей могут свалить. Желательно, чтобы это место никак не было связано с полицией или другим детским домом.       Закари не брал деньги, потому что просто-напросто не знал, «куда такие деньжища можно потратить». Вамми тужилась, но всё никак не могла понять страх человека носить с собой деньги, как бы её компаньон не распалялся про «украдут, убьют, потеряешь». Откуда убийцы и воры узнают, что у тебя под пальто чьи-то три зарплаты наличными? Тем более, если ты выглядишь как Эстер или Закари? Глупость какая-то.       Или именно Вамми «глупая», о чём неоднократно её компаньон твердил. Эстер не спорила. Есть люди изощрённого ума, а есть изощрённой глупости. Жизнь успела неоднократно намекнуть Эрин, что она относится именно ко второй категории.       Закари показал площадку возле его дома, показал места, где играл в детстве, показал парк, где гулял с собакой, пока та не умерла. Вамми кивала головой как болванчик, словно бы проживала жизнь другого человека. Начиная с детских пелёнок, заканчивая нынешним моментом. В библиотеке её памяти никогда не было места для событий, которые бы не касались её лично. Но вот, нашлось. Она знает имя пса — Маффин — которого никогда не видела. Знает подарки, которые были подарены не на её восьмилетие.       Закари примерно раз пятнадцать прерывался на один и тот же вопрос:       — Тебе точно интересно?       И Эрин совершенно точно было интересно.       Вся жизнь мальчика настолько сильно отличалась от её, что казалась сказочной, инопланетной. О такой жизни Эрин могла только прочитать книгу или посмотреть фильм. О чём-то таком обычном на первый взгляд, но таком личном, реальном. Вамми думала: как об этом псе все-все забыли, кроме разве что самого Закари. А теперь не забудут. Теперь его жизнь, как бы избито это ни звучало, продолжается в жизни Эстер.       Разговор с кем-то — будто соединение медных проводков. Мысль, чувства, опыт обрывается там, где заканчиваются границы сознания личности, где очерчена жизненная оболочка. Но если поделиться с кем-то, кто готов слушать — электричество будет бежать дальше и циркулировать уже по чужому телу. Такая странная, такая незнакомая для Эрин человеческая связь.       — Маффина заводил ещё папа, но к себе его не взял, так что он остался у нас, — качаясь на качелях, продолжал вещать Закари. — Я тебе говорю — в семье он был таким придурком… Пёс, — запнувшись на слове, Закари добавил: — ну и отец тоже, кстати.       Чуть хмыкнув, он продолжил:       — Но если к нам приходили гости — более интеллигентной собаки и представить нельзя!       Вамми держалась за прутья качелей и уже не утруждала себя записями какого-то очередного вопроса. В этом не было смысла. Она почувствовала, будто всё, что было заколочено в собеседнике — выливается на неё прямо сейчас. Закари прыгал с одной темы на другую, лишь периодически спрашивая: «Слушаешь? Ну, вот…»       Она кивала с тонкой улыбкой, бросая взгляд то на небо, то на собеседника, то на горку на площадке. Радость от интересных историй омрачало очень странное чувство тяжести на сердце. Будто если с ней могут так свободно говорить — значит, доверяют. Доверяют — значит, Эрин несёт ответственность. Ответственность сулила собой страх.       Лучше бы Закари остался последним человеком, который бы ей так открыто доверился.       Эти мысли заполнили голову, будто небо — тучи. Вамми продолжала следовать за компаньоном, но внутри зрела тревога. Она ничего не может ему рассказать. Ей нечем поделиться в ответ. Всё, что касалось фамилии Доу, для неё было строжайшим секретом, о котором лучше не распространяться. Чем меньше окружающие знают о Джоне и Джейн, тем сложнее их найти. Если бы Вамми начала вдаваться в подробности — родителей не уберегли бы даже фальшивые имена.       Её имя так же фальшиво. Фальшиво — значит ложно. Но эта неправда настолько сильно с ней срослась, что Эрин даже представить себе не могла, если бы в чьём-то голосе задрожало её истинное имя.       Боже, она едва могла наскрести в памяти звук, что сложился бы в него.       Эстер.       — А ты? — Закари повернулся к ней лицом, продолжая идти спиной вперёд. — У тебя есть домашние животные?       Их разговор плавно перетёк с площадки на окрестности железнодорожных путей. Рельсы были на возвышенности из балласта, огороженные высоким забором из прутьев. Крупные осколки щебня всё равно скатывались на небольшую дорожку у пролеска, переходящего в парк. Закари пинал один и тот же кусок базальта по мере того, как они продвигались всё дальше и дальше от оживленных улиц по узкой тропе. Шелест листвы уступил ритмичному стуку колёс поезда где-то вдалеке.       Вамми опустила свой взгляд на камешек, что проделывал путь с ними последние двадцать минут. Чем не питомец? Делай с ним, что хочешь: не умрёт, не заболеет, даже мусора не оставит.       Но на вопрос Закари оставалось только покачать головой.       Тот, не сводя взгляда с Эрин, всё не унимался:       — А кого бы ты хотел? Вот я бы ни за что не завел кошку. Но и собаку больше как-то не хочу. Маффин был очень классный. А если я куплю нового, то просто заменю друга? Так, что ли?        Закари за часы их прогулки научился просто идеально поддерживать диалог с человеком, который ему ничем ответить не мог, так что, не сделав даже паузы для Вамми, продолжил:       — Не, так дело не пойдёт. Я думаю завести кого-то вроде попугая. Или двух. Чтоб им не скучно было. Хотя чё эти попугаи? С ними даже как-то не погуляешь…       Эрин продолжала следить за ногами компаньона, удивляясь, как тот ещё не наткнулся ни на одно препятствие. До её слуха донеслись голоса людей вдалеке. Она бы не придала этому никакого значения, если бы ботинки Закари резко не остановились, разворачиваясь навстречу тропе, затем снова назад. Скользнув взглядом выше, Эрин разглядела на веснушчатом лице выражение, которое точно не должно быть у мальчика, болтающего про животных. Смесь стыда, страха и обиды не оставили и капли того позитивного настроя, которым Вамми наслаждалась секундой ранее.       Закари сделал быстрый шаг вперёд, хватая Эрин за запястье:       — Слышь, Немой, пойдем отсюда…       Не успела Вамми отклониться в сторону, чтобы разглядеть причину перемены настроения, как та поспешила явить себя сама:       — Вакслер!       Тонкий девичий голос звучал почти восторженно, будто бы перед обладательницей явился какой-то сюрприз, самый настоящий подарок.       Но голос приклеил Закари на одном месте.       За ним последовал ещё один, чуть тише:       — Вакслер, ты чё, в самом деле бегаешь от нас? — под конец перезвон колокольчика перешел в смех.       Эрин бы могла подумать, что девушки просто обознались, если бы не реакция её нового друга. Закари втянул голову в плечи и поморщился, будто от пощечины. Кем бы ни были эти четыре девушки, идущие к ним навстречу, Вамми знала точно — они не нравятся её другу Заку. А Зак нравится Эстер. Математика достаточно простая.       Эти четверо летят в категорию большинства вещей в этом мире. «Полный отстой».       Закари повернулся навстречу, а Вамми прижала канцелярский планшет к груди, чуть нахмурившись. Девушки были примерно похожи на её бывших одноклассниц. Скорее всего, ровесницы. Русая, блондинка и две брюнетки. Изначально товарища окликнула самая высокая из них — брюнетка с небрежным пучком на голове и в красивом белом кардигане. Тёплые колготки, юбка, высокие сапоги. Остальные девушки не сильно отличались предметами одежды, разве что цвет был немного другой.       Кто вообще гуляет в таком виде чуть ли не по лесу? Что школьницы забыли возле железнодорожных путей? Тут всем мёдом намазано?       — Эй, Зак, ты чего? Друзей не узнаешь? — они приблизились и Вамми не составило труда сразу же вычислить лидера.       Они улыбались, но точно так же мог улыбаться человек, обрезающий трос, на котором висишь над пропастью. Почти с восторгом, предвкушением, азартом. И была она. Путеводная звезда. Двинется — за ней пойдут волны. Русая девушка, смотрящая на Закари с жалостью и лёгкой растерянностью. Та, кто относится ко всей этой «игре в дружбу» по-настоящему серьёзно. Задаёт тон. А остальные переиначивают с насмешкой.       Вамми уже подобное проходила. В сравнении с девочками из её частной школы — эти кажутся просто посмешищем.       Закари сжал лямки рюкзака, делая глубокий рваный вдох и хмурясь.       — Чего вам надо? Я гуляю! — он сразу же поджал губы, будто бы пожалев о сказанном уже через секунду.       — А мы тоже гуляем! — радостно воскликнула брюнетка. — Погуляем вместе? — девушка подскочила ближе, переводя взгляд на Эрин. — А это кто? Из какой школы, класса?       — Закари… — тихий голос Звёздочки сразу же заставил умолкнуть остальных. — А чего ты в школу не пришел? Мы все тебя искали, переживали… Даже родителям звонили.       — Ну, родителю, — буркнула рядом блондинка, прожигая взглядом друга, будто его реакция — лучшая добыча.       — Ты прогуливаешь. Нам скоро на альбом фоткаться, а тебя всё нет. Как будто испугался чего?       Не оставляя паузы, продолжила другая:       — Как будто себя.       — Я был занят… — Закари жмурился и не понятно: от слов ли, от страха или просто стараясь заставить этих ничтожеств испариться.       — Да ладно, Вакслер, ты чего, — брюнетка замахнулась и хлопнула друга Эстер по плечу. — Ты ж наш, чё ты переживаешь. Мы тебя пацанам в обиду не дадим.       — Вообще, на руках бы носили! — закивала Звёздочка. — Если бы смогли — точно носили!       — Всё, я понял-понял! — Закари сделал резко шаг в сторону, отстраняясь и снова хватая Эрин за запястье. — Мы торопимся, нам идти надо, — через голос едва ли просачивалась обида, он был как переполненный сосуд: вот-вот действительно сорвётся на крик. Но не срывался. Терпел. И это было удивительно.       И это было раздражающе.       Он повёл Эрин вперёд, но вслед прилетело последнее:       — Слушай, Вакслер, если педик — не осудим, мы ж девчонки! — от звонкого смеха что-то внутри задрожало, как барабанные перепонки.       — Да, честно, вообще никому не скажем!       Бьют — подставляй вторую щёку. На агрессию отвечать агрессией дело исключительно бесполезное. Тотальное игнорирование — самое лучшее лекарство. Учись смирению. Учись пониманию. Учись тому, что одну из этих девчонок явно в детстве не любила мамочка, или папочка, раз они чувствуют карт-бланш на подобное поведение. Учись, Эрин, за зло платить добром. И проклинающего благословлять.       «Почему ты просто не побьёшь их?» — Вамми встала, как вкопанная, заставляя Закари взглянуть на надпись.       Лицо того переменилось. С тревоги на гнев, с гнева на страх всего за считанные секунды.       — Ты чего, совсем больной? Они же девчонки!       Закари снова хотел было сделать шаг вперёд, но был остановлен очередной надписью.       «Проблема только в этом?» — Вамми не могла отвести взгляд от глаз своего нового друга. Голубые. Она запомнит это. Впрочем — как и каждую деталь его биографии, что он рассказал ей сегодня.       Зак нахмурился, его глаза метнулись от планшета к удаляющимся фигурам девушек, затем снова на надпись. Он нервно облизнул губы, так ничего и не найдя в своей голове, бросив:       — Ну, да. Пойдём уже!       Если проблема только в этом — Эрин может помочь.       Всё же очень просто. Закари слабый. Он не может ответить так, как ответила бы Эстер. А эти девочки убеждены в своей силе. В том, что они никогда не столкнутся с последствиями. Вамми чувствовала, как сильно её это злит.       Злит, что кто-то позволяет себе чувствовать себя так вседозволенно. Злит, что кто-то может быть уверен: последствий не будет. Для Вамми это словно красная тряпка для быка, высочайшая провокация. Ребяческая гордость, уверенность в своём превосходстве всегда обречена стать для кого-то целью спустить с небес на землю.       Эрин освободила руку из хватки своего друга, решительно направляясь в сторону удаляющихся фигур.       Везде есть своя иерархия, будь то школа, работа или в принципе человеческая жизнь. После ухода на домашнее обучение Эстер открестилась от всего, выпав из этой цепочки «сильный-слабый». Перестала быть тем, кого ломают, и тем, кто ломает. Но навык выживания в подобных условиях не забудется никогда. Приобретённый опыт «быть сломанным кем-то сильным» меняет восприятие мира навсегда.       Из заики плохой оратор. Пока объяснишь недругу, что творить зло — плохо, тот уже успеет облить тебя грязью с головы до пят. Можно сколько угодно говорить, что человеческое свинство — исключительно черта характера. Но оставь агрессора в одиночестве, и он уже не будет так громко лаять. Общественное унижение тешит его эго. Общественный провал — разрушает до самого основания.       Вамми сняла пальто на ходу. Планшет бросила рядом на землю. В руку лёг тяжёлый камень, осколок щебня.       Себя бы она ни за что не стала защищать. Потому что это жестоко. Потому что так нельзя. Но если уж Закари ей доверился, то она не могла пустить всё на самотёк. Эстер обязана сделать что-то, чтобы мысли о мести не были заперты в голове, вращаясь, будто в центрифуге.       Тощая заика — идеальная жертва. Вамми не сможет ответить. Не сможет ударить, используя свои крохотные силы. Кого она защитит, если голос — нем, а руки — будто прутья веника? Слабы, иссушены.       Но стопка монет, зажигалка, кусок железа или, как сейчас, камень — способны превратить кулак даже такого немощного человека, как Вамми, в молот. Удар станет тяжелее. Инерция — сильнее. Если не хватает сил — можно использовать подручные средства. Если нет голоса — ей остаётся ответить телом.       Для честности драки?       Эрин увеличила темп шага, стремительно сокращая расстояние до спины одной из задир.       Вздор. Вамми сейчас не волнует никакая честность.       Левая рука схватила девушку за русые волосы, оттягивая голову назад. Она устремила руки к запястью Эстер, громко вскрикивая. Дура. Лучше бы защищала своё лицо, что ещё недавно было искажено самодовольством. Эрин занесла кулак с камнем для удара. Пальцы — оболочка. Щебень — ядро. Действия не обнажили эмоции, наоборот, холодный расчёт спасает идиотку от случайной смерти. Вамми бы могла пробить ей висок, но вместо этого удар рассёк бровь. Кожная ткань разошлась, будто натянутая марля.       Вскрик.       Стоило ослабить хватку, как болезная наклонилась вперёд, ссутулившись, закрывая лицо ладонями, которые уже наверняка окрашены кровью. Слышен крик, скулёж, начался самый настоящий балаган. Девушки ринулись на помощь, обхватывая плечи пострадавшей, перебирая хоровод из оскорблений в адрес Эстер и просьб болезной показать место удара.       Высокая брюнетка сделала шаг навстречу:       — Ты совсем ебанутый? — вскрикнула она, но проглотила продолжение фразы, когда Вамми вздёрнула подбородок, выставляя кулак перед ней.       Эстер высокая. А свитер прячет худобу.       Подпевала заметила, что Вамми выше неё. Глаза Эрин смотрели точно в переносицу. Двинется она — двинется и Эрин. Слабый шаг вперёд окончательно сбил всякую спесь, вынуждая переключить внимание на пострадавшую, кровь которой уже заляпала белоснежный кардиган. Не глубокое рассечение — небольшая травма, но эффектная. Брови хорошо кровоснабжаются, Эстер узнала об этом, когда однажды получила точно такой же удар.       Компания подгоняла друг друга, ускоряя шаг, бросая взгляд через плечо на Эстер, которая не собиралась двигаться с места, но и уходить не спешила. Громкие голоса, плач пострадавшей, угрозы — и только затем девушки пропали за поворотом. Их шум заглушил проезжающий мимо поезд. Вамми опустила взгляд на кулак и отбросила камень в сторону, чувствуя, как пальцы всё ещё хотят сжаться вокруг чего-то невидимого.       Она приложила руку к лицу, испытав фантомную боль на том месте, где сейчас была травма у незнакомой девушки. Если это и была драка, то драка до первой крови. Несколько лет назад это рассечение было сигналом для обидчиков: они перешли черту. Лицо, измазанное в тёмно-красном, настолько четко отпечаталось в их головах, что больше к Эрин не подходили. Дети не рассчитывают силу, не думают, куда бьют. Точно так же они не задумываются над тем, что говорят. Только какие-то последствия вынуждают шестеренки в их головах шевелиться. Только увидев кровь, наливающийся синяк, или познав наказание — что-то в их головах начинает щёлкать.       Большинство людей — идиоты. Они никогда не научатся на чужом опыте, никогда не осознают ошибку, пока своим же носом не уткнуться в провал.       Эрин поступила, как слабый человек.       Но иначе она не может защищать.       Сильный толчок в плечо заставил сделать большой шаг назад, дабы удержать равновесие.       — Что ты наделал?! — Закари смотрел на неё с паникой, со страхом. — Ты совсем идиот?! Что ты наделал?!       Веснушчатое лицо друга покраснело, глаза были наполнены влагой, а голос дрожал от частного дыхания. Он смотрел на Эрин так, будто свой удар она направила именно на него, а не «для него».       — Мне же теперь конец! Что ты натворил?! — мальчик осел на землю, закрывая лицо руками. — Это просто пиздец. Мне! Мне полный пиздец!       Эрин растерянно начала искать планшет. Сердце ускорило свой ритм, страх, словно самая прилипчивая зараза, переполз на её плечи. Она чувствовала вину, вину перед другом, хотя сама не имела и малейшего понятия: «за что»? Что она могла сделать не так? Она же просто ответила за него! Решила его проблему! Что не так?       Что не так?       Руки дрожали, пока она выводила на планшете:       «Это за тебя. Ты же не мог — я могу».       Рука ударила наотмашь, длинная синяя полоса поцарапала съехавший лист.       — Ты правда не понимаешь? — он вскинул на неё взгляд, будто Вамми упускала что-то, лежащее у неё прямо под носом. — Не понимаешь?! — Закари покачал головой. — Ну конечно… Тебе же ничего не будет. Тебе плевать!       «Это не так», — буквы задрожали, будто являясь продолжением тела.       — Тебе плевать! Это не тебе с ними учиться! Это не тебе потом всё это терпеть! Мне же теперь конец! — он сделал паузу только для того, чтобы шмыгнуть носом и утереть слёзы. — Точно конец! И всё из-за тебя! Начерта ты вообще полез?       «Я хотел помочь».       — Кто тебя просил, идиот?! Кто тебя вообще просил помогать?       «Ты же мой друг».       Закари усмехнулся. Нервно, на выдохе, будто услышал самую абсурдную вещь в мире.       — Ни черта подобного! Мы общаемся с тобой один день! Один день — и ты уже создал мне проблем на следующие годы! — Закари запустил руку в рыжие волосы, поднимаясь и делая шаг навстречу к Эстер, толкая ту в плечо. — Нихрена мы не друзья, тупой ты инвалид! Не друзья! Ты больной на всю свою немую башню, который бросается на людей с камнями!       «Камнем».       Закари замер, выпучив глаза.       «Камнем. Там был один камень».       — Пошел на хуй! Просто: иди на хуй! — Зак приложил руку ко лбу, качая головой. — Ты должен свалить из моей квартиры, иначе я на тебя ментов вызову! Психопат!       «За что?»       Закари смотрел так, будто Эстер прямо сейчас зарывала себя в землю с каждой новой фразой:       — А я тебе медаль почёта выдать должен? У тебя два дня. Два дня, или я рассказываю всё маме.       Вамми чувствовала, что что бы она ни сказала — это приведёт к поражению. Она буквально бессильна. Смотрела на лист бумаги, будто правильный ответ, фраза, просто обязаны сложиться сами. Но не складывались. В конце концов Эстер оставалось уцепиться за последнее общее с этим непонятным для неё миром.       «А как же деньги?»       Лицо Закари исказилось в гневе, он выплюнул жгучее:       — Подавись ими. Я бы с тобой и за миллион дружить не стал.       Он развернулся, быстро удаляясь прочь, в то же направление, куда пошла компания девчонок. Вамми сделала рассеянный шаг вперёд, но услышав это, Зак резко развернулся:       — Не вздумай идти за мной.       Эстер замерла, как вкопанная. Она сжимала в руках планшет с такой силой, что тому стоило бы погнуться. Но в том-то и дело, что никакой силы не было. Эрин, одна-единственная, не стоит ничего. Без денег, без оружия, без родителей. Она не способна на что-то повлиять. Не способна остановить. Не способна доказать, что у неё не было злого умысла. Последнее, о чём она думала — это о том, чтобы сделать плохо Закари. Ей не двигала жестокость.       Она просто хотела помочь.       Но всё только испортила.       А как нужно было сделать по-другому?       Вот бы кто-нибудь написал подробную инструкцию.       Сердце разъедала грусть. Та обернулась в жгучую обиду. Обида — в злость.       — Я… — заикание сковало. — Я не хотела, — но её уже никто не слышал. Не хотел слышать.       Единственный, кто бы сейчас захотел услышать Эстер — это Мелло, которому придётся объяснить, во что она на этот раз ввязалась.       Жить с Эрин — самая настоящая каторга. Это она точно может сказать, ведь уже пятнадцать лет в этом чёртовом теле.