Requiem

      Щёлкнул выключатель ванной комнаты. Эрин невольно вздрогнула, столкнувшись взглядом с собственным отражением. Волосы стали длиннее, опустились ниже мочек ушей. Ей это не нравилось. Не то чтобы Вамми вообще заботилась о своём внешнем виде, но если бы ей пришлось с кем-то драться — за короткие волосы сложнее схватиться. Все мысли о своей оболочке следовали исключительно из практической, а не декоративной пользы. Штаны вместо платья — чтобы проще бежать. Короткие ногти — чтобы случайно не сломать их за какой-нибудь работой.       Всё же иметь форму человечка ей не нравилось. Дерево, птица, облако куда ближе. Тело ей всучили без её согласия.       Вамми склонилась над раковиной, сложила руки вместе и окатила лицо холодной водой. Затем ещё раз и ещё. Она смывала глупые мысли и липкие сны. Зубная паста бодрила мятным вкусом, пока Эрин лениво водила щёткой туда-сюда. Ей нравились ранние подъёмы не только потому, что на сон уходит меньше времени. Дома в это время все спали, позволяя Эстер провалиться в тишину. Но сейчас Вамми знала, что скоро проснётся Мелло. Ему ранние подъёмы не нравились совершенно, потому что ещё более раздражительным юноша был только тогда, когда разговаривал с Эрин. Но Мелло всё равно упорно вставал рано. Делал то, что не нравится. Самый настоящий подвиг.       Нужно подстричься.       Голову нельзя мочить холодной водой, потому что, как выражалась мама, «воспаление мозгов» будет. Папа говорил про отит. Эрин больше верила папе, хотя не собиралась опровергать мамину версию.       Склонившись над ванной, Вамми взяла в руки лейку душа и настроила температуру. Вода заструилась от затылка к подбородку, быстро пропитывая светлые волосы. Цвет мокрого песка превратился в «непонятный». Эрин бы непременно поразмышляла над тем, как его окрестить, если бы сейчас не была полностью сконцентрирована на поиске расчёски. Вышла из ванной комнаты, чувствуя, как вода неприятно стекает по шее за ворот ночной рубашки. Схватила с трюмо гребешок и вернулась обратно.       Никогда прежде ей не приходилось стричь волосы самостоятельно, но Вамми видела, как это делает мама. Просто смотреть — не самый надёжный учитель, но укоротить себе причёску — не вождение самолёта. Справится. Небольшие ножницы прошлись под чёлкой, едва не задевая глаз. Эрин снова захотелось намеренно поцарапать свою кожу.       Потемневшие пряди одна за одной падали в белое облако раковины. Когда с чёлкой было покончено, Вамми замерла, прикидывая, как бы подстричь затылок так, чтобы волосы не шли неровным заборчиком, как какие-нибудь клавиши пианино. Не выпуская ножницы из рук, Эстер сделала шаги назад, свернув по коридору к трюмо. Поправив рукой одно из зеркал, Вамми снова поднесла теоретическое орудие убийства к голове.       — Что ты делаешь? — прозвучал сонный голос синхронно с щёлканьем ножниц.       Достаточно длинная прядь опустилась на пол.       Вамми вместо ответа повертела ножницы в руке, кивая головой на зеркало.       Мелло потёр глаза кулаком, будто стараясь согнать последние крупицы сна, и нахмурился. Опустил глаз на пол, наблюдая мокрые следы от капель, что оставила Эстер, не потрудившись промокнуть волосы даже полотенцем после душа.       Из рук выхватили ножницы с раздраженным цоканьем:       — Сейчас совсем в чучело себя превратишь…       Вообще-то, по мнению Эстер, она справлялась очень даже неплохо. И чучела прикольные.       Надавив на плечо, её заставили снова развернуться к зеркалу. Эрин пришлось снова встретиться с собственным отражением, сжимающим двумя руками расчёску, будто какой-то микрофон. Она старалась не двигаться, потому что мама злилась, когда Доу-младшая в этот момент дёргалась. Не двигаться — значит не разговаривать. Ведь любая реплика Эрин невольно перерастала в активную жестикуляцию, что помогала ей.       Как назло зачесался нос. Мелло с сосредоточенным лицом щёлкал ножницами за спиной. Пряди падали куда-то за ворот. Зачесался ещё и затылок. Но Вамми стоически игнорировала любые физические ощущения, пялясь на собственное отражение.       — Зачем вообще всё это? На девочку больше была бы похожа… — бормотал себе под нос Мелло, не отвлекаясь от роли парикмахера.       Эрин ничего не ответила. Ответ вряд ли вообще требовался.       — То, что ты получила вчера… это координаты широты и долготы. Я посмотрел, куда они ведут.       Решил всё же перейти к делу. Помощь Эстер вчера дала какие-то плоды, причём весомые. Работа, проделанная Мэттом, навела Эрин на мысли, что в буйстве красок могут скрываться ещё цифры, отсылающие на какие-то фрагменты изображения. Вместо того, чтобы уменьшить резкость и яркость фотографии, Эрин предпочла выкрутить всё на максимум. Отдалив изображение, она чётко смогла увидеть N и E. Северный полюс, сложенный из белых пробелов между насыщенностью синего в небе, и восточная долгота — тёмные пятна между светлыми оттенками витража. Изображение определённо скрывало географические координаты. Найденные Мэттом череды цифр вели на нужные фрагменты. Осколки пёстрого коллажа.       После этого возникли трудности. Части фотографии, казалось, не значили абсолютно ничего. Просто случайные отрезки. Тут уже помогло принесённое из типографии распечатанное изображение. Эрин просидела с ножницами в свете монитора час, старательно вырезая острые рваные углы паззла. Дело оставалось за малым — сложить составляющие вместе. Но уже было понятно, что получившаяся картинка разбивается на два цвета — синий и зелёный. Север и Восток. Маленькие отрезки же явили череду цифр — широту и долготу. Итоговый результат Эрин выписала отдельно на компьютере, а получившийся паззл склеила на картонке.       — Это координаты Лувра. Париж.       Дворец французских королей, после французской революции превращённый в музей. Вамми всегда интересовала история. Ей казалось, что проще понимать людей с оглядкой на их поступки в прошлом. Эрин быстро отбросила эту идею. Ведь при таком подходе жирным почерком выводилась единственная характеристика — сумасшедшая жестокость. Всё всегда необходимо делить пятьдесят на пятьдесят и не принимать паттерны поведения людей прошлого за чистую монету в настоящем.       Но всё же кое-что из головы не достать раскалёнными клешнями никогда. Смерть Людовика XVII в ходе этой самой французской революции. Всё бы ничего. Люди умирают тысячами, но даже суд над его матерью, Марией Антуанеттой, не так въелся в голову, как смерть её сына Луи-Шарля. О нём писали как об очень добром, чувствительном, сочувствующем и умном мальчике. Всех поражало то, насколько он был развит для своих лет. Но политика всегда делает своё дело, и светлого ребенка заключили в тюрьму Тампль. Не так важны революционные идеи, как то, что ради них люди были готовы пытать восьмилетнего мальчика, лишь бы только он с ними согласился. Среди требуемых показаний были показания против собственной матери. Но он отказывался. Гордость ли это, упрямство или тяжкая ноша собственного ума — неважно. Важно то, что за это ребёнок подвергся многочисленным пыткам: избиениям, голоду, отсутствию сна. Он находился в комнатах с решётками и спал в смраде собственных отходов.       Достаточно ожидаемо, что ребёнок в итоге умер. Пал жертвой народной грозы. Жестокая смерть. Насильственные смерти детей — всегда жестоки. История не терпит сослагательных наклонений. Но всего этого могло и не быть, если бы он просто переметнулся на другую сторону. Дал показания. Принял революционные идеи. Оклеветал собственную мать. Его замучили до смерти не из-за того, что Людовик XVII был ребёнком. Но никого это не остановило.       История не терпит сослагательных наклонений. Но всё же…       Всегда выживет тот, кто будет приспосабливаться к ситуации. Эстер понимала, что на месте Луи-Шарля — закончила бы свою жизнь в камере, покрытая опухолями и следами чесотки.       — Если урезать все… детали, — тем временем продолжал рассуждать вслух Мелло, — то нам нужно из Борнмута попасть в Дувр. А оттуда через пролив Ла-Манш пересечь границу Франции до Кале. Затем — в Париж.       Если путь из Борнмута в Дувр никаких проблем не вызовет, то вырваться за границу страны — задача не такая уж простая. В их положении, по крайней мере. Но, если говорить откровенно, то у Вамми даже путь до Дувора вызывает опасения, ведь придётся проехать через Лондон. Родной город.       Заскочить к Барбаре? О, она будет вне себя от счастья.       Щёлканье ножниц за спиной прекратилось. Эрин повела плечами, потянувшись пальцами к затылку в невыносимом желании унять щекотку. Руки наткнулись на кончики волос.       — Спасибо.       Мелло отложил ножницы и провёл рукой по прядям Эстер, взъерошивая их. Пальцы слегка коснулись кожи головы. Это было приятно.       — Зачем ты стрижёшься? — задумчиво пробормотал юноша. — Твои волосы… они, — он запнулся на слове, — нормальные.       Вамми метнула взгляд на отражение в зеркале, снова сосредоточившись на золотом блеске, отсылающим куда-то в прошлое. Скорее, к кому-то.       — А твои очень красивые, — непринуждённо бросила Вамми.       За резким шагом назад последовало несвязное бормотание. Эрин даже не пыталась вслушиваться.       Да, так, пожалуй, гораздо лучше. Не мальчик и не девочка. Внешняя принадлежность к каком-то полу будто налагает на человека невидимые обязательства. Джон Доу любил разглагольствовать про то, что мальчики и девочки проходят разную социализацию, когда Джейн заявляла, что мальчишки в школе всегда глупые. Эрин была с ней не согласна. Глупые были ещё и девчонки. Глупость — вообще неотъемлемое человеческое качество. Вот Вамми вроде и хорошо училась, слушала родителей, но всё равно была глупой. Ей нравилось всё универсальное. Родители были примером. Ведь в Джейн Доу было столько мужественности, несмотря на то, что на работу она надевала юбку-карандаш, а отец — брюки.       Вамми принялась убирать беспорядок, оставленный после стрижки, пока Мелло громыхал чем-то на кухне. Юноша ещё что-то порывался у неё спросить, но иногда легче притвориться не только немой, но ещё и глухой, когда разговаривать совсем неохота. Все мысли были заняты предстоящей тяжёлой поездкой. В Эстер было убеждение, что деньги способны решить практически любой вопрос, но чтобы распланировать их, на минуточку, нелегальное проникновение в другую страну, необходимо затратить больше мыслительных ресурсов, чем Вамми готова рано утром. Очевидно, что у них есть три варианта: море, воздух и земля. Самолёт отпадает в первую же очередь. В аэропортах самые надёжные системы проверки и охраны. Остаётся только сухопутный или морской транспорт.       Дорога — одно дело. А вот куда вела их загадка — совершенно другое. Лувр. Составитель имел представление, насколько Лувр огромный? Сколько там экспонатов? Неужели действительно необходимо обойти каждый, чтобы найти подсказку? Главный музей Парижа охраняется не сильно меньше, чем аэропорт, так что процент оставленной там какой-нибудь записки — минимален. А даже если наводка находится где-то в окрестностях музея, то учитывая невероятно большую проходимость — та, должно быть, уже стёрлась в пыль. Вся цепочка головоломки казалась какой-то неправильной. Везде было чёртово «если». А если бы в Блетчли сменили дизайн билетов? Если бы перестали продавать роторы? А если бы Эрин вообще не стала следовать по пути этой головоломки? Нет, тут точно всё не так просто. Склеенный паззл ещё пригодится. То, что им нужно в Париж — очевидно. Но их путь там на музее не закончится.       Постепенно уборка пола переросла в уборку всей квартиры. Эрин даже не успела отследить момент, как уже начала протирать пыль на каждой полочке, желая всё оставить в том виде, в котором оно было, когда Вамми только сюда зашла. Она стояла на шатком стуле, ставя склеенную фигуру фарфоровой кошки на место. Трещины всё равно были видны, и это коробило.       — Начерта убираешься? Всё равно скоро валим, — сонно бросил ей Мэтт, проходя мимо в сторону кухни.       Эрин не знала ответа. Из уважения ли к бабушке Закари, самому Закари, или ей просто нравилось наводить порядок, параллельно утопая в собственных мыслях. Так что вопрос Мэтта был успешно проигнорирован в пользу уборки скромной, в сравнении с домашней, библиотекой. Большой книжный шкаф скрипел, когда Эрин открывала стеклянные дверцы. В нос ударил приятный запах книг. Доу-младшей очень бы хотелось взять что-нибудь с собой, но увы — одалживать чужое было не очень правильно.       Правильно. Вамми очень старалась вести себя правильно, послушно и смиренно. Только рядом с Барбарой она могла себе позволить фривольности и показушничество, свойственное её возрасту. Эстер с трудом считывала человеческие эмоции, но ей бы очень хотелось получить чёткий ответ на вопрос: какого мнения была Миссис Марш о ней. Что-то внутри шептало, что женщина её ненавидела.       Говорят, что дети чувствую фальшь, но Эрин относилась к этому заявлению очень скептически. Наоборот. Детей намного проще обмануть. Ввести в заблуждение ребёнка, который толком не видел мира — что два пальца об асфальт. Барбара, очевидно, водила Эстер за нос, но вот где — девочка не могла взять в толк. Она постоянно ощущала какую-то смесь ненависти, отстранённости и при этом невыносимой тяги со стороны клинического психолога. Иногда Миссис Марш вела себя очень странно.       — Это просто отвратительно, — заявил Мэтт, смотря в тарелку каши так, будто та вот-вот начнет шевелиться. — Мелло, я серьёзно не понимаю: как тебе это удаётся. Талантище.       — Замолчи и ешь, — злобно бросил товарищ, агрессивно втыкая ложку в смесь, что по идее должна быть овсяной кашей. — Эрин вон ест и не жалуется.       — Если честно… — начала было Вамми, отбарабанив первую букву раз пять.       — Вон плита, — Мелло ткнул в сторону конфорки, — вот пакет каши. Если что-то не устраивает — дерзайте.       Никто готовить не хотел, так что в следующие минуты воцарилось молчание, наполненное стуком ложек об дно тарелок. Постепенно любая привередливость была вытеснена кулинарными способностями новых друзей Эстер. Дома она могла себе позволить питаться так, как ей только вздумается. Джон любил готовить, особенно для любимой семьи. Так что на кухне постоянно стоял запах вкусной еды, которую предварительно выбирала Эрин.       Мэтт отодвинул тарелку и выжидающе уставился на Мелло:       — Что ж… И какой у нас план?       Эрин не подняла головы, продолжая гонять кашу-туда сюда, надеясь, что та просто растворится в воздухе. Это заставило бы Вамми поверить в чудеса. Возможно, она даже начнёт по воскресеньям ходить в церковь. Всего-то надо уничтожить это биологическое оружие… Давай же, Бог! Вперёд! У тебя получится!       — Прямого поезда до Дувора нет. Придётся ехать с пересадками через Лондон. Это займёт примерно часов пять. Выдвигаемся сегодня, — голос Мелло был таким холодным и решительным. Он не сомневался ни секунды.       — А дальше?       — Дальше, — Мелло поднял указательный палец в воздух, — первый вариант: нам нужно будет найти какой-нибудь частный корабль, подкупить капитана и надеяться не напороться на береговую охрану. Подойдут ещё рыбацкие лодки. Если удастся разыскать контрабандистов и каким-то образом убедить их перевезти нас так, чтобы нас не выкинули в процессе за борт без денег — вообще было бы замечательно. Они сто процентов знают какие-то безопасные налаженные ими пути. Далее, — поднял средний, — второй: тоннель под Ла-Маншем…       — Пешком нельзя? — перебил Мэтт.       — Пешком нельзя. Можно спрятаться в грузовике или фургоне. Надёжнее — заплатить дальнобойщику, чтобы он нас спрятал. В таком случае нам необходимо будет обойти охрану границы, собак и, если не повезёт, то сканер.       Мелло сложил руки на стол и сцепил пальцы в замок. Его лицо выражало напряжение, но голос был твёрд:       — Думаю сделать следующее. Выделить два дня в Дуворе, чтобы собрать всю информацию и рассмотреть разные пути. Нам будет необходимо опросить и сухопутников, и моряков. Обезопасить себя от береговой охраны и границы лучше всего сможем, связавшись с контрабандистами. Но тогда придётся думать, как спрятать большую часть денег… У меня есть пара идей. Но их следует обсуждать, если мы вообще сможем на них выйти.       — Отлично! Чётко придумал! — Мэтт хлопнул двумя ладонями по столу. — Тогда я собираться. Чем быстрее сдёрнем — тем лучше!       — А ты что думаешь, Эр? — спросил Мелло, вперив взгляд точно в переносицу Вамми.       Эрин оторвала взор от тарелки и столкнулась с глазами цвета моря. Скорее, океана. Тот уровень глубины, где давление выбило бы из лёгких весь кислород.       — Я думаю, не смогу доесть кашу. Прости, пожалуйста.

***

      План был прост. Из Борнмута до Лондона два часа на поезде. Если всё сложится идеально и Мэтт не подкачает — Мелло сможет сесть рядом с Эрин. Далее — метро внутри столицы и затем ещё почти два часа на поезде. В общей сумме они смогут провести на соседних сидениях почти пять часов. Пять часов сидеть и молчать — нет, это практически невозможно. Чем-нибудь да они точно перекинутся. Мелло разговорит Вамми, начав, скажем, с какой-нибудь погоды, а потом постепенно приведёт диалог к её прошлому.       Всё ведь просто, верно?       Мелло окинул взглядом безразличное лицо Эрин, что сжимала чемодан в руке в ожидании автобуса.       Ни черта это не просто! Как он вообще себе это представлял? «Ой, какая хорошая погода, кстати, что ещё за Барбара?» Мелло хотелось опереться на соседний столб и хорошенько приложиться об него головой, чтобы в тупую кастрюлю с мозгом наконец начали приходить дельные идеи. Кто он в конце концов, если не сможет разговорить какую-то там девчонку?       …Ну, Эрингиум Вамми не была какой-то там девочкой уж точно. В этом и сложность. Мелло её не знал от слова совсем, но был твёрдо уверен, что его интерес к Эр абсолютно не взаимен. Она бы точно не стала заниматься расспросами, чтобы залезть в чужую жизнь. Уровень вовлечённости Недоразумения в жизнь Мелло маячит где-то в минус бесконечности. Вообще плевать. Пока Мелло сокрушается, пытаясь узнать своего ни врага, ни друга лучше, Эрин бросает слова в воздух и ничего не ждёт в ответ. В этом и сложность. Все диалоги строятся на взаимном интересе.       А интересом тут и не пахнет.       Они плюхнулись в салон автобуса примерно к полудню, оставив за спиной квартиру на семнадцатом этаже. Мелло долго уговаривал Эрин освободить чемодан в угоду другим вещам, но Недоразумение страдало: какому куску тряпки придётся её покинуть. Товарищам было просто негде носить одежду, а спортивной сумки, что была при Мелло, катастрофически не хватало для того, что он хотел бы позаимствовать из квартиры Закари. Конечно, ещё они забрали часть оплаты за месяцы. Только часть — потому что Вамми снова упёрлась лбом, заявляя, что забирать всё — неправильно по отношению к Пухляшу. Мелло ничего не понимал. Учитывая, как вчера разгорелась ссора со слов Эр, о Закари она должна заботиться в последнюю очередь.       С горем пополам они вывалились из дома, опоздав на автобус, двери которого захлопнулись прямо перед их носами.       Было достаточно людно. Эрин заняла единственное свободное место, сжимая чемодан в руке. Мэтт с Мелло старались держаться рядом, чтобы не потерять друг друга в толпе. Благо на поезд до Лондона было достаточно свободных мест, ведь утренний час пик уже сошёл на нет. На перроне очень чётко ощущалась приближающаяся весна. На безоблачном небе светило солнце, бросая тени товарищей на рельсы. Без дождя, без ветра жизнь даже становилась чуть менее невыносимой. Вамми оставила привычное пальто в чемодане. Оно делало её шире в плечах. Сейчас, в чёрной футболке поверх серой водолазки, Эрин казалась такой, какой и являлась. Худой и хрупкой. Большой чемодан будто бы становился ещё больше в тонких руках.       — Тебе не тяжело? — вторил мыслям Мэтт, заметив, что Вамми не собиралась опускать кейс на землю в ожидании поезда.       — Тяжело, — кивнула Эр, — но это тренировка. Я стану… — зажмурилась с кивком, подавляя заикание, — сильнее.       — Давай помогу, — Мэтт уже было потянулся к чемодану, но Вамми сделала шаг назад, уходя от руки.       — Не надо. Если устану — попрошу о помощи.       Мелло не понял: чему именно он так поразился. Тому, что Эрин на что-то не всё равно, даже если это собственная слабость, или тому, как просто ей признать эту слабость и попросить о помощи. В ней мешались непосредственность, пробивная искренность вместе с абсолютной скрытностью. Вроде несочетаемое, а вроде прямо перед глазами пример.       Вамми села у окна, опираясь рукой на ручку, водрузив на ладонь подбородок. Её взгляд устремлён точно в окно, но в нём не читалось и капли какого-либо интереса. Эрин выглядела максимально отстранённо и незаинтересованно, как такого человека разговорить — загадка. Мэтт плюхнулся сзади, бормоча что-то про необходимость покупки телефонов. Мелло согласно кивнул, обещая заняться этим, когда они доедут до Лондона. Он засёк время, когда поезд тронулся с места. Два часа. За эти два часа он постарается вытянуть из Вамми максимум информации. Как только начать — большой вопрос.       Взгляд зацепился за часы Вамми, рядом с которыми повязана тонкая лента.       — Что это? — вопрос сам сорвался с губ, и Мелло кивнул на руку Эр.       — Вискоза.       И всё. Никакого продолжения или объяснения. Ожидаемо. Как всегда, бесит. Мелло сдержал раздражённое цоканье.       — Я не про вид ткани. Я про то, зачем ты завязала её на запястье.       Эрин молчала какое-то время, отведя взгляд от окна. Часто заморгала, будто вопрос вывел её из раздумий. Затем всё же постаралась пояснить:       — Ну, эта ткань ассоциируется у меня с Закари. Я решила взять отрывок с собой.       — Почему вискоза?       Хотелось бы спросить: почему Эрин таскает подобные вещи, будто маньяк — трофеи.       — Постельное белье в доме его бабушки было из вискозы. Мне было сложно подобрать его ткань. В конце я решила, что это что-то достаточно простое…       — Ты на этом так зациклена. Почему?       Мелло следовало спрашивать не о таких пустяках, но вопрос напрашивался сам собой.       — Для меня это важно, — пожала плечами Эр. — Я хочу, чтобы от человека что-то оставалось. Это мой якорь. Если я о ком-то хочу подумать, то это проще сделать, если я… — она сжала что-то невидимое в руке, — ощущаю. Чтобы не сбиться.       Почти ничего не понятно, что неудивительно, учитывая, с кем он говорит. Сама возможность контролировать то, о ком ты думаешь, казалась чем-то нереальным. Это вообще не совсем то, что подвластно человеку. Мысли можно структурировать, можно направлять в конкретное русло, но отрезать всё остальное в пользу только одного-единственного человека — немыслимо. И прямо сейчас эта Чудила думает о Закари?       — Ты обижаешься на него?       Ответа снова пришлось долго ждать. И из-за заикания, и из-за того, что перед тем, как что-то сказать, Вамми думает. Удивительно, какой бред она иногда при этом несёт.       — Нет. Я просто не понимаю, почему он был зол, — озадаченно пробормотала Эр. — Я посчитала нужным защитить. В этом огне конфликта участвовали только я, камень и та девочка. Я не ударила его. Я не заставляла Закари брать камень и бить. То, что я сделала — никак его не касается.       Лицо Недоразумения было таким серьёзным, что Мелло едва не пробило на усмешку. Ему вообще было плевать на эту ситуацию — важны лишь её последствия. Так было всегда. Причина — следствие. Цель — результат. Юноша едва ли заострял внимание на процессе, но Эрин копалась в нём так, будто если не узнает ответ — рухнет весь мир. Более того — истина казалась такой очевидной.       — Возможно, Закари пацифист и не одобряет твоё решение конфликта, причиной которого он стал, — решил всё же бросить подсказку Мелло, с любопытством наблюдая за реакцией Вамми.       Сначала Эр нахмурилась, переваривая информацию. Потом её глаза расширились в каком-то озарении. Потом лицо приняло исключительно печальное выражение:       — Я… я получается, — она бросила на Мелло взгляд грешника на исповеди, — … не пацифист?       Почему-то Мелло резко захотелось убедить Эрин в обратном, найти какую-нибудь строчку в Библии, где удар по голове камнем приравнивается к промыслу Божьему. А все, кто считает иначе — лгут. Но для такого бреда ему нужно позаимствовать безумие у своей собеседницы. Так что он со вздохом выдал:       — Нет, Эрин, ты не пацифист.       Вамми снова отвернулась к окну с нечитаемым выражением лица. Она обхватила двумя пальцами в кольцо запястье прямо на месте ленты, задумчиво потирая её. По её мнению, очевидно, разговор был исчерпан, но Мелло не желал с этим мириться.       — Я тоже не пацифист, — заявил он, рассчитывая, что эта информация как-то успокоит Эр.       Но был удостоен только ленивого быстрого взгляда.       Мелло поджал губы и вжался лопатками в спинку сиденья, не испытывая ничего, кроме стыда. Какой же он навязчивый, Вамми наверняка вообще плевать на то, что он там лопочет. Кому-то собеседник просто не нужен, и Эр — одна из таких. Всегда себе на уме. А Мелло просто пытается вклиниться туда, где ему места нет.       Нужно подождать какое-то время и попытаться снова завести беседу. Пусть Эрин и не очень разговорчива, зато Михаэль точно знает темы, на которых у этой заики пунктик.       Ткань. Фарфоровая дребедень. Тетрадные листы. И… как это ни глупо — его волосы. Вамми настолько часто отвешивает комплименты в их сторону, что это почти можно приравнять к категории «постоянно». Больше всего Мелло бесил не сам комплимент — хотя он тоже — а её чёртово лицо в этот момент. С таким же выражением люди рассказывают о том, что съели бы на завтрак. Буднично, безразлично, будто сказанное — вообще ничего не значит.       Но если бы это действительно ничего не значило — Эр бы не твердила по пять раз на дню одно и тоже.       Схватив кончик своей пряди, Мелло задумчиво уставился на неё, будто ответ мог крыться в цвете или структуре волоса. Ничего необычного. Абсолютно. Михаэль уже было собрался снова безрезультатно пялиться на Эрин, но на этот раз его взгляд встретил ответ.       Мелло вздрогнул.       — Чего тебе? — в голосе против воли зазвенела злость, он чувствовал, будто его поймали на каком-то преступлении и спешил напасть первым.       — Волосы. Красивые.       Нет, серьёзно, с таким лицом она могла бы и посылать людей на гильотину, и есть мороженное в парке.       — Ты звучишь, как помешанная маньячка.       Недоразумение растерянно захлопало глазами:       — Маньячка?       — Маньячка. Чего ты так прицепилась к моим волосам, а?       — Потому что они красивые.       Мелло и не надеялся на вразумительный ответ.       — Почему тебя это так заботит?       — Меня это не заботит.       — Ты повторяешь мне это по нескольку раз на дню.       — У меня проблемы с памятью, — на этой фразе на лице у Эр возникла самая наглая улыбка, которую Мелло когда-либо видел. Так может улыбаться только кошка, которая заманила мышь в ловушку и откусила ей голову.       — Меня бесит, что ты почти никогда не говоришь правду, — голос понизился до злого шипения.       — Почему?       — Потому что мне нравится, когда люди не лгут, — выдал Мелло чистосердечное.       — А мне нужно тебе нравиться? — искреннее удивление полоснуло по нервам граблями. — Мне вот ты нравишься без этих глупостей.       Мелло подавился воздухом. Замер всего на секунду, после которой по венам пробежала лёгкая дрожь досады. Почему-то слова показались до чёртиков обидными, брошенной насмешкой. В этом «нравится» было столько лёгкости, будто Эрин говорила об очередной фарфоровой безделушке. Нет, даже тем она выделяла больше своих атрофированных эмоций.       — Почему? — выплюнул он, не сводя глаз с этой скучающей физиономии.       — Так волосы же красивые.       Михаэль её сейчас придушит.       — И этого достаточно?       — Вполне, — она пожала плечами.       — Прекрасно! — он скрестил руки на груди и устремил взгляд точно вперёд.       — Рада, что ты доволен.       Он её убьет.       — Это был сарказм!       — Извини, у меня с этим плохо.       — Я заметил, — прошипел Мелло, слыша скрип собственных сжатых зубов. Он с уверенностью мог перекусить чёртов канат от напряжения.       — Ты обиделся?       Мелло? Обиделся? Да она издевается над ним! Чёртова идиотка! «Обиделся», блядь. Он не обижен. Он в чёртовой ярости, и удивительно, как это чудовище дожило до своих лет, если не может считывать настолько ярко мигающую эмоцию! Эрин просто ужасна. Ужасна-ужасна-ужасна, она, мать его, невыносима. Непробиваемая дура.       — Нет, — тем не менее бросил Мелло, продолжая эту пытку страшнее медного быка.       — Но ты точно… — она задумчиво замычала, прикидывая, — не в очень хорошем расположении духа.       «Привет, я Михаэль, и я в «не очень хорошем расположении духа» — фраза за секунду до того, как юноша опускает топор на чью-нибудь тонкую шею.       — Ты такая наблюдательная.       — Спасибо, я стараюсь.       С лёгким стуком Мелло ударился лбом о переднее сиденье, пожалев ту минуту и секунду, когда решил, будто у этой психички можно выспросить хоть что-то.       — Так… — Эрин постучала по коленям ладонями, и следующая фраза прозвучала так неискренне, будто девчонка вычитала её в учебнике: — Хочешь поговорить об этом?       — Нет!       — Отличненько.       Следующие полтора часа прошли в гробовом молчании. Вамми с упоением любовалась однотипным пейзажем за окном, даже не смотря в сторону Мелло, наверняка с гордостью считая, что свой социальный долг она выполнила. Михаэль же, скрестив руки на груди, пялился в одну точку, рассуждая, что находись Эр в федеральном розыске и попав на какой-нибудь допрос — ушла бы от любого наказания. Сотрудник, для которого бы её ответы стоили бы всей карьеры, просто выпроводил бы Вамми прочь, потому что пытаться залезть в голову этой гениальной дуре — самая настоящая пытка. Мелло ощущал, что провалил собственное задание с треском. Он купался в смеси досады и разочарования. Кажется, что даже с Ниа было проще вести беседу. Мальчишка хотя бы имел представление о том, как строится человеческий разговор. Его безразличная физиономия говорила о том, что ему плевать. Безразличная физиономия Вамми говорит только о том, что пару лет назад её стукнул инсульт, который парализовал мышцы лица.       Поэтому, когда на её лице появляется что-то помимо этой маски — по телу будто пускают разряд тока. Или будто в ледяную воду опускают раскаленный кипятильник.       Лондон — конечная. Мелло прожил в Великобритании всю сознательную жизнь, но ни разу не был в прославленной столице. Читал исторические опусы, знал каждую достопримечательность и её роль в Англии. Но приют был своеобразной тюрьмой, где ты можешь только читать, смотреть, но вот увидеть воочию — едва ли. Всё же кое-что об Эрин было известно — она выросла здесь, но, естественно, на её лице не появилось ноток ностальгии и счастья от возвращения родной город. У них не было времени на то, чтобы рассматривать столицу или хотя бы прогуляться. Так что от вокзала они сразу пошли к лондонскому метро, чтобы попасть в другую часть города, а от неё уже сесть на поезд до Дувора.       Несмотря на то, что Борнмут не назовешь тихим и маленьким городишкой, разница всё равно ощущалась колоссальной. Даже запах другой. Огромный поток людей, будто волна, несла их в едином потоке. Мелло старался не выпускать из виду ни Мэтта, ни Эр. Жизнь кипела в рабочий день, и это ещё не наступил час пик, когда люди возвращаются с работы.       Он едва не врезался в спину Вамми, когда та замерла прямо перед входом в метро. Она рассеяно уставилась куда-то вниз, сделав шаг в сторону от потока.       — Что такое? — спросил Мэтт, спустившись на пару ступеней вниз.       — Я никогда не ездила на метро. Там очень грязно.       Ничего себе заявление. Мелло невольно окинул взглядом окружение. Действительно, столицу не назовёшь самым чистым городом в мире. Мусорки переполнены, на лестнице развалился какой-то бездомный, а если присмотреться — можно заметить пробежавшую недалеко от помойки крысу. Но это же абсолютно нормально, разве нет? Такой уж большой город, ничего не поделаешь.       — И что? Боишься запачкаться? — с усмешкой спросил Мэтт, двинувшись вперёд. Мелло последовал за ним.       — Там много людей, — заикание Вамми участилось.       — Везде много людей, — друг снова взлетел по ступенькам наверх, перехватывая у Эр чемодан и беря её за руку. — Погнали, не потеряем, не бойся.       Лондонское метро — одно из самых старейших в мире, и это видно по тому, как тщательно постарались сохранить его в том виде, в котором оно было много лет назад. Станция, на которую они попали, судя по всему, находилась на декоративной реставрации, так что часть коридора была перекрыта, сбивая поток людей в одну густую массу. Мелло уверенно шёл вперёд, хотя едва удержался от комментария «никто из нас никогда не пользовался метро». Им нужно сделать пересадку на поезд до Дувора на другом вокзале. Мелло останавился напротив карты метро, потратив несколько секунд на то, чтобы разобраться в этих сплетениях. В сравнении с каким-нибудь Токио — лондонское метро достаточно примитивное, но всё равно Мелло потребовалась минута, чтобы определить маршрут. Эр же неловко мялась рядом, мечась взглядом от незнакомца к незнакомцу. Ничего удивительного, что такому ребёнку, как она, никогда не выпадал счастливый шанс прокатиться с простыми смертными на общественном транспорте. Вамми не создавала впечатления острой привереды, которой незнаком труд, но всё же был в ней флёр богатой девочки, которая даже представить себе не может, что такое отсутствие денег. Потому так решительно разбрасывалась тем, что таскала в своём чемодане. Издержки условий, в которых выросла.       Они спустились к вагонам ровно в тот момент, когда их поезд отошёл от перрона. Им предстоят недолгие пять минут ожидания, прежде чем на станцию прибудет новый.       Мэтт уверенно перехватывал ручку чемодана то в одну руку, то в другую, с интересом вертя головой по сторонам. Всё казалось таким шумным, незнакомым, в том числе и для Мелло. Он не знал: когда ещё ему представится шанс приехать сюда, в Лондон, и будет ли время действительно насладиться городом, а не лететь куда-то, будучи перегруженным делами. Может быть, и вся его жизнь так пройдёт. В бегах, в кочевании с места на место и в вечном стремлении достичь чего-то, что постоянно от него ускользает. Но наличие цели всегда обнадёживает. И конец этой загадки — цель. Он не знает, что будет после, куда это всё приведёт, но пока Михаэлю есть куда двигаться — он будет идти.       Идти вместе с ними. Наверное, одному бы ему было намного, намного труднее, несмотря на то, что Мелло иногда на дух не переносил своих компаньонов. Человек — существо социальное. И в одиночестве он бы, наверное, совсем загнулся или сошёл с ума от отсутствия чего-то, к чему можно вернуться. Эти двое — хоть какая-то постоянность в такой непостоянной сейчас жизни.       Поезд был набит битком, когда они вклинились в толпу. Ни одного сидячего места, благо им ехать всего каких-то жалких пятнадцать минут. Эрин прислонилась спиной к противоположной от выхода двери, и Мелло с Мэттом обступили её, будто проводя границу между Вамми и толпой. Её лицо никак не изменилось, но напряженные плечи выдавали дискомфорт и желание поскорее выбраться из толпы. Михаэль сделал пометку в голове, что Чудила плохо переносит скопления людей. Если уж он не может выспросить у неё информацию — будет собирать её по крупицам из того, что есть. Всё же на ближайшее время он не собирался оставлять Эрин, так что если не слово, то время расскажет ему то, что хочется узнать.       А узнать он хотел настолько много, что список вопросов перечислять смысла практически нет. Самой любопытной деталью остаётся её прошлое, но это то, что скрыто за замком с надписью «откроет только такой же сумасшедший».       — Родители в Лондоне, — внезапно шёпотом выдала Эрин, её голос практически потерялся в гуле метро, когда они вышли из вагона.       — Боишься их встретить здесь? — спросил Мэтт, останавливаясь на платформе.       — Нет, — Вамми покачала головой, — они не ездят на метро.       К чему это только было — непонятно.       На улице сразу же стало намного свободнее, и Мелло испытал облегчение от того, что вход на вокзал находился прямо напротив дверей в метрополитен. Посмотрел на высокий столб с часами и прикинул расписание поездов в голове. Они приехали даже раньше, чем планировали. Значит, вполне успевают заскочить и купить телефоны. Он обратился к товарищам, спрашивая, пойдут ли они с ним или подождут здесь. Мэтт, конечно же, изъявил желание заскочить в торговый центр. Вамми вообще ничего не ответила, но оставлять её одну в этой толпе — величайшая глупость.       Спустя тридцать минут у них уже, наконец-то, появились мобильники. Не прошло и года. Трата необходимая, и потраченные деньги составили очень маленький процент от общего бюджета, но всё равно Мелло покоробило то, что сумма на их выживание в этом мире стала меньше. Необходимо заняться поисками хоть какого-то заработка, но об этом стоит подумать тогда, когда для этого будет время. Сейчас же Михаэль утопал в волнительной суете. Хотелось поскорее сесть в поезд и оставить столицу за спиной. Он не станет скрывать, что короткого периода пребывания в городе хватило, чтобы понять: в глубине души ему нравится вся эта суета. Нравится, когда жизнь живётся во всех смыслах. Когда-нибудь Мелло хотел бы осесть в большом и шумном городе, но уж точно не в Великобритании. Настолько отталкивал климат.       А вообще было бы круто побывать везде. Франция, Германия, Россия, может быть, Штаты. Огромный мир вокруг него, и больше нет стен, которые бы его сдерживали. Только обязательства перед собой. Но он со всем справится, ведь это не условия Дома Вамми, где каждый провал и ошибка стоили ему огромных нервов. Всё в его руках. Он справится. Из любой ситуации выкарабкается.       И этих двоих тоже вытащит, если понадобится.       Мелло успел развеять любую злость за этот короткий марш-бросок от одного вокзала до другого. Даже зарядился мотивацией снова вывести Вамми на разговор. Он не будет давить. Он сделает всё так, как надо. Ведь у них ещё столько времени впереди, и всё большое начинается с малого. Пусть он узнает об Эр какую-то бесполезную мелочь, но даже этой мелочи ему хватит, чтобы наконец почувствовать себя победителем.       На этот раз в поезде было три сидения в ряд и они могли сесть, не разбиваясь на группы. Вамми, как всегда, разместилась у окна, Мелло посередине, а Мэтт с краю. Однако когда поезд тронулся, Эрин не смотрела за тем, что происходит вне вагона. Она сбросила ботинки на пол и поджала ноги к животу, а согнутые в локте руки сложила под голову, устраиваясь на сидении.       Оперлась плечом на плечо Мелло и тихо спросила:       — Можно? — всё с таким же безразличным лицом бросила на него взгляд из-под светлых ресниц.       — Ты спать? — спросил Мелло на автомате, чувствуя, что нет, ни черта не «можно». Вообще не «можно».       Не надо, пожалуйста.       — Нет. Я просто устала, — тихо сказала она, прикрывая глаза.       — Нельзя, — резко ответил Мелло, поведя плечом и вынуждая Вамми изменить позу.       — Изверг, — со вздохом бросил сбоку Мэтт, не отводя взгляд от телефона. — Эр, дай свой номер, а?       Запоздало Мелло тоже сообразил, что было бы неплохо обменяться номерами. Пустой список контактов украсили две строчки:       «Мэтт»       и «Ка-та-стро-фа».

***

      Внизу живота потянуло в лёгкой истоме. Перед лицом Барбары на секунду возник образ того, как она сдавливает девчонку в своих руках, прислонившись ухом к рёбрам, чтобы услышать, как её сердце наконец застучит быстрее. Это было бы свидетельством того, что оно вообще может клокотать чаще жалких шестидесяти ударов в минуту.       Порой Марш ощущала себя великовозрастной дурой, что соревнуется с ребёнком в каком-то абсолютном пустяке. Порой. Достаточно редко. С каждым сеансом — всё реже и реже.       Женщине бы не помешало больше осознанности, чем она уже имела к своим тридцати пяти годам. В её голове тысячи раз срабатывал профессиональный рефлекс, твердя одно и то же: супервизия. Индивидуальная, конечно, о групповой тут и речи не идёт. Обратись Барбара к наставнику — что бы он ей сказал? Конечно, она может предположить. Нет ни одного варианта, в котором бы она осталась работать с Эрин Доу. Ни одного. Её отлучили бы не просто от Вамми, а от всей рабочей практики минимум на несколько лет до тех пор, пока бы Марш не пришла в себя с помощью психотерапии.       Поговорить с кем-то об этом — значит свести саму себя в карьерную могилу.       Всё, что сейчас происходило — лишь испытание на пути к величайшему прорыву. Тяжёлое испытание. Но великие никогда не шли по протоптанной дорожке, так может…       Не будет преувеличением сказать, что Марш чувствовала себя в некотором роде «избранной». Человеком, который точно не воспользуется оказанным доверием в корыстных целях. Ей вверили в руки нечто невероятно драгоценное, и если она справится, не ударив в грязь лицом перед компанией, то её как клинического психолога ждёт впечатляющее будущее. Подобный шанс бывает раз в жизни. Она не имеет права на ошибку. Это создание — всё для неё. Она одна из немногих знала Эрин ещё до её «рождения».       Боже. Да даже опекуны её столько не знают. Если всё получится — а у неё получится — то она будет самым первым специалистом, который смог провести работу над ней.       В контексте психотерапии уместнее было бы выразиться «вместе» с ней.       Барбара бы много что хотела «вместе» с этой девчонкой, но бразды управления предпочла бы сохранить исключительно за собой.       Барбара — не первый вариант. До этого Вамми уже приходилось работать с другими специалистами. Прошли, растворились, были отлучены, а всё потому, что не справились, не обладали должными профессиональными навыками. Марш молода. Даже слишком. Рабочий опыт и рядом не стоит с опытом наставника, но, боги, Эрин вне всяких сомнений — её клиент. Во всех смыслах — её.       «Ребёнок, требующий особого подхода». Особого — не детского. Дети не смотрят так. Детям не приходится притворяться детьми. Эрин — симулянтка. Умелая подражательница. Ни черта она не ребёнок. Вамми смеялась ей в лицо. Пыталась понять — когда стоит переживать, а когда безразлично пожимать плечами. Они прошли вместе игры в болезни. Что только девочка ни пыталась себе привить. В первый раз Барбара попалась в её ловушку шизофрении.       Подражательница. Актриса.       Она была готова корчить практически что угодно. Делала паузы после вопросов Марш, вероятно, прикидывая, как на них ответить правильно. Эрин приходила в восторг, что теперь ей занялся именно клинический психолог, который может дать ей выписку, вывод, диагноз, но Вамми однажды назвала это формой — и теперь Барбара называла всё это так же. Эрин хотела себе «форму». Потому что сама её не имела, старательно играя в зеркало, подражая всему, что нравится.       Фальшивая победа — поймать Вамми на том, что она симулировала болезни. Собирала целый букет. Больше всего её тянуло к параноидальной шизофрении.       — Миссис Марш! Представляете, всюду микрофоны и прослушка! Даже наш разговор не в безопасности! — театрально закрывала лицо руками Вамми, откидываясь на спинку диванчика.       Вот ведь чертовка.       Она с самого начала пронюхала, что все их сеансы не конфиденциальны. Узнала ли она об этом до Барбары или после — неважно. Эрин не бежала жаловаться семейству Доу, ох нет. Она откровенно издевалась, сама себя хоронила под болезнью, прекрасно зная правду. Не ждала, пока её уведут от этой мысли. Бросалась грудью на любую угрозу.       Стоило разоблачить девчонку — Эрин бралась за другую болезнь, симулируя уже её. Постепенно, шаг за шагом. Уходили месяцы на то, чтобы Барбара разгадывала очередную «смену игры». Марш не верила ни единому слову Эстер, но ловила каждое, будто от этого зависит жизнь. Барбару более чем устраивала роль наблюдателя, непосредственного свидетеля всего, что вытворяет Доу. Женщина выучила почти всё, что может ей преподнести эта тринадцатилетняя девочка на данный момент.       Но, в отличие от недетских игр, которыми баловалась Эрин, Барбара ещё знала то, что Вамми самой про себя неизвестно. Марш выучила все её защитные реакции. Самая главная — замещение. Память Доу периодически подсовывала ей свинью, пряча оригинал воспоминаний. Она не забывала, ох, нет. Она тасовала события, как ей вздумается. И любимым занятием Барбары было тащить из неё истинные воспоминания клешнями, наблюдая, как маленькую Вамми кривит от одного лишь разговора. У Эрин есть слабости. Целый, чёрт побери, ворох. И Марш хотела бы собрать каждую в букет и преподнести ей однажды как своё величайшее достижение.       Барбара задавала тему беседы, и пациентка не смела бежать. Марш спрашивала и отрезала все возможности юлить. Выбирала слова, что гарантированно пробегали тенью напряжения на лице без единой морщинки. Зубы девчонки скрипели, она часто зарывалась руками в волосы, стараясь выплюнуть в сторону Марш что-то инфантильное, детское. Вамми давила на жалость ложью, но вся её детскость напускная, а значит, поблажки и былого снисхождения она не заслуживает. Барбара считала дни до того, как она расколется.       Маленькое, тёплое металось в её ладонях в поисках выхода: не говорить, не слушать, не видеть. Однажды Вамми пришла и просто уснула на их встрече, объявив Марш бойкот. Эрин была на грани. Эрин больше не могла симулировать, искать свою любимую, новую форму, пытаться убежать в инфантилизм. Она боролась всю зиму, боролась в начале весны, активно замещая такие нужные Барбаре — и не только ей — воспоминания. Юлила, как могла. Однажды пыталась броситься угрозой, что попросит Джона и Джейн Доу больше никогда не привозить её к офису специалиста Миссис Марш. Всё бесполезно. Девчонка в ловушке, загнанный зверь, раненый беглец. По прогнозам Барбары Вамми должна была выложить ей всё на блюдечке с голубой каймой уже к середине весны.       Но потом что-то пошло не так.       Струна лопнула. Но совсем не так, как ожидала Барбара. Всё стало ещё хуже. Маленькая мерзавка ухватила её за горло. Как только догадалась — неясно. Но Марш попалась в ловушку, попалась так сильно, что из капкана с целой конечностью пути нет. Нужно резать.       Началось всё на третью неделю весны.       — Мисисс Марш, — её голос был тих, подавлен, внутренние часы предвещали таблетки и скорый сон. — Я сказала родителям, что мы немного задержимся. Позволите проводить вас до машины? — она звучала так жалобно, почти сломано.       Барбару это насторожило. Она замерла, пока складывала вещи в сумку. Но лишь на секунду.       — Эрин, это очень мило, но…       — Мне ждать их на улице? — наигранный страх. — Одной?       Необходимо закрыть арендованный кабинет. Родители Эрин всегда подъезжали на подземную парковку здания, а муж Барбары дожидался жену чуть поодаль, паркуя машину вдоль дороги у магазина за углом. Это примерно пять минут ходьбы. Но не это важно. Важно то, что сегодня воскресенье и здание уже закрыто, выйти можно, лишь приложив пропуск.       — Ты не можешь подождать их в холле? — Барбара постаралась найти компромисс, нащупывая в сумке диктофон. Он выключен. И в кабинете нет камер.       Они одни, и её родители будут только через какое-то время.       — А что такое? Вы не хотите оставаться со мной… — Эрин будто бы подбирала слово, отведя взгляд, — наедине?       Что-то внутри ухнуло вниз. Такие прямые намёки на прослушку она себе прежде не позволяла.       — Конечно, можешь меня проводить, если такой вариант тебя не устраивает… — в голосе Марш читалось безразличие, она бросала все силы на то, чтобы не дать этой девчонке почуять кровь.       Кажется, что низкий каблук отбивал какой-то обратный отсчёт. Они шли по коридору молча. Барбара нажала на кнопку вызова лифта. Эрин не говорила ни слова. Сложила руки за спиной, склонив голову в скуке. Её длинные светлые волосы поблёскивали в свете ламп коридора. Вамми цепляла пальцами прядь, накручивая её и отпуская.       В лифте девчонка тоже молчала. Лишь тихое мычание ненавязчивой мелодии нарушало тишину. Вамми вела себя слишком расслаблено для человека, который последние несколько месяцев стоял босиком на тонком лезвии ножа. Барбара не могла даже предположить, что она может выкинуть. Что-то изменилось. Что — неясно, но Эрин вела себя… Она…       Вызывающая? Провоцирующая?       Барбаре точно нужна супервизия.       — Мы дождёмся твоих родителей на подземной парковке, — строго сказала Марш, нажав кнопку закрытия лифта на первом этаже. — Я не могу позволить тебе ходить поздно вечером.       — А ваш муж не будет за вас переживать? — спросила Эрин, натягивая на лицо тонкую, словно ниточка, улыбку.       Доу не смотрела на неё. Так какого чёрта Барбара чувствовала себя под микроскопом?       — Нет.       — Вы любите вашего мужа?       — Люблю. И мы говорили о том, что мою жизнь мы не обсуждаем.       — На сеансах. Сейчас мы с вами просто два разных человека…       Лифт остановился на минус втором этаже. Запахло сыростью и холодом. Вамми сделала уверенный шаг вперёд и за ней последовала Марш, всей душой желая, чтобы Доу наконец-то забрали свою сиротку домой. Барбара не имела никакого понятия: где обычно останавливается машина её родителей, так что просто двигалась вперёд за Эрин. Ошибка. Этому существу нельзя давать руль в руки даже в таких мелочах.       — Миссис Марш.       — Да, Эрин?       Девочка резко остановилась. Обернулась. Они стояли между двумя достаточно крупными машинами. Слишком узкое пространство. Барбара сделала маленький шаг назад, увеличивая расстояние между Эрин и собой на вытянутую руку.       Доу облизнула чуть розовые губы на фарфоровом лице, лениво поправила волосы, всё ещё не смотря на Марш. Она совсем не ребёнок. Дети не ведут себя так. Дети не притворяются детьми. Дети не могут…       — А чего вам сейчас хочется? — тихо, с привычной заминкой, но с твёрдостью в голосе спросила Эрин, поднимая на Барбару взгляд тёмных болотистых глаз.       Зрачок казался дулом пистолета.       Барбара шумно сглотнула, крепче стиснув сумку в руке. Воздух застревал, так и не доходя до лёгких. Она так хотела сделать ещё шаг назад, но ноги будто примагнитило к земле. Барбара поняла, что Эстер Вамми точно её раскусила. Разложила по частям. Вывернула наизнанку. За секунду Барбара перелистала все страницы её дела, пытаясь понять: когда и как, чёрт побери, до неё дошло. Она же ничего не сделала. Ничего. Она же…       — Чтобы ты поскорее оказалась дома, — её голос дрогнул, позорище.       Внутри заходил мандраж. Барбаре хотелось сбежать в тёплый салон машины как можно дальше от тех мыслей, которые роились в её голове. Она просто не в духе. Устала. Плохой день. Вот её броня и ржавеет. У неё элементарно нет сил сейчас рефлексировать насчёт…       — Придется подождать… — бросила Эрин, облокачиваясь спиной на машину. — Извините, мне просто любопытно, — она не собиралась униматься, — а о чём вы думаете, когда прослушиваете наши разговоры?       В открытую. Нараспашку. Барбара провалилась. Если всплывёт то, что Эрин знает о прослушке, Барбара больше никогда её не увидит. Всё будет кончено.       Вздёрнутая рука схватила мерзавку за затылок, резко дёргая на себя. Никакого сопротивления женщина не встретила, и это ужасно. Барбара сжала пальцами светлые волосы, царапая кожу ногтями, и зафиксировала голову девочки в одном положении. Опустилась вниз, впилась губами в маленькие губы Эрин, сминая их. Тёплый язык прошёлся по холодной нежной коже — Эстер настолько податлива, что Марш не составило труда приоткрыть её рот.       Лопатки ударились о машинную дверь после резкого шага назад. Барбара закрыла нижнюю часть лица рукой, тяжело дыша и практически дрожа от ужаса. Она боялась смотреть сейчас на Эрин, но ей ничего больше не оставалось.       — М-м-м… — задумчиво потянула девочка, проведя тыльной стороной ладони по губам. — Так вот что это было… — отстранённо, даже немного не заинтересованно. Она сделала какие-то свои выводы.       Барбара сделала свои. Ей никогда не нравились женщины, и уж тем более не нравились грёбанные дети. Но… эта девочка… Она могла бы стать вершиной её карьеры, самым настоящим билетом в счастливое будущее. Но всё это меркнет рядом с тем, какая она, Эстер Вамми. Из чего сделана. Это не просто сломанный детский мозг, нет. Эрин не человек вовсе. Единственная. Барбара знала о ней, ещё будучи жалкой ученицей при своём наставнике, Барбара мечтала о том, чтобы Эрингиум доверили ей.       А теперь всё разрушено. Всё. Она знает. И теперь Барбаре не сносить головы. Ей конец.       — Миссис Марш, вы такая глупая, — лицо чудовища снова украсила улыбка-ниточка. — Вы только что рискнули всей своей работой, карьерой ради того, чтобы не довести дело до конца? Я бы на вашем месте, если бы совершала что-то такое, то хотя бы уходила в отрыв. Представьте: все точно узнают, что вы съели пудинг! Вас убьют! Так что же вы, откусите кусочек и пойдёте сдаваться с повинной?       — Я… — женщина отняла мокрую ладонь от лица, — я бы никогда не поступила так…       — Ложь! — воскликнула девчонка так громко, что эхо пронеслось по всей парковке. — Я знаю, что вы хотите делать со мной всё и даже больше. Вы образцовый садист, Миссис Марш! Я всё не могла понять… — каждая запинка делала её речь только более жуткой, — …почему вы с таким фанатизмом во мне копаетесь. Сначала мне казалось, что это из вашей милой коробочки в сумочке вам нашёптывают, чтобы вы давили до предела. Но потом я поняла. Это чисто ваша фишка, верно? — с губ Эрин сорвался смешок. — Да вы же буквально тащитесь от меня. Как там вы говорили? Неподражаема?       — Хватит, — голос Барбары стал грубым, как рокот. — Сейчас же прекращай весь этот цирк.       — Цирк? Нет, Миссис Марш, цирк только начинается…       — Когда приедут твои родители?       — Никогда. Я сказала, что меня подвезёте вы, потому что хотите поговорить с ними лично. Ну что? — широкая улыбка от уха до уха, — вам есть, что им рассказать?       Нельзя было показывать ей страх. Эрин вцепилась в него, как акула, учуявшая кровь. Вамми всегда такая. Стоит только дать слабину — и та теряет свою форму, рамки. А такого её в рамках нужно держать всегда.       — А тебе? — бросила Барбара, вздёргивая подбородок.       — А мне?! — наигранно удивлённо протянула она, прижимая две ладони к щекам и приоткрывая рот в шоке. — Да как я могу! Я же всё забываю, помните? Ой, нет, погодите, не забываю — замещаю! Правильно? А вы почему-то считаете, что я что-то там могу вспомнить, ну что за бред! — Вамми покачала головой. — Продвигаете идею моей памяти в ваш карманный диктофончик… Может, если моя память такая хорошая, то мне придётся всё рассказать…       Шантаж. Маленькая дрянь.       — А если твоя память окажется не такой уж и хорошей? — спросила Барбара, следя за каждым движением девчонки. — Что, если это окажется не замещением?       — Ну что вы, как я могу делать такие выводы. Я же глупый пациент, — Вамми высунула острый лиловый язык и скосила глаза. — Буэ-э…       — Ты ничего не помнишь о своей жизни до пяти лет.       — Да, какая я растяпа… — со вздохом протянула Эрин. — И пытаться вытащить из меня это — бесполезно.       Она замахнулась на то, чтобы контролировать поступающую в компанию информацию. Шантаж. Почему-то Барбаре казалось, что подобное не придёт в голову Вамми. Но она ошибалась и на её счет, и на свой. Они преодолели точку невозврата. Скрывать тут больше нечего. На сеансах они могут продолжать вести себя как обычно, но то, что происходит между ними двумя — должно остаться тайной.       — Ну что? — на лице Эрин появилась знакомая ниточка, а голос стал таким, каким Барбара его больше всего обожала. Безжизненным, отстранённым, будто бы незаинтересованным во всём вокруг, неживым. — Вы довезёте меня до дома? Познакомлюсь с вашим мужем.       Всё-таки Вамми была права.       Нет смысла зариться на пудинг, если не планируешь поглотить его целиком.       И как много Эрин готова выдержать ради собственного шантажа?       Мисисс Марш позаботится о том, чтобы маска безразличия приросла к лицу её любимой пациентки.