Requiem

      Вамми долго думала: с чего лучше начать извинительную речь. В этом деле она полный профан. Не потому, что извиняться казалось делом унизительным. Отнюдь. Просто тяжело найти слова, когда вины своей, откровенно говоря, нигде не видишь. Мэтт настоял на том, что Эрин необходимо пойти за Мелло и «признать свою ошибку». Даже он был настроен серьёзно, смотря на Вамми со сведёнными к переносице бровями. Словно бы девочка чем-то его обидела.       Словно бы она обидела всех.       Ей не нравилось чувство, что плотно закрепилось после тона Мэтта. Чувство вины. Что она могла такого сказать, из-за чего буквально за секунду обернулась злодейкой? Она не хотела этого, но всё уже случилось. В голову пришла мысль, что необходимо извиниться и перед Мэттом тоже.       Но найти подходящие слова — задача непосильная. Так что вышла на улицу она без подготовленного плана.       Мелло нашёлся достаточно быстро. Он сидел на скамейке под бледным светом фонаря. Солнце уже зашло за горизонт, вечер уступил место сумеркам. На улице было почти не холодно, свитер обволакивал тело теплом и чуть колол кожу. Вамми засунула руки в карманы, какое-то время просто смотря на юношу. Он сидел, шаркая ногой по асфальту, оперевшись двумя руками на скамью. Чтобы разглядеть лицо, надо подойти ближе, но Эрин боялась, чувствовала, что разговор будет не очень приятный. Нет, даже не так. Она чувствовала себя так, будто сейчас придётся оправдываться перед родителями за какой-то свой проступок. Вамми не хотелось сталкиваться с собственной виной.       Виной. В чем она, чёрт подери, виновата? В том, что неправильно выбрала слова? Назвала недовольство Мелло истерией? Верно, «истерия» — слишком грубое слово. Нет у Мелло никакой истерии. Он просто… слишком эмоциональный. Для подростков это вроде считается нормой. Эстер слабо что-то мыслила в особенностях переходного возраста, хоть и сама прямо сейчас в нём варилась. Не было у неё резкого скачка чувствительности. Только рост увеличился. Они с мамой ходили в прошлом году к врачу по поводу её полового созревания. У девочек в этом возрасте должна расти грудь, болеть живот раз в месяц — и всё прилагающееся. Джейн Доу была обеспокоена, что Вамми совершенно никак не развивается. Эрин было как-то до лампочки. Выяснилось, что она поломанный ребёнок и в этом плане. Ничего принципиально нового. Из-за какой-то аномалии она лишена возможности размножаться, выполнять одну из человеческих функций.       Странно так. Эрин — ещё ребёнок, а врачи были обеспокоены тем, что в ней не может вырасти ещё один ребёнок. Вели себя так, словно бы Вамми должна переживать об этом. Снова проблема, которую Эстер не в силах понять. Что не так? Даже если рассматривать вариант, что когда-нибудь, теоретически, Эрин захочет вырастить и воспитать человека. Существует так много детдомов, суррогатное материнство, в конце концов, выбор в пользу педагогики. Все люди почему-то обречены делать трагедию из чего-то, что на самом деле не трагично.       Тот же Мелло. Вот что такого случилось? Буквально ничего. А даже если бы и случилось — никто от этого бы не умер. Если обрезать все теоретические ситуации, которые могут произойти в случае согласия Вамми пойти на ту сделку, не изменится буквально ни-че-го. Ей нет дела до влечений другого человека. Нет дела до своего тела и его сексуальности или не сексуальности. Нет дела до того, для кого оно представляет интерес. По сути, её попросили о механическом действии, которое повлекло бы за собой выгоду. Плевать, кем будет в этой ситуации Вамми — товаром или договором купли-продажи. Эстер не почувствует себя хоть сколько-нибудь ущемлённой. Кто, как, для чего её использует. Главное условие — она не умрёт и боль не будет нестерпимой. Хотя, по её скромным наблюдениям, у неё достаточно высокий болевой порог.       Даже Барбара. Даже эта женщина любила, как типичный человек, делать проблему из того, что проблемой не является. Она столько раз плакала, уткнувшись в её плечо, умоляя о прощении, чтобы потом вновь начать делать то, за что это прощение просила. Барбара была не в порядке. Барбаре самой не помешала бы помощь. Эстер понимала, что испортила этой женщине всё, буквально всё. До сих пор въелась в память фраза:       — Ты разрушила меня.       Она долго гадала: чем и как. Но в итоге пришла к выводу. Тем, что не запрещала Барбаре ничего. Марш — пример человека, которого поместили в комнату, в которой нет никаких законов. Никаких правил. Никаких общественных или моральных ограничений. Она стала человеком без кнута. Человеком без страха ада, тюрьмы или другой кары. В этой комнате Вамми стояла напротив. И у девочки не было прав, которые есть у всех людей. У неё не было бумажки с перечнем того, чем ей обязано своё рождение на свет. Право на жизнь и свободу. Свобода от рабства и пыток. Свобода мнений. С Эрин у Барбары не существовало никаких законов. Они соединились, будто паззлы: неспособная на сочувствие и эмпатию женщина и девочка, которой до лампочки на саму себя. Барбара знала, что она психопатка, но психопат — это не всегда жестокий маньяк и убийца.       Был интересный случай в истории. Мужчина-врач изучал психопатов на примере преступников. Он посвятил этому всю жизнь. Он знал мозг психопата наизусть, мог беглым взглядом провести анализ. И вот однажды ему принесли досье без имени и спросили: «Психопат ли этот человек»? Врач без тени сомнений ответил: «Да, этот человек психопат».       Это было его досье.       Только тогда заподозрили, что психопат — это не всегда преступник. И, к слову, женщины психопаты изучены меньше, так как основной базис информации строится именно на мужчинах.       Барбара была типичным психопатом. Её хорошо удерживали нормы общества, законы, она была умна и умела строить причинно-следственную связь, где за преступлением неминуемо шло наказание. С Эрин никаких наказаний не было. Эрин была её свободой. И тем, кто разрушил её эго «хорошего и добропорядочного человека».       Психопаты не способны любить. Но, чёрт побери, пусть Вамми прямо сейчас умрёт, если Марш её не любила. Иначе как можно так отчаянно желать человека?       Эрин не имела представления о том, что такое любовь в самой своей сердцевине. Она любила родителей. Любила многие вещи. Любила то, насколько пристальное внимание уделяла ей миссис Марш. Но Вамми — поломанный ребёнок. Так может быть, её понятие любви тоже переломано и перекручено.       Поток мыслей плавно принёс её назад, сюда, в Дувр, в начало весны. К Мелло, который всё ещё сидел на скамейке и всё ещё пребывал в не самом лучшем расположении духа.       Эстер — тоже мастерица делать себе проблемы буквально из ничего. Она не боялась бы прямо сейчас шагнуть в клетку со львом, но боялась предстать перед человеком, по отношению к которому ощущала вину.       Хорошая новость — Эрин поломанная, но не психопатка.       Она сделала шаг вперёд, не вынимая руки из карманов и не имея никакого плана за своей спиной. Подошла к скамье и остановилась прямо под белым светом фонаря, смотря на макушку сидящего Мелло, который даже не поднял на неё взгляда.       — Прости, что назвала тебя занудой, — решила Вамми зайти издалека.       Их взгляды наконец встретились и её собеседник выразил полнейшее недоумение.       — Мы с Мэттом, — заикание вынудило достать руку из кармана, чтобы повести ей в воздухе, — зашли в магазин… игрушек, я полагаю. Я сказала, что ты зануда, потому что ты был бы против. Прости.       Мелло смотрел на неё какое-то время, нахмурившись, затем чуть подвинулся в сторону на скамейке, видимо, предлагая Вамми присесть. Она так и поступила, опустившись на холодное дерево, но не прервав зрительный контакт. Мелло не спешил облегчить ей задачу, заговорив. Они пялились друг на друга ещё какое-то время.       — И всё? — он скептически вскинул бровь, скрещивая руки на груди.       — Ещё прости за… — да за что же? — за то, что сказала, что ты истеришь. Истерия — это заболевание, я не могу ставить тебе диагнозов, это обидно, наверное.       Собеседник вжался лопатками в спинку скамейки, продолжая сверлить Вамми недовольным взглядом. Эстер чувствовала себя так, словно не подготовилась к уроку. Её о чем-то просят, а она не знакома с темой. Неловко и неприятно.       — И всё, — теперь он явно не спрашивал.       — Всё, — Вамми кивнула. — Ты на меня не обижаешься?       — Обижаюсь.       — Пожалуйста, не надо, — сказала она так, словно бы это могло помочь.       Мелло тяжело вздохнул и прикрыл глаза.       — Эрин, ты просто невозможная.       — Я стараюсь, чтобы было легче, — Вамми чувствовала, как внутри что-то взволновалось. — Я не хочу, чтобы ты или Мэтт злились на меня. Я правда не хочу ничего плохого. Даже не так — я хочу только хорошего! — её голос звучал почти жалко.       — И что, по-твоему, хорошо?       — Чтобы вам было хорошо, — не моргнув и глазом, ответила Эстер.       — А тебе?       — А причём тут я?       — Ты не хочешь, чтобы и тебе было хорошо?       Вамми часто заморгала.       — Мне нормально, — она пожала плечами. — Я не совсем понимаю…       — Давай я спрошу по-другому, — Мелло наклонился чуть ближе. — Мы говорим слишком абстрактно. Ты понимаешь, почему я и Мэтт разозлились?       — Потому что я сделала что-то не так.       — Что-то. Все мы хотим, чтобы у нас троих было, как ты выразилась, «всё хорошо». Как ты думаешь, когда ты абсолютно спокойно относишься к тому, что тебе будет плохо — нам хорошо?       — Мне не будет плохо. Если ты про ту ситуацию, то мне просто всё равно. Я не умру от того, что…       Мелло снова вспыхнул:       — Тебе это что, нравится?!       — Нет.       — Тогда почему ты так спокойно относишься к тому, что тебе не нравится?       — Мне это и не «не нравится».       Мелло надавил двумя пальцами на переносицу:       — И тебе этого не хочется.       — Не хочется, — Эрин кивнула.       — Тогда зачем даже допускать мысль делать то, что не хочется и что не относится к категории «нравится»?       — Потому что это принесёт выгоду.       — Ты своё тело бы тоже продала ради выгоды?       «Товар или договор-купли продажи». Эстер уже продавала своё тело Барбаре за какие-то условия. Продавала свой мозг ей под содержание. Продавала мысли. Она миллионы раз ездила к врачам с самого младенчества, предоставляя тело их рукам. Мелло говорил так, словно бы это какой-то порог, недопустимая точка, крайний аргумент. Но как же он ошибался. Вамми уже за этим порогом. Вамми нет смысла оберегать. Оберегать тут нечего. Она размазана и разделена по частям. Это — Барбаре. Это — родителям. Это — отцу. Это — врачам. Это — их приюту. Это — загадке на флэшке. Эстер не скупа на себя. Она сидит с колодой карт и разменивается ей всю жизнь.       А Мелло говорил о продаже тела. Да какое тут тело. Она сбежала, чтобы собрать себя снова, но, видимо, только для того, чтобы продавать вновь.       — Продала, — ответила Вамии, смотря Мелло прямо в глаза.       В нём больше не было той бури эмоций. Он с готовностью встретил её взгляд и не отвёл свой. На лице у Мелло застыло выражение глубокой задумчивости, почти болезненное, словно бы один мыслительный процесс вызывал у него мигрень. Он смотрел на Вамми так, словно ей уже выписан приговор. Словно кричать тут бесполезно. Убеждать — тоже. В конце концов он сказал:       — А я тебе это запрещаю.       Вамми хлопала глазами:       — В смысле?       — Запрещаю. Говорю, что ты не будешь размениваться собой, потому что я так сказал. И всё.       Будь мозг Эстер компьютером — он точно бы сейчас завис.       — А как?       — Что «как»?       — Ну, как ты можешь запрещать?       — Просто запрещаю. Ты будешь делать то, что, по моему мнению, хорошо. Потому что я сильнее. Вот такое вот правило. Кто сильнее, тот и прав, — в его голосе была такая уверенность, будто он диктовал ей какой-то физический закон.       — Подожди, — Вамми наклонила голову. — Ты спросил о гипотетической ситуации. Я ответила. Почему ты мне теперь можешь запрещать какие-то не гипотетические действия…       — Ты не будешь делать то, что вредит тебе по моему или Мэтта мнению. Это правило такое.       — Почему ты устанавливаешь эти правила?       — Потому что… — он на секунду запнулся, — потому что от них зависит моё «хорошо».       — Если тебе или Мэтту будет плохо от каких-то моих действий, я не буду их предпринимать.       — О, так теперь у тебя появились какие-то рамки? И почему? Что тебя остановит, если это приносит выгоду? Ты же у нас вся такая помешанная на выгоде, если будет надо, и руку себе отрежешь, и ногу, если в итоге результат всё компенсирует. Что это мы по-новому заговорили? — Мелло давил, наседал, буквально подавлял своим голосом. — Ты глупая, Эрин. Пиздец какая глупая. И вообще нихрена не знаешь об этом мире. Рассказать, что будет, если такая как ты вдруг решит ради каких-нибудь денег — чем не выгода — поторговать своим телом? Тебя изнасилуют, изувечат и, скорее всего, убьют, чтобы ты никому ничего не разболтала. Вот такой вот сценарий. Нравится? Людям плевать на все твои «договоры». Они не будут по ним действовать. Как это выглядит в твоих глазах? Ты мне «это», я тебе «то», правильно? Но в жизни всё не так. В жизни ты протягиваешь деньги, у тебя их выхватывают и убегают. И всё. Никакой блядской выгоды. Либо ты очень наивная, раз действительно этого не понимаешь, либо весь твой жизненный опыт — фуфло.       Эрин шевелила шестерёнками.       — Ты задал слишком много вопросов.       — Не переживай, половина из них риторические. Я это всё к тому, что ты не способна отвечать за собственные действия. И за действия того, с кем заключаешь «договор».       — Тогда почему за мои действия можешь отвечать ты?       — Для этого и существует чёртова «команда». Ко-ман-да. Понимаешь? Мы принимаем решения вместе. Берём друг за друга ответственность. И когда плохо одному — плохо всем. В этом суть. Мы движемся вместе к одной цели и следим, чтобы никто из нас к концу не развалился.       Эрин откинулась на спинку скамейки, задрала голову и прикрыла глаза. Она искала пути бегства от этого чёртового слова. Команда. Если ей так сложно назвать их друзьями, так может, соратники — слово более подходящее? Нет, вряд ли. Вамми сама не успела заметить, как стала переживать за благополучие этих ребят. Нервничать, когда те с ней не в ладах. И бежать извиняться, стоило почувствовать вину. Ограждаться больше не получится. Не вариант. Между своими интересами и командой — она команду не выберет. Так может…       — Мелло, — позвала Эрин, не размыкая век.       Послышалось вопросительное мычание.       — Я знаю, что я не очень… — она силилась подобрать слово, – просто не очень. Я знаю, что людям со мной приходится тяжело. И я невыносимее с каждым днём.       — Есть такое, — в голосе была слышна усмешка.       — Я завидую вам с Мэттом. Вы так друг друга понимаете, хотя часто ссоритесь. А я со всеми ссорюсь и никого не понимаю, — Вамми повернула голову и вперила взгляд в Мелло. — И сейчас я тоже мало что понимаю, но спорить не хочу. Не хочу и всё. Я не согласна с тобой, — горло поцарапал ком, — не согласна, но не могу объяснить свою позицию. И ты злишься на меня. И Мэтт злится, — в уголках глаз скопились слёзы. — А я этого не хочу. У меня же вообще никого нет. И если вы злитесь, то тогда прям вообще-вообще-вообще никого. Я всё сделаю, чтобы вы простили, но понять — не смогу. Не смогу. Не получается у меня.       Вамми почувствовала, что влаги стало слишком много, чтобы её просто игнорировать, она поднесла руки к лицу, убирая слёзы рукавом свитера. Ткань неприятно ощущалась на коже жжением, Эрин всхлипнула, шмыгнув носом. Свитер отказывался впитывать воду — глупая синтетика. Она только размазывала слезы по лицу. Ей так всё надоело. Надоело, что весь мир вокруг такой сложный. Надоело не видеть так долго своих родителей. Надоело совершать ошибки. Надоело обижать людей и не понимать, чем. Надоело вообще ничего не понимать. Да, вещей, на которые ей всё равно, великое множество, но есть те, которые ей нравятся. Ей нравится вкусная еда, нравится, когда всё хорошо, нравится, когда качественная ткань собирает влагу, будто губка, а не размазывает её. Ей не плохо, если этого всего нет вот прямо здесь и сейчас. Но когда хорошего слишком мало — всё сложнее и сложнее оставаться человеком.       — Эй… — за слабым голосом последовало нерешительное касание рукой плеча. — Не плачь…       — Не могу, — запоздало ответила Эрин, чувствуя, как тормозит заикание. — Мне грустно.       — Я не обижаюсь больше. И не злюсь. Перестань плакать, ну пожалуйста, — Мелло слегка тряхнул Эрин, стремясь отвести её руку от лица.       Вамми убрала рукав от глаз, чувствуя, что только растёрла кожу. Она посмотрела на Мелло, замершего в нерешительности, в какой-то совершенно детской растерянности. Эстер снова опустила глаза и подумала о том, что ткань чёрной кофты Мелло под расстёгнутой курткой впитает влагу просто замечательно. Не задумываясь, она подалась вперёд, забралась руками под его кофту, схватив ту за край, и потянула к своему лицу.       — Эй, ты чё делаешь?! — Мелло отклонился назад на скамейке, натягивая материю.       Вамми стремилась за ней, не собираясь выпускать из рук, и уткнулась лицом в куда-то под рёбра Мелло, практически полностью завалившись на скамью. Эстер тёрлась щекой о кофту, будто кошка, сначала одной стороной, потом второй, убирая слёзы. Для удобства она сцепила руки за спиной у Мелло, чтобы товарищ не мог отстраниться.       — Не обижаешься? — ухватилась Вамми за самое важное, подняв взгляд снизу на переполненное возмущением лицо.       — Хватит об меня размазывать сопли!       Эрин пока не могла перестать плакать, так что сопли поразмазывать какое-то время придётся.       Она чувствовала, будто постоянно играет в пережатый клапан. Ей всё равно большую часть времени, пока терпение не достигает вершины, а потом Вамми просто взрывается. Но не злостью, нет. Она просто плачет. Эстер наблюдала за собой такое достаточно давно. Иногда это случалось, когда она просыпалась. Иногда — когда теряла какую-то свою любимую ткань. Иногда — просто когда роняла ложку на кухне, пытаясь насыпать себе чай. Её перекрывало и всё. И пока не выльется то, что накопилось — слёзы не остановить.       — Ты правда на меня не злишься, или говоришь это, чтобы я не плакала? — Эрин в очередной раз уткнулась щекой в тёплое тело.       — Правда! — гаркнул Мелло, и Вамми почувствовала, как его грудь часто вздымается. — Только отцепись, прошу.       — Тебе не нравится, когда я тебя трогаю? — в открытую спросила Эрин.       — Мне не не нравится… — пробормотал Мелло.       — Мне хорошо, когда я кого-то обнимаю. Если тебе плохо — я не буду.       — Мне не плохо, — он отвернул голову и устремил взгляд куда-то в сторону. — Так просто… не делают. И ты не обнимаешь меня, ты используешь мою одежду как носовой платок. Не прикрывайся.       Поймана с поличным.       — Но ты не против?       — Я не люблю стирать вещи.       — Я постираю. Ты не против?       Мелло молчал какое-то время, так и не бросив взгляд на Эстер. Она ощущала тепло под одеждой, частое дыхание, неровное сердцебиение и приятную ткань. Ей нравились многие из этих признаков. Значит, всё хорошо.       В конце концов он раздраженно цокнул:       — Не против.       Эрин снова уткнулась лицом в кофту, чувствуя, как собственное дыхание становится более размеренным, спокойным, как эмоциональный порыв медленно сходит на нет, оставляя за собой только усталость и сонливость. Мелло практически не шевелился. Вамми сочла свою позу неудобной и решила залезть на скамейку окончательно, чтобы на ней улечься. Тяжело было сделать это, не расцепляя рук за его спиной. Но ей удалось. Колени Мелло слишком твёрдые, чтобы на них лежать, но усталость тянула её вниз, позволяя находить комфорт там, где это сделать сложно.       Тёплая ладонь накрыла её голову, слабо потрепав волосы.       — Не парься, — голос Мелло звучал сверху, в нём всё ещё сочилась лёгкая нервозность. — Ты слишком много надумываешь. Мэтт и я… ну ты же не случайный нам человек с улицы. Мы тебя не бросим. И вообще… — интонация наполнилась уверенностью, — не думай ни о чём. Я со всем разберусь, вот увидишь. Уже завтра мы будем во Франции, я всё сделаю, слышишь? — Эрин согласно помычала. — Ты, главное, не реви больше. И рассказывай мне всякое чаще. Я всё смогу решить, — он запнулся, — ну не прям всё, но я обязательно что-нибудь придумаю. Ладно?       Обязательно что-нибудь придумает? Эрин так хотелось в это верить, правда, но что вообще может сделать Мелло? Пятнадцатилетний мальчишка. Ничего. Он не убережёт её ни от собственной фамилии, ни от Барбары, ни от себя самой. Он выглядит уставшим, под его глазами залегли круги, он мало спит и мало ест. Кого он собрался спасать? Кому он собрался помогать? Эрин? Эрин не спасти, и она знает это. Эрин могла бы уберечь семья, но нет, аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Нет больше мамы и папы рядом. Нет Джона, что закроет её своей широкой спиной, и Джейн, что парой звонков сможет уладить любую трудность. Их нет. Есть Мелло, что почему-то решил, будто ему по силам разобраться в том, в чём сама Эрин едва разбирается.       Её чуть встряхнули за плечо:       — Слышишь меня?       — Слышу.       — Ты мне веришь?       — Стараюсь.       — Хотя бы это, — тихо выдохнул Мелло. — Пойдём назад, завтра у нас куча дел.

***

      Вамми спала крепко, без сновидений, она полностью провалилась в темноту. Не было постоянных пробуждений раз в два часа, она не вздрагивала от малейшего движения рядом, а когда проснулась — тело не было липким от пота и страха. Она выплакала всё. Клапан снова зажало. Когда ждать следующего взрыва — неясно. Оно и хорошо. Сейчас явно не до эмоций. Им нужно оказаться в Кале уже этим вечером, ночью. Сейчас раннее утро, солнце только-только начало всходить. Типичный ранний подъём. Типичные перепалки между Мэттом и Мелло. Типичная зарядка.       Она делала всё на автомате, вроде и руководя собственными действиями, а вроде и отпустив пульт управления. Эрин перепоручила все заботы Мелло, переложила лишние мысли на другие плечи, оставив только намерение во что бы то ни стало помочь, если такая возможность выпадет. В её голове угнездились исключительно профессиональные задачи. Она думала о Кире, думала о флэшке, думала об Эл, но не так, как обычно. Без тревоги, злости или страха перед неизвестным. Вамми чувствовала себя компьютером, что рассматривает только сухие вводные. Захватила газету с первого этажа отеля, пытаясь найти колонку о преступлениях Киры. В последнее время о нём стали писать всё чаще и чаще. Со времени смерти детектива. Действия карателя освещают во многих странах, добропорядочные люди следят за всем, как за сериалом, людям нравятся загадки, а личность Киры окутана слоем таинственности. Его образ хорош, чтобы привлекать публику. Одно только упоминание — и рейтинги телеканалов растут, посещаемость новостных сайтов тоже.       Вамми сидела на стуле у окна, разложив газету и закинув ногу на ногу, пока Мелло что-то бурно обсуждал с Мэттом. До «Англии сегодня» долетела лишь небольшая колонка информации, маленькая сноска с заголовком «Убить или быть убитым». Журналистка рассматривала действия Киры как самооборону общества, его ответ. По её мнению, люди стали развращённее, и чем дальше мы идём во времени, тем более жестокими становятся преступления.       Какая-то глупая журналистка. В средневековье тебя могли забить камнем за одну медную монету или просто потому, что глаза у тебя цвета не такого. С развитием средств массовой информации хлынул поток описаний преступлений, они перестали быть частной историей какого-то городка. Криминала не стало больше. О нём просто стало проще узнавать.       — Ты хоть представляешь, как сложно проникнуть в закрытый автомобиль? — долетел до её уха возмущённый возглас Мэтта.       — Я иного варианта не вижу.       — Блеск! — товарищ всплеснул руками. — Забраться — полбеды. Это даже не проблема. Одна длинная железная линейка — и замок двери соскочит. Но мы не в шестидесятых. Система сигнализации сойдёт с ума и разорётся на весь порт.       Да, проблема имеется. Получается, Мелло решил использовать грузовое судно, которое перевозит транспорт. Вообще весьма логично. Чем меньше груз, тем сложнее попасть на корабль незамеченными. А если размышлять в сторону огромных контейнеров, то их запирают слишком надёжно. Из таких не выберешься.       Вамми задумчиво склонила голову:       — Ты хочешь забраться в машину, которую погружают?       Мелло кивнул:       — Да, если мы сможем в неё попасть, то половина проблем будет срезана. Из автомобиля проще всего выбраться. Будет больше свободного пространства внутри, так как машины друг на друга не поставишь. Мы сможем затаиться на корабле. В ином же случае нам будет просто не развернуться.       — Хм… — Эрин почесала затылок, — а как их грузят на корабль?       — С помощью аппареля. Как по конвейерной ленте, — Мелло покрутил двумя руками в воздухе, будто наматывая канат. — Автомобиль устанавливают, затем мост поднимает его на судно.       — А какой угол наклона?       Товарищ поморщился:       — Не всматривался в это.       Она любила занять себя чтением. Как-то раз, когда её частный водитель вёз её в школу, Вамми обнаружила, что не захватила с собой ни одной книги. Это её очень опечалило, так что пришлось поинтересоваться у мужчины, нет ли у него чего почитать. Водитель был не очень разговорчив, чаще всего он походил на робота, говорящего заученными фразами вроде «доброе утро» и «хорошего дня». Ричард Йорк. Эстер нравилось, что у её водителя имя, как у главного героя Шекспировского произведения. От эмоциональности самого Шекспира в самом Ричарде не было ничего. И глупо было бы ожидать, что в его машине заваляется книга. Но какое-никакое чтиво там всё же нашлось. Инструкция по эксплуатации его арендованного автомобиля. Удивительно, но такие маленькие глянцевые журнальчики кладут в каждую новую машину. И Вамми решила её почитать.       — Если поднять машину под определённым градусом, сигнализация не сработает. Система безопасности думает, что автомобиль эвакуируют, — Эрин сложила одну руку под прямым углом, а вторую чуть наклонила. — Наклон тридцать пять-сорок. Зависит от модели.       — Эр, ты гений! — на лице у Мэтта возникла улыбка. — Если мы вдруг пойдём по кривой дорожке, ты сделаешь нас неуловимыми.       Нелегальное проникновение в другую страну — это не кривая дорожка? Что ж, Вамми это обязательно учтёт.       — Автомобиль едет по грузовому мосту секунд двадцать… — Мелло приложил два пальца к подбородку и озадаченно нахмурился. — Наклон есть. Но придётся взломать, проникнуть и спрятаться за считанные секунды. Нам бы хоть на чём-нибудь отрепетировать или потренироваться…       — Ура! Ай-да взламывать автомобили прохожих!       — Мэтт, — товарищ цокнул, — мне нужна будет твоя помощь сейчас. Поехали в порт.       Послышался тяжёлый усталый вздох, перемешавшийся со скрипом кровати, когда товарищу всё же пришлось подняться.       — Эрин.       Девочка резко дёрнула головой и быстро встала.       — Ты… Твоя помощь тоже нужна. Я напишу список того, что необходимо купить. Справишься?       Вамми быстро закивала, тут же подхватив с тумбочки блокнот и ручку. Она впихнула это всё Мелло, сгорая от нетерпения перед заданием. Эстер всё-всё купит! Всё найдет! Ей нравятся магазины, она хочет быть полезной и у неё много денег! Как всё чудесно складывается! Хоть Мэтт с Мелло её уже простили, Вамми всё равно хотелось каким-то способом загладить вину. Вчера всё закончилось хорошо. И Эрин приложит максимум усилий, чтобы и сегодня всё прошло нормально. Им предстоит тяжёлый путь, и если она может его хоть как-то облегчить — нужно действовать.       Взяв быстро написанный список в руки, Эрин пробежалась по нему глазами, чуть нахмурившись. В канцелярском магазине она сможет раздобыть метровую железную линейку. Заодно возьмёт себе ещё один планшет, потому что старый она, судя по всему, больше не вернёт. Следующий пункт — рулон стрейч плёнки. Такой обычно оборачивают чемоданы в аэропорту. Раздобудет в строительном магазине.       — А зачем плёнка? — спросила Вамми, ткнув пальцем в блокнот.       — На случай, если всё же придётся прыгать в воду. Обернёшь в неё кейс, а флэшку на всякий случай спрячь в него.       Эрин кивнула. Поплавать. Сейчас только начало марта. Температура воды не выше восьми градусов. Дело опасное.       Завершающим пунктом значилось: чёрная одежда на всех. Самый оптимальный вариант, если им хочется быть менее заметными. Стоило рассматривать вариант того, что одежда может намокнуть. В таком случае Вамми нужно взять что-то, не стесняющее движения, лёгкое. Эти вещи должны просто надеваться и сниматься, ведь когда они прибудут в Кале, лучше будет всё поменять на старую одежду. Таким образом, даже если они попадут на какую-нибудь камеру видеонаблюдения, опознать их будет сложнее. Эстер сделала мысленную пометку, что стоит ещё купить шапки, чтобы скрыть цвет и длину волос. Осторожность не помешает. В их деле — особенно. Необходимо подготовить план Б даже для плана Б. Но времени в обрез. Придется действовать по большей части интуитивно…       Мелло же с Мэттом собирались снова направиться в порт и доработать последние детали плана. Эстер надеялась, что у них всё получится и обстоятельства сложатся удачно.       Они кивнули друг другу и разошлись в разные стороны, условившись встретиться снова здесь, в отеле, как со всем закончат.       Время за делом летело очень быстро. Вамми старалась не растрачивать своё внимание на осмотр города, но это давалось ей тяжело. Она петляла вдоль улиц, периодически останавливаясь, чтобы понаблюдать за прохожими. Что-то находило отклик внутри неё. Эстер смотрела на детей, бегающих и играющих на площадке, на их суетливых родителей. Навстречу ей шли куда-то торопящиеся люди, отцы вели за руку дочерей, подростки прогуливались в компаниях, громко о чём-то болтая. Жизнь кипела, и это завораживало. Эрин, сколько себя помнила, была человеком смотрящим, безучастным, но наблюдающим. Ей нравилось слушать вежливое «будьте добры», нравилось людское «хорошего дня», нравилось, что когда прохожие задевали друг друга плечами, роняли «прошу прощения». В городской суете было нечто, благодаря чему люди казались живыми, а не просто декорациями. Мы никогда не задумаемся о том, куда направляется этот незнакомец, кто его друзья, почему он почти срывается на бег в своей ходьбе. У всех в голове так много тараканов, что растрачивать энергию на чужих кажется нерациональным. Но Вамми чувствовала, что по-настоящему живёт через опыт других людей, через эти случайные столкновения и милую вежливость.       В магазинах постоянно приходилось себя одёргивать, чтобы не задерживаться подолгу возле каждого стеллажа. В голове бегущей строкой значился список того, что необходимо купить, и стоило ей замереть возле какого-нибудь милого блокнота, Вамми повторяла себе: «Железная метровая линейка». И двигалась в нужном направлении. Необходимо справиться со всем как можно скорее. Эстер поразмышляла о том, что они собираются провернуть, и поняла, что потребуется время на дополнительную подготовку. Если есть вероятность того, что им придётся сигануть в воду — должна быть сухая одежда в быстром доступе. Эстер возьмёт пару пакетов и обернет всё в них, после чего спрячет в спортивную сумку Мелло. Она проще и быстрее открывается. Все вещи из неё Вамми переложит в чемодан. Так будет лучше. Пока она выбирала линейку, подумала о том, как же неудобно таскать её с собой. Такую даже в рюкзак не спрячешь — слишком большая. Когда её пальцы коснулись железа, в голове щёлкнуло: отпечатки. Если они бросят линейку там после того, как вскроют машину, то останутся отпечатки пальцев. Необходимо прикупить перчатки. А железную поверхность очистить.       Конечно, стоило зайти в магазин одежды — у неё тут же чутка поехала крыша. У каждого человека есть своё персональное искушение, и у Эстер это, вне всяких сомнений, ткань и шитьё. Она смотрела на крой, материал, фасон, будто именитый дизайнер или критик. Забавно, что сама Вамми не сосредотачивалась на том, что носит, но всегда обращала внимание на одежду прохожих. В тринадцать ей в руки попал журнал мод, пожалуй, это было одно из самых нормальных увлечений для её возраста. Грызня между моделями была ей безразлична, а вот комментарии дизайнеров относительно каждой коллекции заставляли перечитывать себя по нескольку раз.       Слоняясь от мужского отдела к женскому и наоборот, Эрин впервые задумалась о том, насколько она бессовестно богата. Да, сейчас её финансовое положение ограничено. Но даже если не брать в расчёт ресурсы фамилии Доу — то, что ей осталось от великого изобретателя, может соперничать с капиталом многих известных личностей, мелькающих на страницах Форбс. Всё, что было заработано Эл, принадлежало Ватари и находилось под его распоряжением. Это тот уровень богатства, который граничит с абсурдом, учитывая, как именно гениальный изобретатель распорядился своими деньгами. Сто процентов — единственной дочери с указаниями на то, куда стоит пустить те или иные деньги. Он смело мог указать в своём завещании напрямую, что стоит отдать приюту, что — на благотворительность, а что инвестировать в его проекты, которые, насколько Эрин может понимать, сейчас живут своей жизнью. Но нет. Сто процентов ей. Он должен был понимать, что вступить в полное наследство Эстер сможет только к своему совершеннолетию, а значит, и все финансы застоятся до того времени.       Но и тут нашлась лазейка.       После похорон Эстер затаскали по консультациям с их семейным юристом. Он смотрел на девочку, как на неосознанного ребёнка, который не понимает, какие деньги оказались в его руках. Приходилось слушать и кивать. Но Эрин всё понимала. Просто понятия не имела, что должна по этому поводу испытывать. Она никогда не знала бедности. Жила в достатке и не испытывала финансовых неудобств. Дорогие покупки и приумножение собственного богатства не прельщали. Для Вамми в этом просто не было смысла. Она восприняла полученное как очередную пыльную работёнку: распределить так, как сказал биологический отец. Эрин подала заявление на преждевременное вступление в наследство с согласия Джона и Джейн Доу. Нотариус обработал всё меньше, чем за день. И дочке человека с большой буквы оставалось только перебирать миллионы макулатуры, приходящей на официальную почту Куиллша Вамми. Конечно, прежде чем попасть на рабочий стол к Эрин, письма проходили через юриста. Если он отсеивал большую их часть, то Эстер боялась представить, сколько бы ей пришлось читать без этого фильтра.       Тем не менее, после распределения средств согласно просьбе Ватари «ахренеть-какое-количество-денег» всё ещё было «ахренеть-каким-количеством-денег». Ей писали разные благотворительные организации, руководители научных проектов, даже строительные компании. Всем нужны деньги, кроме самой Эстер. В минуты, когда глаза уставали от однотипного текста, она представляла, куда можно спустить все эти деньги разом, чтобы объявить себя банкротом. Желательно на что-то такое абсурдное, что не вызовет шумихи в прессе. То есть не: «Было пожертвовано около двухсот пятидесяти миллиардов долларов нуждающимся в Африке!». Лучше что-то вроде: «Какой-то сумасшедший проиграл все деньги в казино на лайнере, решив играть в покер с закрытыми глазами и молча!»       Богатство в одночасье может испортить человека, только если он до этого не был богат. А Вамми родилась не просто с золотой ложкой во рту — судя по всему, она сама чистейший слиток.       В её детстве было много моментов, которые ставили под сомнение смысл собственного рождения. И нет, тут мало от философского «быть» или «не быть». Буквально. Зачем? Для чего? Если вы вдруг вообразили старушенцию и бурный роман, который воспылал между пятидесяти-с-чем-то-летним дедком и дамочкой в цветочном, то Вамми спешит расстроить. Она и без того ребёнок не сказать, чтоб здоровый, и страшно представить, какие бы она насобирала отклонения от рождения в паре преклонного возраста.        Эстер мало что знала о себе. Но один факт неоспорим — она результат суррогатного материнства. Продуманный ребёнок. Сколько ей рассказывали о «маме» с «папой»? Меньше, чем Вамми осведомлена о социальных нормах. А судя по тому, как каждый раз из-за их нарушения взрывается Мелло — Эрин практически ноль. Она не знала ни-че-го. И на вопросы нет никаких ответов. Для чего она рождена. Для кого. Нет, серьёзно, кому нужно её рождение? Она отца-то видела только на фотографиях и слышала в редких письмах.       Видимо, примерно лет пятнадцать назад Ватари охватил старческий маразм, и он посчитал идею сделать генетическое продолжение себя ну прямо-таки очень прикольной.       Вот Эрин и живёт. Дышит там, гомеостазит, все дела. «Прикольного», правда, в этом мало.       Поток рассуждений постепенно перетёк к настоящему моменту и необходимым делам. Она наконец закончила со всеми покупками и пора было уже приступить к подготовке их багажа к транспортировке. Это не должно занять много времени, но Вамми собиралась сделать всё качественно, так что повозиться придётся с час или полтора. Когда Эстер вернулась в отель, там всё ещё никого не было. Мелло и Мэтт были заняты разведкой для последних штрихов их плана. Эрин по большей части плыла по течению, решив не вдаваться в мелкие детали до того, как их дело перейдёт к исполнению. Ей дали задачу — она с ней работает.       Она резала ножницами плёнку, оборачивала в неё каждую вещь по отдельности на всякий случай. Чем больше защиты — тем меньше вероятность попадания влаги. Первым делом она сняла флэшку с шеи и поместила её в чемодан рядом с фоторамкой родителей. Звякнул крестик, переключая внимание на себя. Вамми сжала его в ладони на короткий миг, словно бы стремясь присмирить, остановить качающийся маятник. Она ходила с этой побрякушкой с того момента, как изъявила желание креститься. Эстер была ребёнком всего одиннадцати лет, но к ритуалу надо было подойти так, словно она взрослая. Когда крестят младенцев, вся ответственность за христианское воспитание переходит на родителей. В более же осознанном возрасте необходима подготовка — катехуменат. Изучение основ веры. Вамми ходила в воскресную школу перед тем, как принять это решение. Ни Джон, ни Джейн не исповедовали ни одну из религий, так что подобное времяпрепровождение в выходные, скорее всего, было продиктовано кем-то свыше.       Выше. Отцом. Он тоже своего рода Бог.       Крещение — очищение от первородного греха. Она искала спасения, ведь с самого детства знала, что что-то с ней не так, что-то не на месте, на ней клеймо, пятно, нечто, что делает её отделённой. Возможно, отделённой от Бога. Её разум стриг лишай сомнений, одиночества, странного, наивного детского одиночества, чувства, будто все органы перепутались, не на месте.       Она стала частью Церкви, на первом причастии после исповеди получила крест, который до сих пор носит у себя на шее, почувствовала общность, единство.       Но вера оказалась не панацеей.       Лишь нестандартным детским увлечением в попытках найти себя хоть где-то. В трудные времена человек обращается к Богу. Но Бог и вера не даровали Эстер утешения. Лишь временное обезболивающее. Но, несмотря на это, она продолжала носить крест, словно бы надеясь, что в час полной непроглядной тьмы именно он будет источать единственный, тусклый свет, напоминающий о том, что Вамми не одна.       Если честно, Эстер просто-напросто боялась в какой-то момент окончательно сойти с ума.       Она встряхнула головой и снова опустила взгляд на руки, стараясь следить за своими действиями, а не витать, как обычно, в облаках. На несколько секунд Вамми замерла в нерешительности: можно ли рыться в вещах Мелло? В его спортивной сумке. Они с Мэттом лазили в её чемодан, и если бы это давало ей карт-бланш на подобные действия — было бы замечательно. Но ей так не хотелось ссориться с Мелло. Вдруг он разозлится, если Вамми сделает что-то не так? Для Эрин были очень ценны его слова. Она об этом не сказала, о чём жалела, но теперь момент будто бы был потерян. Мгновение упущено. Остаётся только ждать следующего.       Вамми подняла руки к потолку, потягиваясь и прикрывая глаза. Долгий день. Ещё и после звонка Мэтта пришлось, не доходя до хостела, топать искать мастерскую, чтобы сделать на железной линейке надрез. Своеобразный крючок. Оказывается, просто так пихая между стеклом и дверью линейку, машину не отпереть. Необходимо зацепить замок. «Актуатор», как сказал Мэтт.       Спина устала. Она сидела, ссутулившись, последние тридцать минут, разрезая плёнку и оборачивая в неё каждую вещь. Вскоре всё было герметично упаковано, и в Эрин появилась какая-никакая уверенность, что если бросить чемодан в воду — содержимое сохранится сухим. Она ещё раз окинула взглядом пакеты с купленной одеждой и не смогла сдержать порыв примерить собственную. Хоть купленное и не могло похвастаться каким-либо яркими элементами вроде рюш, сборок или красивых пуговиц, ей всё равно нравилась одежда. Чёрная водолазка с высоким горлом плотно прилегала к телу, делая заметной явную худобу. Обычно Эрин избегала облегающей одежды, чтобы казаться более сильной. Но тут получилось, как получилось. В дополнение к водолазке шли чёрные спортивные широкие штаны, которые не стесняли движений и хорошо держались на талии на резинке. Товарищам она приобрела идентичный комплект, разве что Мэтту на один размер больше. Удобно, что Эрин с Мелло практически идеально сходились в росте и не было нужды ломать голову.       Грустно однако, что Мелло, скорее всего, скоро вырастет, и купленная одежда перестанет ему подходить.       — Это чё такое? — первое же, что спросил Мэтт, зайдя и чуть приподняв пакет за ручки.       — Одежда, — Эрин пожала плечами.       — Лакоста? — он тыкнул пальцем на крокодила на пакете. — Эр, а чего ты сразу в какой-нибудь Гуччи или Шанель не зашла?       — Не думаю, что в Шанель бы нашлось что-то подходящее… — Вамми повернулась вокруг своей оси, демонстрируя одежду.       Мелло окинул её взглядом с ног до головы, оперевшись плечом на дверной косяк, чуть наклонив голову. Тяжело вздохнул:       — Эрин, симпатично, конечно, но мы не можем тратить много денег на одежду. В следующий раз можно просто сходить в секонд-хэнд.       Вамми плюхнулась на кровать и прикрыла глаза. Хотела сделать хорошо, а получилось, как всегда. В её голове даже не было варианта как-то подбирать магазин. Она зашла в первый попавшийся в центре города. Эстер не особо всматривалась в ценники. Нужно держать у себя в голове, что их финансы ограничены, а не размышлять «о божественном» и «не божественном». Предаваться глубоким размышлениям о прошлом могут позволить себе те люди, у которых нет других задач. А Вамми следует старым привычкам…       — Я всё сделала, — пробормотала она, качнув ногой в воздухе, тем самым показывая на завернутые в плёнку вещи.       — Молодец, — голос Мелло прозвучал где-то сверху. — Мы тоже со всем разобрались.       Вамми приоткрыла один глаз, сталкиваясь взглядом с товарищем:       — Чудесно.       — Нам нужно поспать. Выдвигаемся ночью.

***

      Они смогли добиться самого необходимого — сообщника на корабле. Большего им было и не нужно. Мелло очень хотелось, чтобы помощь извне была большей частью успеха, но, к сожалению, это совсем не так. Помогать им собирались по минимуму, и если поймают — работник сделает вид, что они даже незнакомы.       Но даже самой минимальной помощью Мелло будет пользоваться по максимуму. Он всё рассчитал. Буквально всё, каждый их шаг намечен, единственная переменная, которая от них не зависит — это удача. Юноша приложил максимум усилий, чтобы от фактора везения зависело меньше всего. Но не смог свести его к нулю. Именно поэтому, когда он проснулся по заведённому будильнику где-то в первом часу ночи — его не отпускали тревога и мандраж. Мелло чувствовал, как колотится его сердце, отмеряя не то обратный отсчёт, не то ещё что-нибудь.       Эрин, вот ведь дура, наотрез спать отказалась. Так что, когда он открыл глаза, то увидел девочку, сидящую у окна. Она опиралась локтем на подоконник, а на ладонь водрузила голову. Взгляд был устремлён в окно, но стоило услышать движение — она тут же перевела глаза на Мелло. В темноте её силуэт казался чёрно-белым, лишённым всяких красок. Даже глаза, что на свету отливали зелёным, сейчас казались серыми безднами. Монохром. Эр коротко кивнула, не то желая тем самым своеобразного «доброго утра», не то выражая готовность.       Никто из них не был щедр на какие-либо слова. В воздухе повисло напряжение, собирались они в суете, но без спешки. Просто незримая тревога вертелась над головами. Мелло всё больше сомневался в том, что делает. Это очень отвлекало. Потому что стоило задуматься о том, что они собираются провернуть — губы почти сводило в нервной усмешке. Они пытаются нелегально пересечь границу страны.       Да, интересная у него, конечно, жизнь вне приюта.       На улице было холодно, ветер пробирался через купленную Эр одежду, но состояние всё равно оставалось терпимым. Предварительно Мелло изучил прогноз погоды в Кале — на два градуса выше. Разница небольшая, но пусть это будет дополнительной мотивацией как можно скорее добраться до Франции.       «Как можно скорее» в их случае — понятие нереализуемое. Им предстоит преодолеть всего тридцать два километра на судне. Одно дело, если бы это был пассажирский лайнер — доплыли бы за считанный час. Но грузовой корабль идёт намного медленнее, так что их путь займёт два с половиной часа, если не три. Зависит от течения. Их внутренний сообщник сказал, что ночь будет спокойная. Для кого-то. Точно не для них. Мелло в каждом своём шаге чувствовал, что пересиливает себя, толкает вперёд через поток тревоги и страха. Мэтт и Эр следовали за ним, ступая практически бесшумно. Но это обнадёживало.       Как бы он ни сетовал на то, что напарники ему только мешают, прямо сейчас эти двое были его опорой. Один бы Мелло, наверное, трясся от страха и непременно бы напортачил.       В воздухе возле пролива было свежо, звуки работы поутихли, но она всё равно кипела. Никто не отменял ночные смены. Ночью из порта отправлялись только два грузовых корабля. Один вёз всякое строительное сырьё, другой — автомобили на перепродажу какой-то частной компании. Второй вариант был их.       Просто так в порт ночью не попасть, но человек с аккредитацией подсказал им одну небольшую лазейку. Территория была ограждена высоким решётчатым забором, пройти прямо сейчас через главные ворота не представлялось возможным. Так что где-то на середине дороги они свернули на небольшую протоптанную тропу. По словам мужчины, в заборе есть пробел, отсутствует одна перекладина. Каждый рабочий, приходя на место, должен был отмечаться на КПП. С помощью этой системы вычисляли опоздавших и тех, кто не явился на смену. Точно так же с помощью КПП узнавали, кто покидал территорию в рабочее время. Однако этот небольшой пробел в заборе позволял выбежать в какой-нибудь магазин за сигаретами вне перерыва. Почему лазейку не заделали в первую же неделю — загадка. То ли бюджета не хватает, что странно, то ли рабочие не так уж и сильно этим злоупотребляют.       Но именно благодаря этому пробелу они оказались на охраняемой территории ночью. Мелло замер буквально на секунду, стоило ступить за забор. Лазейка находилась за территорией ангара, так что их прямо сейчас никто не мог увидеть. Но всё равно сердце стучало просто с бешеной скоростью. Трусость гнала его назад, пока ещё не слишком поздно, пока они ещё не столкнулись с действительно большими проблемами. Но товарищи были за спиной. А значит, что назад пути уже нет.       Мелло хотел было бросить взгляд на часы, но за ангаром было слишком темно. Так что пришлось сделать несколько широких решительных шагов на свет.       Через пятнадцать минут должна произойти смена охраны возле погрузки.       Человек, которого они еле уговорили — конечно, с помощью денег — им помочь, отвечал за то, чтобы крепить груз стопорами, и в принципе за фиксацию автомобилей на корабле с помощью рамп разделителей. После того, как все машины окажутся на борту, начнётся проверка устойчивости, которая занимает от десяти до двадцати минут. В это время аккредитованный помощник делает обход, ещё раз проверяя крепление.       Было бы намного лучше, если бы Мелло с Мэттом удалось привлечь на свою сторону кого-то выше по званию. Но получилось, что получилось. Из плюсов — мужчина будет на корабле на протяжении всей транспортировки. Из минусов — он не предпримет ровным счётом ничего, если их засекут. И властью как таковой он не обладает. По прибытию его задача будет снять закреп с автомобилей перед тем, как их начнут выгружать.       Где-то перед этим им хорошо бы смыться.       Но до этого момента ещё нужно дожить.       Камеры внутри корабля отсутствуют, а те, что есть на территории порта, в основном направлены на КПП, небольшую пристройку с учётом и погрузочную технику.       — Что дальше? — от шёпота Мэтта рядом Мелло чуть не вскрикнул.       — Ждём, — бросил он, не оборачиваясь.       Им нужен был самый последний автомобиль. Во время завершения погрузки охрана меняется. Это две минуты. Машина едет по пандусу двадцать секунд.       Двадцать чёртовых секунд — и у них одна попытка. Сердце стучало в ушах. С каждой пройденной минутой на голову давило желание развернуться и сдёрнуть. Они прислонились к стене ангара, не попадая под свет фонаря, тяжело дыша и замерев в страшном ожидании.       Ладно, нужно успокоиться. В конце концов, охранники дежурят тут каждый день. Они просто ждут, когда их смена закончится. Они не вглядываются в каждый угол в жажде уличить какого-то нарушителя. Это не военный объект, и работают тут люди, а не машины. Можно смело уповать на человеческий фактор, а люди любят как можно меньше тратить сил и как можно больше филонить. Всё будет хорошо. Их никто не заметит. Они со всем справятся. Их команда сможет выдохнуть, когда они окажутся на корабле. Это естественно — переживать за самую сложную часть плана.       Чёрт, а если эти грёбаные сигнализации сломаны и им будет плевать на наклон? Обычно люди выбегают на улицу как раз тогда, когда их автомобили орут, как резаные, во время эвакуации. Что помешает именно их варианту быть таким случаем? Ничего. Тут даже не пятьдесят на пятьдесят — Мелло вообще неизвестна никакая статистика. Чудила сказала, что это должно сработать. Должно.       «Эрин, пожалуйста, пусть ты окажешься права».       Мелло метнул взгляд на часы, после чего сорвался на бег. У них две минуты. Стоило сдвинуться с места, как весь страх полностью остался за спиной, его сменил стучащий в крови адреналин. Ощущение, что если он остановится, то просто умрёт на месте, не иначе. Мелло слышал, что его товарищи исправно последовали за ним, не струсив, не попятившись назад. Он их ориентир. Если бы струсил Мелло — без сомнений, струсили бы все.       Он столкнулся взглядом с мужчиной, пособником, стоящим на вершине пандуса, уже на корабле, в ожидании, когда последний автомобиль доедет до него, чтобы его закрепить. Когда их глаза нашли друг друга, помощник отступил, коротко кивнув, словно бы ему что-то понадобилось внутри грузовой площадки корабля. Мелло сжимал спортивную сумку до онемения пальцев, перчатки скрипели, и если бы он расслабился, то точно начал бы дрожать.       — Давай, — коротко бросил он Мэтту, стоило подойти к белому легковому автомобилю с чёрным салоном. Машина модели BMW была вычищена до блеска, казалась достаточно новой, а значит, что сигнализация должна работать исправно.       Товарищ подошёл к водительской двери, вместо ответа лихорадочно повторяя только одно:       — Блядь-блядь-блядь, — машина была под наклоном, у них оставалось не так много времени. — Если нихрена не сработает, я застрелюсь… — железный конец линейки вошёл в небольшой зазор.       — Быстрее.       — Иди на хуй, Мелло, — прошипел Мэтт, аккуратно водя линейкой то вниз, то вверх. — Да где эта херня…       Машина продолжала двигаться по парапету, уже находясь на середине.       — Дай я, — Мелло сделал шаг ближе, и он отдался громким стуком по железу.       — Заткнись.       Раздался щелчок под обшивкой. Они замерли всего на секунду, вслушиваясь, будто вот прямо сейчас сигнализация должна разораться во всю мощь, выдавая их с потрохами. Но этого не случилось.       Мэтт резко дёрнул на себя дверь и едва ли не рыбкой запрыгнул в салон, тут же перебираясь на заднее сидение. Мелло отступил в сторону, схватил кейс из рук Эр и забросил его внутрь, после чего подождал, пока там окажется сама Вамми. Он едва сдержал себя от того, чтобы не хлопнуть за собой дверью со всей силы.       Он тяжело дышал, присев под рулём и сжавшись в крохотный комок в немыслимой позе. Мелло буквально не мог поверить, что у них получилось. Машина доехала, её зафиксировали, рабочий полностью игнорировал наличие трёх идиотов в салоне, а охрана не вытаскивала их, чтобы предоставить на коврик полиции.       Тут ужасно темно, тесно, скоро начнётся проверка устойчивости. Огромные двери захлопнулись, троица не издавала ни звука.       Ну, до определённого момента:       — Я там чуть не родил, — послышался голос Мэтта, перемешанный с облегчённым вздохом Эр. — Пиздец, друзья, мы обязаны умереть с вами в один день.       — Как на свадьбах? — тихо прошептала Вамми.       — На свадьбах умирают?       — Нет, говорят что-то про смерть в один день.       — Тогда мы с вами в браке.       — Тихо, — прошептал Мелло, приподнимая голову. — Сейчас расслабляться еще рано.       Они не двигались с места, снова едва не задержав дыхание, когда в помещении загорелся свет. Они не могли слышать шаги снаружи, они даже не могли выглянуть и посмотреть, есть ли там кто-нибудь. Им просто оставалось сидеть и ждать момента, когда их либо поймают, либо корабль наконец тронется с места. То, что они вообще смогли попасть внутрь — немыслимо. Мелло действительно до сих пор не мог в это поверить. Господи, у них всё получилось.       Пока ещё не всё. Но самая сложная часть позади. Как ему казалось.       После обхода и проверки устойчивости корабль наконец отправится преодолевать свои небольшие тридцать с чем-то километров на протяжении двух-трёх часов. Когда они будут убеждены, что судно сдвинулось с места — можно будет покинуть автомобиль и, как им велел мужчина, затаиться возле двери в отсек.       Погас свет, молчание не прерывалось. В салоне они слышали только тихое дыхание друг друга. Мелло чувствовал, что находится в самом неудобном положении из всех возможных. Эти двое спрятались за спинками передних сидений на полу, а он вынужден ютиться под рулём. Михаэль начал мечтать о моменте, когда ему наконец удастся разогнуть спину. Он не мог взглянуть на часы, не мог отмерить время и понять, сколько они уже сидят тут, в практически полнейшей темноте. Оставалось уповать только на собственные чувства.       — Прошло пятнадцать минут, — послышался голос Эр после какого-то щелчка.       — Точно?       Вамми чуть привстала и ещё раз щёлкнула. Это был небольшой фонарик.       — Когда я подрезала линейку в строительном, то увидела его. Думала, пригодится, — она подсветила часы у себя на запястье.       Мелло выдохнул:       — Тогда выходим.       Не сказать, что у них было много места для манёвра. Дверь BMW едва открылась от того, насколько плотно к нему стоял другой автомобиль. Но всё же им удалось протиснуться и выскочить наружу. Эрин сжимала руке фонарик, устремив луч света в пол. Небольшой круглый блик чуть подрагивал; Мелло перевёл взгляд на Вамми и обнаружил, что её запястья сковала слабая дрожь.       — Всё в порядке. Следующие три часа пройдут спокойно, — заверил он, хотя не мог этого с полной уверенностью гарантировать.       Они выпетляли из ряда автомобилей, встав близко к плотно зафиксированным в закрытом положении воротам. Мелло сделал шаг в сторону, прижавшись к стене, и присел на корточки в тени. Товарищи последовали его примеру, Эр выключила фонарик и глаза стали постепенно привыкать к темноте. Стало понятно, что внутри всё же есть источники освещения, просто они слишком тусклые и находятся выше, на самом верхнем выставочном ярусе.       — Как-то гнетуще, — поделился Мэтт.       Эстер рядом согласно кивнула.       — А прикиньте, утонем, — решил «разбавить атмосферу» товарищ.       — Не утонем, — тут же поспешил возразить Мелло, будто приняв слова всерьёз.       — Отвечаю, на титанике первый часик говорили то же самое.       — Последнее, чего нам стоит сейчас бояться — это затопление, — Мелло понизил голос до шёпота, желая, чтобы товарищ сделал то же самое.       — Тонуть страшно, — тихий голос Эрин рядом заставил вздрогнуть. Она прислонилась плечом к плечу Михаэля, склонив голову набок.       — Слушайте, вопрос, может, не вовремя, но все умеют плавать? — товарищ наконец сбавил тон.       На секунду в Мелло что-то вздрогнуло от сценария, где один из них ответил бы «нет». Это была бы величайшая лажа из всех лаж. Но вопреки его тревогам Вамми ответила:       — Умею.       Снова воцарилось молчание. Мелло прислушался, пытаясь различить какой-нибудь всплеск волн, шум ветра, да хоть что-нибудь. Но нет — тишина. Хотя может быть, оно и хорошо. Страшнее было бы, если бы до его слуха донеслись чьи-то шаги.       — Блин, долго нам сидеть и нихрена не делать, — силой Мэтта молчание не могло длиться долго.       — Можешь поспать, — бросил Мелло.       — Я уже на год вперёд выспался, кажется.       — Эй, Эрин, — Михаэль повёл плечом, — может, ты поспишь?       — Я боюсь.       Вамми продолжала колотить мелкая дрожь.       — Понятно всё… — он тяжело вздохнул. — Ну, тогда ничего не могу предложить.       Текущее время — двадцать минут третьего ночи.

***

      Необходимо будет что-то предпринять. Эстер не может спать. С каждым днем выключиться и проснуться ей даётся всё сложнее и сложнее. Последний раз она придавливала себя к кровати силой. Сновидения пропали. Она всё больше и больше проваливалась в полный отказ от отключки. Дела плохи. Ей понадобятся таблетки, хоть какое-то снотворное, чтобы не сойти с ума. Она чувствовала, что очень устала. Что в это время по её режиму положено видеть уже десятый сон. Надо было поспать в отеле. Но Вамми не могла. Просто не могла. Её терзали мысли — больше, чем обычно. Они кружили в хороводе, трясли тело, как куклу, и не давали ни минуты покоя.       Руки тряслись. Эстер не могла определиться: не отпускает её мандраж после риска или недостаток сна берёт свое. В любом случае она не чувствовала ничего, кроме напряжения. Как можно скорее необходимо найти решение этой проблемы, пока девочка не достигла точки кипения, когда разбежаться и удариться башкой об стену до отключки покажется лучшим вариантом.       Сейчас её размышления схватились за роботов. Роботы. Им повезло, что они живут именно в этом времени, когда человеческий фактор может играть им на руку. Камеры видеонаблюдения постепенно будут совершенствоваться, а физический труд заменят собой машины. С одной стороны — это хорошо. Людям не придётся заниматься такой пыльной работой. Но с другой — они потеряют возможность зарабатывать деньги. Научно-технический прогресс стремится к автоматизму. Постепенно в портах не останется ни души. Всей погрузкой, замерами и креплениями займутся машины, оснащённые искусственным интеллектом.       Даже телефон в её руках — уже своего рода чудо. Ей не нужно искать автомат, чтобы позвонить. Прямо сейчас она может связаться с человеком из любой точки мира, лишь бы на балансе были деньги. Это так поразительно. Но связь — это одно дело. А интернет — совершенно другое. В главной колонке газеты, которую она брала, была большая статья о том, какую большую опасность новая диковинка представляет для молодёжи. Никаких ограничений. Никаких рамок. Пока что.       Вамми не могла припомнить ни одного закона, который бы касался непосредственно интернета. Скорее всего, он попадает под законы о средствах массовой информации. Но интернет — это больше, чем телевидение или газеты. Печататься в газетах или вещать с экрана доступно не каждому. А вот окунуться в сеть — любому, у кого есть компьютер.       Ей приходило письмо от какой-то научно-исследовательской компании, цель которой — организация массовой информации, обеспечение её доступности и пользы для всех. Некая поисковая система. Оказывается, Ватари спонсировал какой-то проект двух студентов из Стэнфордского университета и предоставил им патент в две тысячи первом году на некий механизм «PageRank». В письме была огромная благодарность и просьба о дальнейшем спонсировании. Как выяснилось, решение Ватари вложиться в этот проект принесло старику около десяти миллиардов долларов на момент августа прошлого года и право на владения ценными бумагами компании, что стоили ещё больше. Он входил в долю владельцев.       В завещании было указано, чтобы его доля была продана и направлена в благотворительную кампанию этой организации.       Её название, к слову, «Google Incorporated». Ведущий поисковик, что недавно вытеснил все остальные.       Эстер не была уверена, кто именно посоветовал Ватари вложиться в развитие. Может, он сам изъявил инициативу. А может, именно Эл предвидел успех. Это не так важно сейчас.       Важно то, что невозможно недооценить связи, которыми располагал величайший детектив всех времён. Он не просто мог отдавать приказы всей полиции мира. Он мог дотянуться до кого угодно, кто был зарегистрирован в базе данных ведущего поисковика. Головокружительный успех. Миллионы возможностей. Тандем Ватари и Эл был неразделим. Они сами, как интернет, как сеть, могли охватить весь мир и найти иголку в стоге сена. Настоящие профессионалы.       И есть Эстер, которая в то время, пока детектив и изобретатель вершили великие дела, сидела на горшке и ковырялась в носу, гадая, что вкуснее: фисташковое мороженое или клубничное. Как ещё ей остаётся оценивать собственное существование? Разве такой человек, как Ватари, стал бы заниматься чем-то таким бессмысленным, как взращивание собственного чада?       Для чего, чёрт подери, ему понадобился ребёнок?       Эстер — ничто иное, как проект, названный в честь сорняка. Эрингиум. Может, у старика всё же было чувство юмора?       Вамми опустила взгляд на часы. Ожидание раздражало. Ей хотелось как можно скорее занять себя каким-то действиями, чтобы гул в голове притих хотя бы на минуту. Это было бы самым настоящим спасением. Она сжала крест под одеждой, разжала. Сжала и разжала вновь.       Эрин — маленький человек во всех смыслах. Фигура отца всегда будет стоять над ней, выше. Отец — Бог. Как её кровь связывает её с родителем, так и крест связывает её с всевышним. Незримая нить. Неощутимая. Пустая. Эфемерная и выдуманная.       Она повернула голову, чтобы взглянуть на своих товарищей. Мэтт всё же вырубился, уснул, смог совершить побег из этой чёртовой реальности. Мелло напряжённо потирал часы на запястье, смотря в пустоту, тоже терзаясь каким-то мыслями. Вот бы было оружие, которое убивает мысли. Эстер бы попросила приставить к голове дробовик и выпустить всю дробь, чтобы затем проделать то же самое с товарищем. Им было бы легче, она уверена на все сто. Человек взрастил в себе не что иное, как бремя сознания. Может, «думать» — и есть тот самый первородный грех?       — Эй, — Вамми тихо окликнула Мелло, — бам! — она сложила пальцы пистолетом и выстрелила ему чётко между глаз.       — И за что? — юноша скептически вскинул бровь.       — Чтоб не мучился, — с улыбкой отозвалась Эрин.       Мелло молчал какое-то время, просто глядя на Вамми, чуть склонив голову. Его лицо не выражало практически ничего, это было так в новинку, оттого и немножечко пугало. В конце концов он вздохнул и покачал головой, будто стряхивая всё лишнее.       Его пальцы также сложились пистолетом и кисть дрогнула:       — Бам, — сказано шёпотом, но ощущалось как реальный выстрел. — Чтобы не мучилась.       Происходящее в данный момент смело можно назвать эффектом плацебо. Ничего не произошло. Мозги Эстер не украсили стенку за её спиной. А из сложенных пальцев не вылетела пуля. Но всё же ей стало легче. Самую малость. Она прикрыла глаз и уронила голову на плечо Мелло, будто действительно умерев.       Она не следила за временем, оно тянулось, будто жвачка, как всегда бывает в неведении. Эстер не могла знать: прошёл час, два или всего минут тридцать. Она вслушивалась в происходящее вокруг, в размеренное дыхание Мелло, в сопение Мэтта, в тихий гул. Источником гула могла служить как вода, так и двигатель, но Вамми больше нравилось первое. Она воображала, что в этот момент могло твориться снаружи. Полная темень, чёрная вода, свет маяка вдали, слабый ветер, блеск огней города, будто капли на паутине. Думала о том, видно ли сейчас луну, и если видно, то какая она? Убывающая, чуть прикрытая облаками, или яркая, являющая чуть ли не весь блинчик? Образы кружили в голове, как в детской сказке, умиротворяющие, тихие, усыпляющие, но не работающие как желанное снотворное. Перед бурей всегда тихо. И им был необходим этот момент передышки, тишины перед тем, как случится что-то, что снова окунет в адреналин, мандраж и желание поскорее завершить начатое.       — Подъём, — голос принадлежал не товарищам.       Перед ними стоял мужчина с фонарём в рабочей одежде, лет тридцати пяти-сорока. Армейская стрижка, хмурое напряжённое лицо и блеск некой опаски в глазах. Он стоял, выпрямив спину по струнке, поджав губы, смотря на их команду, как на проблему, с которой лучше разобраться как можно скорее.       — Вторая половина, — он вытянул ладонь, видимо, ожидая деньги.       — Мы ещё не на суше, — голос Мелло был уверенным, он диктовал условия, невзирая на разницу в возрасте и положение.       — Вы сами на неё попадете. Я не смогу вывести вас. Когда откроются ворота перед разгрузкой — вы прыгаете в воду. У вас не выйдет покинуть порт незамеченными.       — Мы условились на другое, — тело Мелло напряглось.       — Мы условились, что я не буду вас сдавать. И что вы окажетесь в Кале. Я вас не сдал и вы на территории Кале. Всё выполнено.       Мелло поднялся и Вамми с проснувшимся Мэттом последовали за ним. Юноша нырнул рукой в карман и выудил купюры, но всё ещё не спешил их отдавать.       — Как мы выберемся?       — Прыгните в воду, обогните причал, вылезаете на песчаный берег возле основной трассы, — мужчина бросил это так непринуждённо, будто это дело пяти минут. — Мы уже обошли береговую охрану, вас никто не заметит в темноте.       Мелло всё ещё стоял в замешательстве, нахмурив брови.       Послышался какой-то стук.       — Быстрее, — бросил мужчина делая шаг на встречу, от которого Мелло попятился.       Но это не сильно ему помогло. Работник чуть ли не силой вырвал из рук товарища бумажки, махнув рукой в прогоняющем жесте, вынуждая их прижаться к стене. Эстер почувствовала, как снова затряслась, будто осиновый листочек. Её мозг начал с бешеной скоростью прогонять варианты. Прыгать в воду. В воду, чёрт подери. Температура не должна превышать десяти градусов. Плавать в воде, не доходящей до порога в пятнадцать, чревато риском обморожения уже в первые двадцать минут. Как ориентироваться в темноте? Мелло показывал им карту, но этого мало, сможет ли она различить, где берег, куда направляться, за кем следовать?       Раздался грохот. Помещение залил холодный свет фонарей порта. Судно уже причалило, платформа была готова. Рампа опущена на площадку, им придётся попасть в небольшой промежуток между кораблём и железными балками, удерживающими территорию порта над проливом. Мужчина отошёл, принявшись за свою работу — снятие крепежей и разделителей с автомобилей. Он делал всё быстро, механически, периодически бросая взгляд на компанию. Мэтт перехватил чемодан из рук Эрин. Плавать с грузом — очень сложная задача, требующая большой выносливости и силы.       Чёрт, сколько им вообще нужно будет провести в воде?       Они явно ждали команды и в конце концов её получили. Мужчина сделал несколько шагов ближе к рампе и махнул рукой.       Стоило выйти из-за стены, как Эрин ослепил яркий белый свет фонарей. Платформа была своеобразным пирсом, послышался всплеск воды. Один, второй. Настала очередь Вамми, нельзя было медлить ни секунды, но она замерла, уставившись в черноту воды. Эстер не видела товарищей, вообще ничего не видела из-за света, было чувство, словно она собирается шагнуть в пропасть, где нет ни дна, ни капли света. Вниз её потянул не собственный шаг, а головокружение. Она упала в воду, слух порезал всплеск.       Её тело сковал шок от перепада температур. Эрин почувствовала, как каждую её мышцу пронзил нож, а в кровь будто засыпали песок. Она не ощущала влаги, только боль и дрожь в самом своём нутре. Вамми потерялась в пространстве, не могла понять, где верх, где низ и куда стоит плыть. Только каким-то усилием воли она вернула себе сознание и заставила себя расслабиться, чтобы оставшийся воздух в лёгких сам потянул её к поверхности.       Вдох обжёг внутренности, от шеи до позвоночника пробежал страх. Ей было знакомо чувство, когда лёгкие разрывает и натягивает воздух, когда пьянящий кислород погружает тело в какой-то дурман. Внутри что-то загорелось, словно бы вода не была ледяной, наоборот, чистым кипятком. Она видела свет откуда-то сверху, вертела головой в поисках своих товарищей, но взгляд бегал, не мог ни на чём сфокусироваться, пока её не схватили за руку.       — Я здесь, — она услышала голос Мелло и вцепилась в его руку мёртвой хваткой.       Эстер хотелось ответить, но она обнаружила, что голоса нет. Просто нет. Она могла открыть рот, но звук был закупорен, даже безвольное сипение не вырвалось из глотки, лишь выдохи. Пульс не собирался приходить в норму, но стоило услышать и увидеть товарищей, ей стало спокойней. Не телом, но разумом. Она быстро закивала, ведь ответить не могла. Отпустила руку Мелло, чтобы было легче держаться на воде. Нужно как можно активнее перебирать руками и ногами, главное, не замирать. Если конечности схватит судорога — она утонет. Точно утонет.       Точку назначения увидеть не представлялось возможным, так что Эрин просто оставалось плыть за Мелло, не думая о том, куда и зачем. Все её мысли свелись к тому, чтобы не опускать голову в воду и продолжать двигаться. С каждой секундой это становилось всё сложнее. Холод быстро проник к самым косточкам, облепил их, будто вторая плоть, и не отпускал. Мышцы дубели, тело переставало быть мягкой материей. Вамми вспоминала о том, как училась плавать, как плыла то к Джону, то к Джейн, как расстояние между родителями всё больше увеличивалось, как они отступали, стоило дочери подплыть ближе. Целью Эстер сейчас было не отстать от Мелло с Мэттом. Но они отдалялись. Расстояние с каждой минутой будто становилось всё больше и больше. Приходилось перебирать ногами ещё яростнее.       Всё тут же стало напоминать о нехватке сил, о недосыпе, о собственной немощности. Она устала практически сразу, выбилась из сил, но отдыхать на воде не было времени, ведь если Эрин остановится — точно замёрзнет до состояния, когда вообще не сможет двигаться. Она видела отблески света на воде, хоть и плыли они между блоками, которые упирались в дно, поддерживая причал. Вамми хотела схватиться за них, отдохнуть хотя бы секунду, попросить подождать, но не могла. Любые её попытки вырвать из себя звук проваливались. Только дыхание. Только чёртово дыхание.       Она не знала, сколько еще предстоит гореть в этом адском огне. Не знала, сколько они проплыли и сколько ещё остается плыть. Половина? Или они не осилили даже треть? Её взгляд цеплялся за тёмные фигуры впереди, неосвещённые отблеском света на воде. Они отдалялись всё сильнее и сильнее. В какой-то момент прямо за ними она увидела холодные точки, дорожные фонари, свет. Эстер не могла оценить расстояние, но могла с точностью сказать, что находится на грани, когда просто остановится, отдохнёт, прекратит сопротивляться холодной воде. Чем ближе был предполагаемый берег, тем чаще она предпринимала попытку упереться конечностями в дно. Зря только расходовала силы. Вамми чувствовала, как дрожат её синие губы, слышала перестукивание собственных зубов. Ботинки тяготили, одежда, напитанная влагой, тоже.       Очень хотелось оказаться дома, в Лондоне, рядом с родителями, как можно дальше от влаги. Закутаться в одеяло, прижаться к тёплой груди родителя, прикрыть глаза, вообразить, что всё происходящее — не более, чем холодящий душу кошмар. Она чувствовала, что всё происходящее сейчас — затянувшийся момент пробуждения, когда бессознательное вторгается в реальность. Когда кость отходит от мяса, когда мозг прижигают клеймом настоящего.       Носок ботинка упёрся в дно. Нужно было плыть, а не делать шаги, но Эстер была далека от рациональных решений. Она потратила последние силы. Тело обдало теплом, стоило ему оказаться над поверхностью воды. Воздух на контрасте с ней казался одеялом. Она сделала ещё один шаг, запинаясь о сопротивление и падая прямо на песок. Эрин ничего не слышала, её ноги всё же схватила судорога, она не могла подняться, поверхность песка казалась матрасом. Последние попытки проползти немного вперёд увенчались тем, что Эрин просто рухнула на спину, закрывая лицо руками.       Её всю трясло, колотило, она не могла видеть своих товарищей, вообще ничего не могла, кроме того, чтобы дрожать, хватать ртом воздух и сжимать собственное тело руками в попытках согреться. Вамми не ощущала себя выжившей, наоборот, облегчение наступило сравнимое с облегчением человека, сгорающего в пожаре и наконец испустившего свой последний вздох.       — Эрин, вставай, — её подхватили под руки и потащили выше, вытаскивая из воды. — Тебе нужно переодеться, пожалуйста.       Она не могла разжать руки, охватившие собственные плечи. Лишь перевернуться на бок и согнуть колени к животу, превращаясь в дрожащий клубок.       — Эрин, — её тряхнули, от этого движения она лишь сильнее вцепилась в собственные плечи, — Мэтт! Помоги мне!       Тело прижалось к чужой груди, она сидела на песке, разомкнув веки и устремив взгляд на пролив, но всего на секунду, ведь обзор быстро загородили. Мэтт потянул ее запястья на себя, буквально силой вынуждая оторвать конечности от содрогающейся плоти. Холодные пальцы забрались под водолазку и потянули её вверх, снимая. Вамми снова попыталась свести руки, чтобы спрятаться от холода, но крепкая хватка не дала этого сделать. Мелло отбросил одежду в сторону, после чего в его ладонях магическим образом оказалась футболка, горловину которой он продел через голову Вамми.       — Да засунь же ты культяпку в рукав! — её неразгибающуюся конечность силой втиснули в ткань, которая тут же прилипла к мокрой коже.       — Теперь штаны, — голос Мелло был дрожащим теплом, ложащимся на уши. — Пожалуйста, Эрин, тебе нужна сухая одежда, давай же.       Вамми чуть приподнялась, помогая стянуть с себя одежду. Она попыталась встать на ноги, но не смогла этого сделать без посторонней помощи из-за пронзительной боли от судорог. Её держали сзади под мышками, пока Мэтт присел перед ней. Схватив за щиколотку, товарищ поставил сначала одну ногу в штанину, затем вторую. После того, как с одеждой было покончено, её оттащили ещё дальше от воды. Все трое рухнули на песок чуть ли не в кучу.       Дрожь не собиралась сходить на нет, но стала не такой частой, а лихорадочно стучащий пульс успокаивался. Вамми лежала на спине, прижавшись плечом к Мелло, и смотрела точно в небо, не думая ровным счетом ни о чём. Голова пуста, как консервная банка. Была бы воля — она бы отключилась прямо здесь и сейчас.       — Ребят, мы во Франции, — голос Мэтта был не таким, как обычно. Более тихим, сиплым, будто до этого ему приходилось кричать.       — Во Франции, — повторил Мелло.       Эрин ничего не могла сказать. Звук, что должен вырываться горла, утопился где-то рядом с портом и валяется прямо сейчас на дне пролива. Может, оно и хорошо. Ведь звук — тоже бремя. А Вамми сейчас не выдерживала даже вес собственного тела. Она могла только смотреть вперёд, в черноту неба, на котором не видно ни звёзд, ни луны.