Requiem

      Эстер смотрит на своё окутанное жаром тело со стороны. Плечи и ноги перетягивают ремни. Почему-то она сопротивляется. Дёргается. Крепление натягивается под силой её попыток встать, вырваться.       Она в этой истории и пациент, и хирург. На руках шуршат перчатки. Белый свет окутывает всё помещение. Кушетки две. На второй лежит Гнев. Мохнатое, бешеное животное повторяет каждое движение пациентки, словно зеркало. Маленькая Эрин рвётся вперёд, а Гнев с рыком проделывает то же самое. Вамми стоит и лениво наблюдает за всем этим, осматривая инструменты. На плечах белый халат. Она ничего не смыслит в медицине, ей нужны подсказки, что ей делать с этими двумя непоседами. Оба дёргаются. Оба трепыхаются, как живая рыба на сковороде. Хорошо, что есть надёжные кожаные ремни, сдерживающие Гнев и девчонку.       А кто она? Клон? Или реальная Эстер? Она старше ребёнка на хирургическом столе. Стало быть, оригинал. А это — копия. Искусственная ли, может, близнец, задержавшийся в утробе матери. Это неважно. Важно, что Эрин — настоящая, а это — лишь скороспелый плод чьей-то фантазии. И пусть они так похожи лицом.       Не «похожи». Без сомнений — это она и есть. Та, что другая. Её детский слепок, родившийся на свет только сейчас, чтобы лежать на этом столе и дёргаться, будто его сейчас будут резать.       Вообще… будут. Эстер собирается. Иначе зачем бы ей все эти штучки-дрючки? Она хирург. Хирурги должны резать. Если уж ей выпала такая роль — она будет делать то, что должна.       Кушетка с Гневом качнулась, животное издало отчаянный рык. Оно бесформенно. Оно не похоже на лисичку или медвежонка. У него есть рот и лапки, есть зубки и когти. Ряд признаков, не относящихся ни к чему конкретному. Гнев — объект. Пока девчонка дёргается, можно заняться им. Ведь Эрин на хирургическом столе — точно субъект.       Вамми подходит ближе и сцепляет руки за спиной, чуть наклонившись к пасти. Гнев, вне всяких сомнений, хочет порвать её на части. Отделить кожу от мышц, а голову — от тела. Но ему это не удастся. Его держат ремни. Ремни кожаные. Чья эта кожа? Пожалуй, некоторые вещи лучше просто не знать.       Синий шприц на столе светится, сияет ярче всех. Это подсказка. Он такой один. Возле её слепка такого нет. Эрин взяла его облачённой в перчатку рукой и приподняла, силясь рассмотреть через свет лампы. Никаких пузырьков. Холодный синий оттенок. Жидкий лёд. Незамерзайка для машин. А может быть, вода с гуашью. Какая разница? Игла должна быть под чёрной шерсткой трепыхающегося зверька. Вамми присматривается, гадая, куда лучше ввести инъекцию. Под раскрытую в крике пасть? Под небольшую лапку? Нет-нет-нет… Вероятно, синяя жидкость — глушитель. Его стоит вколоть прямо в глотку, чтобы Гнев наконец заткнулся. Эрин кивает сама себе, мельком бросая взгляд на субъект. Мотнула головой и смотрит, не отрываясь. Её бы ждала та же участь, если бы на столе нашёлся второй шприц.       Эх, какая Вамми всё же криворукая. Не быть ей врачом. Поставила укол криво, косо, по задней стенке горла животного побежала тонкая струйка крови, игла угодила прямо в вену. На миг Гнев взревел так, что перед глазами задрожало пространство. А потом — тишина. Он больше даже не трепыхается. Ах… Так это было что-то типа снотворного. Жаль. Следовало ввести его слепку, но кто ей вообще указывает, что делать? Беда-беда…       Эрин цокает, откладывая шприц в сторону. Потирает ладошки, слушая шелест перчаток. Что бы ещё сделать? Теперь, она полагает, необходим скальпель. Что же под его чёрной, сбившейся в колтуны шёрсткой? Она как ребёнок, что отрывает крылья бабочкам, а муравьям — их маленькие ножки. Только с целым набором юного хирурга. Или патологоанатома. Если инъекция была смертельной.       Прислушалась. Дышит. Не смертельная.       Эстер жмурится, держа скальпель на расстоянии вытянутой руки. Она отворачивает голову: не хочется смотреть на то, что именно и как она режет. Важно то, что внутри. Жировые ткани похожи на пчелиные соты, куча мелких светленьких кружочков. И кровь. Она боится всяких… подробностей о строении живого организма. Мелкий порез о бумагу — одно дело. Что-то глубже слоя эпидермиса — фу-фу-фу!       Где же кости? Почему лезвие не упирается ни во что? Кажись, она вскрывала брюхо. Вамми чуть приоткрыла один глаз. Интуитивно ей кажется, что необходимо раскрыть надрез. Ах… Может, Гнев проглотил что-то плохое? И она должна помочь? Да-да, верно, нужно достать то, что внутри него. А потом заштопать. Шить она умеет лучше, чем резать. Строить тоже лучше, чем ломать.       — Ой, прости… — мямлит Вамми. — Ты беременный…       Внутри что-то бьётся, дышит. Пульсирует, как сердечко, или наполняется воздухом, как лёгкие. Вамми суёт руки в дырку из плоти, стараясь взять нечто скользкое в перчатки. Извлекает на поверхность. Старается рассмотреть в свете холодной лампы. Гнев был беременнен. Он носил внутри себя Рождение. Сам факт появления на свет. Этот слизистый «шмяк» — смесь всего, что может чувствовать организм, который достали из тёплой, нежной оболочки на холод. Он дрожит, он делает первый вдох. Его лёгкие — буквально на ладони — раскрываются, становятся больше, их рвёт на части кислород. Он мерзок и жалок. Он — новое существо на земле по определению. Он — инопланетянин. Только не планета. Плоть. Иноматерия, инородный, чужой. На нём нет запаха земли. Он пахнет только телом. Он — есть тело.       Вамми страшно. Она чувствует, как что-то трепещется прямо под сердечком, как мелкие нервы-проводки пускают ток, импульс. Голодный — поешь. Опасность — беги. А Рождение срочно надо спрятать. Это чужое. Это не от бога, это от мешка с мясом. Эстер едва удерживает создание в руках, вот-вот его горло разорвёт первый крик. Ему больно. Вамми точно это знает. Все пытки — смех. Нет пытки большей, чем явление на свет. И оно — явилось.       Нужно спрятать… спрятать срочно!       Взгляд мечется, Вамми не хочется держать Рождение в руках, оно скользкое, оно оплетает своими набирающими кровь венками ладони, будто паук свою жертву. По щекам катятся слёзы, а по рукам струится кровь. Эстер бросает взгляд на свою маленькую копию, притихшую, замершую. Стоит им пересечься глазами — как маленькая Эрин лихорадочно трясёт головой. Она повторяет: «нет».       Она умоляет громко, когда Вамми кладёт Рождение на её теплый детский живот. Она взвизгивает почти как животное, когда Эстер приходится развести её ноги. Она перестаёт говорить: «пожалуйста, не надо», когда ремни из чьей-то кожи скрипят, не давая свести конечности. Она дёргается так, как не может дёргаться зверь перед лицом смерти. Когда Вамми смотрит на её лицо, она жалеет, что вообще может смотреть. Её рот готов порваться на части, это не гримаса, это слепок ужаса. Эстер не знает, что страшнее. Если её сестра по крови умрёт или если останется жива.       Влажное тёплое Рождение стремится спрятаться, стремится сморщиться, стремится вернуться в теплую утробу, под материнское сердце. У Эстер на хирургическом столе — только маленькое детское сердечко. Рождение разрывает её, оно не помещается, оно продолжает биться, как бьётся кровь жилах, и дышать, как дышит рыба на суше. Эрин-пациентку заливает кровь, она кусает себе язык, она давится своей булькающей плазмой. Ей хочется исторгнуть Рождение назад, но оно уже копошится у неё под кожей. Оно стало живым. Оно забирает её кислород, оно прогрызает в ней свой дом.       Внутри всё смешалось. Вамми стала клеткой, которая начала дробиться. Ей было достаточно двух рубцов. Эстер не понимала, где она в этом кошмаре.       Она хирург.       Она корчится в агонии на столе.       Или она — само Рождение.

***

      Перед глазами заплясали блики — настолько крепко Эрин зажмурилась. Голову прострелило болью. Она потерялась в пространстве. Чувство падения захватило тело. Нужно было попытаться лечь, но разве она уже не лежала? Эстер ничего не понимала.       Через звон в ушах пробился сначала гул, затем голос:       — Пиздец, она точно ща откинется.       От того, насколько быстро облегчение заменило всю боль, её повело ещё сильнее. По лицу текло что-то холодное, и это не было кровью. Голову холодило. Она не могла двигаться, но нечто влажное на лбу хотелось удержать. Прохлада вернула ей ощущение собственного тела. Только тогда Эстер поняла, что жмурится до белых пятен. Она расслабила веки, чувствуя, что вот прямо сейчас всё будет хорошо.       — Принеси ещё холодной воды.       — Да, сейчас-сейчас… Куда это?       — Хрен знает, давай на шею.       Эстер лихорадочно вдохнула, когда приятная прохлада облепила, будто шарф. Кровь, что, казалось, готова была вскипеть холодным потоком, рванула в мозг. Хотелось плакать. Кажется, она уже плакала. Было так хорошо, господи, наконец-то это всё закончилось. Это ощущалось, как пробуждение после ужасного кошмара. Ей хотелось свернуться, спрятаться, обвить себя руками, но всё, на что хватало сил — это на дыхание. Хотелось ощупать своё тело и не найти там надрезов. Хотелось накрыть ладонью живот. Хотелось, чтобы этот холод коснулся живота.       Открыв веки, Эстер упёрлась взглядом в нечто тускло-белое. Потолок. На него падал тёплый свет откуда-то сбоку, но в остальном всё поглощала блаженная темнота. Кажется, что от лишних деталей бы Вамми непременно стошнило. Поэтому пустота была благом. Веки были тяжелыми, а на глаза давила боль. Эрин моргнула несколько раз, будто стараясь её согнать. Не вышло. Но всё равно стало легче. Она здесь. Где бы это «здесь» ни было. Главное, что оно не «там».       Счастье длилось недолго. Мгновение облегчения принесло за собой полное ощущение собственного тела. Кости ломило, кровь вскипала, а голова раскалывалась. Выходит, она больна. Только не это. Последний раз Эстер болела несколько лет назад. Испытывала примерно похожие ощущения. Её не могла взять простая простуда. Но, видимо, последние события были для неё… просто слишком. Нужно погрузиться в сон, чтобы всё это как можно скорее закончилось. Ей с трудом удавалось дышать, лёгкие словно объял огонь. Ещё недавно приносящие облегчение холодные компрессы снова нагрелись от жара собственного тела.       Мельтешение рядом снова вынудило зажмуриться. Вамми поджала губы и поморщилась, когда влажная тряпка исчезла со лба. Губы открылись, язык коснулся нёба, но звук не извлёкся. Эрин попробовала ещё раз что-то сказать. Ничего. Только выдох. Она часто заморгала, пытаясь приподняться, внутри забилась какая-то паника. Хоть что-нибудь. Хотя бы словечко. Хотя бы писк. Пусть с заиканием. Пусть с задержкой. Но немного…       — Лежи, — в поле зрения появился Мелло, надавил на плечи, но Вамми не поддавалась.       Превозмогая стреляющую в голове боль, она приподнялась, опираясь спиной о спинку кровати. Ладонь накрыла горло. Она снова попыталась извлечь, выдавить из себя хотя бы что-то, но все попытки были тщетны. Эрин только-только успела привыкнуть к возможности говорить с кем-то, кроме родителей. Выражать свои мысли, а не закупоривать их внутри. Но жизнь подложила ей свинью. Это так обидно. Она так хочет сказать… Позвать…       Господи, почему рядом нет их. Почему она не там, где они. Почему она здесь.       Она смотрела на Мелло широко открытыми глазами, не отнимая руку от горла. Её губы сложились в слова, но звук не искажался под её волей. Тщетно. Как же плохо. Со всех сторон. Она пытается сказать «плохо». Но получается лишь тихий выдох, едва слышный шепот. Мелло сидел в свете тёплой лампы рядом на табуретке, его взгляд из-под нахмуренных бровей был устремлён на Вамми, что не могла перестать говорить без звука.       — Тебе не стоит напрягаться. Голос вернётся, когда выздоровеешь.       Она покачала головой и снова безрезультатно зашевелила губами. Хотелось пить. Она слабо махнула рукой, прося Мелло наклониться ближе. Он так и поступил, опираясь одной рукой на кровать. Дыхание Вамми коснулось его уха:       «Воды», — слово сложилось из едва слышимого соприкосновения губ друг о друга.       Мелло мгновенно отстранился, накрывая ухо рукой. Он быстро кивнул и поспешил удалиться.       На короткое время Эрин осталась в одиночестве. Она нашла в себе силы осмотреться. Очередная незнакомая ей комната. Охристые обои, большое окно. Рабочий стол, небольшой шкаф — всё расположено в достаточно тесном пространстве. Слово «уют» здесь — рудимент. Пора бы уже привыкнуть просыпаться в разных местах. Но всё равно тело сковывал дискомфорт и чувство тревоги. Может, тому виной температура. Если уж и болеть, то дома. Не здесь. Подушка была неприятно мокрой, одеяло сбито в сторону. Жар поднялся такой сильный, что останься Вамми в тепле — её мозг непременно бы вскипел.       Из одежды на ней была только длинная красная футболка да нижнее бельё. Футболка принадлежала Мэтту и изначально заготавливалась как сменная одежда для него. Но в темноте сложно разобрать, что кому принадлежит. Так что в итоге вещи перетасовались. Сейчас ткань пропиталась потом и липла к телу. Это хорошо. Если Эстер потеет, значит, температура падает. Рядом на тумбочке был выложен полный набор лекарств. Блистеры от таблеток, микстурки, капли в нос.       — О, ты жива! — голос Мэтта ударил по барабанным перепонкам, Эрин поморщилась. — А я ещё воды набрал, — юноша сжимал в руках вазу для цветов.       Товарищ сел на место, где до этого был Мелло, и чуть сдвинул все медикаменты в сторону, бахая вазу на тумбу. Вытер мокрые руки о штаны и перевёл бодрый взгляд на Эрин. Только на контрасте с Мэттом Эстер поняла, что Мелло выглядел не очень хорошо.       Она указала пальцем на двери, затем положила ладонь себе на лоб.       Мэтт озадаченно нахмурился, затем кивнул:       — А, да, Мелло тоже болеет. Но ему лучше. Провалялся день — и как новенький.       День? Сколько же Эстер тогда «спала»? В голове были лишь хаотичные вспышки, что едва клеелись в единую картину. Она прикрыла глаза, стараясь заставить свой мозг исправно работать. Удавалось с трудом. Головная боль и полная вымотанность этому охотно препятствовали. Вамми была сейчас слишком слаба, чтобы думать о чём-то, помимо «здесь и сейчас».       — Ща, погодь, я тебе ручку и бумажку найду… — пробормотал Мэтт, поднимаясь и суетливо оглядываясь. — А, во… — он что-то поднял с пола, и позже Вамми обнаружила, что это её новенький канцелярский планшет.       Она положила его на колени и прикрепила новый лист. Откинулась на подушку, чувствуя, как постепенно расслабляется, и её снова хотела захватить дрёма. Сопротивляясь, Вамми написала: «Что успело произойти?»       — Да не так много, — Мэтт лениво пожал плечами. — Мы всё ещё в Кале. Ты вырубилась на берегу, и мы забеспокоились. Ночь, в больницу нельзя, а тут ни то ты, ни то жмурик лежит, — он слабо усмехнулся, — Мелло чуть от страха не родил. Мы сейчас в хостеле.       «Как я сюда дошла?»       Мэтт гордо вскинул подбородок:       — Я донёс!       — Проверься на грыжу, — проворчал Мелло, стоя в проходе и сжимая в руках бутылку воды. — Слезь, — бросил он, шагая по комнате и кивая на своё место.       Товарищ цокнул и со вздохом поднялся, перемещаясь на кровать. Он сбросил тяжёлые ботинки и забрался на мягкую поверхность, скрестив ноги. Вамми протянула руку, чтобы забрать бутылку у Мелло. Помучалась пару секунд, пытаясь открыть, прежде чем Мэтт её выхватил, с лёгкостью прокрутил крышку и припал губами к горлышку. Только затем вода вернулась к Вамми.       — Ну так вот, — продолжил Мэтт. — Когда мы заселились, поплохело еще и Мелло.       — Нормально со мной всё было.       — Да-да, — Мэтт быстро кивнул. — Ну и я оставил вас тут, сгонял в аптеку, вернулся, напичкал вас колёсами, потом немного разобрал вещи… — он окинул взглядом помещение. — В общем — не скучал.       «Спасибо тебе большое», — Эрин нарисовала в конце сердечко и улыбающийся смайлик.       Мэтт махнул рукой в сторону Вамми:       — Ну вот, хотя бы капля благодарности!       — Мы застряли здесь, — Мелло скрестил руки на груди, отводя взгляд. — И я не знаю, на сколько…       Вамми потупила взгляд. Фраза вроде и не была адресована ей конкретно, но почему-то она явственно почувствовала, что она предназначалась именно для Эрин. Конечно, она не виновата в том, что заболела. Эстер помнила, как от шока сделала короткий вдох, стоило ей очутиться в воде. Организм просто не мог дать другого ответа. Это нормально. Но сейчас она действительно не способна куда-либо двигаться. Мелло её и не обвинял. Но почему-то Вамми не хотелось встречаться с ним взглядом, так что она принялась чертить на листке каракули, очень отдалённо походившие на рисунки.       — Всё нормально, — голос Мэтта был переполнен оптимизмом. — У Чудилы и тебя просто какой-нибудь грипп. Денёк-другой, и всё будет как по маслу.       Мэтт наверняка очень сильно устал. Спал ли он вообще? Вопрос открытый. Мелло с Эрин встряли. А он столько носился, чтобы им помочь… Это пробуждало внутри… «что-то». Какое-то щемящие чувство, выше благодарности, крайняя степень признательности. Вамми не знала не просто, «как отплатить». Она не знала, как претворить то, что испытывает, в слова или действия. Хотя какие тут слова, когда она не могла извлечь из себя ни звука?       Веки снова потяжелели. Вамми нещадно клонило в сон. Ручка в руке ослабевала, едва давила на бумагу. В конце концов синюю линию повело в сторону, шарик соскочил с белого листа. Голова Вамми качнулась вперёд, за центром тяжести стремилось всё тело.       — Оп! — её поймали за плечи. — Давай-ка назад, — Мэтт вынудил опереться спиной на подушку.       Что ж, если Вамми не может спать в здравом состоянии, то лучше воспользоваться моментом сейчас. Ей не хотелось видеть хоть что-то: сны или реальность. Но между первым и вторым она сейчас вынужденно выбрала сновидения.

***

      Мелло понимал, что никакое дело не может обойтись без таких «непредвиденных обстоятельств». Это его вина, что он настроил себе картинку, где всё проходит просто идеально. Оградил себя иллюзиями, где их делу не может помешать ничего, и всё зависит только лишь от их собственных сил. Слишком самонадеянно. Он злился, но не мог никого обвинить и не мог ничего сделать — это раздражало. На голову давила болезнь. Беспокойство за Вамми, которая выглядела уж слишком приближенно к трупу. Обстоятельства впервые ткнули носом в то, что в больницы им путь закрыт. А случись что серьёзное?       Мелло, скорее всего, отделался элементарной простудой. А вот для Вамми не было специалиста, что установит диагноз. Она могла начать кашлять, задыхаться, и всё, что оставалось Мелло и Мэтту — смотреть на это, как пара идиотов, умоляя судьбу, чтобы приступ просто закончился. У них не было рецептов на антибиотики. Приходилось пользоваться общими жаропонижающими, обезболивающими и тем, что им посоветовал аптекарь. Наиболее вероятно, что у Эр воспаление лёгких. Зашибись. Этого им только не хватало для полного счастья. Хотя, чего ещё можно было ожидать после заплыва в ледяной воде? Очень повезло, что с температурой не слегли все трое. На Мэтта можно было положиться, но и друг не железный. Не спать несколько суток — это тоже испытание. Они не могли вырубиться все втроём. В голове крутились сценарии, где у Эрин снова подскакивает температура под сорок и она отчаливает в мир иной, так и не придя в сознание. Чёрт, да она даже разбудить бы их не смогла — голоса нет, а двигаться в таком состоянии слишком тяжело.       Сейчас необходимо просто сосредоточиться на том, чтобы прийти в норму. Самое главное, что у них всё получилось и они во Франции. Как только температура Вамми придёт в норму — они двинутся в Париж.       Долго с выбором хостела они не мучались — первый же попавшийся стал их пристанищем. Удивительно, но здесь всё было намного проще с жильём. Не пришлось даже доплачивать, они заселились по стандартной сумме, хозяин был рад наличным. У них не было возможности обменять фунты на евро, но того устроили и они. Тут достаточно часто останавливались туристы, прибывшие из порта, так что принимать оплату в другой валюте было чем-то в порядке вещей.       Но что будет в столице — неизвестно. Отель уже не становится самым оптимальным вариантом. Лучше всего будет снять на какое-то время квартиру. Неважно, какую — они не в том положении, чтобы выбирать. Сейчас не туристический сезон, праздники уже прошли, а отпуска не наступили. Но Мелло был уверен, что найдётся достаточное количество арендодателей, желающих принять туристов за кругленькую сумму. Можно постараться получить квартиру через вторые руки. Допустим, заставить кого-то снять жильё со всеми документами, а потом доплатить, чтобы проживали там именно они.       Об этом стоит подумать позже.       Режим сна и бодрствования был полностью нарушен. Мелло просыпался в третьем часу ночи и засыпал в пять вечера. Пока спал он — бодрствовал Мэтт. Но стоило проснуться Мелло — они менялись. Необходимо было заниматься хотя бы чем-то, чтобы не отупеть. Но к третьему дню все задачи были выполнены. Мелло заново пересчитал деньги, навёл порядок в чемодане Эр, снова поломал голову над координатами и загадкой. С последним нужно разбираться тогда, когда они прибудут в Париж. Он вертел в руках склеенный паззл, понимая, что этот фрагмент — всего лишь часть чего-то большего, что им предстоит найти в Лувре. Нужно уделить пристальное внимание картинам. И лучше прикупить фотоаппарат, хотя бы небольшую мыльницу. Может быть, полароид, чтобы не париться с печатью. Мелло сможет разгадать всё, что угодно, главное, чтобы все детали были перед глазами.       Вот и сейчас он в очередной раз вертел паззл на картонке в руках, будто именно в этот момент ему откроется возможность разглядеть что-то новое. Но мыслями он был далеко. Всё силился понять: к чему вообще всё это? Куда ведёт их путь? Под ложечкой засосало. Вдруг они упрутся в тупик? Это самое страшное. Что, если они всё это время делают что-то не то?       С другой стороны, у них всегда есть намеченный путь. Необходимо восстановить последовательность действий Киры. Если бы у Мелло сейчас был хотя бы ноутбук — он бы этим и занялся. Но нет. Он вынужден раствориться в полном безделье. Даже выйти проветриться идея не сказать, что хорошая. Вчера он всё ещё валялся с противной температурой тридцать семь. Свежим воздухом лучше довольствоваться из открытой форточки.       Воздух колыхал белые занавески. Предрассветное время. Все ещё спят. А он — нет. Он сидит и не делает ровным счётом нихрена. Роет лопатой рыхлую землю в поисках ответов, которые сейчас получить просто невозможно. Мелло встал и ещё раз намотал круг по комнате, сел возле чемодана, чтобы в очередной раз пересчитать деньги, прикинуть расходы на этот месяц. Имеющейся суммы им хватит на ближайший год, даже со всеми непредвиденными тратами. Но год — это слишком мало. Он пролетит так же быстро, как пролетели эти… господи, почти пять месяцев. Сколько всего успело случиться…       Мелло обернулся через плечо на кровать. Чудила спит. Мэтт тоже. Если прислушаться — можно услышать размеренное дыхание этих двоих.       Как хорошо, что он не один. Один бы Мелло точно поехал крышей. Приятно, когда можешь положиться и довериться.       Он снова посмотрел на чемодан, на стопку тетрадей. Доверяет ли ему Вамми? Вопрос открытый настолько же, насколько открыт вопрос с загадкой. Нараспашку, чёрт подери. Мелло колебался. Мелло хотел верить. Хотел. Но он знал слишком мало. И если он глянет одним глазком в записи — это ничего не изменит же, верно? Он так же продолжит общаться с Эр, что бы он там ни узнал. Это просто… от нечего делать.       Мелло тихо выдохнул, беря одну из тетрадей и проводя рукой по тканевой обложке. Интересно, что это за материал? Эр точно бы сказала.       Мелло врал. Ему это неинтересно. Но он стал обращать внимание на ткань из-за Вамми. Он сделал несколько шагов к окну, чтобы иметь возможность прочитать текст. Свет лучше не включать. Ему хватит и света фонарей с улицы.       Что бы он там ни увидел — это ничего не изменит.       С такой установкой он бросил взгляд на первую страницу.       «Гиппокамп. Мне не нравится это слово. Я даже выговорить его быстро не могу. Чёртовы буквы «п». Издевательство над заикой. С ним должны придумывать скороговорки.       Гиппокамп-гиппокамп, ты прячешься в моей черепушке, я хочу сжать тебя в руках, пошерудить пальцем, почесать, сковырнуть немножечко. Когда моё темечко не сомкнулось, ты запомнил, как сжалась черепушечка, как косточки ещё не соединились, чтобы ты мог расти. Расти, пускать корни, как растения. Гиппокамп — ты опухоль. Я бы вырезала тебя, вычленила, как вычленяю сейчас из тебя слово «темечко».       Я мечтаю об альцгеймере. Хочу дожить до старости, только чтобы схлопотать этот недуг.       Гиппокамп-гиппокамп, я могу дразнить тебя только письмом, а ты дразнишь меня круглые сутки. И во сне, и наяву я вижу, как ты плетёшь интриги у меня за косточками. Ты поселился в сердцевине, тебе повезло, что чтобы добраться до тебя — мне нужно раскрошить всю префронтальную кору.       Раскрошить, как арбуз. Ты — и мякотока, и косточка. Гиппокамп, давай вообразим, как осколки входят…»       Мелло хлопнул тетрадью, поморщившись. Записки сумасшедшего. Ему нужно не это. Мелло не нуждался в эротических подробностях мыслительного процесса этого недоразумения. Не нуждался. Он не хотел это читать. Он хотел хотя бы одно событие из жизни… что-то, достойное записи…       «У меня плохо с анатомией на самом деле, раз я бы с большой охотой вырезала свои гениталии, ведь маточные трубы так похожи на что-то вроде…»       Следующая страница.       «Они так любят меня. И я люблю их. Это такое щемящее чувство, я чувствую, что становлюсь ночной росинкой. Кристально чистой, маленькой-маленькой. Джон и Джейн меня защищают, и я хочу защитить их в ответ. Как же я люблю маму и папу. Это всё, что есть во мне от человека, от бога, моя любовь к ним. Всё остальное — от мерзости…»       Следующая страница. Мелло замер.       «Я долго вглядываюсь в глаза Барбары. Вглядываюсь и понимаю, что она не смотрит на меня. Она смотрит сквозь. Она — рентген. Она хочет облизать мои внутренние органы. Ей нет дело до кожи, оболочки. Ей нет дела. Ей нужно тело. Она бы прооперировала меня. Она и оперирует. Барбара, ты меня ненавидишь. Ты хочешь порвать меня на части. Тебе нравится части. Кусочки.       Когда ты целуешь…»       Рука хлопнула прямо посередине страницы, закрывая текст. Мелло резко вскинул голову и встретился глазами с Вамми. В одной руке она сжимала ручку, но сейчас канцелярия напоминала оружие. Эр написала прямо поверх текста размашистое: «Интересно?» Уличный свет фонарей очертил острый контур её лица, тени упали почти жутко. Она смотрела на него не строго, но так, что смотреть в ответ казалось стыдным.       Мелло поджал губы, захлопнул тетрадь. Внутри всё металось, он понимал, что его поймали на чём-то неловком, вроде подглядывания. Но если он начнёт оправдываться, то точно проиграет. Он нахмурился, спокойно положив тетрадь на подоконник, намеренно растягивая свои действия, чтобы придумать, что такого сказать. Его будто окатили холодной водой. Спросить насчёт написанного? Или сделать вид, что ничего не произошло? Перевести тему?       — Тебе лучше? — спросил он, скрещивая руки на груди.       Вамми молчала — ясен пень, говорить-то она не могла. Но Мелло не встретил ни кивка, ни пожимания плеч. Она просто смотрела на него, чуть вскинув подбородок. Вопрос её явно не устраивал. Эр ждала каких-то объяснений.       — Не можешь ответить — возьми планшет, — бросил Мелло, будто бы это не у него какие-то сложности с ответом.       Тянул время.       Вамми спокойно сделала несколько шагов назад, взяла с кровати планшет и закрепила новый лист. Мелло сопровождал её взглядом, чувствуя, как в голове тикают секунды, отмеряя время до чего-то. Вамми снова подошла к нему вплотную, а он и не подумал сдвинуться с места. В движениях Эр не было резкости или злости, лишь холод, но от этого холода Мелло хуже, чем если бы на него просто прикрикнули. Она написала короткую фразу:       «Интересно?» — жирный шрифт, обведённый несколько раз.       — Не особо, — он пожал плечами, смотря куда-то в сторону. — Я не вчитывался.       «Зачем взял тетради?»       — Да делать нечего было, — он тратил все силы на безразличие в голосе. — Не буду я больше тратить время на твою скучную писанину, успокойся.       Она была спокойна. Это Мелло тут едва не слышал стук собственного сердца.       Вамми забрала тетрадь с подоконника и направилась в сторону чемодана, чтобы убрать её на место. Больше ничего не написала. Мелло чувствовал, что очень облажался. Прямо-таки очень-очень. «Не доверяет он ей», ха. Да он сейчас собственными руками зарыл любое доверие в землю, отпел, похоронил. Вот и сказочке конец. Ему так хотелось спросить про то, что он прочитал. Невыносимо. Тут уже ничего не сделаешь. Его поймали. Его попытки сделать вид, будто ничего не произошло — нелепы. Позорище.       — Эй, — окликнул он, сделав несколько широких шагов к ней. — Эй, — понизил голос до шёпота, вспомнив про спящего Мэтта. — Я хочу кое-что спросить…       Эстер посмотрела на него так, будто он позволил себе величайшую наглость. Вообще, да, так и есть. Он позволил.       — Все эти записи… зачем ты их ведёшь?       Он хотел бы узнать, что они означают. Какое у неё, чёрт подери, заболевание, раз она пишет такие вещи. Кто такая, в конце концов, Барбара? Он так много хотел у неё спросить, но понимал, что на большую часть вопросов ответы просто не получит. Двери для него закрыты. Так пусть она объяснит хотя бы это… На кой чёрт таскать с собой столько личной информации? Зачем всё это записывать? Есть ли у этого хоть какая-то цель? Или это просто ничто иное, как бессмыслица, продиктованная ненормальным мозгом.       Вамми какое-то время просто сверлила его взглядом из-под нахмуренных куцых бровей. Будто бы ответ написан на самом Мелло. За тихим выдохом последовал приступ кашля. Она прикрыла рот рукой и села на пол, сгибаясь пополам от сдерживаемых порывов. Острые плечи дрожали от каждого вдоха, за которым неминуемо следовал ещё один порыв кашля. Мелло сел рядом на корточки, мучаясь от неприятного чувства в грудной клетке. Ему не нравилась картина перед его глазами. Вамми казалась слабой, беспомощной, а он пытал её совершенно неуместными вопросами. Мелло очень хотелось, чтобы Эр просто легла спать дальше, а лучше — чтобы она выздоровела по щелчку пальцев. Когда она ведёт себя как забавная дурочка, Мелло проще. Легче.       Лоб Вамми покрылся потом, она часто дышала, опираясь одной рукой на пол.       — Сядь на кровать, — Мелло уже хотел было подхватить её под руки и помочь, но она покачала головой, поморщившись. — Эр… — он не знал, что сказать.       Эрин придвинула к себе планшет и положила его на колени.       «Твой вопрос. Мне сложно на него ответить», — слова появлялись прямо на глазах.       — И не отвечай, ложись в кровать, — они поговорят про это потом.       «Но я постараюсь», — почерк гулял, она не смотрела, что писала.       Мелло прищурился, силясь различить буквы в темноте.       «Иногда у меня чувство, что мысли не помещаются в голове. Давят. Тетради — это накопитель. Я выкидываю туда то, что не хочу у себя держать в голове постоянно. Некоторые записи я делаю… — буквы дрожали, Вамми поднялась и сделала несколько шагов, оперла планшет на подоконник. Мелло устремился за ней. — …по научному методу. Я описываю. Задаю вопрос. Предполагаю. Анализирую и делаю вывод на основе предположений. Тетради — это шпаргалка по понимаю меня».       Шпаргалка? Мелло бы она точно не помешала. Небольшой листочек, чтобы понимать Эр тогда, когда мозг готов вот-вот закипеть. Но нет. Все эти тетради практически бесполезны для простого человека. В таком месиве может ориентироваться только Вамми. Понять, что имеет в виду Эр, тоже может только она сама. Мелло способен лишь выдвигать предположения на основе догадок, но написанное — шифр. Другой язык. А Мелло — глупый неуч.       Она дала ему ответ. Вполне понятный, осмысленный, если смотреть на всё глазами Эр. Этого должно быть достаточно. Это максимум, на что он мог рассчитывать, учитывая, что он без разрешения вторгся в нечто очень личное. Мелло стоило бы испытывать облегчение, даже благодарность, что в итоге его выходка обернулась хоть какими-то объяснениями. Но на горло всё ещё давил стыд. Да, она ответила ему. Но он заставил. При любом ином раскладе — Вамми бы ему не доверилась, молчала бы в тряпочку, а на все вопросы Мелло посылала безразличный взгляд. Не велика его победа.       — Прости, — буркнул он, не зная, куда деть руки, и просто скрестив их на груди. — Я больше не буду.       Она смотрела на него так, будто не верила ни капли. Но со смирением. Будто то, что он будет — само собой разумеющееся, естественное, как гравитация или зелёный цвет травы.       — Не буду, — повторил он с нажимом.       Ни единому. Чёртову. Слову.       Она опустила взгляд на планшет и вывела ровным почерком:       «Зачем тебе это?»       Если он прямо сейчас начнёт юлить — воздвигнет на закопанное доверие надгробие.       — Я хочу знать тебя.       «Зачем?»       — Мне это важно.       Её взгляд испытывал, Мелло встречал его глаза в глаза, чувствуя, что не может провалиться. Он говорил чёртову правду. Ему это важно. Потому что, когда мыслишь категориями свой-чужой, хочется, чтобы свой был понятен. Чем шире раскрыты руки, тем проще тебя распять. Вамми — не чужая. Мелло ненавидел недосказанности, неопределённость. А статус Эр в его глазах не определён. Он хочет знать её так же, как знает самого себя, как знает Мэтта, он хочет безусловности. Он хочет не теряться в догадках, не быть в постоянном волнении.       Ему не нужно всё и сразу. Но они прошли вместе уже достаточно, чтобы «ничего» в голове превратилось во «что-то».       «Не лезь в мои записи. Тебе не идёт шагать окольными путями. Если хочешь что-то узнать — спроси прямо».       — Ты не отвечаешь.       «Теперь отвечу».       — На всё? — Мелло недоверчиво вскинул бровь.       «Не всё сразу».       — И сколько я могу себе позволить?       «Не больше, чем я могу пока ответить».       — Это не слишком конкретно, ты в курсе?       «Задай вопрос».       Мелло не думал ни секунды:       — Кто такая Барбара?       «Мой психолог».       — И всё?       «Не больше, чем я могу пока ответить».

***

      Жизнь — та ещё шутница. Эрин привыкла говорить, очевидно, не очень много ввиду некоторых особенностей. Но теперь, стоило ей попробовать подать голос — её неминуемо захватывал порыв кашля. Блеск. Сбылась мечта заики, ничего не скажешь. Вамми видела в этом поднимающую настроение иронию, что спасало её от глупого самобичевания.       Эту неделю она провела в полном молчании. Зато успела исписать огромное количество страниц, пока переговаривалась со своими товарищами во время выздоровления. Им ничего не оставалась, кроме того, чтобы сидеть в хостеле и ждать, когда состояние Мелло и Эрин придёт в норму. Как правильно заметил Мэтт, превращать всё это в траур — идея глупая. Если «какая-то простуда — конец света, то что будет с их командой, когда они столкнутся с реальными проблемами?» Вамми разделяла его позицию. Так что спокойно бросала все силы на то, чтобы отдохнуть и в конце концов полностью выздороветь. Они только и делали, что целыми днями резались в купленные Мэттом карты, болтали о всякой чуши и глотали по расписанию лекарства.       Карты сменяли шарады — в них Эстер была самым настоящим специалистом. Игра в крокодила — лучшая. Она могла показать практически что угодно, ей не нужны были слова. Она могла привести ребят практически к любой мысли через жесты, составить целые предложения, даже связанные рассказы. Мэтта это так забавляло, что с каждым разом он всё больше и больше усложнял задачу. Мелло сказал, что он «не собирается в этом участвовать». Но именно этой фразой он подписал себе приговор. Для него разыгрывалось каждое представление, Эстер воплощала всё, что бы ни пришло в голову Мэтта. Мелло оставалось лишь сидеть и угадывать.       В хостеле не было возможности готовить, зато была микроволновка на первом этаже. Мэтт бегал в магазин и покупал уже готовую еду. Они ели из одноразовой посуды, им не приходилось готовить или хоть сколько-нибудь волноваться о бытовых вопросах. Периодически они включали старенький телевизор, который ловил исключительно каналы на французском. Эстер бы с удовольствием похвасталась, что знает несколько языков, если бы не закашливалась после каждой брошенной фразы.       Как-то раз девочка в школе спросила её: «Ты заикаешься только на английском или на остальных языках тоже?»       Будь Вамми инвалидом-колясочником, по её мнению, вероятно, Эрин бы могла ездить по асфальту, но когда дело доходило бы до паркета — внутри просыпалась бы способность к галопу.       Поэтому оставалось хвастаться только письменно, чиркая на листе словечки на французском и через тире подписывая перевод. В Доме Вамми, со слов Мэтта, у них была возможность выучить практически любой язык мира на выбор. Они с Мелло свободно говорили на немецком, немного знали русский и финский. На вопрос, почему такой странный разброс, Мэтт ответил, что, оказывается, финский и русский очень схожи по структуре. И изучая один — проще учить другой. Вамми и рада была бы помочь им с французским, но немой учитель языка — это что-то из серии очередной шутки жизни. Так что ей оставалось лишь писать какие-то элементарные фразы, добавляя небольшие транскрипции к сложным словам.       В ответ же Мэтт изъявил желание научить Эрин элементарному приветствию на русском. Но всё закончилось, даже не начавшись.       Век живи — век узнавай про себя что-то новое. Видите ли, в английском языке буква «р» звучит совершенно не так, как в французском, русском или финском. Эрин никогда не пробовала выговаривать эту букву на каких-то других языках, помимо родного и французского. Так что для неё было большим удивлением, что она элементарно не способна выдать что-то помимо увулярного звука.       Да. Эрин заика. Но этого мало. Она картавая заика.       Мэтта этот факт повеселил до выступающих слёз в уголках глаз.       Мелло разглядел во всём этом почву для очередного вопроса:       — Почему ты заикаешься? Это неврологическое или психологическое?       «Из-за слишком раннего развития речи».       — Ты не ходила к логопеду? — задумчиво спросил Мэтт.       «Ходила. Это сильно повлияло, хотя, может быть, и незаметно. Сейчас я говорю намного лучше. Мне помогает дыхательная гимнастика и пение».       Хотя пение — это громко сказано. Обычно всё ограничивалось считалками, сказочками, скороговорками, которые необходимо проговорить с правильной постановкой дыхания. У Вамми был целый список небольших стишков, которые позволяли ей в нужный момент успокоиться. Клоническому заиканию плевать на все её упражнения. Но тоническая форма может сойти на нет, Эстер перестанет затягивать некоторые слоги.       Мэтт присвистнул:       — Пение? — он хлопнул в ладоши. — Сбацай что-нибудь! Хоть «Боже, Храни Королеву»!       Эрин набрала воздух в легкие только для того, чтобы в следующую секунду их сотряс очередной порыв кашля.       Примерно в таком темпе минула целая неделя. Их ждал Париж.       Пока Эстер растворялась в безделье, Мелло уже успел продумать варианты пути до столицы. Была возможность поехать на поезде — тогда путь занял бы полтора часа. Либо на автобусе — четыре. Автобус был одним из самых дешёвых вариантов, билет на одного человека обошёлся бы в десять евро. А учитывая, что они и без того немало денег потратили на лекарства и готовую еду — лишняя экономия им бы не повредила.       Автобусы ходили от Кале до Парижа три раза в сутки. Первый — рано утром, второй — днём, третий — вечером. К сожалению, первый автобус они благополучно проспали, несмотря на то, что все вещи были уже упакованы и собраны. За время болезни у всех троих покосился режим дня. У Эстер — в особенности. После того, как температура сошла на нет, у неё снова возникли проблемы со сном. Зачастую она не спала около полутора суток, дожидаясь момента, когда её свалит в кровать на десяток часов банальное истощение. В руки чаще стал бить тремор, тело сводил послеболезненный озноб. Новый режим сна не слишком способствовал восстановлению, но Вамми просто ничего не могла поделать. Она понимала, что со временем интервалы между сном и бодрствованием будут только увеличиваться. Стоило бы начать пить ромашку, валерьянку и пустырник. Очень вряд ли бы они оказали тот же эффект, что и подобранные врачом таблетки, но что-то — это не ничего.       Их автобус отходил в два часа дня, а это значило, что в Париже они будут уже вечером.       Автобус шёл по маршруту с несколькими остановками, Эрин чувствовала себя почти как на экскурсии. Они провели в хостеле всего неделю, но Вамми казалось, что минул как минимум месяц. Погода изменилась до плюс пятнадцати градусов. По-настоящему весеннее время, на небе не было ни облачка. Солнце беспрепятственно прогревало почву. За мартом придёт апрель, и от былого холода не останется и следа. Наблюдая за сменой времён года, невозможно не заметить, насколько же быстро летит время. Ещё совсем недавно был ноябрь, погружающий Англию в темноту и влажный холод. А теперь весна. Цветение, начало новой жизни и так далее по списку. В сердце с ностальгией отзывались мысли о её скитаниях до Борнмута, о знакомстве с Закари в канун Рождества. Это было будто бы совсем недавно. Короткий миг, меньше, чем занимает вдох.       Что ж, несмотря на наступившую весну, Эрин всё равно была укутана в шарф и тёплый свитер. После болезни лучше не слишком оголяться, но свет солнца и прогулка явно пойдут ей на пользу.       За стеклом простирались поля, холмы. Ребята держали путь на юг, пока за спиной оставалось холодное, серое море, наградившее Эрин кашлем и температурой. Вдоль дороги мелькали бесконечные линии ветряков, дорога разрезала едва зелёное поле, будто серый шов. Прикинув карту в голове, Эстер вспомнила, как называется это место. Пикардия. Или же О-де-Франс — верхняя Франция.       Интересно, смогла бы она когда-нибудь побывать здесь, если бы в один момент не приняла решение сбежать? Уйти. Она знала себя достаточно, чтобы сказать — нет, никогда. Вамми, окружённая родительской заботой и постоянной рутиной, ни за что бы не выбралась из своего кокона, милого домика на окраине Лондона. Ей бы никогда не взбрело в голову просто взять и уехать так далеко от дома. Возможность была всегда. Желание — вопрос открытый. Родителям из-за работы можно было путешествовать в ограниченное количество стран, когда Эстер была совсем маленькая. Уже после, примерно когда Вамми было десять, доступ был открыт. Но Доу-младшую не вдохновляла идея отправиться на какие-нибудь жаркие острова или на лыжные курорты в той же Финляндии. Они долго планировали поездки, но каждый раз откладывали из-за тех или иных обстоятельств. А теперь Эрин здесь. Во Франции, вместе со своей новоиспечённой командой.       Не такой уж и новой, если задуматься. Эстер стала привыкать к тому, что к ней привыкли. Будь она одна, скорее всего, не смогла бы пересилить себя отправиться за пролив Ла-Манш, во Францию, на территорию другого языка. Хотя последнее громко сказано. Все указатели были и на английском, и на французском. В речи вокруг тоже различался родной язык. Так что не такое уж и большое это достижение. Пока что. Неизвестно, как их ещё успеет помотать по миру, прежде чем они придут к конечной точке.       Через два часа пути они проехали Арас. Дальше — Амьен. Источник вдохновения Виктора Гюго. К Эрин только сейчас пришло осознание, что ей представится шанс увидеть легендарный собор Нотр-Дам. Чудесный момент, который стоит запечатлеть на плёнке памяти и возвращаться к нему перед сном, желая увести тревожные мысли в другое русло. Она читала «Собор парижской Богоматери» ещё несколько лет назад. Согласно роману, на одной из стен собора было высечено слово «Ананке». Немного покопавшись в книжках, Вамми узнала, что слово-то на греческом языке, означало «Рок». Сила, которой подчиняется и камень, и человек. Нечто неизбежное.       Флэшка снова болталась на шее рядом с крестом. Невольно в голову пришла мысль, что вся эта загадка является для Вамми чем-то неизбежным, даже не судьбой, скорее роком. И всё происходящее сейчас, её путь и её товарищи — то, что должно было случиться. Это вне её воли.       На всё можно смотреть по-разному. Эрин может проклинать саму судьбу за то, что на её плечи выпала эта ноша. Или перестать сопротивляться. Подхваченной течением, просто следовать тому, от чего увернуться невозможно. Флэшка может быть спасением от ответственности, ведь всё происходящее — вне власти маленькой-маленькой Эрин.       Так было бы проще. Спокойствие, которое можно вычленить из этого, сродни спокойствию, которое человек находит в религии. Перепоручение ответственности. Принятие положения кого-то незначительного, раба Божьего или дитя. Ведь вера — не про господство человека над миром. А как раз наоборот.       Стоило начать вечеру вступать в свои права, трасса вышла на прямую линию, ведущую к Парижу. Поля сменились небольшими деревеньками, а те — серыми фабриками, надземными линиями метро, домами, и вдруг вот он — город. Париж начался так внезапно. Огромный, живой, наполненный звуками города, запахами выхлопных газов. Действительно столица. Былое умиротворение сменилось лёгкой тревогой, взгляд заметался, не мог ни за что зацепиться. Стоило сойти с автобуса — звук города практически оглушил.       Эрин вертела головой в растерянности, толпы людей сновали туда-сюда. Они-то точно знали, куда приехали и куда нужно направиться. Автобус доставил их чуть ли не к самому центру города. Повечерело уже достаточно, чтобы фонари зажглись, разрезая огромное пространство светом.       — Теперь нам нужна газета и интернет-кафе, — уверенный голос Мелло будто вернул землю под ногами. Вот он уж точно знал, что делает.       Пока они ехали в автобусе, товарищ успел кратко описать свой план. Им необходимо найти жильё буквально за несколько часов. Париж — очень густонаселённый город, ещё и один из самых дорогих в Европе. Для поиска квартиры существуют специальные агентства, которые смогли бы за дополнительную плату сладить с такими временными рамками. Но агентства всегда запрашивают документы. А в их случае — это тупиковый вариант.       И есть ещё один способ. Через газеты. В Англии это была газета «The Evening Standard Property», Эрин читала её в период своих скитаний, прикидывая, где бы можно осесть. Во Франции сто процентов должен существовать аналог. Так что прямо от точки остановок они направились к ближайшему киоску. Для их компании стало огромным облегчением, что практически все здесь говорили на английском. Вероятно, причиной было то, что они находились прямо в точке течения туристов в город. Продавец в киоске на беглое объяснение Мелло выдал, согласно запросу, газету «PAP», поиск жилья без посредников с самыми актуальными предложениями на данный момент. Эстер бросила беглый взгляд на часы — они двигались в быстром темпе, Мелло шёл вперёд, задавая направление. Казалось, будто юноша чувствовал себя в другой стране, как рыба в воде, в то время как Вамми шугалась от каждого громкого гудка автомобилей. Она быстро перебирала ногами, стараясь не отставать от товарищей, но взгляд то и дело цеплялся за что-то на улице, отвлекая. Мелло с Мэттом периодически приходилось останавливаться и ждать, когда Эстер их нагонит.       Они растворялись в толпе людей, движущихся в едином потоке. Все куда-то спешили, летели, Вамми отбросила все лишние мысли, сфокусировавшись на спинах товарищей, как на маяке. Их путь лежал в интернет-кафе, где им предстоит сесть и начать обзванивать каждого по списку, в надежде не услышать короткое «Уже сдано». Газета предлагала неплохой список, но сколько людей — столько предложений. Они вполне могут остаться ночевать на улице, дожидаясь свежего утреннего выпуска, так и не успев забить себе хоть какое-то жильё.       Эрин надеялась, что когда они достигнут точки назначения — станет менее многолюдно. Но нет. Интернет-кафе в центре ломилось от посетителей, нескончаемый шум звонков, перебой голосов, даже ни одного свободного места, чтобы присесть. Вамми стиснула зубы и поморщилась, надеясь, что вся эта суета как можно скорее прекратится. Вот бы удача продолжала им сопутствовать. Они сели в углу, облокотившись на стену, Мелло развернул газету — и начались бесконечные звонки. Они с Мэттом висели на телефоне по нескольку минут, ожидая, когда линия наконец-то освободится. И тут былая хвала тому, что на английском тут говорят все, стала преждевременной. Часть после долгого ожидания просто скидывала звонок, бросив короткое «C’est déjà loué» — уже занято. Если диалог всё же завязывался, то на ломаном английском они получали «Сдаём только местным». А до некоторых было и вовсе не дозвониться. Периодически Эрин тыкали телефоном в лицо, чтобы она послушала говорящего и написала на планшете краткий перевод из серии: «спрашивает, не мигранты ли мы». Они не мигранты. Они нелегальные мигранты. Большая разница. Вамми писала пояснительную транскрипцию, чтобы Мэтт мог благополучно ответить на вопрос на ломаном французском. Трубку бросали. И почему только?       Товарищи опускались всё ниже и ниже по списку. Очевидно, что все хотя бы более или менее хорошие предложения уже давно разобрали. Они были готовы заплатить приличную сумму за съём, но всё с приличной суммой подразумевало под собой приличное жильё, где, допустим, нет крыс, тараканов, и принимают там с хотя бы со сканом паспорта. Так что все приличные варианты обходили их стороной, хоть Эстер не станет врать, что они не пытались. Просто-напросто занято.       Надежда постепенно таяла. Вамми раздумывала о «скамейке в парке». Мелло, с его слов, раздумывал намотать телефонный шнур вокруг шеи говорящего с ним арендодателя. Мэтт сказал, что эти полтора часа они могли бы провести с пользой в соседнем зале интернет-кафе. То есть за компьютером.       Они уже буквально ни на что не рассчитывали, когда звонили по очередному номеру, выдавая заученную фразу уже на французском, потому что за такой срок болтания по телефону уровень говорения товарищей вырос как минимум до терпимого. И им впервые предложили приехать по адресу с наличными и посмотреть жильё. Мелло не верил своим ушам, когда всучил в руки Вамми телефон. Она быстро переписала адрес и выслушала объяснение: как туда подъехать. Вся информация была успешно перенесена на планшет. Им впору было бы найти ещё хотя бы один вариант, но они и без того спустили два часа ради этого звонка.       Цена была средней по меркам рынка жилья, но вот указанные квадратные метры обещали им целую… комнату Вамми в её родном Лондоне. Пространства не слишком много, но они были настолько уставшие, что их устроила бы даже коробка. Если что — всегда можно будет купить газету и звонить дальше в поисках лучшего варианта.       Выйти на свежий воздух после всего этого было самым настоящим благом. Эрин глубоко вдохнула полной грудью и прокашлялась, чувствуя, что ей действительно стало намного лучше. По крайней мере, порыв кашля теперь не вынуждал её сворачиваться пополам и задыхаться. Мэтт окинул взглядом небольшой листочек с написанным адресом, после чего сделал уверенный шаг к указателю с картой улицы. Он чуть склонил голову, прикидывая, где находится ближайший киоск, после чего с уверенностью повёл их за покупкой карты. Вамми плелась следом, чувствуя, как в тело возвращаются силы. Удача с арендодателем значительно приободрила. Она даже практически не отставала от своих товарищей, успевая при этом вертеть головой по сторонам и осматриваться.       Стоило узнать, куда именно им необходимо направиться — они двинулись на общественном транспорте. Их целью была окраина города, и в любой другой момент Эстер не была бы против прокатиться на метро, если бы они не угодили в вечерний пятничный час пик. Она буквально мечтала о том моменте, когда вся эта суета наконец закончится, потому что терпеть такое большое количество людей на один квадратный метр — практически невозможно. Мелло ухватил её за руку, притягивая к себе в метро, чтобы Эстер не затерялась в очередной раз в толпе.       Он что-то сказал, но Вамми не расслышала из-за звука поезда. Она вопросительно склонила голову, чуть нахмурившись, глядя на Мелло.       Но тот решил не повторять, покачав головой и отвернувшись.       Эрин ожидала чего-то похожего на их дом в Борнмуте. Но нет. В сравнении с этим домом тот — как минимум премиум класс. Старое пятиэтажное здание, которое, казалось бы, уцелело во времена великой французской революции и стоит тут до сих пор. Ожидать, что там есть лифт — это очень глупая затея. Район явно не наводил на слово «благополучный», это была та часть Парижа, которая совершенно не предназначалась для туристов, учитывая, сколько им пришлось топать пешком от метро. Подъезд был без домофона, чтобы в него попасть, достаточно было просто потянуть на себя лёгкую дверь. В нос сразу же ударил не самый приятный запах, Эрин поморщилась и ещё раз вспомнила цену за жильё в таком домишке. Интересно, за что она назначалась? За такое замечательное амбре? Если люди действительно платят деньги за то, чтобы жить в таких условиях, Эстер сильно погорячилась, назвав свои богатства мало полезными. Если бы Джейн заметила Доу-младшую в таком доме — непременно отругала бы. Весьма сомнительное местечко. Уютом мало попахивало. Попахивало чьей-то несдержанностью в вопросах туалета.       — Пиздец, — решил поделиться своими мыслями Мэтт, чуть шаркнув ногой по грязному полу с побитой плиткой. — Ребят, давайте я лучше взломаю сайт отеля премиум класса и забронирую нам номерок. Украдём чьи-нибудь документы.       — Это временный вариант, — бросил Мелло, направляясь к лестнице.       Под лестницей послышался лёгкий шорох, и в их сторону побежало что-то чёрное.       — Блядь! — воскликнул Мэтт, отпрыгивая к стене.       Прямо возле ног Вамми проскакала здоровенная крыса. Может, деньги с аренды идут им на корм?       Эрин задумчиво почесала затылок, проводив сбежавшую зверушку ленивым взглядом.       — Мы, сука, почти миллионеры, — всплеснул руками Мэтт, ступая на лестницу, — а живём вечно в каких-то бомжатниках.       Ступив на ступеньку, Вамми предвидела очередное испытание. Им на самый последний этаж. Блеск. Именно это и нужно для неё. Лестница. Времена идут, а ничего не меняется. Только тут даже особо не отдохнёшь на полу — рискуешь познакомиться поближе с братьями нашими меньшими. Эрин не боялась ни крыс, ни пауков, ни мышей, ни прочей живности. Они были забавненькие, особенно в детстве. Катаясь на велосипеде, она всегда смотрела вниз, боясь раздавить какого-нибудь муравьишку. Именно поэтому вечно врезалась во всё, что только можно. Молочные зубы она потеряла не естественным путем…       Арендодатель должен был ждать их наверху в указанное время. Им удалось добраться до точки встречи заранее, так что оставалось только ждать и любоваться красотами последнего этажа. Коридор разветвлялся в две стороны, по две квартиры на каждую. Очевидно, что одна из них станет их будущим пристанищем на какое-то время. Вамми оперлась на перила, чувствуя, как лёгкие захватил ещё один порыв кашля. Мэтт покопался в карманах и выудил оттуда таблетку для рассасывания. Хоть что-то.       Внизу послышались шаги, кто-то поднимался по лестнице.       Перед их глазами предстал достаточно молодой темнокожий мужчина, лет двадцати пяти-тридцати. Он был слишком легко одет для нынешней погоды — только шорты, футболка и тапки. Вероятнее всего, он проживал в этом доме, только несколькими этажами ниже. В каждом его движении была энергия, а на губах — белозубая улыбка, будто любые недочёты окружения должны были стереться под силой его приветливости.       Он бегло поздоровался на французском, взлетая по последнему пролету лестницы, сжимая в руках ключи. Мэтт ответил ему на английском не слишком приветливым: «Здрасте».       Мужчина замер на секунду, после чего лихо переключился на другой язык:       — Здравствуйте-здравствуйте, — в его руках зазвенели ключи, — сейчас вам всё расскажу-покажу, — его речь была быстрой, он практически тараторил.       Они все ожидали, что мужчина подойдёт к одной из квартир. Но нет. Он ступил на лестницу, ведущую на чердак. Мэтт выразительно оглянулся на Мелло с нервной улыбкой.       — Вы плательщик? — обратился мужчина к Мэтту, что выглядел старше всех.       — Да-да, — закивал юноша, следя за тем, как арендодатель всовывает ключи в небольшую удалённую за узкой лестницей дверь. — Извините, а…       — Да, это мансарда. Но она оборудована почти как квартира! — бодрым голосом вещал мужчина. — Проходите, посмотрите!       «Почти как». Вамми было интересно, что делает помещение «почти» квартирой. То, что его можно снимать за сумму, равною сумме за съём более классического варианта?       Им ничего не оставалось, кроме как подняться выше и зайти следом за арендодателем через узенькую дверцу. Стоя возле двери на деревянных половицах, можно было осмотреть всё жилое помещение. Оно действительно было не больше, чем комната Вамми в её доме в Лондоне. Около двенадцати квадратных метров. Потолок повторял форму крыши, было одно большое мансардное окно со старыми двойными рамами. Пространство сильно сужало большое нагромождение мебели. Из спальных мест был только один большой диван. Если разложить его — перемещаться по квартире будет практически невозможно. Наверху болталась старая люстра, провода не были спрятаны под каким-нибудь гипсокартоном. Было видно, как от выключателя они тянутся вверх по стене и к потолку. Маленькая спальня одновременно представляла собой и кухню. Если одну конфорку и столешницу вообще можно называть кухней. Сразу сбоку от входной двери была ещё одна, ведущая в уборную. Ни о какой ванне не шло и речи. Только душ, раковина да санузел. Всё казалось старым, побитым временем, но видно, что в помещении прибирались.       Однако выглядело это даже не как отель на одну звезду. Так, чердачок для барахла. Здание действительно очень старое. Обычно на мансарде селили прислугу или дворников, в то время как состоятельные семьи занимали этажи ниже.       — Эксклюзивная романтика, — тем временем вещал арендодатель, делая несколько шагов вглубь. — Потрясающий вид на Париж, — кинул головой в сторону окна, — да, места немного, зато какие воспоминания! Раньше тут жили поэты, писатели, художники…       — Пятьсот евро? — переспросил Мелло, на лице которого читалось полное недоумение.       — Шестьсот, — со скромной улыбкой поправил арендодатель.       — Шестьсот евро за одну комнату?       — Две! Ещё уборная!       — Это грабёж! — не сдержался Мэтт. — Можно снимать посуточно?       — Посуточно нельзя. Минимум месяц. Хотите посуточно — идите в отель, — на лице мужчины сохранялось исключительно приветливое выражение.       — Нам… надо обсудить, — буркнул Мелло.       — Конечно-конечно!       Товарищ обернулся на Эстер с Мэттом и подозвал их к себе рукой:       — Что думаете?       — Что нас сейчас облапошат как последних лохов, — намеренно громко заявил Мэтт.       Вамми быстро написала на планшете:       «Выглядит не так уж и плохо. Можно вылезти на крышу. И он не спросил никакие документы. Только наличные».       Мелло задумчиво перевёл взгляд на часы на руке Эрин. Сейчас уже седьмой час вечера. Искать какую-то альтернативу у них просто-напросто нет времени. Ночевать на улице рискованно не только потому, что у них при себе достаточное количество денег, чтобы в случае кражи, мягко говоря, расстроиться. Но ещё и потому, что подростков может остановить полиция за нарушение комендантского часа. У них не то, чтобы вообще был выбор.       — Вы сможете принять оплату в долларах?

***

      — Мы полные лохи, — заключил Мэтт, стоило двери за мужиком захлопнуться. — Уверен, это помещение ему вообще не принадлежит. Просто у него есть от него ключи.       Мелло тяжело вздохнул, выкладывая вещи из чемодана. Друг всё не мог перестать причитать, расхаживая туда-сюда по небольшой комнате, активно жестикулируя. Эр сидела на диване, поджав ноги под себя, и следила за этим маятником. Заметив краем глаза, что она что-то пишет, Мелло тут же переключил своё внимание:       «А почему не принадлежит?» — ровный почерк на белом листе.       — Да потому что он чёрный. Наверняка эмигрант! Откуда бы у него тут квартира?       «Это называется расизм».       Мэтт цокнул и закатил глаза:       — Да кого это волнует? Нас, очевидно, знатно обманули на бабки.       Мелло был даже удивлён, что Мэтта в кои-то веки стало волновать их количество денег. Не он ли предлагал завалиться в пятизвёздочный отель с бассейном, джакузи и прочей чепухой? Мелло тоже не сказать, что уж очень понравилось такое стечение обстоятельств. Но это не худшее из зол. Они вполне могли остаться ночевать прямо сейчас на улице, а на дворе не май месяц. Холодно. И Вамми после болезни. Нынешняя ситуация им на руку.       Они внесли арендную плату за месяц. Если вдруг им придётся задержаться во Франции, то Мелло позаботится о нахождении другого жилья. Может, за меньшую цену и с лучшими условиями. А пока можно хоть как-то спокойно выдохнуть. В последнее время он не чувствовал ничего, кроме постоянного напряжения. Даже ту неделю в хостеле он был озабочен только тем, как найти жильё в Париже. Им несказанно повезло. Можно продолжать двигаться вперёд.       Мелло замер, сжимая в руках паззл загадки, и невольно провалился глубоко в собственные мысли. Интересно, чем сейчас занимается Ниа? Жизнь Мелло поменялась кардинально, он едва мог поверить, что практически забыл распорядок дня приюта. Кажется, будто это было в другой жизни. Постоянная задача выжить — будто жвачка для мозгов. Его голова всегда работала, всегда была забита какими-то задачами. Он разрывался между тем, чтобы думать о «здесь и сейчас», и планированием какого-то будущего. Внутри что-то шептало, что так хорошо не будет вечно. Когда-нибудь они попадутся. Их остановит полиция. Деньги закончатся. Расследование зайдет в тупик. И что тогда? Мелло обязательно должен что-то придумать. Он в ответе и за Мэтта, что решил следовать за ним, и за Эр, в доверии которой нуждается. Михаэль не имеет права на ошибку.       Но, чёрт, как же хорошо, что одна из проблем сейчас разрешилась. С плеч будто сняли гигантский камень. Это его маленькая победа. А что до Ниа? Сидит сейчас в приюте, в его жизни нет ничего принципиально нового. А Мелло взрослый. Решает взрослые проблемы, а не пустяковые задачки их учителей. Он бы мог собой гордиться. Если бы подобные достижения не казались ему слишком малыми. Мелло хотел большего. Хотел, чтобы в его силах было обеспечить полную безопасность своей команде, чтобы он имел чёртово влияние. Мог руководить. Он лидер. Лидер должен быть чем-то большим, чем Михаэль есть сейчас.       Его жизнь сильно отличалась от той жизни, которую должен проживать подросток его возраста. Мелло соврёт, если скажет, что гулять и развлекаться ему претит. Это совсем не так. Он хотел бы отвлечься, вообразить, что на плечах не лежит такой огромный груз ответственности. Но боялся, что стоит дать слабину — что-нибудь да обязательно пойдёт не так.       — Эй, Мелло, ты слушаешь? — голос Мэтта резко вывел из потока мыслей.       — Чего? — бросает он, откладывая часть загадки в сторону.       — Погнали гулять!       — Ты хочешь, ты и иди, — Мелло поднялся с пола, перемещаясь на противоположный от Эр конец дивана.       — Не хочу один.       — Сочувствую.       — Нет, ребят, ну в конце концов, мы столько батрачим — надо отдыхать.       — Всю неделю отдыхали.       — Кто как. Я вот вокруг вас больных носился.       — Эр устала.       — Да ты что? — Мэтт перевёл взгляд на Вамми. — Эр, ты устала?       «Я в норме».       — Видишь! — махнул он рукой в сторону Эрин. — Я не хочу гнить на этом чердаке. В Лувр мы всё равно не успеваем, а если пошляемся чуток — спать будем лучше.       Мелло тяжело вздохнул. Он был бы рад выйти, переключить внимание на что-то ещё. Отвлечься. Может быть, это помогло бы ему взглянуть свежим взглядом на многие вещи. Но что-то не позволяло ему согласиться на это с той же беспечностью, что сейчас была в Мэтте. Его мозг упорно грызло чувство, что что-нибудь да непременно пойдёт не так. Мелло отвёл взгляд, силясь раскидать в голове худшие варианты развития событий.       Но не нашёл ничего. От того, что они выберутся из своего кокона задач в нормальный мир, ничего не поменяется. Всё равно все обязательства на сегодня были выполнены.       — Ладно, — бросил он на выдохе.       — Класс! — Мэтт подорвался с места и тут же устремился к двери. — Ну что, вперёд?       Эрин вздрогнула от резкого движения, выронив планшет из рук. Мелло нагнулся, чтобы передать его назад. Спустя несколько секунд на листе появилась надпись:       «Я не очень хорошо одета для вечерней прогулки. Холодно. Подождите».       Вамми подхватила вещи и скрылась в ванной комнате. Мелло же задумчиво окинул себя взглядом. Они с Мэттом были в одинаковых чёрных водолазках, что Эр купила в Дуворе. За неделю в хостеле они успели постирать и высушить практически всю одежду. Низ чёрного комплекта сменили джинсы, чуть отличающиеся оттенком друг от друга. Михаэль невольно задумался: если бы у него был выбор — что бы он носил? Наверняка что-то чёрное. Но не потому, что чёрный цвет казался неброским. В нём был определённый стиль, строгость. Мелло слабо разбирался. Не то, чтобы у него было время вообще о таком задумываться. Эр помешана на тканях. Интересно, что она думает о коже?       Чёрный — определённо не её цвет. Вамми должна носить что-то светлое, возможно, жёлтый или голубой…       Ни к чему сейчас об этом думать.       Дверь скрипнула, Эр вышла из уборной. Спортивные штаны сменили коричневые вельветовые джинсы, тёмно-синий свитер был надет поверх белой рубашки, ворот которой выглядывал из-за горловины. Светлые волосы наэлектризовались, отчего Вамми походила на одуванчик.       — Миленько, — хлопнул в ладоши Мэтт. — Ну что, идём?       Вамми коротко кивнула. Мелло встряхнул головой и крепче сжал ключ в ладони. Стоит ли им взять с собой деньги? Пожалуй, да, немного, на всякий случай. Он выудил стодолларовую купюру из стопки. Заодно им следует поискать пункт обмена валюты без документов. Пусть там будет большая комиссия. Им в любом случае придется расплачиваться за те же билеты в Лувр в евро.       Со стороны они действительно выглядели как обычная компания подростков. На улице успело уже стемнеть. Когда они вышли из дворов, света уличных фонарей стало намного больше. Мелло старался запомнить район, дорогу, чтобы в будущем легче ориентироваться по городу. Неизвестно, что ждёт их впереди и насколько долго им предстоит пребывать во Франции. Возможно, именно тут они начнут собирать и структурировать информацию о деяниях Киры. Нужно будет прикупить ноутбук.       Мелло снова думал о профессиональных задачах. Клиника.       Мэтт шел впереди бодрой походкой, вертя головой по сторонам:       — Я в полном ахере от того, что мы нихрена не делаем, — он будто прочитал мысли.       — Тебе не привыкать, — на лице Мелло мелькнула улыбка.       — Я бы попросил! Сначала я искал тебя, потом мы искали Чудилу, потом искали ответ на загадку на флэшке… до сих пор продолжаем, между прочем. Мы вечно заняты какой-то хернёй. Я впервые в своей жизни гуляю по городу. Врубаетесь? Первый раз в жизни.       «Вас никуда не выводили из приюта?» — Вамми дёрнула Мэтта за рукав, вынуждая обернуться.       Но на вопрос ответил Мелло, провалившись в воспоминания:       — Выводили, конечно. Мы каждые две недели обязательно ездили куда-то на экскурсии. Иногда в университеты, чтобы побывать на лекциях ведущих представителей научного сообщества. Участвовали во всяких олимпиадах, конкурсах, — Михаэль запнулся. — В общем — нам было чем заняться.       — Ага. Я ещё лет в восемь раскусил, что все эти поездки — херня полная.       Эр быстро черканула вопросительный знак на ходу.       Мэтт развернулся лицом к ним, замедляя ход спиной вперёд.       — Мы не могли самостоятельно гулять где-то, кроме территории приюта. Даже в грёбанный Винчестер нас не отпускали. Тюряга. И как при таком раскладе с адекватными людьми познакомиться?       — Ты всё равно почти никуда не ездил, — Мелло закатил глаза.       — Больно впёрлись мне эти соревнования. Хотя наблюдать за тем, как Роджер тащит Ниа чуть ли не под ручку — уморительно.       — Фу, не напоминай…       «Весело у вас там», — Эр пришлось остановиться, чтобы сделать очередную запись.       — Скука смертная. Ты наверняка веселее жила. Город для нас — как мегаполис для индейца Зоркого Глаза из племени Красный Орёл.       Мелло бы так не сказал. Вамми озиралась по сторонам похлеще любого индейца. Будто кошку принесли в новую квартиру. В её глазах читалось желание где-то спрятаться и не отсвечивать. Михаэль же воспринимал всё иначе. Ему нравился гул города. Он чувствовал, что жизнь действительно кипит, а не течёт тягучей жижей, как в приюте. Мелло переполняло приятное волнение, когда по слуху ударял звук клаксонов на дороге, переговоры людей, а в глаза палил свет огней ночного города. Это было его.       «Ну, я любила гулять с мамой и папой в парке».       — А во взрослом возрасте? — Мэтт чуть было не врезался в столб, чертыхнувшись.       «Я не взрослая», — точнее и не скажешь.       — Ну, в плане, типа в тринадцать-пятнадцать.       Эрин снова обвела надпись про парк.       — А с друзьями?       «У меня нет друзей».       Что абсолютно нормально для такого человека, как Вамми. Но Мелло почему-то всё равно почувствовал неприятный укол, будто это заявление — его личное оскорбление.       Не друг ты ей, Мелло. Вот вообще ни разу. Копаешься в её вещах, читаешь личные дневники, донимаешь всякими вопросами.       Кто после этого посчитает Михаэля другом? Разве что такой придурок, как Мэтт. Но Мэтт — это совершенно другое. В личных вещах Мэтта не нужно копаться, чтобы узнать его лучше. Свои вещи Мэтт раскидывал по комнате в приюте, выставляя всё напоказ, позже получая нагоняи от нянечек. Но не только поэтому. Может, ещё потому, что Вамми девчонка? С девчонками же всё всегда сложнее, иначе. Хотя Эр будто бы ни туда, ни сюда. В первую их встречу он перепутал её с мальчиком, даже не задумываясь.       — Обидно сейчас было, — непринуждённо бросил Мэтт, снова разворачиваясь спиной. — Я тебя лечу, труселя твои после стирки развешиваю, а я после этого не друг?       — Мэтт! — Мелло поддел ногу товарища, вынуждая того запнуться.       — Чё? Этим ты хотел заниматься? — друг цокнул. — Извращуга.       — Нет!       — Раз отрицаешь — значит, я прав!       — Если я назову тебя карликовым пинчером и ты начнешь это отрицать — это не превратит тебя в мелкую псину!       — Я бы не отрицал! По мне видно, что я не собачонка!       «Всё хорошо, Мелло, в этом нет ничего плохого. Я только рада, что мне не приходится заниматься работой по дому», — тем временем был написан ответ.       — Позорище… — Михаэль раздражённо цокнул. — Вы идиоты.       — Слышала, Эр? Эффективнее дружить против кого-то. Давай дружить против Мелло?       — Это не смешно.       — А мне кажется, даже очень.       «Нет, прости, против Мелло не будем».       — Мне нужно выклянчивать у тебя дружбу? — Мэтт всплеснул руками. — С Пухляшом ты спелась в два счёта!       Вамми перевернула планшет, сжимая его руками с двух сторон. На её лице была тонкая улыбка-ниточка, а глаза приняли форму полумесяцев.       «Не нужно. Вы уже мои друзья. Тогда их не было. Теперь есть».