Requiem

      Мелло благополучно запутался в ногах, пока читал надпись, и чуть не врезался в дорожный знак. Он почувствовал, как удушливая волна ползёт от горла куда-то к ушам. Руки спрятались в карманах, а взгляд устремился в сторону проезжей части.       — Дура, — выплюнул он, просто потому что не знал, что ещё сказать.       — Ура! Это нужно отметить! — Мэтт схватил Вамми за руку, потянув вперёд. — Мы ничего не ели с обеда. Нужно это исправить. Я хочу пиццу.       — У нас сто долларов, — язвительно напомнил Мелло.       — Ну так реши эту проблему, — в тон ему передразнил горе-друг, высунув кончик языка.       Что ж. Далее Мелло ничего не оставалось, кроме как решать это чёртову проблему. Пункты обмена валюты стоило искать возле отелей. Так что для начала они принялись искать именно его. Не опять, а снова. Ничего в их досуге не меняется. Однако от того, что у прогулки появилась цель — она не стала более формальной. Ноги гудели от количества шагов, они продолжали идти вперёд, практически не замечая течения времени. На город опустился туман, высокие, объятые светом здания упирались своими верхушками, казалось, в самое небо. Он не чувствовал ни холода, ни жары. Более того, он чувствовал себя прекрасно. Будто выиграл в лотерее или типа того. Словно при нужном разгоне Михаэль сможет оттолкнуться от земли и взлететь. Настолько ему сделалось легко и непринуждённо. Они бодро переговаривались, периодически останавливаясь, если Эр нужно было написать длинную фразу.       Их то и дело тянуло зайти в разные магазины, яркие витрины которых освещали улицу. Вамми очень хотела в магазин одежды, Мэтт — в магазин техники. А Мелло просто хотел, чтобы всё это продолжалось. В воображении крутились образы, где он покупает своим друзьям всё-всё и даже больше. Они почти как взрослые. Нет, они уже взрослые. Гуляют без опеки, без сопровождения работников приюта. Весь мир — на ладони. Гигантский, светящийся Париж.       Обменный пункт нашёлся достаточно быстро. Комиссия в двадцать процентов после вызвала бурное обсуждение со стороны Мэтта. И это только со ста долларов! Меняй они тысячу — пришлось бы отдать двести чёртовых баксов просто за то, чтобы получить свои евро. Как же тяжело живётся на этом свете без документов.       Вздор. Сейчас Мелло жилось просто прекрасно.       Глаза разбегались, Михаэля зачаровывал этот свет. Он вскидывал голову и не видел звёзд. И в этой черноте было что-то такое, чего бы он никогда не смог увидеть в приюте.       Звонкий смех Мэтта рядом, щелчок от закрепления нового листа на канцелярский планшет. А будь он один, ощутил бы он это всё? Вряд ли. Человек — существо социальное. И Мелло впервые ощущал себя человеком за очень долгое время. Человеком, а не машиной, готовой работать на износ.       Дома, фонари, машины, прохожие — всё смешалось в одну картину, красочный калейдоскоп. Он ускорял шаг, ведомый порывом энергии, а друзья следовали за ним. Мелло периодически бросал взгляд через плечо и сталкивался глазами с ними в надежде уловить ту же радость, разделить её. Строго поровну, конечно же. Того, что сейчас внутри Михаэля, хватит на них троих с головою.       Вамми взяла его за руку, вынуждая обратить на себя внимание.       «Без двадцати одиннадцать. Комендантский час».       Как далеко они отошли? Идти назад как минимум минут сорок. А ведь они ещё хотели зайти поесть…       — Да плевать, — бросил рядом Мэтт. — Кому мы нужны?       Это риск, это опасно, есть шанс, что их остановят. А Мелло всегда старается свести любую опасность к минимуму.       Пожалуйста, не сейчас. Ещё чуть-чуть, ещё немного, ему это правда нужно.       — Кто хочет пиццы? — он почти победоносно выудил купюру в двадцать евро. Мелло не замечал, но всё это время на его лице была улыбка.       Они шли в обратную сторону, не торопясь, не спеша, всё ещё получая удовольствие от того, что происходит вокруг. На улице куча подростков, может, ребят чуть старше. Ничего не должно случиться и не случится. Потому что они — не магнит для всех неприятностей в этом мире. Пусть и дальше их дорогу озаряет свет ночных фонарей, пусть им навстречу идут толпы людей, пусть этот вечер длится как можно дольше. Они проходили мимо какой-то площади, проходили по подземному переходу, останавливаясь возле уличных музыкантов. Всё было таким классным, что казалось ненастоящим. Вамми тёрла друг о друга руки, и Мелло рискнул сжать её пальцы в ладони:       — Зайдём — согреемся, — его голос звучал так, как не звучал никогда. Легко. Беспечно.       Ниа бы не умылся слезами зависти, тому бы вообще не было дела до этого всего. Но Мелло прямо сейчас не было никакого дела до Ниа. Он мыслями здесь и сейчас, а всё, что будет потом, он встретит завтра.       Где-то в тридцати минутах ходьбы от дома они зашли в сетевую пиццерию, работающую до полуночи. Тело обволокло тепло, и только сейчас Мелло заметил, что на улице действительно похолодало к ночи. Он сказал друзьям сесть за стол, пока сам выберет еду и расплатится. Честно, он никогда себя не чувствовал хозяином собственной жизни. Ни в тот час, когда бежал из приюта, ни в Борнмуте, ни в минуту, когда ноги нащупали дно в Кале. Этот день незаметно, как туман, стал для него одним из самых важных, таких, которые он действительно будет вспоминать. И без стыда или вины. Только с гордостью, возможно, инфантильной, но сейчас это не так важно.       В помещении горел тёплый свет, оно не пустовало, но и народу было не так много, чтобы им было негде сесть. Мелло стоял в очереди, впервые за всё время в Париже оставшись в каком-то смысле наедине с самим собой. Это позволило ему выдохнуть, успокоиться, отпустить какую-то мелкую дрожь. Он выпрямил спину и расправил плечи, ощущая себя кем-то действительно значимым. Мог ли он в приюте выбирать то, что будет есть? Ответ простой.       Он заказал большую пепперони, развернулся, чтобы вернуться на место, но замер.       Эр и Мэтт сидели за столом напротив друг друга. Но помимо них рядом уселись ещё трое подростков примерно их возраста. Два юноши и одна девушка. Они весело переговаривались с Мэттом, что охотно поддерживал беседу, уверенно развалившись на диванчике. С его стороны сидела девушка, со стороны Эр — два парня.       Мелло устремился к столику, чувствуя, как что-то внутри сжимается в странной тревоге.       — Привет! — девушка помахала ему рукой, стоило приблизиться. — Это ещё один твой друг? — она без проблем говорила на английском, но с акцентом.       — Да-да, — Мэтт быстро закивал, — садись, Мелло.       Что происходит?       Мелло окинул взглядом свободные места. Со стороны Эр всё было занято. Что ж…       Он сел рядом с девушкой, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Эрин — первый ровесник, с которым он неформально заговорил вне приюта. Наверное, поэтому его так обескуражило взаимодействие с кем-нибудь ещё…       Девушка приветливо улыбнулась, протянув ему руку с аккуратным маникюром. Зазвенело множество браслетов. Её голос был звонкий, от неё пахло каким-то приятными духами:       — Я Барбара!       Мелло передёрнуло. Он метнул взгляд в сторону Вамми, что тут же прекратила безучастно пялиться в окно. Взгляд зелёных глаз впился в девушку с каким-то пугающим интересом. Она сцепила руки в замок и водрузила на них голову, чуть прищурившись.       — А это мои одноклассники — Дени и Жак, — тем временем продолжила девушка.       Юноши слабо помахали рукой.       — Они плохо говорят по-английски, — бросила она, засмеявшись.       — Я Мелло, — он пожал руку, всё ещё не понимая, что тут происходит.       — Это я слышала! — она снова засмеялась.       Мелло окинул взглядом девушку. Она была действительно симпатичной. Длинные медные волосы лежали тяжелым плащом на спине, несколько прядей были сплетены в маленькие косички. Белая шубка сложена у неё на коленях, открывая обзор на острые веснушчатые плечи. В карих глазах горел огонь интереса.       — Извини, а вы все тут… — он хотел бы спросить «зачем».       — А! — щелчок. — Мне твой друг понравился, а он всё не отвечает, — капризно протянула она, ткнув наманикюренным пальчиком в сторону Эрин.       Эр указала на себя, склонив голову с улыбкой.       — Это не… — начал было Мелло, но его пнули под столом.       — Да, он просто немой, — неловко засмеялся Мэтт, почесав затылок. Его голос звучал ниже обычного.       — Да? — встревоженно протянула Барбара, перегибаясь через стол, отчего тот чуть качнулся. — А ты меня слышишь?       Вамми кивнула, всё с той же улыбкой.       — Класс! — она схлопнула две ладони вместе, всё ещё находясь в этой весьма двусмысленной позе.       Мэтт столкнулся взглядом с Мелло и стрельнул глазами в сторону Барбары. Михаэль почувствовал, что вот-вот сгорит со стыда. Да, девушка была весьма и весьма симпатичной. Да, скорее всего, Мэтт изголодался по общению с кем-то, помимо их двоих. Но зачем пытаться заводить новые знакомства, если из них всё равно ничего не выйдет? Как только они закончат с делами — исчезнут из Франции, забыв всех, кого успели встретить. Так какой смысл?       Хотя, может, в этом вся и суть. Они исчезнут. А значит, можно творить и говорить практически всё, что вздумается. Сочинить любую легенду. Ведь они больше никогда не встретятся с этими ребятами.       — А вы откуда? — девушка плюхнулась назад на диванчик, она горела бесконечной энергией.       — Из Вашингтона, — уверенно слетела ложь с губ Мелло. Очень вряд ли француженка отличает британский акцент от американского. — Приехали на шахматный турнир вместе с родителями.       Даже если обман будет разоблачён — это не имеет никакого значения. Что им сделает группа подростков? Буквально ничего.       — Вау! — она откинула прядь с косичкой за спину, звеня браслетами. — А лет вам сколько?       — Мне семнадцать, — уверенно соврал Мэтт, — а ему шестнадцать.       — А тебе? — Барбара стрельнула глазами в сторону Эр, что продолжала на неё, не отрываясь, пялиться.       Что-то в этом взгляде Мелло совершенно не нравилось. В нём не было той заинтересованности, которую можно было бы разглядеть в Мэтте. Она будто увидела какую-то любимую диковинку, очередную безделушку, за сохранность которой Эр будет готова плакать. И сидеть под светом лампы бесконечные часы в попытках склеить.       Бросьте, ему не нравился не только взгляд. Ему ужасно не нравилось имя новой знакомой. До дрожи.       А Вамми будто вся эта ситуация даже забавляла.       Тем временем Эр вывела на планшете цифру пятнадцать.       Мелло не нравилось, что она не врёт.       — О, так мы ровесники! — с энтузиазмом ответила Барбара, её накрашенные розовым блеском губы растянулись в улыбке. — Можно твой телефон?       Эр чуть нахмурилась, выводя на планшете короткое «нет».       — Почему? — в голосе звенела наигранная плаксивость.       «Это моя вещь».       — Номер, — терпеливо пояснил Мэтт. — Она просит твой номер.       Лучше бы не пояснял. Лучше бы они продолжали сидеть тут втроём, без посторонних личностей, которым так горит поболтать. Мелло вжал голову в плечи, чувствуя, как брови непроизвольно сводятся к переносице. Его руки скрещены на груди, он внутри закипает — привычное чувство, но непривычная ситуация. Что ему не нравится? Примерно всё. Эта Барбара — в особенности. Она, как свет поломанной лампочки, моргнула один раз, а Вамми уже пялится на неё, как на какой-то сладкий-сладкий пудинг. Бесит.       Но вопреки полному заинтересованности взгляду, на листе бумаге было выведено:       «Всё равно нет».       Мелло сделал глубокий радостный вдох, кончики губ дрогнули в довольной улыбке.       Брови Брбары приподнялись вверх в недоумении и удивлении. Взгляд её стал совсем щенячьим — растерянным, вызывающим жалость. У кого угодно: у парней напротив, у Мэтта, но не у Эрин с Мелло. Однако не сказать, что ему нравилось выражение лица подруги. Улыбка-ниточка, глаза прищурены в форме полумесяцев — она наслаждалась реакцией незнакомки. Эр дразнила.       — Почему? — Барбара снова всплеснула руками со звоном браслетов.       «Не хочу».       Улыбка на лице Мелло оголила зубы. Господи, когда такое проделывают не с тобой — это просто потрясающе.       — Я могу дать свой номер, — тем временем бросил Мэтт, выуживая из кармана телефон.       Мелло без стеснения цокнул.       — Но я хочу номер… — Барбара запнулась, капризный тон сменился на озадаченный. — А как тебя зовут?       Давай же, напиши, Вамми, что тебя зовут Эрин. Ты девчонка. Никакой ты не мальчишка. И тогда отвалит эта Барбара, почувствует себя пристыженно и неловко. Ей захочется уйти. И они снова останутся втроём. Мэтт, Мелло и Эрин. Ему этого достаточно для того, чтобы быть счастливым. Ему этого просто достаточно. Он и не может желать чего-то большего.       «Секрет», — ответ распалил девчонку только больше, будто такой фразой Вамми чиркнула по коробку спички, глаза Барбары расширились, в них горел неподдельный интерес.       Тем временем заказ был готов. Официант опустил на стол горячую огромную пиццу. Мелло почувствовал, как у него заурчал живот. Глаза троицы загорелись голодом, всё внимание тут же перешло на пепперони. Они одновременно взяли по куску нарезанной пиццы, плавленый сыр потянулся тонкими линиями.       — А можно? — не моргнув и глазом, спросила Барбара с белозубой идеально-ровной улыбкой.       Мелло давил едкое «нельзя».       Вамми же протянула свой кусок.       Вы посмотрите-ка, какая щедрость.       Сказав полное воодушевления «спасибо», Барбара кивнула подбородком своим товарищам. Те, бросившие всему миру известное «мерси», тоже потянули свои шаловливые ручонки в сторону угощения. Мелло всё это не нравилось. Ему вообще всё перестало нравиться с того момента, как новая знакомая представилась. Она сверлила взглядом Эр, будто та самый аппетитный кусочек на этом столе. Мелло вторил ей. И единственное, что видел — это глупую, глупую-глупую рожу. И глаза: зрачок сужен, она фокусировалась на этой несчастной Барбаре, будто микроскоп. Прикладывая согнутый указательный палец к губам, Эрин следила за тем, как новая знакомая откусывает пепперони.       — А ты пофему не ефь? — изумленно спросила Барбара Вамми, часто заморгав.       «Вдруг еда отравлена».       Мэтт рядом подавился и закашлялся.       У Мелло возрос аппетит.       Барбара наконец проглотила недожёванный кусок, после чего залилась хохотом, откинувшись на спинку диванчика:       — Я тебя обожаю!        Ну просто фантастика.       — Так что ты думаешь о номере, а? — она приложила два пальца к уху, имитируя трубку. — Какие планы на завтра?       «Возможно, грабить Лувр».       Мэтт подавился во второй раз.       Мелло начал прикидывать: чего же ему хочется больше. Влепить Дуриле подзатыльник или…       Кашель сотряс горло от спонтанной мысли. Газировка чуть не пошла носом. Он прикрыл половину лица ладонью, отведя взгляд, чувствуя, что где-то внутри сгорает от стыда. Михаэль нервно прикусил губу, чувствуя, что что-то в этом вечере точно не на своём месте. Например, его внутренности. Сердце ухнуло куда-то в живот. Мэтту нужно поднять челюсть с пола, а Мелло — вставить мозги на своё место.       Барбара снова смеялась. Ну что за нелепость. Он бы и сам посмеялся, если бы в данный момент не сгорал от неловкости за собственные откровенные бредни.       — А после у тебя будет время прогуляться?       Нет, не будет!       «Может быть».       — Как чудесно! — она хлопнула в ладоши, после чего суетливо сунула руку в карманы узких джинс. — Запишешь мой номер?

***

      С ним определённо что-то не в порядке. Вот сто процентов. Миллион из миллиона.       Нужно подойти к проблеме логически и прагматично. Да, это всегда-всегда помогало и поможет прямо сейчас. Так было, есть и будет.       Будет, он сказал!       Надо всё решить, как задачку. Схватить в охапку все свои знания, проанализировать и подавить.       Итак, с чего же ему начать? Наверное, с того, что его мозг, в силу подросткового возраста, ещё недостаточно зрелый, чтобы понять: это — «просто ебаный пиздец». Глупый мозг. Глупое всё. Мозг склонен идеализировать. Игнорировать некоторые нюансы в силу очень сложных химических процессов. Например, такие нюансы как: Эр — та ещё чудила. Эр — долбанная психопатка-социопатка или кто-то там ещё. Эр — ну просто пиздец какая странная. Эр — не симпатичная.       Ладно, тут бесполезно юлить туда-сюда, она достаточно симпатичная. Достаточно для Мелло. Или для кого-то ещё другого. Например, для слепошарой чрезмерно общительной француженки с тупым именем.       Сейчас его тело терпит просто какие-то гормональные изменения. Слишком много тестостерона. Хотя по виду этого не скажешь. Окситоцин. Дофамин. Гормоны усиливают влечение. Делают эмоции ярче, чем они должны бы быть. Лобные доли ещё не совсем созрели. А они как раз и отвечают за рациональность. Все подростки — тупые по определению.       Мелло тоже тупой. Тупой, потому что умудрился во всё это вляпаться.       И, наконец, социальное окружение. Среда, если быть точнее. Он провёл с Эр слишком много времени, чтобы мозг счёл единственную знакомую девочку ну вот прямо-таки самым подходящим вариантом.       Разобрались? Отлично.       Теперь втолкуйте всё это ещё разок Мелло в голову, потому что он повторяет это про себя тысячу раз, будто мантру, пока топает в окружении своих товарищей назад в «уютное гнёздышко». Повторяет ещё тысячу, когда моет руки, сбрасывает верхнюю одежду, смотрит на предстоящую загадку.       Повторяет-повторяет-повторяет. Эр записала её номер. Зачем вообще чудиле её номер? И если он вдруг начнет спрашивать, то та сочтёт это беспочвенной претензией, и Мэтт её в этом поддержит. И будет прав. Какое вообще Мелло должно быть дело? Никакого.       Он обернулся через плечо. Вамми свернулась калачиком на диване и смотрела в пустоту. Будто почувствовав взгляд, она стрельнула в него глазами. Мелло отвернулся. Мелло чувствовал, как сводит скулы. Он был бы безумно рад, если бы причиной служили какие-нибудь опиаты. Но нет. Губы дрогнули в улыбке. Такой неуместной и ненужной. Просто от того, что она бросила на него взгляд.       Блядь-блядь-блядь, вот же блядь.       — Эй, Чудила, поднимайся, — голос Мэтта за спиной звучал расслабленно. — Нужно диван разложить.       Эр неразборчиво что-то промычала, послышались шаги — шаги всё ближе, она села рядом, а Мелло принципиально не отводил взгляд от склеенного паззла, всей душой молясь на то, чтобы Вамми продолжала быть такой же наивной идиоткой. И ничего не заподозрила. Например, то…       Её пальцы потянулись к картинке. Мелло вздрогнул и замер, из его рук вытянули картонку. Положили назад в чемодан. Вамми оперла на колени планшет и вывела:       «Уже поздно. Давай спать».       Мелло поджал губы, слабо кивнул всё ещё не смотря на Вамми, которая продолжала сидеть рядом, сверля его своими болотными глазами, которые затягивают, поглощают. Действительно, самая настоящая трясина.       — Номер зачем? — всё же выпалил он, тут же устыдясь собственного вопроса.       Ох, если бы он мог всё контролировать. Всё, буквально всё. Собственный тон, собственное сердце, химические реакции в голове. Он бы никогда, никогда не испытывал то, что испытывает прямо сейчас. Это накрыло так внезапно, как лавина или цунами. Слишком внезапно. Он не был к этому готов. Более того — к этому не было никаких предпосылок… Ладно, были, но они так малы, что не должны были, будто раковая опухоль, разрастись так стремительно, буквально за день. Это какой-то бред. Неужели в пятнадцать это так и работает? Вот ты жил как обычный человек, а вот ты превратился в половую влажную тряпочку.       Нет, это самый настоящий бред, злая шутка, ничего больше. Просто сегодня он был слишком счастлив. Позволил себе вольность. Одну. Одну несчастную вольность и вот во что это всё это вылилось. Мелло отпустил контроль, ослабил поводья, чуть-чуть, самую малость перестал сдерживать рвущиеся эмоции — и они хлынули, словно вода из пережатого клапана.       «Я хочу друга».       — А мы? — ответ сорвался резко.       «Девушку-друга. Подругу. У меня никогда не было подруги, понимаешь?»       И вмиг сердце сжалось. Какой же он стал тряпкой. С чего бы ему вдруг жалеть эту заику? Подумаешь, будто бы у Михаэля были друзья, кроме Мэтта. Но ему достаточно! Ему хватает! Почему же вдруг не хватает Эр?! И дело ведь тут не только в подруге, он знал это! Знал-знал-знал, но сказать не мог. Ведь всё кроется в имени, верно? В этом идиотском имени. Он хотел знать намного больше. Мелло почти сгорал изнутри. Это нечестно, почему он ощущал пустоту, почему недостаток знаний о каком-то человеке стал такой уж великой проблемой?       Он цокнул, решив ничего не отвечать. И правильно. Что бы он ни ответил — это поражение.       Михаэль настолько провалился в собственные мысли, что не заметил склонившегося рядом Мэтта:       — Эй, у меня тоже не было подружки, мы все в одной лодке.       — Не подсматривай чужие разговоры! — рука быстро закрыла надпись на планшете.       Эрин вывела под растопыренными пальцами:       «А я не подружка?»       — Не, подружки в плане под-руж-ки. Девушки. Романтика, тыры-пыры, — пояснил Мэтт, голосом истинного знатока.       Очень вовремя, просто браво, лучшей темы для разговора и быть сейчас не может.       «А зачем?» — Вамми склонила голову, озадаченно смотря на Мэтта.       — Ну, — того вопрос поставил в тупик, — чтобы… — он неопределённо покрутил запястьем в воздухе. — Испытывать всякие прикольные чувства. Судя по книгам, от любви люди тащатся, как от наркоты, — он принялся загибать пальцы, — обниматься, сосаться, трахаться…       — Мэтт!       — Мелло, мы не в церквушке.       «И для этого нужна девушка?»       — Ага.       Эрин крутанула ручку в руке, после чего задумчиво постучала шариком по поверхности, оставляя несколько жирных чернильных точек. Затем всё же вывела ответ:       «Люди не могут делать всё перечисленное просто так?»       — Ты чё имеешь ввиду? — Мэтт нахмурился.       «Почему мы не можем обниматься, сосаться, тра-» — Мелло дёрнул планшет, вынуждая ручку прочертить длинную синюю линию по листу. Скомкал, затем порвал на части, желая в идеале придать сожжению.       Мэтт залился хохотом:       — Нет, ну вообще, теоретически…       — Нам пора спать, — грубо бросил Мелло, поднимаясь с пола и решительно направляясь в сторону дивана.       Они переоделись, Мелло бухнулся на мягкую поверхность, всей душой надеясь, что вот прямо сейчас он уснёт мгновенно, стоит его глазам закрыться. Но, по всемирному закону подлости, это было не так. Он отвернулся, скрестил руки на груди, чуть прижал колени к животу, стараясь максимально абстрагироваться от того, кто лежит за его спиной. Михаэль понятия не имел: сколько времени прошло. Десять, двадцать минут, а может, целый час. Он чувствовал, как что-то переполняло его изнутри, как злость, но только застрявшая где-то в горле и приносящая невыносимую боль. Может быть, ему хотелось плакать.       Какой же стыд, какой абсурд.       Этот день был прекрасен. Этот день был ужасен. Возможно, он просто делает слишком поспешные выводы и после пробуждения все чувства исчезнут и забудутся, словно сон. Он бы очень этого хотел. В груди что-то сжималось. Он не мог взять в толк, почему. Почему Вамми вызывает у него столько чувств. Он тысячу раз повторил мантру про гормоны, про несозревшую лобную долю, про социальное окружение. То, что он прямо сейчас испытывал — нечто вынужденное. То, от чего невозможно убежать. Так сложились обстоятельства. Но смирение не собиралось приходить. Более того — Мелло был готов воевать с самим собой до последнего.       Один день — и он на дне. Или не один. Когда всё это началось?       Может быть, тогда, на детской площадке. Может быть, когда Вамми стала перебрасываться с ним неоднозначными ответами. Мелло нравились загадки. Эрин — определенно та ещё головоломка. Но почему? Почему именно с ним? И почему именно сейчас? Почему не с Мэттом? Произойди всё это с Мэттом, Михаэль счёл бы это даже забавным.       Но нет. Нет-нет-нет. Это его бремя. Если честно, бремя, которым не особо-то хотелось делиться.       Он поджал губы и перевернулся на спину. Периферическим зрением заметил, что Вамми лежит к нему лицом, прижав руки к груди, а колени к животу. Вот бы залезть в её голову и узнать: что же там, в конце концов, творится. Но стало бы ему легче от этого? Вопрос открытый.       Потолок не мог похвастаться хоть чем-нибудь занимательным. В районе грудной клетки давило, будто кто-то поместил на рёбра гирю. Мелло накрыл грудь ладонью, слушая стук собственного сердца. Бьётся часто. Бьётся так сильно. Это всё потому, что она лежит рядом? Вот так это работает? Как в книжках?       Всё пройдёт. Рано или поздно. Если подростковая влюблённость — болезнь. То Мелло ей переболеет. Когда-нибудь да точно.

***

      Он и правда любил их больше всего на свете.       Есть всего два человека во всём этом огромном мире, за которых он готов и убить и умереть сам. Джон Доу знал, что смотрит на мир несколько необычно. Ну, для своей профессии. Когда родители ещё были живы, они говорили о том, что сын просто рождён для работы в полиции. Сохранились старые фотографии, где он играет в маленького госслужащего, разнимая драку между двумя игрушками. Обострённое чувство справедливости, желание защищать и помогать. Утопичная картинка в каком-то смысле.       Глупо было бы отрицать, что большинство людей идут в его профессию не из-за привилегий, предоставляемых государством. Такая уж реальность жизни. Джон как-то пропустил момент, когда стремление защищать закон привело его в академию центрального разведывательного управления. Перспективы карьерного роста выше, профессия интереснее, да и возможность служить на благо собственной стране вдохновляло. Он подходил по всем параметрам. Чистокровный американец, в свете поколений которого не было замечено ни одного правонарушения. Его перемыли множество проверок: биографическая, финансовая, медицинская. Джон был чист, как стёклышко. ЦРУ нравятся такие люди. Универсальные. Джон, все всяких сомнений, был полностью универсален.       Он не стремился к оперативному направлению, ему для поиска некой романтики в профессии хватало и бесконечной бюрократии. Он, как и любой добросовестный американец, вставал в полседьмого утра, надевал костюм, заезжал на машине за кофе и являлся на работу в офис. С понедельника по пятницу. С восьми до шести. Диплом с прекрасными рекомендациями в области международных отношений и политологии привёл его в идеальную, практически тихую жизнь, но с некоторыми нюансами. Он видел перспективы карьерного роста, ощущал под ногами твёрдую землю и с уверенностью смотрел в будущее. Фактор риска был минимален. Джон не занимался шпионажем. Не ездил в горячие точки. Работал в своё удовольствие, мечтая о моменте, когда дорастёт до собственного кабинета. Завёл себе фикус, даже два, подписал каждый горшок. После работы находил силы съездить в спортзал. В выходные катался в мебельный, гадая, каким таким набором из икеи на этот раз облагородить своё пространство.       Ему приходилось работать и над крупными проектами, помимо элементарной отчётности. Он был причастен к информации, поступающей в Белый Дом, был на коротком созвоне с Конгрессом и Советом национальной безопасности. Но всё выше перечисленное хоть и проходило через его руки, но не задерживалась в его любимом аналитическом направлении. Случались редкие командировки. Его отдел — связующее звено между всеми подразделениями огромной машины ЦРУ. Ему приходилось общаться и с оперативниками, и с IT-специалистами, отвечающими за передовые разработки. Чем выше он шагал по собственной должности — тем чаще ему приходилось выбираться за пределы любимого офиса.       Джона всё устраивало. Джон был действительно счастлив. К двадцати девяти годам он уже точно знал, как проживёт свою жизнь. Через год его ждал перевод на более высокую должность, долгожданное первое повышение после пяти лет работы. Он предвкушал ещё большую ответственность. Повысится уровень доступа к государственной тайне. Появится необходимость контактировать с ещё большим количеством людей, порой даже из других организаций.       …Но он всё так же будет приходить в любимый офис, поливать фикусы и заваривать себе кофе.       Ну, так он думал.       И всё вполне так могло бы и быть.       Конечно, через аналитический отдел проходит информация и от государственных служб других стран. В курсе они об этом или нет — ответ непостоянный. Тем не менее, первой же задачей Джона после повышения стала помощь отделу научных разработок. Некого ученого из Великобритании можно было бы привлечь к проектированию нового оборудования, которое могло бы облегчить работу передовому отряду. Прежде чем предпринимать что-либо, необходимо полностью проверить информацию о нём и получить согласие MI6, что наверняка уже давно используют эту разработку. Обмен данными между странами, поддержание мира и союзных отношений. Чаще всего все создают видимость. На самом же деле каждое государство стремится быть как минимум на один шаг вперёд.       Так что предложение интегрировать иностранную разработку во внутреннюю систему США — очень рискованное, ведь в механизме могут прятаться элементы шпионажа. Необходимо тщательно проверить информацию и связаться с иностранной разведкой, чтобы заключить данную сделку. Естественно, никто не говорит, но все прекрасно осведомлены о том, что пока сделка заключается — агенты ЦРУ уже внутри этой системы в поисках дополнительной информации.       Но у Джона, в сравнении с ними, задача относительно безопасная. Встретиться с одним кадром военной разведки, отдела шесть и обеспечить его связь с направлением научных разработок.       Выездная командировка в Великобританию вместе с ещё некоторыми участниками отдела под его непосредственным руководством.       Вот тогда-то они и познакомились. Вот тогда-то Джон и понял, что попал.

***

      Им необходимо отыскать пароль к аудио формату. Только он остался вне их доступа. Текст привёл их в парк и к шифру Энигмы. Фотография после некоторых манипуляций отправила прямиком в Париж. Большая половина пути уже пройдена. Но почему-то Вамми казалось, что приближающийся конец — лишь новое начало. Они знают всё ещё слишком мало, но намеченный путь обнадёживал.       Она чистила зубы с мыслями о предстоящем деле, зафиксировав в голове картинку, небольшой отрезок, в котором прятались координаты. Следует в Лувре очень тщательно обращать внимание на картины. Она предполагала, что небольшой кусочек — пародия на целое полотно. И именно картина, экспонат, даст им подсказку: куда двигаться дальше. Или название будет паролем на аудио-формат файла.       Чёртова флэшка. Вамми стала слишком часто о ней думать. Любимые глупости в голове заменяют профессиональные задачи. Это совсем не дело. Ещё немного, и она превратится в какого-нибудь Мелло.       Хотя тот вчера был классным. Не таким, каким бывает обычно. Ей понравилась прогулка с новыми друзьями. Это было так… необычно. Совсем другое, нежели гулять с мамой и папой. Эстер ощущала себя обычной, почти такой же, как нормальные подростки.       Барбара. Какая же шутка жизни. Эрин лениво заглянула в телефон, смотря на череду цифр, за которыми скрылся номер новой знакомой. Барбара-Барбара-Барбара. Одно лишь имя — а её уже бросает в дрожь. Эта девчонка сможет стать заменой? Более уместной, чем какой-нибудь Мелло или Мэтт.       Чёрт, она ведь до сих пор её ищет. Замену. Какая ирония. Бывали моменты, когда Вамми мечтала не видеть эту женщину больше никогда в своей жизни, а сейчас она так жаждет уловить хотя бы отголосок. Ей так хочется знать: о чём прямо сейчас думает миссис Марш. Скучает ли? Сто процентов скучает. Это льстит. Но не мотивирует вернуться и столкнуться с ней лицом к лицу. Пусть скучает. Пусть думает. Ведь Вамми тоже думает о ней. Мысли переплетаются, словно нити.       Забавно.       Лицо тронула тонкая улыбка. Вамми задумчиво смотрела в пустоту, пока товарищи суетились по комнате, собираясь направиться в самый центр Парижа, в легендарный музей искусств.       Может, действительно стоит потом позвонить этой девчонке?       Перед лицом щёлкнули пальцами.       — Эй, Чудила, ты готова? — голос Мэтта прозвучал недовольно. Ранний подъём никогда его не радовал.       Вамми почти не спала. Она точно знала, во сколько уснул Мелло и во сколько пришлось подниматься Мэтту. Первый, к слову, успокоил своё дыхание только к четырём часам утра. Печальная картина. Пять часов сна — вещь крайне неприятная, Эстер знает не понаслышке. Но сама-то она находилась в дрёме от силы минут пятьдесят. Ей определённо нужны таблетки. Организм истощается. Сейчас она наверняка напоминает просто ходячего зомби. В зеркале в ванной удалось разглядеть залегшие под глазами тёмно-серые круги. Вамми не могла утверждать с точностью, но, кажется, она ещё больше потеряла в весе. В её планы не входило походить на человека, принявшего аскезу. Раньше, дома, она придерживалась хоть какого-то режима питания. Сейчас же это «где придётся» и «как придётся». К тому же, болезнь очень истощает и значительно влияет на аппетит.       — Ты тут вообще? — её встряхнули за плечо, вынуждая вздрогнуть и растерянно уставиться на Мэтта.       Слабый кивок. Тот вздохнул.       — Ты вообще спала?       Да. От силы час. Предстоит тяжёлый день.       Мозг снова принялся анализировать, все действия превратились в сплошной туман. Сколько экспонатов в Лувре? Эстер ставит на то, что больше тридцати тысяч точно. Если уделять на каждый секунд по тридцать… Господи, да и ста часов не хватит, чтобы успеть обозреть всё. Очевидно, нужно сужать круг поисков, иначе это всё практически невозможно. Искать подсказки из того, что им уже известно. Перед глазами снова встал тот отрывок, мелкий контрастный отрезок. Ей под силу проанализировать всё быстро, беглым взглядом. Её память всё это позволяла.       Но столь малое количество сна — нет.       Эстер плелась по улице, не слушая того, о чём тихо переговаривались товарищи. Она отчаянно пыталась заставить свой мозг работать на сто один процент. Они не могут шагать в музей с «ничем». Им физически необходимы какие-то наметки. Наверняка Мелло думает о том же.       Энигма, Кира, детство, эксперименты… Нечто спрятанное, но очевидное для глаз Вамми. Что это может быть? За что зацепится её взор? Она крепко сжимала планшет, готовая записывать все приходящие в голову варианты паролей.       Конечно, они, как это ни прекрасно, попали в утренний час пик. Метро отвращало. Вамми бы с удовольствием прокатилась до музея вместе с личным водителем на такси. Эрин старалась не отставать от своих друзей, но она плелась медлительнее каракатицы, так что это было сложной задачей. Город шумел, гудел и клокотал. Большое количество людей мешали мысленному потоку. Ей хотелось спрятаться в собственную голову и подумать. Но звуки отвлекали. Отвлекало и то, что необходимо было следовать за Мелло с Мэттом.       В какой-то момент товарищи, по-видимому, не выдержали её темп ходьбы. Пальцы одного из них сплелись с её. Она не смотрела, кто это. Честно — ей было вообще без разницы.       Сон. Все мысли сводились к нему. Такому страшному, но такому необходимому.       Вамми прижалась к стенке возле пункта обмена валюты и прикрыла глаза, надеясь, что не вырубится прямо на месте.       Экспонаты-музей. Музей-экспонаты. Прошлое. Подсказки. Флэшка.       И снова сон.       — Ты в порядке? — голос Мелло.       Сил написать ответ не нашлось. Так что за вопросом последовал тихий шёпот:       — Я устала.       — Может, тебе стоило остаться там? — она едва различала беспокойство в тоне.       — Нет. Без меня вы бесполезны.       Она могла бы удариться в подробное объяснение этой мысли, но ресурса просто-напросто не находилось. Она сильно сомневалась, что Мэтт с Мелло способны делать то, что может делать она. Вамми, как натренированная обезьянка, с детства занималась тем, что «запоминала». Она помнила те часы у «доктора», когда перед глазами мелькали десятки, сотни картинок, которые затем следовало описать по порядку. «Упражнение для памяти». На самом же деле все хотели очертить её границы. Вамми знала свои пределы. И сейчас она на пределе. Ей нужно вздремнуть. И одновременно нужно выполнить упражнение. Только уже не среди пресловутых учёных.       Это должно облегчить задачу. Должно. Но не облегчает. Стоит сохранить энергию до самого Лувра.       Мелло неопределенно хмыкнул, отступая. Не то ответ его обидел, не то повеселил. Плевать. Сейчас Вамми это совершенно неважно.       Дорога до музея, покупка билетов — всё проходило будто в каком-то тумане. Так и есть. Угол обзора сузился до небольшого окошка перед собой. Вамми старалась ни о чём не думать — сэкономить все ресурсы до нынешнего момента. Вокруг гудели люди. Ей искренне хотелось, чтобы все они просто исчезли. Как по волшебству. А если не исчезли — то упали замертво.       Точно, она же хотела быть пацифистом. Тогда просто исчезли.       Лувр был разделён на три огромнейших крыла. Ришельё — Искусство северной Европы, Французская скульптура, декоративно-прикладное искусство. Денон — итальянская живопись, античность и… знаменитая Мона Лиза и Ника Самофракийская. И последний — Сюлли — древний восток, Греция, средневековое искусство. Рациональнее всего, как отметил Мэтт, разделиться. Каждый выберет себе крыло и осмотрит его. Но Эстер, да и, к удивлению, Мелло, были с этим не согласны.       — Я пойду с Эр, — твёрдо заявил он, хватая Вамми за локоть.       — Это с хера ли? Мы и без того не осмотрим всё тут за один день. На кой чёрт прибавлять работы? — скептически заметил Мэтт, скрещивая руки на груди.       — Она плохо себя чувствует.       — Ты плохо себя чувствуешь? — Мэтт перевёл взгляд на Вамми.       «Я хочу убить всех людей здесь».       — Ладно, аргумент, — товарищ быстро кивнул. — А мы в счёт?       «Нет».       — Слава тебе, Господи, а то я действительно начал бы беспокоиться…       — Итак, — Мелло схлопнул две ладони вместе, привлекая внимание обоих. — План такой: осматриваем только картины. Очень вряд ли паззл — это отрезок какого-то экспоната вроде, — он повертел кистью, — Венеры Милосской. Ты, Мэтт, можешь забрать паззл, — он протянул другу небольшую картонку.       — А вы?       — Я столько раз на него пялился, что запомнил.       Эрин улыбнулась уголками губ.       — Хорошо. Что будем делать, если ничего не найдём?       — Тут настолько дохрена всего, что об этом пока даже не думай. Если не выйдет за сегодня — осмотримся ещё раз.       — Мы разоримся на билетах…       — Давай, топай, — Мелло ткнул пальцем в направлении длинного коридора одного из залов.       Мэтт лениво зашагал вперёд, его голос явно не был полон энтузиазма:       — Всегда мечтал оценить культурное наследие…       Вот они остались вдвоём, но в окружении сотни людей. Вамми окинула взглядом окружение, оценивая масштабы бедствия. Или того, что придётся обработать её мозгу. Она сделала несколько шагов к карте, пытаясь прикинуть: с чего бы лучше начать. Коридоры отражали эхо. Было холодно. Ей тут не нравилось. Непонятно, по той ли причине, что она крайне не выспалась, или потому что сама атмосфера гигантского музея казалась ей зловещей. Эстер знала много легенд о Лувре.       Иронично. Не ступая шага за порог — весь мир приходилось обозревать исключительно с помощью книг да газетных колонок.       Самый известный миф, легенда — Белая Дама Лувра. Её можно увидеть только ночью в старых коридорах бывшего королевского дворца. Естественно, Лувр не всегда был музеем. Первоначально — крепость. Затем дворец. Теперь — место притяжения туристов. Дама в белом, убитая по приказу Ришельё. Гуляет где-то посреди темных коридоров и попадает под свет фонарей сторожей лишь своим бледным силуэтом…       Или призрак короля Генриха IV, что осматривает свой бывший дворец.       Вообще, если говорить о мифах Лувра — в них достаточно часто фигурируют именно призраки. Вамми чувствовала себя одним из них прямо сейчас. Летающим облачком, за которым следует тело.       Пожалуй, она с большей охотой осматривала Лувр именно ночью. Было бы удобно, если бы оставили только подсветку экспонатов.       — Нам нужно было бы захватить с собой фотоаппараты, — голос Мелло был полон досады.       — Мы ещё успеем сюда вернуться, — меланхолично, чуть запнувшись, ответила Эрин. Её голос был всё ещё едва ли громче шёпота, так что другу приходилось то и дело наклоняться ухом, чтобы расслышать то, что она говорит.       Вамми прикрыла глаза, разворачиваясь лицом к прямому, длинному коридору, на стенах которого были развешаны картины. Десятки картин. Разного размера, контраста, авторов. У них слишком мало времени. Сколько бы они тут ни провели сегодня — этого всё равно будет недостаточно, если не отсекать все необходимые детали. Энигма — это сухой расчёт, тут нет места искусству. Единственное, что объединяет криптологию и живопись — наличие музея. Тот разговор с доктором. О чём они разговаривали? Имеет ли это значение? Может быть, смысл картины… её мотив…       Перед глазами снова мелькнул контрастный паззл.       Что ж…       Настало время заняться «детскими играми».       — Идём, — она схватила Мелло за руку, двигаясь вперёд.       — Эй, подожди, а картины…       — Если мы будем рассматривать каждый экспонат — на это уйдет больше месяца, — а время прямо сейчас утекало на чёртово заикание.       Она быстро окинула глазами помещение. На каждую картину не уходило и секунды. Её взгляд гулял, едва на чем-то фокусировался, тут же терял интерес и переходил к следующему предмету. Вамми шла, вертя головой по сторонам, мысленно прикладывая паззл к изображению и, не находя сходств — тут же переключаясь. Это всё те же упражнения, где нужно по порядку назвать цифры, раскиданные по карточке. Нет смысла распалять своё внимание и вглядываться в каждую. Важно обозреть всю картину целиком. Вамми шла вперёд, напролом, её мозг обрабатывал каждую картину менее, чем за секунду, и тут же отметал её как нечто неподходящее.       Загадка на флэшке. Передалась от отца, но легендарный Ватари её бы не составил. У него слишком много хлопот, чтобы нянчиться с наследством своей ненужной дочурки. Этим занимался не он, нет. Загадка, головоломка, перешла им прямо от Эл. Анализировать людей Эрин, хоть убей, не могла. Но если отринуть все эмоции, чувства, что бы он хотел запечатать?       Тот самый разговор в больнице. Они говорили про таблетки. Они говорили про то, что Вамми не хочет их пить. И хватит ходить вокруг да около. Они говорили о смерти. О смерти того, кто ей сейчас полностью безразличен. Но о смерти. Посыл картины. Смерть? Или, наоборот, рождение?       — Эрин…       Она сделала резкий поворот, заворачивая в следующий зал. Периодически ей приходилось совершенно беспардонно распихивать людей, чтобы иметь возможность осмотреть экспонат целиком и сразу же двинуться к следующему.       Как может быть связан разговор из прошлого с тем, что происходит здесь и сейчас? Кира убивает. Смерть преследует всех везде и повсюду. Опрометчиво было бы рассчитывать и сужать круг до чего-то столь примитивного, о чём уже были написаны тысячи тысяч картин.       — Эр.       Следующий зал. Она продолжала сверяться с картинкой в голове. У них мало времени. Слишком мало. Эстер чувствовала, что мозги вот-вот закипят, холодный расчёт вытеснял любое «чувство прекрасного», она будто стремилась пробежать марафон. И музей — её площадка. Чёткий стук собственных ботинок едва ли доносился до уха, пока её глаза бегали от одной картины к другой. Смерть. Перерождение. Это, может быть, Баал — бог западной Азии, умерший и воскресший. Дионис — умерший и воскресший вновь. Может быть, Аттис. Столькие умирали, столькие воскресали снова и снова. По всему успели написать картины. Лишь часть попала в Лувр.       Аудио не сходилось с видео. Она будто бы упустила самое важное, то, благодаря чему цепь могла бы замкнуться, а мозговой сигнал — запуститься.       — Эр! — её резко дёрнули на себя. — Какого чёрта вообще?!       — Я делаю свою работу.       Мелло всплеснул руками:       — И что ты делаешь?       Перед глазами быстро прокрутились десятки вариантов ответа, Вамми будто бы вращала барабан, где на слотах выставлены слова. Она устремила взгляд точно в глаза Мелло, хватая того за руку и чуть потянув на себя:       — Приношу пользу.       Она повернулась спиной и снова направилась вперёд, продолжая осмотр картин. Удобно было бы, если бы ей просто предоставили фотоальбом со всеми экспонатами, чтобы она могла пролистать его. Но нет. Необходимо двигаться, ходить. Жизнь в движении. Эрин это не нравилось. Эрин хотелось бы упасть прямо посреди музея, раскинув руки и устремив взгляд в потолок. На мозг будто давили со всех сторон. Ей нужен здоровый сон.       Он не пил таблетки и умер. Ему было уже не помочь.       Она пила таблетки и осталась жива. Таблетки кончились в четырнадцать. Таблетки не кончаются весной и осенью в пятнадцать. Наступила весна.       Ей нужны таблетки.       Голову разрывала мигрень, Эрин зажмурилась буквально на несколько секунд. Было ощущение, что через секунд пятнадцать из носа хлынет кровь. Она — человек с суперспособностями. Какое заезженное клише. Эстер снова сделала шаг вперёд, продолжая изучать картины. Сколько нужно времени, чтобы пробежать по Лувру? Она запомнила карту наизусть, бегло взглянув на неё. Фокус её внимания — это полка. Перед глазами она может держать только три предмета одновременно. Первое — паззл. Второе — карта Лувра. Третье — картина. Последнее меняется каждую секунду.       Они не успеют за сегодня. Они не успеют до того, как Вамми бахнется в обморок. Ей нужен здоровый, естественный сон. Человек, страдающий бессонницей, не может толком спать. Но это не основная проблема. Он и не бодрствует. Вся жизнь похожа на одну сплошную муку.       Параллельно она пыталась рыться в памяти. Это было похоже на стеклянный сосуд, доверху набитый лезвиями для бритвы. И где-то там, в глубине, скрывается истина. Нужно всего-то засунуть туда руку. По самый локоть. Или дальше. Нырнуть в него с головой. Изрезать запястья, плечи, шею…       Мигрень становилась практически невыносимой.       Её с силой дёрнули назад, вынуждая споткнуться на ровном месте и рухнуть спиной на Мелло, который едва не упал сам.       — Стой, — твёрдо сказал он.       Эстер замерла. Она не могла поднять на него взгляд, её глаза были закрыты, перед ними мерцали цветные пятна. Будто до этого она долго пялилась на дискошар.       Мелло сжал её плечи, развернул к себе и чуть встряхнул. Эстер поморщилась, голова заболела ещё сильнее. В носу защипало.       — Что с тобой? — фраза продублировалась в голове эхом. В ушах стоял звон.       Она поморщилась, пытаясь начать фразу, предложение, но было ощущение, что одно только слово отнимет у неё последние силы:       — Мы… — Эрин помогала себе кивком, — не нашли нужную картину.       — Эр, ты… — Мелло вздрогнул. — У тебя кровь!       Вамми закрыла нос рукой. Её рука нырнула по локоть в сосуд с лезвиями.

— Кровь! — воскликнула маленькая девочка, — Вавка… — маленький язык прошёлся по верхней губе, слизывая жидкий металл.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — голос был строг и спокоен.

      Верно, сейчас у неё пошла кровь из носа. А они успели пробежать только семь процентов всей карты. Голову разрывала мигрень, мозг будто сжимали поршнем. Или закинули в машину, переламывающую дерево в щепки. Рука дрожала. Фу-фу-фу… Вамми ссутулила плечи и наклонилась вниз, чтобы кровь не попала на одежду. Несколько красных пятнышек упали на линолеум музея. Протекли сквозь пальцы. Насколько же у неё подскочило давление? Боль в груди, одышка. Ей пятнадцать, а давление скачет на все пятьдесят.       — Эр! — голос Мелло, как ледокол для мозга. — Эр, пожалуйста…       Она сама не заметила, как осела на пол.       — Мне нужен нифедипин… или каптоприл… — она слизнула с губы кровь, вкусовые рецепторы не пришли в восторг от такой сладости. — У меня очень высокое давление.       Ей может светить геморрагический инсульт, простыми словами — кровоизлияние в мозг. Сколько у неё сейчас давление? Сто восемьдесят на сто двадцать? Без разницы. Её сейчас стошнит. Проблема на проблеме.       Он умер. Кровоизлияние в мозг. Он не пил таблетки. Вообще никакие. Тема, тысячу раз обсуждённая с Барбарой, закрытый гештальт, который снова открывался из-за какого-то маленького разговорчика в прошлом, который какой-то… не очень хороший человек решил вплести в эту загадку. Вплести, потому что точно знал — такое не забывается. Он был уверен, что Эстер свяжет нити, сплетёт вместе, как пряжу, как свитер или шарфик. Кто ты? Кто ты, раз знаешь столько о семье Вамми? Кто ты, если для тебя тема смерти и воскрешения с того света так важна? Ох, как же Эрин хотелось посмотреть в глаза этому человеку. Не потому, что он использует её, как замочек, как подопытную свинку, как проверку осьминога, что через все лабиринты находит пищу.       Когда они дойдут до конца этого пути, она посмотрит ему в глаза, она скажет. Скажет, что ненавидит его. Скажет, что желает ему одной лишь смерти, без воскрешения. Пусть его собьёт машина или убьет Кира — неважно. Да Вамми сама его переедет, останется только не перепутать педали.       — Мы уходим, — её приобняли за плечи, вынуждая подняться.       Внешние раздражители заменили внутренние. Она больше не изучала картины. Она ничего не изучала. Эрин делала шаги вперёд, полностью ведомая Мелло, что вел её в обратном направлении, в сторону выхода.       Параллельно друг успел позвонить Мэтту и сказать, что на сегодня они закругляются.       Миссия провалена. Даже её дотошный мозг не обнаружил в этих залах ничего. Но Лувр огромен. А её память — помойка, где нет мусоросжигающей машины. Они вернутся сюда снова, но не сейчас. Не тогда, как Вамми охота выблевать свои кишки.

***

      Вместо того, чтобы выпить таблетки, она их жевала. Мелло слышал хруст и ему становилось не по себе. Ему вообще явно хуево от всей этой ситуации. Он снова ничего не понимал. Мелло так надеялся вытянуть ответы, но сейчас требовать их казалось таким неуместным.       К чёрту, с Эр это почти всегда неуместно.       Мэтт послушно по команде «быстро нахуй» сгонял в ближайшую аптеку за указанными таблетками, пока они с Эрин расположились на скамейке в самом центре Парижа недалеко от знаменитой пирамиды Лувра. Михаэль чувствовал, как его сердце лихорадочно стучало, он был в такой растерянности, что едва ли мог сидеть на месте. Вечно с этой Эр что-то не так. Вот вечно. И никогда нельзя предугадать: что послужило причиной. Она же ничего, чёрт побери, не рассказывает! Да она вообще говорит едва! То, что она смогла дожить до своих лет, обусловлено лишь тем, что всю жизнь она безвылазно сидела дома. И носа не показывала во враждебную, внешнюю среду.       В детстве дети часто болеют, потому что их организм не привык выносить столько разных бактерий, вирусов и микробов. Обычно три-четыре года самые тяжёлые. Но Вамми — комнатное растение. Она будто всю жизнь провела в вакууме. Так оно, должно быть, и есть. Ей неизвестны социальные нормы и правила. Она понятия не имеет, как строить отношения с людьми. Она не знает, что многие вещи объяснять просто-напросто необходимо! Необходимо в первую очередь для Мелло, чтобы он не терялся в догадках, чтобы он прямо сейчас не ходил туда-сюда возле какой-то скамейки, отпугивая голубей от склонившей голову Вамми.       Эрин сидела, ссутулив плечи и закрыв глаза. Кровь остановилась, засохла, со стороны создавалось впечатление, что девчонку побили. Сердце Мелло болело. Он ненавидел это. Чувство, будто ты разделяешь с кем-то каждую неудачу, невзгоду, болезнь — это просто отвратительно. Он не мог угомонить импульсивность, не мог мыслить рационально. Михаэль был способен лишь пялиться и молиться, чтобы всё это просто скорее прекратилось.       После того, как Вамми прожевала чёртовы таблетки, она выдала лишь короткое:       — Давление.       — Заебись, — отозвался Мелло, всплеснув руками. — Я думал, что ты сдохнешь. В который раз, между прочем! В который, сука, раз! — он грозил пальцем, будто это может возыметь какой-то эффект. Его захлестнула ярость. — Ты не могла сказать об этом до того, как я имел удовольствие лицезреть твой переваренный завтрак возле выхода из музея?!       — Прости.       — Мелло, ты перегибаешь.       — Я перегибаю?! — он с жаром ткнул себя в грудь. — Я рассчитываю на то, что никто из вас, по крайней мере, не сдохнет к концу нашего приключения! А она молчала до последнего! Если бы я её там не остановил — она бы шлёпала вперёд, пока не пришлось бы вызывать скорую! Скорую, врубаешься? У тебя может, Мэтт, завалялась медицинская страховка, паспорт и опекун? Давай, выгребай все карманы!       — Мелло, угомонись, сейчас всё нормально.       — Нормально? — он нервно усмехнулся, — Нормально, да? — он махнул рукой в сторону Эрин. — Взгляни на неё! Она будто уже как три дня сдохла!       — Я в норме.       — Иди на хуй, Вамми, — процедил он сквозь зубы. — Вот тебе новое правило, и заруби его на корню. Объясню тебе, как работает социум. Первое — друзьям было бы неплохо сообщить, что ты умираешь, прикинь? Шок, верно?       — В… следующий раз всё с-с-с-кажу… — виновато пробубнила Проблема номер один, заикнувшись раз пятнадцать.       — Не ты ли говорила, что попросишь о помощи, если она понадобится. Я так понимаю, в той ситуации ты рассчитывала… — он повертел запястьем в воздухе, будто подбирая варианты, — …сдохнуть? Такой план?       — Нет.       — Так какого хрена ты молчала?!       С каждой секундой Мелло чувствовал, что воспламеняется всё больше и больше. На горло невыносимо давила злость, более того — слёзы, что никогда не вытекут у него из глаз. Боже, какой же это всё абсурд! Ну какого хрена, а? На кой чёрт Богу так над ним измываться, выбирая объектом внимания Мелло эту…       Михаэль зарылся рукой в волосы и с силой их сжал. Невозможно. Просто, нахуй, невозможно. Как настолько разные эмоции могут сочетаться вместе? Это всё равно что… Он не мог подобрать слово, сравнение. Ему хотелось схватить её за плечи, встряхнуть, заставить выложить всё и в пылу момента он бы сам рассказал обо всём. Любую правду, которую она потребует взамен. Но ведь ей ничего не надо. Ничегошеньки! От него ей не нужно ровным счетом ни-ху-я.       Он схватился большим и указательным пальцем за переносицу, замолкая и выдыхая через рот.       Спросить прямо. Просто спросить прямо.       — Мэтт, иди погуляй.       — Э? — возмущённо потянул друг. — Пиздец, ещё бы добавил: «травки пожуй». Я всё время что-то пропускаю, в итоге себя чувствую единственным лохом, который вообще ничего не понимает! Ну уж нет, я останусь здесь.       — Мэтт, я сказал… — начал было Мелло, но был прерван тем, что его схватили за ворот и с силой дёрнули на себя.       — Я сказал, нет, — Мэтт выплюнул в лицо слова. — С хера ли ты раскомандовался, а? Думаешь, можешь орать и приказывать кому угодно? Я не Чудила, я могу и ответить с должной силой. В конце концов, я не мальчик на побегушках. Принеси-подай, иди на хуй, не мешай.       — Угомонись.       — Мне угомониться? Это ты тут секундой ранее орал, как потерпевший! У меня такое чувство, что я единственный из всех вас, идиотов, сохраняю спокойствие всё время, пока одна корчится в непонятных приступах, а другой бьётся в истерике из-за этого. Что, Мелло, если шалят нервишки, может, послушаешь того, кто остался трезв?       Михаэль вложил все силы в то, чтобы толкнуть Мэтта в грудь, вынуждая того отвалить, отстраниться. Тот сделал несколько шагов назад, отряхиваясь, как от какой-то грязи. В глазах товарища бурлила злость и обида, и всё это нашло взаимность в глазах Мелло. Они несколько секунд играли в гляделки, будто бы от этого действительно что-то зависит.       — Можешь остаться здесь, — пошёл на попятную Михаэль.       — Это ты мне сейчас одолжение сделал? Спасибо, сейчас буду ебашиться башкой оземь в благодарности. Знаете, что? — Мэтт взял со скамьи паззл и сунул его в задний карман джинс. — Я пошёл назад. Осматривать картины. А вы секретничайте между собой столько, сколько влезет…       Он уже было развернулся, чтобы быстрым шагом направиться к Лувру, но на этот раз его остановила Эр, сомкнув пальцы вокруг его запястья:       — Мэтт, — она быстро закивала головой в тике. — Пожалуйста, не уходи, я всё расскажу…       — А почему ты вообще должна что-то рассказывать, а? Это я доверяю тебе просто так! Ничего не требую, ничего не тяну силой, не дёргаю в разные стороны, не копаюсь в твоих личных вещах!       Мелло вздрогнул.       — Что, думал, я не в курсе? Совсем за тупого меня держишь?       — Мэтт, успокойся, — твёрдым голосом хотел сказать Мелло, но предательски охрип в стыде за тот случай.       — «Мэтт, успокойся». Мне успокоиться? Эй, Эр, — он кивнул головой в сторону Вамми, — ты хочешь что-то нам говорить или нет? Мне лично вот плевать. Тебе плохо — я помогу. Ты принимаешь хуёвые решения — я их не поддерживаю. Ты делаешь что-то классное — я это поощряю. Ты не хочешь чем-то делиться — я это приму. Я спокоен. Меня достало, что Мелло возомнил, будто может повелевать всеми и вся. Если уж ты планируешь раскрывать секреты, то раскрывай их, потому что хочется, а не потому что Мелло ведёт себя, как помешанная истеричка.       Это он так подлизывался к ней или что? Не Мэтт ли соглашался помочь в поиске информации? Не с Мэттом ли они проторчали большую часть жизни в этом вонючем приюте, слушая наставления преподавателей? Не Мэтт ли всегда был на стороне того, что Ниа — чёртов выпендрёжник? Какого хрена он сейчас пытается возвыситься перед Эр за счет Мелло?! Что он хочет показать? Какой он классный, а какое Мелло говно?! Так друзья не поступают. Если уж он хвастается своим спокойствием, то пусть спокойно примет последствия собственных слов! Михаэль не желал ничего слышать. Он чувствовал, как воздвигается стена между ними. Как за всё то хорошее, что было вчера, приходится расплачиваться сегодня. Как злость бьётся в жилах, желая найти выход хотя бы в чём-то.       Мелло быстро сократил расстояние между ними и замахнулся для удара, но вместо Мэтта кулак врезался в живот Вамми, успевшей загородить товарища.       Он отшатнулся назад, с шоком смотря на собственную руку, затем переводя взгляд на Эр, что обхватила руками живот, зажмурившись.       Внутри что-то вздрогнуло. За секунду Мелло почувствовал, будто прямо сейчас настроил против себя весь чёртов мир. Он почувствовал, что вот теперь он по-настоящему один. В груди смешалось всё: вина, стыд, отчуждённость, раскаяние. Ему казалось, что прямо сейчас разрушилось всё. Тело пробила дрожь, словно он прыгнул в холодную воду, как тогда, с корабля. С губ сорвался рваный выдох, он отступил назад, мотая головой из стороны в сторону, повторяя одно и тоже:       — Прости… прости-прости-прости… — Михаэль зарылся руками в волосы, в ногах стучало желание просто убежать отсюда, от своих действий и слов.       Но вместо этого он зажмурился, и открыть глаза его заставила пощёчина.       — Вы оба меня бесите, — голос Вамми был строг. — Нельзя бить друзей. Может быть, вы послушаете меня? А не будете размахивать кулаками, решая за другого человека, что он хочет говорить, а что не хочет. Я говорю — никто никуда не идёт! Мы все едем домой. Вместе. Сейчас.       — Прости, ты в порядке? — растерянно спросил Мелло, неосознанно потянувшись руками к свитеру, чтобы его поднять и осмотреть живот.       — Я в порядке. Ты не сильно бьёшь. Я почти не почувствовала.       На несколько мгновений воцарилось молчание. Михаэль стоял и хлопал глазами, как какой-то полудурок. Мэтт скрестил руки на груди, отвернул голову и поджал губы. Секунда-вторая-третья, и друг раскололся — его плечи сотряс смешок:       — Мелло, пиздец, ты даже бьёшь, как девчонка!       — Захлопнись!       — У тебя даже щека покраснела! Вамми, чёткий удар! — Мэтт показал большой палец.       — Я стремлюсь к п-пацифизму.       — Охотно верю!       И вот снова всё стало, как раньше. За секунду. От спада до подъёма — один шаг. И это выбивает всю почву из-под ног. Мелло смотрел на Вамми и чувствовал, как губы растягиваются в улыбке облегчения. И ещё чего-то. Сердце сжалось. Она не обижалась. Она не обижалась на него! Эта ошибка не стоила ему всей жизни, более того — это просто мелочь! Сейчас они вернутся назад, в их старенькую мансарду, она всё ему расскажет, потому что хочет рассказать. И Мэтт не ушёл. Он стоит рядом, он смеётся с этой ситуации, он просто вспылил, а не разрезал, провёл черту между ними двумя.       Друзья могут собачиться, и это нормально. Но какая-то мелочь, какое-то слово — и вот уже всё по-старому. Накал спал слишком быстро, а потому облегчение накрыло его с головой. Он подался вперёд снова, его руки сомкнулись за спиной у Вамми, подбородок лег на её костлявое плечо. Михаэль прижал её близко-близко, на выдохе произнося:       — Спасибо.       Рядом брякнул Мэтт:       — Пожалуйста, я полагаю?