Requiem

      — Ах-х, какая же ты милашка, — Барбара всплеснула руками, смотря на Эрин. — Ты такая хрупкая, худенькая, прямо-таки принцесса, дай я тебя щёлкну, — она порылась в сумке и выудила оттуда небольшой фотоаппарат. — Посмотри на меня!       Эрин закрыла лицо руками и села на корточки, стремясь выскочить из кадра. Никаких фотографий, нет-нет! Во-первых — это опасно, во-вторых — Эрин и без снимка прекрасно запомнила свой внешний вид. Нет необходимости напоминания в виде кадра из примерочной. В-третьих — ей очень неловко! Она никогда не носила такую одежду — это вообще не для неё. Барбара примеряла на неё вещи, как на куклу, каждый раз радостно охая-ахая и вздыхая. Она получала от всего этого процесса искреннее удовольствие, в то время как Эстер не чувствовала ничего, кроме странного волнения.       — Нет? Ну вот вообще нет? А в такой позе можно? Лица видно не будет! Честно-честно! — послышался щелчок фотоаппарата. — А можно тебя потом будет на улице пофоткать? Ты же прямо-таки мим! Тебе так идёт, я сделаю тебе ещё гримм и вообще будет потрясающе!       Барбара буквально сошла с ума, когда нацепила на Вамми красный берет, облегающую водолазку в чёрно-белую полоску, шорты на подтяжках и красный платок. Классический французский узнаваемый образ мима действительно очень подходил Эрин. Если честно — ей и самой нравилось видеть себя в столь необычном амплуа. Но то, как Барбара осыпала её комплиментами и восхищением, заставляло стыдливо отводить глаза, обнимать себя за плечи.       — Давай я сама тебе всё куплю? Ты потом вернёшь! А одежду сложим в пакеты магазина! — она схватила Вамми за руки, поднимая с корточек. — Точно! Перчатки! Белые перчатки, — задумчиво приложила палец к губам. — Я знаю, где взять!       Разгуливать в подобном наряде Вамми не прельщало, да и едва ли Эрин пожертвовала бы собственным комфортом в угоду чужой радости. Но Барбара была Барбарой. А этот день был поиском чего-то новенького. Так что Эстер решила не отказывать, смирясь с собственным положением манекена для одежды. Они направились на кассу, Барбара расплатилась. Девушка буквально сияла от счастья и наворачивала круги вокруг Эрин, хваля всё: фигуру, одежду, цвет волос. Чем больше комплиментов, тем меньше Вамми воспринимала их всерьёз. Удушливое смущение сходило на нет, она перестала отнекиваться и отвечала новой знакомой тонкой улыбкой, когда та снова принималась разглагольствовать о гармоничности этого образа.       После покупки перчаток они наконец направились на фудкорт. Эстер успела проголодаться, но фастфуд ей не особо нравился, так что она воздержалась от предложения Барбары всё оплатить.       — Знаешь, это напоминает свидание, — задумчиво пробормотала она, хихикнув. — Правда, я изначально думала, что меня поведёшь на него именно ты.       «Я постараюсь в следующий раз придумать что-то для тебя», — написала Эрин, наблюдая, как Барбара поглощает картошку фри.       — Я рада, что ты уже думаешь о нашей следующей встрече, — Барбара подмигнула. — Но водить кого-то на свидание, оказывается, тоже интересно. Знаешь, обычно я та, кого приглашают. Но не в случае с тобой.       «Почему ты решила меня пригласить?»       — Как — «почему»! Ты же такая интересная!       Снова она про это. Что вообще сделало её такой интересной в глазах Барбары? Цвет волос? То, что она разговаривает с помощью блокнота? С какого перепугу вдруг Вамми стала привлекать к себе внимание? И не кого-нибудь, а такой красивой и жизнерадостной девушки, которая точно выросла не просто в другой стране, а в другом мире? Не то, чтобы подобное любопытство настораживало Вамми. Просто миссис Марш тоже питала к ней определённый интерес. Но тот выстраивался месяцами, может, годами. Они разговаривали слишком много, чтобы оставаться просто незнакомками. А «такая интересная» со стороны новой знакомой будто перечёркивает всю важность возможности узнать друг друга поближе. Эстер упорно не могла перестать сравнивать этих двоих.       — Знаешь, я обожаю коллекционировать новых людей. Ты так не похожа на моих подруг с работы, на моих знакомых парней, если уж на то пошло. Ты кажешься такой… — Барбара сделала глубокий вдох, — отстранённой, далёкой… — протянула, — неземной. Меня это очень привлекает. Я бы хотела дружить с необычным человеком. И ты — необычная.       Чем сильнее люди напирают, тем скорее Эстер хочет выскользнуть, как мыло. Но всего одна деталь. Незначительная, такая как имя — и вот Вамми уже на крючке. Как цвет волос у Мелло. Они оба отличались до невозможности от миссис Марш, но Эстер с этим любилась и мирилась. Никто никогда не сможет заменить её до конца. Но она — тоже своего рода коллекционер. Это как вырывать из журналов одну страницу за другой, пытаясь составить нужный тебе коллаж. И Эрин составляла. По крайней мере, пыталась.       «Мне скоро нужно будет идти к моим друзьям, — написала Эстер. — Но мы встретимся снова, когда я придумаю что-нибудь для тебя».       — Буду ждать с нетерпением! А пока… Разрешишь проводить до дома?       Эстер кивнула и улыбнулась, чувствуя, что ничего ей всё-таки не поможет. Она — не Барбара. Она не закроет ту дыру, что пробила в ней миссис Марш. Где бы и с кем она ни находилась — неизбежно возвращается к ней.       На улице вышло солнце, температура поднялась практически до плюс семнадцати градусов. Вамми ощущала, что всё равно немного замерзает в такой открытой одежде. И как только Барбара чувствует себя комфортно? Эрин сжала в руках пакет со свитером и штанами, гадая, куда ей всё-таки деть новую одежду, ведь места в чемодане не так уж и много, а дневники она не выкинет никогда и ни под каким предлогом. Барбара продолжала говорить, но Вамми снова едва ли вслушивалась, наслаждаясь потеплением и приятным весенним ветром. Пришла весна. Но весна — звучит болезненно. Через несколько дней она снова запрётся в себе, начнёт думать о прошлом, пережёвывать сто раз уже прожёванные мысли. В эту пору ей особенно нужна помощь, но просить её не у кого.       Она немножечко больна.       Поднимая взгляд в небо, она могла думать только о том, что под таким же небом где-то ходит она. Прямой нос, тонкие губы, запах какао. Барбара любила сладкое, а Вамми к нему равнодушна. Барбара любила не только сладкое. Барбара копалась в её внутренностях, Барбара пожирала Эстер ложками. Её губы, её зубы, её руки делали то, что не под силам никому, на что никто бы не решился. И Эрин любит её. Любит. И всё же всей душой желает умертвить.       Смазанный поцелуй в щеку у подъезда, новая знакомая взяла обещание скоро встретиться, Вамми на него кивнула, понимая, что сама нуждалась в этой встрече. Подъезд холодный, она уныло нырнула за дверь, поднялась по лестнице, ловя мысли о том, что чем выше поднимается — тем дольше падать. Эстер скупа на своё горе так же, как скупа и на свои радости. Это не то, на что стоит расходовать энергию. А импульсивные мысли о расправе над самой собой пройдут так же, как проходят дни и весна.       Она отворила дверь, закрыла её за собой и оперлась, чтобы разуться. Взор упёрся в белые перчатки и полосатые колготки. Она — мим, и это даже забавно. Образ, подобранный Барбарой, ощущался не жестокой иронией, скорее — приятным замечанием. В голове появилась картинка, как Вамми крадётся на цыпочках, делает из рук ножницы и щёлкает ими. На миссис Марш с громким «бам-м-м» сваливается фортепиано. На губах появилась тонкая улыбка. Она бы щёлкала и щёлкала этими ножницами, устраняя тех, кто мешает её спокойствию. Конечно, это не должно повлечь за собой смерть… Не должно ведь? Вамми не позволяла себе быть жестокой.       — Ва-а-ау, — протянул Мэтт, присвистывая. — Мелло, оцени!       Эстер вскинула голову и встретилась глазами с Мелло, лицо которого оставалось каким-то непроницаемым, задумчивым. Он смотрел на неё со странной печалью, и от этого Вамми почему-то почувствовала укол вины.       — Очень красиво, — звучало на выдохе, с грустью, будто приговор.       — Красиво? — она опустила взгляд вниз, раскачиваясь на носках…       Вамми могла назвать красивыми многие вещи, но вот себя… Она не понимала, что с ней. Её лицо красивое или уродливое? Лица других наделены смыслом. Того же Мелло. А вот её — нет. Красивое. Всё равно, что назвать красивым камень или горсть земли. Наверное, красиво. Но что определяет их красоту? Глупости какие-то. Наряд, по крайней мере, был красивым. Эстер встряхнула головой, прогоняя мысли, что усложняют то, что можно упростить.       — Мне Барбара купила, — Вамми прошла глубже в комнату. Произносить это имя вслух так непривычно. — У нас было свидание.       Получается, первое в её жизни. В принципе, Вамми понравилось. Это было весело. Она смогла отвлечься от навязчивых мыслей, которые могли заставить её проглотить гвозди или сделать ещё что-то, что не вписывалось в раздел «безопасно». Так что она полна энтузиазма это повторить. Может быть, март будет переживаться проще, если она будет в непосредственной близости от подобия той самой Барбары.       — Свидание, — задумчиво повторил Мэтт. — Ты нас всех опережаешь.       Мелло фыркнул:       — Она вообще в курсе, что ты девушка?       В таком наряде это более, чем очевидно.       — Да, — тем не менее кивнула Эстер. — Я ей рассказала.       — А она что?       — Сказала, что я… — Эрин щёлкнула пальцами, помогая себе, — «миленькая». Она хочет со мной дружить, — на губах появилась тонкая улыбка. — Я рада.       Мелло цокнул и закатил глаза, словно бы Эстер сказала какую-то глупость. Он сделал несколько широких шагов по комнате и только сейчас Эрин заметила ноутбук. Мелло взял его и положил себе на колени, сев на кровать.       — Пока ты занималась не пойми чем, — начало предложения Вамми уже не нравилось, — мы отследили начало действий Киры на момент прошлого года. Также нам удалось найти сайт фанатиков, которые документируют каждый его чих и ведут список тех, кого «покарала его святая сила». Это сослужит нам хорошую службу, когда мы доберёмся до конца загадки на флэшке и наконец сможем приступить к поимке Киры. Я считаю, что он всё ещё находится в Японии. Бежать ему сейчас некуда, да и смысла в этом он не видит. Эл ведь мёртв.       Сделав небольшую паузу, Мелло продолжил:       — Интенсивность его действий возросла после ноября прошлого года. В Японии всё ещё преобладающее большинство смертей от сердечного приступа, но это не значит, что преступники в других странах могут чувствовать себя в безопасности.       Эстер поморщилась, ей так не хотелось прямо сейчас думать об этом всём. Необходимо решать проблемы постепенно, и прямо сейчас главный их приоритет — это загадка на флэшке. Хорошо, что Мелло решил восстановить хронологию событий, но едва ли это может быть полезным в эту самую минуту. Ведь смерть Эл от рук Киры и получение Вамми флэшки явно имеет какую-то связь.       — Сердечный приступ, — недоумённо повторила она. — Инфаркт, инсульт… Что конкретно? Не бывает такой смерти.       — В записях на сайте говорится о сердечном приступе. Вероятнее всего, инфаркт.       Если инфаркт, то какой именно? Вамми жуть как интересно: что будет, если поместить какого-нибудь преступника в больницу, где за ним будет регулярно вестись наблюдение. Смогут ли врачи спасти его от смерти Киры? Ведь сердечника, если за ним следят двадцать пять на восемь, достаточно легко реанимировать. Эрин бы хотелось поставить опыт. Но то, что все называют это «сердечным приступом», бесит. Может быть, речь тут вообще об инсульте. Вот там реально счёт может идти на секунды. Закупорился, разорвался сосуд в мозге — и человек труп. Инфаркт грозит сердечной недостаточностью, а вот инсульт — смертью и параличом. Если предположить, что оба недуга можно вызывать искусственно — куда эффективнее делать упор именно на инсульт.       А если Кира останавливает биение сердца, то можно ли откачать человека? Сделать сердечно-лёгочную реанимацию. Протянет ли жертва Киры дополнительные несколько минут, если поддерживать перекачивание крови искусственно?       И по поводу пункта «лицо и имя». Если человек поменял имя? А если сделал пластическую операцию? А если у человека вообще нет имени? Если допустить, что он только-только родился. Как убить ребёнка силой мысли, если у него даже имени нет?       Как это работает? Эстер жутко интересно узнать. Но ответы она сможет получить, только если…       Поймает Киру.       Эрин встряхнула головой. Нет, это явно не её уровень и не её дело. У Мелло получится. Она расспросит обо всём его, как только другу удастся взять этого убийцу.       — Как поймаешь его, — тихо сказала она, — найди меня. У меня много вопросов.       — А ты не будешь рядом? — Мелло будто только вынырнул из своих мыслей, его вопрос прозвучал как бы «между делом».       Эстер предпочла ничего не отвечать. Хорошо играть по собственным правилам, где некоторые вопросы можно просто оставить без ответа. Вместо этого она упала на диван и свернулась калачиком, прикрыв глаза, имитируя сон, но на самом деле терзаясь мыслями о завтрашнем походе в Лувр.

***

      Стоит ли говорить, как сильно выводило из себя её положение? Какого чёрта она вынуждена названивать и получать один и тот же ответ каждый чёртов раз? Ощущение, будто Джейн тут пытается что-то впарить, а не интересуется информацией о собственной дочери.       — Это меня не устраивает, — Джейн оперлась локтями на столешницу, прижимая телефон к уху. Её голос был твёрд, все силы спускались на самообладание. — Я её опекун, вы обязаны предоставлять мне информацию.       — У вас недостаточно доступа, — женский голос больше напоминал автоответчик, чем реального человека.       — С кем я могу поговорить? — Джейн пододвинула блокнот ближе к себе, приготовившись записывать номер.       — Сожалею, но ваши права ограниченны. Свяжитесь с нами, если вдруг захотите поделиться новой информацией.       — Вы не понимаете, я…       — Хорошего дня.       — Сука! — Джейн смотрела на экран телефона. Хотелось переломить его пополам. — Сука-сука-сука, какая же ты сука!       Она зарылась руками в волосы, чувствуя, как её изнутри сжирает отчаяние. Уголки губ опустились вниз, она морщилась, но слёзы уже не шли, ничего не шло, кроме злости, мешающейся в коктейль с обречённостью. Она ненавидела каждой клеточкой своего тела, ей хотелось стереть в порошок каждого в этом институте. Прошли моменты, когда она в мыслях благодарила бога за удачные знакомства, благодаря которым у неё появилась семья. Сейчас же она курила. Курила много, перестала одёргивать себя в моменте: вот вернётся Эрин — ей такое не понравится. Эрин не вернётся. Джейн не знала, чего ей стоит бояться больше. Варианта, где она больше никогда не увидит дочь, или если та вдруг объявится на пороге. Они едва ли успеют пересечься взглядами, прежде чем её заберут. Заберут навсегда.       Когда они подписывались на это, Джейн предполагала, что их с Джоном сердца начнут биться в чужой груди. Но не думала, что их так варварски вырвут. Это было подло, практически бесчеловечно. Институт дал им Эрин, семью, чтобы в дальнейшем разрушить, раздробить, наблюдать разбитых горем родителей и не давать ответов о том, что требуется от дочери. С ребёнка спросу нет, но с Эрин спрашивали с самого детства. И оно подкралось, почти как болезнь — сначала смерть детектива, первый симптом, зацепка, затем это злосчастное письмо. Господи, ну почему он не поехал с ней, почему?! Джейн была склонна к скандалам — не раз закатывала их, винила Джона, винила всех. Она бы удержала, сохранила, сжала свою кроху в руках и не отпускала. Но винить кого-то бесполезно. Ведь всё было предрешено с самого начала. Джейн рассчитывала, что конец придёт в совершеннолетие, но нет, он пришёл в случайный осенний день несколько месяцев назад.       — Ничего? — спросил Джон, приобняв сзади за плечи.       — А ты как думаешь? — снова вспылила Джейн. — Господи… — она прикрыла глаза и вдавила два пальца в переносицу.       Эрин бы ни за что не оставили в одиночестве. Может быть, её уже давно нашли по тому звонку, а им продолжают пудрить мозги про то, что не располагают информацией? Какой же бред. Будто бы Джейн и Джон не работали в спецслужбах! Найти ребёнка они не могут, ну конечно… Но тогда как объяснить то, что их дом на регулярной основе пасут федералы? Или это предупредительный удар? Мол, «не вмешивайтесь, а не то пожалеете». В какой момент они оказались на вторых ролях, где не положено знать и десятую часть той информации, которая есть в институте? Господи, да Джейн несколько раз была готова вломиться туда с пистолетом на перевес, требуя все необходимые бумаги. Грабёж. Вот до чего она опустилась. Вот до чего её хотят довести. Капают на мозги регулярными однотипными ответами, чтобы они на пару с Джоном нарушили условия договора и их отстранили окончательно.       Они обязаны были дожидаться совершеннолетия Эрин. Кружили вокруг, как какие-то акулы, почуявшие кровь. А теперь клетка с аквалангистом распахнута, но нужного человека не наблюдается. Куда только Джейн ни звонила, какие только связи ни поднимала. Бывшие агенты ЦРУ и НСА — это вам не шутки. Но никто, никто не собирался предоставлять им информацию. Почему-то Джейн казалось, будто она попала в лапы каких-то профессиональных аферистов, вручивших ей мошеннический договор на восемнадцать лет. У неё отобрали самое дорогое, самое ценное, а теперь вертят перед её носом бумажками, вливают в уши словечки из серии: «извините, но вы, вероятно, не учли пункт С на странице сто семьдесят шесть, вторая строчка сверху». Абсурд. Их держат за каких-то идиотов.       — Я ещё раз съезжу к Роджеру… — Джейн потушила окурок о пепельницу, делая шаг в сторону двери.       — Милая…       — Я знаю. Знаю, слышишь? — Доу сняла пальто с крючка и быстро накинула его на себя.       Конечно, глупо надеяться, что этот старик расскажет ей что-то помимо того, что рассказывал в предыдущие семнадцать раз. Но это единственный человек, с которым она может увидеться напрямую и кто не заблокировал её номер. Блокировка — отдельная тема. Джейн никогда не чувствовала себя такой униженной. От неё отмахивались, как от какой-то спам рекламы. Из-за этого приходилось менять сим-карту чуть ли не на регулярной основе. Она упорно стучалась в закрытые двери. Повторение одних и тех же действий называется безумием, и Джейн в каком-то смысле была безумна. Её сердце разъедала тоска и горе, она винила всё вокруг, в том числе себя.       Побольше бы разговаривала с дочерью и поменьше писала отчётов — может быть, сейчас всё было бы иначе. Может быть. А может, и нет — этого не знает никто.       По окну передней двери машины постучали, Доу резко повернулась и опустила стекло.       — Я повезу тебя.       — Ты не сядешь за руль, — со вздохом произнесла супруга.       Джон Доу не ездил за рулём уже много лет. Боялся. И прямо сейчас, когда они оба находятся в эмоциональном раздрае — что-то менять не вариант. После установки слежки за домом водитель Ричард был отправлен в отпуск на неопределённое время. За рулём сидела только Джейн, отвозя супруга в офис, если у того не было возможности работать из дома.       — Ты плохо выглядишь, — произнес очевидное Джон. — Может, не стоит сегодня? До Винчестера далеко.       — Я справлюсь, — она покачала головой. — И ты, вообще-то, должен говорить, что я всегда выгляжу замечательно, — за усталой улыбкой Джейн стремилась скрыть свою нервозность.       — На этот раз я поеду с тобой.       — Не думаю, что Роджера это впечатлит.       Дверь машины открылась, Джон приземлился рядом и пристегнулся.       — Я не собираюсь его впечатлять. Я хочу получить ответы.       Доу завела машину и высунула руку с пультом от ворот из окна, нажимая на кнопку открытия.       — Он ничего не сказал под моим напором. Не думаю, что он вообще что-то знает, — Джейн презрительно цокнула. — Его договор не сильно отличается от нашего, просто у него пятьдесят детей, а у нас — один. На что вообще рассчитывал ИГН? — выезжая с территории дома, в который раз возмущалась женщина. — Что мы будем относиться к ней, как Роджер к своим приёмышам?       — Наоборот, — Джон неопределённо пожал плечами. — Мы сделали всё, как должны.       Заложили в Эрин институт семьи. Дали ей идеальную модель отца и матери. Это была их работа. Отдать этому ребенку всё, воспитать, оберегать, быть самой что ни на есть нормальной семьёй. У них с мужем была чёткая ролевая модель, которой необходимо было придерживаться. Чёртов Вамми мог поручить это кому угодно: двум педагогам, учёным, авторам книг о воспитательной деятельности. Но поручил им. Бывшим агентам ЦРУ и НСА. Джейн перестала гадать над вопросом «почему», ещё когда Эрин было лет пять. Наверное, потому что им приходилось работать с Эл. Или потому, что их брак во многом обязан именно Ватари. К чёрту все эти предположения. Не до них ведь.       В ИГН к ним относились, как к глупым обезьянам — вот это с годами не меняется. Джейн готова поставить всё на то, что они яро отговаривали Вамми вручить Эрин этим «двум необразованным федералам». Ватари был иного мнения — спасибо ему огромное. Благодаря его решающему голосу Эрин в четыре года была передана именно их семье. Но его больше нет. А ИГН только его смерти и ждали, чтобы наконец заявить свои права.       Мерзкие ублюдки.       Джейн крепче стиснула руль до побелевших костяшек.       — Март, — меланхолично отметил Джон, рассеянно смотря в окно. — Помнишь?       Супруга фыркнула:       — Думаешь, эта информация заставит их рассказать больше? Это, сука, у них любимый месяц. Начищали весь свой поганый институт перед нашим с ней приездом.       Март всегда был для Эрин особенно тяжёлым. «Сезонное расстройство». Конечно же, им, как «необразованным федералам», ничего не объясняли. Зачем ведь родителям знать, почему их ребёнок сходит с ума. Нет уж, дело Доу — следить за таблетками. Сортировать их и давать в нужное время. У них же только на это мозгов хватает. ИГН имели право давать им выборочную информацию. Но «выборочную» в их понимании практически всегда означало «никакую».       Надежда оставалась на дочь. Что хоть она что-нибудь расскажет. Но Эрин тоже говорила только одно: «сезонная реактивация травмы, триггер времени, миссис Марш разберётся». Миссис Марш. На редкость мерзкая тётка — она никогда не нравилась Джейн. Вся такая из себя вылизанная, правильная. И кабинет у неё такой же вылизанный. Постоянно отчитывалась родителям расплывчатыми фразами, сходящимися в голове Джейн в простое: «с вашей дочерью не так то да сё». Единственное, что было не так с Эрин — это её постоянные посещения этой мымры и института. В остальном всё хорошо с её девочкой. Да, тихая, да, творческая. Эрин — удивительный ребёнок, и всё с ней так. По крайней мере, было — до того, как она начала ходить к этому психологу.       Ладно, хрен с ним с психологом. Во время юности Джейн всяких миссис Марш не было — и ничего, выросла. Но допустим. Почему она не могла найти для дочери специалиста самостоятельно? Почему всем этим должен заниматься чёртов ИГН? «Мы найдём лучших из лучших». Вот эта вчерашняя аспирантка лучшая? Не смешите.       Но Эрин сама хотела к ней ходить. А раз ребёнок Джейн что-то хочет — ребёнок это получает.       — Она же без нас, — зло процедила Джейн, — без нас в этот март, понимаешь?       — Да, понимаю. — голос супруга наполнен обречённостью, — Если мы скажем об этом Роджеру, как думаешь, он сможет что-то сделать? Может, передаст информацию или…       — Я не знаю, — выдохнула женщина. — Не знаю. И это меня бесит.       Её многие вещи бесили. Бесило то, что она уже пятый месяц не могла увидеть свою дочь, бесило, что никаких вменяемых объяснений нет, бесило, что Джон выглядел таким смирившимся и побитым, хотя должен предложить ей вломиться в ИГН с оружием и выбить информацию, как это делают настоящие «необразованные федералы». И бесило, что какой-то идиот впереди стоит на своей старой развалюхе, когда на светофоре уже горел зелёный! Бесило.       Дорога до Винчестера прошла как в тумане. Потому что она буквально была «в тумане». Великобританию накрыл весенний сезон дождей. Мелкие капли оседали маленькими точками на лобовом стекле чёрного мерседеса, Джейн сжимала руль так, будто гнала на высокой скорости. Хотя ехала с допустимой. На выезде из города они проторчали дополнительные двадцать минут в пробке, за которые Джейн успела задуматься о покупке монстр-трака. Передавить бы всех тут ко всем чертям. Выезжая на пустынную дорогу к приюту, она вспомнила всякие ужастики, в частности один про туманный город.       Забудьте. Её жизнь без дочери сейчас походила на самый настоящий фильм ужасов.       Знаете, что ещё бесило? Читать во взгляде старика фразу: «опять она». Джейн не могла отделаться от мысли, что она в глазах окружения не встревоженная за своё чадо мать, а так, навязчивая реклама.       — Мисс Доу, — Роджер поднял взгляд от каких-то бумажек, чтобы отметить присутствие, о котором ему наверняка сообщили ещё тогда, когда Джейн и Джон поднимались по лестнице. — И мистер Доу. Не ожидал вас увидеть.       Оттенка удивления в его голосе не наблюдалось, а вот усталость — очевидна. Между строк читался упрёк в бестактности, которой прежде Джейн себе не позволяла: явиться куда-то без приглашения. Женщина ловила себя на мысли, что последние пять месяцев буквально всё вынуждало её впадать в непозволительные ранее крайности.       — Что привело вас… — с небольшой паузой Роджер добавил: — на этот раз?       — Мистер Рювье, — Джейн старалась, чтобы её голос звучал сдержанно. Всё же это был единственный человек, с которым они могли говорить о дочери и кто не выпроваживал их за дверь сразу после приветствия. — Понимаете, мы обеспокоены… — Доу запнулась о тяжкий вздох воспитателя.       — Я уже много раз вам говорил: я не имею к этому никакого отношения. Решения, принятые ИГН, никаким образом не отражаются на Доме Вамми, — он сложил руки в замок перед собой и горестно покачал головой. — Я ничем не могу помочь. Лишь служить посредником.       Джейн и Джон присели в небольшие кресла прямо напротив рабочего стола. Джейн всё никак не могла отделаться от мысли, что она, возможно, сидит прямо там, где пятью месяцами ранее сидела её дочь. Ох, не следовало Джону отпускать её тогда одну. Не стоило, но что могло пойти не так? Фигуры, стоящие выше, подложили им капкан. Некая флэшка, информации о которой не больше, чем о самом Эл. Никто не знает, что на ней, но все убеждены, что никто иная, как Эрин, должна ею владеть, её разгадать. Дочь не должна была вступать в «наследство» так рано. Не должна. Она слишком молода и не готова. Но ничьего разрешения не спрашивали. Ни опекунов, ни Эрин, ни даже института.       — Да, мы знаем, — Джейн быстро кивнула. — Но у нас есть новая информация, которая нас беспокоит. Это касается безопасности Эрин.       — Думаю, мы все с вами прекрасно понимаем, что ИГН уже установили слежку за вашей дочерью, бояться тут нечего, если что-то случится — они незамедлительно что-нибудь предпримут.       Джейн почуяла в словах Роджера ложь.       ИГН. Грёбанный институт. Джейн хотелось рассмеяться в голос — как они всё ещё могут прикрываться научным проектом, если в их способностях установить за кем-то слежку, как у военной организации. Учитывая длину договора о неразглашении — они имели дело именно с правительственной организацией, и супруги знали об этом с самого начала. Но вот то, что всё идёт по их плану — она очень сильно сомневалась. Не так давно за их домом начали следить. Скорее всего, с целью перехватить Эрин, если она вдруг решит вернуться домой. А это могло значить только одно — каким-то образом они потеряли её из вида. Скорее всего, дочь сейчас находится не в Великобритании. Чтобы вести наблюдение за пределами страны, им необходимо наладить связь с GCHQ. А где они — там недалеко до НСА. Вот и нашлась причина, почему у Джейн не получается поднять старые связи.       — У меня предостаточно причин не доверять ИГН, и вы прекрасно о них знаете. Меня       беспокоит, что… — Джейн силилась подобрать слова.       Её руку рядом сжали, Джон решил взять инициативу на себя:       — Я думаю, вы понимаете нас как опекун, — его голос звучал спокойно, мягко, так, как он звучал всегда. — И потому позвольте поделиться нашими опасениями. Мы не просим от вас предпринимать каких-то действий или немедленно передавать информацию Институту. У нас простое родительское желание быть выслушанным, понимаете? — на губах у Джона появилась вымученная улыбка. — И вы очень нас успокоите, если сможете дать хотя бы каплю ещё какой-то информации.       — Я готов вас выслушать, — кивнул Роджер, — но большее обещать не могу. Это вне моей власти.       — Хорошо, — согласился Джон. — Моей супруге сейчас больше ничего и не нужно.       Джейн бы поспорила, но она невероятно устала. И просто выговориться человеку, который имеет хоть какое-то отношение к Эрин — уже казалось спасением. Так что она тяжело вздохнула и попыталась собрать мысли в кучу:       — У Эрин есть одна особенность. Каждый март её состояние необъяснимым образом… ухудшается, — Джейн неопределённо пожала плечами. — Обычно институт прописывал нам специальные препараты на этот случай. Сейчас же, как вы сами понимаете, никто не может её проконтролировать и, если что, оказать помощь, — постепенно её голос всё набирал и набирал тон беспокойства. — Она одна, совершенно одна, и никто не может ей помочь, её поддержать… И я, — она с жаром ткнула раскрытой ладонью себе в грудь, — я, её мать, сейчас вынуждена сидеть здесь вместо того, чтобы взять, найти её и вернуть домой. Потому что, если я это сделаю — её заберут у меня в любом случае! — она вдавила большой и указательный палец в переносицу. — Заберут. Но не это важно. Важно то, что мой ребёнок совершенно один…       Джейн поморщилась, чувствуя, что больше не сможет сказать ни слова. Хватит с неё. Не дай Бог она сейчас возьмёт и просто расплачется, как какая-то размазня. Она обязана всегда оставаться сильной. Сильной хотя бы ради Джона, которому тоже тяжело, который тоже потерял сон и вес, который тоже просто не знал, что в такой ситуации делать.       — Вас, — Рювье прокашлялся, — вас хотя бы немного успокоит то, что ваш ребёнок сейчас не один? Недавно… — он покачал головой, — вернее, несколько месяцев назад до меня дошла информация, что мои воспитанники были замечены вместе с Эрингиум.

***

      Снова неудача. Эстер ничего не нашла и с каждым днём это вселяло всё больше сомнений в правильности действий. Паззл был чётко виден прямо перед глазами, но ни одна картина не являлась его частью. Они обошли ровно треть Лувра за несколько дней. Казалось бы: осталось ещё две трети, переживать пока рано. Но Эстер всё равно переживала. Больше всего беспокойства было из-за того, что она могла что-то пропустить ещё в самом начале. Но чтобы это выяснить — необходимо осмотреть всё. У них есть ещё время. Но с каждым днём Вамми казалось, что её мозг работает всё менее эффективно, а сознание плывёт всё больше. Утром ей померещилось, будто в окно мансарды кто-то заглядывает. Она едва сдержала себя, чтобы не рассказать об этом ребятам. Наверняка они, как тогда с макаронами, сочтут её просто сумасшедшей.       На улице ей казалось, будто каждый человек внимательно смотрит на неё, разглядывает, стремится что-то вычислить. Она не припоминала, чтобы когда-то страдала манией преследования. Но все чувства будто бы обострились, вынуждая побочные симптомы вылазить, как тараканы в темноте. Хотелось ссутулить плечи сжаться, лишь бы абстрагироваться от собственных мыслей.       Март был на редкость неприятным месяцем, хоть и знаменовал начало весны, жизни и тепла. Она часто думала о родителях, о том, как они там, вспоминают ли о ней, ждут ли возвращения. Кончено же, она скучала. Больше всего на свете. Но не могла определиться по чему: по родителям или по прошлой жизни, которая осталась за спиной в тот момент, когда она направилась в неопределённом направлении. Эстер не привыкла делиться своими проблемами, но в какой-то момент ловила себя на том, что хотела бы высказаться хотя бы Барбаре про то, что её беспокоило. Представить на секунду, что она снова на сеансе.       Конечно, годовщина договора диктовала ей это. У Вамми хватало осознанности, чтобы это понять, но не хватало сил, чтобы прогнать эти мысли.       Спустя несколько часов поисков по гигантским залам музея Эстер сообщила друзьям, что ничего не нашла. И ей нужно идти на очередную встречу с Барбарой. Откровенно говоря — она сбегала. Ей очень не хотелось, чтобы ребята видели её в том рассеянном состоянии, в котором она находилась. Порой ей приходилось просто замирать и останавливаться, потому что перед глазами мелькали кадры прошлого, времени, которое она проводила вместе с клиническим психологом.       Она снова виделась с Барбарой, снова они занимались какими-то весёлыми глупостями вроде похода по магазинам, посещения кафе, кинотеатра и прочего. На этот раз Вамми взяла с собой деньги и охотно платила за Барбару, решив взять инициативу свидания на себя. Хотя рано или поздно её все равно перехватывала Барбара, как только в голову девушки приходила какая-то идея. «Это будет очень круто!» — говорила она. Так зачастую и оказывалось. Эстер проживала совершенно новый для себя опыт и возвращалась назад полностью вымотанной.       Со сном проблемы ухудшались. Эстер старалась отдать максимум энергии новому дню, чтобы просто выключиться, стоило её голове коснуться подушки. Но не выходило. Её глаза были распахнуты, она смотрела в потолок и видела перед собой не его, а то, что было давным-давно. Тогда, когда её жизнь переливалась постоянностью и привычной тоской. Она видела Барбару, воображала их будущие сеансы, гадала, что же она скажет, когда увидит Вамми вновь. И, конечно, в памяти всплывали моменты, когда она проводила с миссис Марш больше времени, чем было выделено на сеанс.       Её муж никогда не бывал дома. Он вечно пропадал на работе, но Барбаре это было только на руку. Она внушила Эстер ненависть к этому мужчине, и Эрин, словно лучшая ученица по эмоциям, его ненавидела. Порой за то, что он просто есть. За то, что они точно с миссис Марш когда-то спали. Целовались. Стояли под венцом. Он мог играть с Барбарой в открытую, именно он сопровождал её на всех семейных праздниках, именно он был в рамке на фотографии возле кровати. Статный и высокий, образцовый мужчина, он был лицом жизни клинического психолога, частью её нормальности, её быта. А Эстер была неприглядной тенью. И Эстер тоже ненавидела его. За то, что он пропадал на работе. За то, что до его прихода слишком много времени. Она ждала его так же, как до встречи с Эстер его ждала Барбара. Но Эстер ждала только с одной целью — чтобы удалиться.       Мама знала, что Барбара — её единственная подруга. Много раз Джейн делала замечания по поводу границ, по поводу того, что Эстер стоит подыскать другого специалиста. Но Вамми умоляла мать ничего не говорить о том, что она ходит в гости к миссис Марш. Потому что: «Ты же понимаешь, что ИГН заменят её и у меня не останется друзей». Мать соглашалась. Скрипя зубами. Сначала она просила Джона Доу забирать Эрин от Барбары, но потом миссис Марш вызвалась подвозить Вамми самостоятельно.       Эрин смотрела на крышу мансарды, но видела совершенно другой потолок. Видела лампу в ажуре на белом полотне, чувствовала многое, например, привычное ожидание того, когда это закончится. От Барбары пахло приторно сладко, она ненавидела цветочные духи и всегда предпочитала что-то пряное. Если Вамми сосредоточится, то сможет достать из памяти именно этот запах, почувствовать его.       На следующей день в Лувре она собирала из каждого лица одно-единственное. В её голове прекрасно уживались несколько задач. Она сравнивала каждую картину с паззлом и брала из портретов прямые носы, карие глаза, волосы цвета жидкого золота. Последним элементом очень сильно отдавал Мелло. Когда Вамми смотрела на него, то всё меньше и меньше узнавала в нём друга, скорее — замену. Её глаза пустели, а мысли полнились чем-то тёмным и липким.       Она снова ничего не нашла. Поставила мысленный крестик в голове и снова как можно скорее спешила удалиться на встречу с Барбарой.       На этот раз Мелло слабо попытался её остановить. В нём не было агрессивного напора, а потому Эстер выскользнула, не обронив и слова. Она всё меньше общалась с ребятами и находила это более, чем приемлемым. Нечего забивать их голову своими глупостями. Они заняты. Они продолжали собирать информацию о Кире по кусочку, а Вамми была в этом практически полностью бесполезна. Так пусть лучше она проведёт время с Барбарой, откладывая дамоклов меч.       Следующий день стал повтором предыдущих двух. Она просыпалась после нескольких часов дрёмы, завтракала, ничего не находила и исчезала до самого вечера, чтобы вернуться и ни с кем не разговаривать. Барбара отметила, что Эрин с каждым днём всё более вялая. Та списывала это на недосып. Подругу эта отговорка устраивала, она не давила, вместо этого снова тянула её куда-то за руку, вынуждая переключить мысли.       Так минула неделя.       День превратился в парад безумия. За ней перестали наблюдать люди. За ней каждую секундочку наблюдали предметы. Даже если она останется одна — ей не спастись. Днём всё расплывалось и мешалось в разноцветную кашу, всё становилось пластилиновым — даже наощупь. Эстер казалось, что если она хорошенько нажмёт на асфальт — он прогнётся под её рукой, оставляя слепок ладони на поверхности. В руки бил сумасшедший тремор из-за недосыпа, она едва могла удержать в руках ложку. Перед сном она тихо плакала без какой-то видимой причины, вероятно, просто от перенапряжения и усталости. Все силы сместились только в одну сферу: «осмотр картин». Реальность приобретала чёткие границы, когда она смотрела на произведения искусства. Всеми силами Вамми старалась не придавать значения дрожащим зрачкам людей на портретах, которые провожали её своими взглядами, стоило от одной картины перейти к другой. Она перестала разговаривать, перестала даже писать. Сегодня был пиковый день. Вамми не имела никакого понятия — как она сегодня встретится с Барбарой и что они будут делать, учитывая, что даже написать она ничего не способна.       Живот отвергал любую пищу. Стоило попытаться что-то проглотить — поперёк горла будто вставала кость, не пропускающая ровным счётом ничего. В организме ютилась одна ложка каши, из которой тело отчаянно пыталось черпать энергию. Сегодня она не спала вообще. Даже на несколько минут не провались в дрёму. Просто лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как грудная клетка подрагивает на каждом вдохе.       Но она обязана увидеть Барбару. В её присутствии становится чуточку проще. По крайней мере, Вамми перестаёт тошнить, а глаза видят лицо собеседницы, а не странную массу, как в случае Мэтта или Мелло. Кончено, для начала в этот раз необходимо зайти назад, домой, чтобы поменять одежду. Эта пропитана холодным потом, в который её бросает каждый раз, как ей начинает казаться, что предметы за ней наблюдают.       Она не слышала и не слушала, в ушах стоял звон и сплошное «бу-бу-бу». Она не понимала: действительно ли кто-то держит её за руку или это тоже фантомное чувство.       Вамми больше не могла подниматься по лестнице без перерыва после каждой ступени. Она упиралась мокрым лбом в холодную грязную стену, чувствуя, как раскалывается голова, а в глазах темнеет. Наверное, кто-то действительно держал её, пока она сходила с ума. Силой тащил вперёд, говоря какую-то бессмыслицу прямо на ухо. Неважно. Спуститься в любом случае будет намного проще. Барбара наверняка будет ждать её, как обычно, у подъезда. Она всё поймёт и не будет задавать лишних вопросов. Её голос Эрин хотя бы пытается слушать.       Перейдя за порог, Вами устремилась переодеться, но её силой усадили на кровать. Она попыталась подняться, но на плечи надавили. Вскинув голову, она смогла различить лишь золотой блеск. Это Мелло. Что ему нужно? Пытается её остановить? Всё равно она уйдёт, чтобы он там ни делал. Если он действительно хочет это предотвратить — Вамми придётся держать силой.       Так и есть. Давление на плечи не пропадало, она снова слышала гул, который не складывался в слова. Пришлось предпринять усилие, чтобы различить:       — Какого чёрта с тобой происходит?! Ты куда вообще собралась?       — К Барбаре, — собственный голос звучал будто через толщу воды.       — Хуярбаре. Ты никуда не пойдёшь. Жди тут, — сказано с нажимом, но лица всё ещё не видно.       — Что я жду? — рассеянно спросила Эстер.       — Снотворное. Мэтт пошел за ним. Ты ляжешь спать.       — У… — заикание отнимало последние силы, — …у меня назначена встреча.       — Где твой телефон?       — В кармане, — рефлекторный ответ.       Давление спало с плеч, рука юркнула в карман джинс, выуживая оттуда телефон. Эстер слышала пиликанье клавиш раскладушки. Мелло набирал сообщение.       — Встреча отменяется. Ты ждёшь здесь.       — Отстань от меня, — Вамми попыталась подняться, но её снова силой усадили на место. Голову прострелила боль, она поморщилась.       Это начинало раздражать. И вынуждало сопротивляться ещё активнее. Вамми стиснула зубы и нахмурилась, восстанавливая зрение. Прямо перед глазами было лицо Мелло, оно не выражало дружелюбия. Губы поджаты, брови сведены к переносице, взгляд колюч. Он смотрел на неё с настороженностью и готовностью пресечь любое дальнейшее действие. Обе его руки прижимали лопатки к поверхности дивана, а колено расположилось между ног, чтобы Эстер не могла сделать резкий рывок вперёд. Но руки были свободны. Именно ими она ухватила Мелло за правый локоть, резко дёрнула его вниз, вынуждая ослабить хватку на плече. Это выиграло несколько секунд для того, чтобы податься вперёд и стукнуться лбом о лоб Мелло. Тот сделал рассеянный шаг назад, освобождая пространство для бегства. Вамми уже было поднялась с места, но руки друга сцепились в замок у неё под грудью, дёргая назад и вышибая воздух из лёгких.       — Назад, — твёрдо сказал он, прижимая Эрин к себе.       Вместо того, чтобы активно дёргаться и сопротивляться, Эстер расслабила своё тело, рассчитывая, что Мелло её попросту не удержит. Но она ошиблась и вместо предполагаемого падения просто повисла в руках друга на несколько секунд. Не сработало. Значит, придётся выкручиваться. Вамми резко дёрнула головой назад, ударив Мелло затылком по носу. Его руки рефлекторно разжались, чтобы прикрыть лицо. Казалось бы — нужно бежать к двери. Но её ноги запутались от усталости и Эрин рухнула на пол. Ей едва хватило времени, чтобы перевернуться на спину, прежде чем Мелло сел на неё сверху, хватая руками за запястья и прижимая их к полу.       — Угомонись! — гаркнул он, навалившись всем телом.       Она пыталась высвободить руки, но её крохотных сил было для этого недостаточно. Вес чужого тела на себе отдавал неприятными воспоминаниями, Эстер стиснула зубы и задёргалась, как какой-то уж, стремясь высвободиться из-под давящей хватки, но ничего не выходило. Пространство вокруг искажалось, она задрала подбородок и взгляд столкнулся с белым потолком, что даже отдалённо не напоминал крышу мансарды. Она сглотнула рвущийся из горла крик и ещё раз с силой дёрнула руками, но безрезультатно.       — Отпусти! — скорее писк, чем голос сорвался с губ. — Отпусти м… — заклинило. Дальше она не могла ничего говорить.       Шея была напряжена, буква «м» вынуждала сжимать губы, но открыть рот Эрин не могла. К глазам подступили слёзы, она не моргала, но их было достаточно, чтобы стекать с уголков глаз. Вамми задёргалась ещё активнее, но когда поняла, что её действия не имеют никакого толка, замерла. Закрытый рот не позволял сделать полный вдох, она лишь шмыгала носом, рвано получая кислород. От перенапряжения голова заболела ещё сильнее, сделалось очень-очень холодно из-за пота, что прошиб всё её тело.       Схватка закончилась, не успев даже толком начаться, Эрин проиграла, что неудивительно, учитывая, как мало сил в ней было. Она перестала пытаться выкрутить себе запястья, полностью расслабляясь и отдавая волю слезам, что не собирались останавливаться. Голова кружилась из-за недостатка кислорода, она не могла сделать полный вдох, вместо этого из горла вылетал кашель вперемешку с всхлипами. Она давилась собственной слюной, горло дрожало, в него будто засунули гигантского ежа. Ей хотелось сказать хоть что-то, но заикание и плач вышли на первое место, так что даже если бы она попыталась — Мелло бы не понял ни слова.       — Эй, — его голос был так тих в сравнении с её откровенной истерикой. — Эй, Эрин, успокойся…       Вамми потрясла головой туда-сюда, зажмурившись.       — Я больше не держу, ну… хватит, — он не слез с неё, но руки больше ничего не сжимало, а потому Вамми накрыла ими глаза, вдавливая ладони в веки. — Прости, было больно? Тебе больно? Я больше… — он отодвинулся и сел на пол рядом, пока Вамми сворачивалась в комок на полу. — …Не буду, только не уходи, хорошо? Сейчас придёт Мэтт и ты поспишь. Ты просто устала, да? В этом дело? Можно я… — он не дождался ответа. Просто подхватил Эрин под руки, прижимая к груди между согнутых в колене ног. — Вот, видишь, всё хорошо. Извини, что так вышло. Ну не реви, пожалуйста.       Эстер утёрла слёзы рукавом рубашки, из-за чего кожа на лице начала гореть огнём. Затем снова проделала то же самое, шмыгая носом, чувствуя, как во всё тело бьёт совершенно новый вид усталости. Нечто, ни с чем не сравнимое, каждую её кость будто сдавливали поршнем. Эрин чувствовала себя тряпичной куклой. Она больше ничему не могла противиться, полностью опираясь на Мелло.       Какая же Вамми плакса. Её колотила мелкая дрожь, она снова сделала попытку что-то сказать, но в итоге из неё вырвался всхлип. Она несколько раз ударила своего друга и от этого сделалось так стыдно и больно. Это неправильно. Плохой из неё друг. Она за эту неделю практически забыла его с Мэттом голос. Забыла, что может с ними поговорить. Забыла, что всё, что с ней сейчас происходит — это март и всё тут. Больше ничего. Во всём виноват март. Она вспоминала, как ей помогали родители, и чувствовала себя практически разрушено от того, что прямо сейчас их нет рядом. Джон и Джейн точно дали бы какой-то совет, успокоили, прижали к себе.       Она слабачка. Взрослая жизнь не для неё. Она с ней не справляется. Она принимает глупые решения и пожинает их последствия. Вамми запуталась.       — Сколько же с тобой возни… — прозвучало усталое над ухом. Руки Мелло были сцеплены в замок перед Эрин, сжимая оба её плеча и прижимая лопатки к его груди. — Ты так бесишь, знаешь? Всю неделю бегала от нас вместо того, чтобы взять и поговорить. Мы же не чужие тебе люди, в конце концов. Или чужие? Я уже ничего не понимаю. Я знаю, что просить уже бесполезно, но расскажи хоть что-нибудь. Чтобы я и Мэтт могли тебе помочь. В этом же суть дружбы. Ты понимаешь меня?       Не дождавшись ответа, он продолжил:       — Неважно. В любом случае план такой. Придёт Мэтт. Ты выпьешь снотворное и поспишь. А как проснёшься — поешь. Потом снова поспишь. Я не знаю, сколько можно пить снотворного. Ты когда-нибудь его пила вообще? — он будто размышлял вслух, а не вёл с ней разговор. — Ещё будешь пить чай с ромашкой. Я тебе прямо-таки чифир забабахаю, чтоб уж наверняка. Ромашка же должна работать, верно? Вот и проверим.       Его голос успокаивал. Вамии просто молча слушала, чувствуя, как постепенно восстанавливается привычный темп дыхания, а тело расслабляется. Она полностью откинулась спиной на Мелло, рассеянно смотря вперёд и не фокусируясь ни на чём. А тем временем слова продолжали литься:       — Ещё, говорят, помогает чай с мелиссой. Без понятия, есть ли в аптеках чай с мелиссой. Но с ромашкой точно должен быть. Попьёшь пустырник. Валерьянку там какую-нибудь. Завтра никуда не пойдём. Вообще ничего делать не будем. И ты тоже, кстати, никуда не пойдёшь. И сегодня, наверное, никуда не стоило идти, ни в какой Лувр. Надоели уже эти картины, да? — Мелло вздохнул. — Меня бы тоже от них тошнило, если бы я так внимательно на них пялился. Будет у тебя больничный. Ты просто болеешь, верно? Это же временно. Но ты всё объяснишь потом, ладно? Только скажи, что честно всё расскажешь. Ну пожалуйста.       Эрин кивнула.       — Правда? Я тебе поверил, учти. Можешь что-то сказать? А то я тут всякую херь несу уже добрых минут пять.       Вамми не особо задумалась над своими следующими словами:       — Мелло, — Эстер прикрыла веки. — Завтра годовщина. Я, наверное, умру.       — Ага, конечно, — фыркнул он. — И умрёшь, и похороним, и поплачем. Ещё рано. Хоть годовщина чего?       — Моя и Барбары.       Он молчал какое-то время. Затем спросил:       — И что… значит эта годовщина?       Выдать чистосердечное? И будь что будет? А что Мелло сделает? Он — ничего. И никому не расскажет. Если попросить.       — Это секрет. Ты никому?       — Никому, — не моргнув и глазом ответил он.       — Обещаешь?       — Клянусь.       — Это хорошо… — Вамми выдохнула. — Хорошо… Тогда —       Послышался поворот ключей в замке.