Гарри Поттер и Принцесса Слизерина

Купе Хогвартс-Экспресса было забито людьми. Здесь были все, кто участвовал в ночной битве за Хогвартс. Все, кроме Малфой, уже переоделись в маггловскую одежду. Гарри сидел в углу, у окна. Рядом с ним сидел Рон и жевал бутерброд из целого свертка, который ему напоследок принес Добби. — Первый раз вижу, чтобы ты предпочитал бутерброды шоколадным лягушкам, — сказала Джинни, которая сидела напротив. — Кто ты и что ты сделал с Рональдом Уизли? — Они с мясом, — буркнул Рон. Фенрир Сивый оставил ему волчий аппетит — вместе с огромным длинным шрамом на шее и несколькими полосами от когтей на груди. Рон поморщился и потрогал бинты, которыми была перемотана его шея. — Вот же дурацкие повязки… и что, магглы все время с такими ходят, если поранятся? — Ага, — подтвердил Гарри. Рон носил повязки, потому что раны, нанесенные оборотнем, плохо поддаются заживлению заклинаниями: нужен был специальный порошок из серебра и трав. — Ну ничего, Рональд, — ободряюще сказала Кэти, которая сидела слева от него, и приобняла за плечи, — шрамы украшают мужчину. — А то, — ухмыльнулся Рон. — И вот эта гора сладостей тому доказательство. Рон неплохо пережил травму. Хотя Гарри подозревал, что он всего лишь храбрится и держится ради своей семьи. Про его отца поступали неутешительные вести — скорее всего, Артур Уизли уже никогда не сможет ходить. Гарри был уверен, что даже Рон нет-нет да и замечает тревожный взгляд в глазах Джинни. Не говоря уже об истерике, которую закатила миссис Уизли у постелей отца и сына в лазарете Хогвартса. Впрочем, были и другие причины, почему Рон держался так хорошо. Среди наиболее очевидных — сладости и открытки, которых ему навалил весь Хогвартс. Рон во время событий ночной битвы успел побывать практически на всех факультетах, сразил несколько Пожирателей смерти и оборотней, и даже — как оказалось — на равных сражался с Гойлом-старшим, который прикрывал отступление из башни Когтеврана, перед тем как отправиться наверх. А потом еще и на глазах у всей гостиной Гриффиндора героически спас Малфой от Сивого и выпал вместе с ним из окна. Его популярность внезапно затмила популярность Гарри, чему тот был очень рад. — Малфой, возьми что-нибудь, — добродушно предложил Рон. — А то тут столько всего, что я никогда не съем. Дракия Малфой, которая сидела напротив Гарри, идеально прямо держа спину, приподняла тонкую бровь. Она изучила гору сладостей перед Роном с таким видом, будто это были не конфеты, а подозрительные корешки и грибы из Запретного леса. — Боже, Уизли, ты когда-нибудь перестанешь набивать брюхо? Или ты и правда превращаешься в животное? — Мы все — животные, — хмыкнул Джастин в дальнем конце купе. — Тонкое замечание, Финч-Флетчли. Это тебя магглы научили? — А у них есть чему поучиться, — возразил Джастин. — Слышала Дамблдора на прощальном пиру? — Ой, скажешь тоже… Ладно, я возьму трюфель. — Она протянула руку, выхватив из груды конфет крошечную коробочку с позолотой. — Скажи спасибо, Уизли. Избавляю тебя от хлама. Рон фыркнул, не отрываясь от бутерброда: — Спасибо, принцесса. Кстати, надеюсь, тебе уже постелили красную дорожку на платформе девять и три четверти — ты ж теперь тоже к магглам едешь. И он подмигнул Гарри. — Не напоминай. — Дракия с мрачным видом откинулась на спинку сиденья, закрывая глаза с видом королевы, которую заставили сидеть в одном купе с простым народом. — Кстати, — как бы невзначай сказал Рон, — у Гарри день рождения тридцать первого июля. Что подаришь ему? Он почему-то хихикнул. — Вот ты… зато над подарком тебе голову ломать не надо, — выпалила Малфой, — щетку для расчесывания собак! — Эй! — Рон в шутку кинул в нее обертку из-под бутербродов, но Дракия уклонилась и ухмыльнулась. Гарри слушал их перепалку с рассеянным умиротворением. Это был еще один неожиданный эффект прошедшей ночи: Рон стал значительно лучше общаться с Малфой. Гарри даже улучил момент до прощального пира и спросил Рона об этом. — У меня есть целых две причины, — пожал плечами Рон. — Аж две? — удивился Гарри. — Угу. Первая — я видел, чем она рисковала, когда вышла отбивать пуффендуйцев. Да, я знаю, у нее был свой интерес и в каком-то смысле она исправляла свою же ошибку, — отмахнулся Рон. — Но она вышла, Гарри. Драко бы никогда этого не сделал. Так что знаешь, мне стало проще считать, что это другой человек. — А вторая? — Вторая… я думаю, я бы поступил на ее месте так же, — серьезно сказал Рон. — Не знаю даже, почему я так в этом уверен, но… если бы речь шла о моей семье, я не знаю, как далеко бы я зашел и чего натворил по дороге. Да и Сам-Знаешь-Кто все равно бы напал на школу, разве нет? И были бы жертвы. А так она хотя бы нас предупредила. — Луна, хочешь шоколадку? — заботливо спросила Джинни. Луна помотала головой. С ее лица после той ночи пропала вечно мечтательная улыбка. На ней не было спектрально-астральных очков, а вместо мозгошмыгов она теперь видела кошмары, из-за которых она то и дело кричала. Джинни после произошедшего взяла над ней опеку — постоянно находилась рядом и держала за маленькую бледную руку. Луна наклонилась к ней и что-то начала сбивчиво шептать на ухо. Говорить вслух Луна теперь почему-то не могла, так что Джинни передавала остальным все, что Луна хотела сказать. — Луна говорит, что будем по вам скучать, — вздохнула Джинни. — Но это ничего. Я обязательно устрою так, что ты приедешь к нам, хорошо? Она обняла девочку, и та молча прислонилась к ее плечу. Гарри внимательно посмотрел на Джинни. Та поймала его взгляд и печально улыбнулась. Когда Захария Смит в очереди на кареты громогласно заявил, что Полоумная Лавгуд окончательно рехнулась, Джинни тут же натравила на него летучих мышей, которые потом улетели в сторону Запретного леса. Гарри поймал ее у кареты. — Джинни, погоди. — Луна, забирайся в карету, — ласково сказала Джинни, — все хорошо, я сейчас. Ну, чего? — слегка недовольно осведомилась девушка, прикрыв дверцу. — С тобой все в порядке? — Что, потому что я наслала Летучемышиный сглаз на этого придурка Смита? Гарри, он совсем распоясался… — Полностью согласен. Еще немного, и я бы ткнул палочкой ему в глаз, — мрачно сказал Гарри. — На него мне плевать. Просто… как ты? — Не супер, Гарри. Все время кажется, что это я виновата. — Что? Брось… — Я злилась на тебя, — перебила его Джинни, — когда ты начал помогать Дракии. Вот так. Считала, что ему… то есть ей помощь, ну, не полагается. И, ну, было обидно… — Обидно? — недоуменно спросил Гарри. — Ой, да так. Не важно. Только Луна все объясняла мне, почему ты это делаешь. И в конце концов я поверила ей, что это важно. И вот теперь мне кажется, что то, что с ней произошло, это как будто моя вина… если бы я заступалась за Малфой, может, и за Луну заступалось бы больше людей, — мрачно заявила она. — Я знаю, у меня нет никаких причин так думать. Просто подумалось, что мы слишком много времени проводим в своих факультетах. — Кстати, Малфой, а ты чего в мантии? — поинтересовался Невилл, который сидел по левую руку от Луны. — У меня нет маггловской одежды, — мрачно сказала она. — Ну, в смысле… женской. Она чуть порозовела. — О! — оживилась Кэти. — Так пойдем найдем? — В смысле «найдем», Белл? — недовольно спросила Малфой. — У нас в коридоре поезда просто валяются комплекты девчачьей одежды? — Да нет, пойдем у подружек моих спросим, — невозмутимо сказала Кэти и встала. — У Лианны наверняка что-то есть. — Нет, — странно высоким голосом сказала Дракия. — Я как-нибудь сама… — Да не надо ничего искать, — тихо сказала Джинни, — возьмите из чемодана Гермионы. Воцарилась тишина, прерываемая стуком колес поезда. Чемодан Гермионы Грейнджер, собранный домовыми эльфами, Уизли везли к себе, обязавшись хранить его, пока не вернется Гермиона. За столом Гриффиндора во время прощального пира и речи Дамблдора Гарри, Рон и Дракия сидели вместе. Зал был унылее обычного. И пир прошел в атмосфере напряженности. Особенно тих был стол Слизерина — не все простили им то, что к ним так и не пришли Пожиратели смерти, и уж тем более им не собирались прощать Крэбба и Гойла, которые присоединились к Пожирателям смерти, чтобы похищать пуффендуйцев. Только заступничество Джастина и Эрни, которые в красках описали действия Малфой, как-то сглаживало вражду. — Как-то странно тут сидеть с Малфой, — сказал Гарри Рон, — вместо Гермионы. Он ничего такого не имел в виду — просто пытался осмыслить произошедшее. Но Дракия, услышав это, потупила взор. Во время своей речи Дамблдор был спокоен и суров. — Вот уже второй раз мы собираемся в знак окончания учебного года под траурными флагами. Два года назад мы клялись не забыть первую жертву лорда Волан-де-Морта после его возвращения — Седрика Диггори. Но многие тут же постарались вычеркнуть его из своей памяти. Директор никого не обвинял, но многие ученики виновато поежились. — Теперь мы снова собрались здесь, чтобы запомнить имена жертв. Кристина Пфайфер. Арнольд Грир. Уильям Уилер. Патрисия Барнетт. Они не были чемпионами Турнира. Это были обычные ученики и ученицы, которых слуги Волан-де-Морта вытащили из постелей и их гостиных за то, что они родились в семьях магглов, и которых убили по дороге за то, что те посмели сопротивляться — или просто в назидание другим. Это были хорошие, славные ребята, друзья и ученики. В зале раздались всхлипы. «Когда умер Седрик, это было где-то далеко», — подумал Гарри, — «но теперь прятать голову в песок сложно». — Несомненно, вы также уже слышали на нападение Волан-де-Морта на Министерство магглов в Лондоне. Магглы, скорее всего, ответят. Я хочу заранее предостеречь тех, кто захочет искать мести, и тех, кто поддерживает действия Волан-де-Морта. Магглы не так беспомощны, как вы думаете. У них есть средства и методы, чтобы сражаться с волшебниками, не говоря уже о численном преимуществе. Оставьте мысли о том, чтобы вступать с ними в борьбу. Гарри заметил, что для тех учеников, которые, как он знал, были магглорожденными или полукровками, эта речь словно бы подтвердила их худшие опасения. А вот чистокровные и просто те, кто не высовывался из магического мира, смотрели на Дамблдора скептически. Гарри почему-то думал только об одном. Если бы здесь была Гермиона, она бы непременно сказала: «Вот зачем чистокровным волшебникам нужно маггловедение». — Что? — с вызовом спросила Джинни, и Гарри вернулся из своих мыслей в настоящее. — Ничего, — мрачно ответил Рон. — Малфой, пойдем, — встала Кэти. — Я помогу тебе переодеться. — Зачем? — запротестовала Дракия. — Я и сама не дура… — Дура не дура, а надо будет найти купе и присмотреть, чтобы никто не подглядывал, — строго сказала Кэти. — А может, что-то по размеру не подойдет. Тогда я все-таки забегу к Лианне. Вдобавок нам поговорить надо. Малфой правильно поняла намек, обреченно вздохнула и поплелась к выходу. Гарри проводил ее тревожным взглядом, но Кэти заговорщически ему подмигнула, и Гарри успокоился. — Как думаете, Кэти ее не проклянет? — спросил Рон и откусил голову шоколадной лягушке. — Нет, это же Кэти, — сказал Невилл. — Меня больше волнует Беллатриса… Между его бровей пролегла складка. Он винил себя в том, что не смог задержать Беллатрису. Не показался ей достаточно интересным соперником. — Нас тоже, — глухим голосом сказал Рон. — Поверить не могу, что говорю это, но надеюсь, она достаточно сильно втюрилась в Гермиону. — Главное, чтобы она не вернулась к Сами-Знаете-Кому, — сказал Голдстейн. — Дамблдор найдет ее, — твердо сказал Гарри. Хотел бы он сам в это верить. Но знание, что Дамблдор умирает, висело на душе камнем. Они немного успокоились и разговорились. Прошел час — поезд уже подъезжал к Лондону, когда дверь купе отъехала в сторону и появились Дракия и Кэти. Гарри взглянул на Малфой, и что-то в груди екнуло. На ней были джинсы Гермионы с высокой талией, подчеркивающие ноги и бедра. Но, в отличие от гриффиндорки, Дракия не стала прятать талию и грудь под полосатой кофточкой — на ней была облегающая черная водолазка с длинными рукавами, которая подчеркивала длину ее шеи и белизну жидких платиновых волос, ниспадающих чуть ниже плечей. — Хорошо выглядишь, — вырвалось у Гарри. Он тут же прикусил язык, но было поздно. Рон ухмыльнулся, Кэти победно улыбалась, и даже Джинни одобрительно покачала головой. Невилл вежливо сказал, что Малфой идет черный цвет, а Джастин с разинутым ртом пялился на грудь Дракии, как будто только сейчас понял, что она у нее есть. Пока его в бок не пихнул Энтони. Они снова стали есть, говорить и смеяться, отсчитывая минуты до прибытия. Каждый хотел немного продлить ощущение безопасности, которое они искали и находили друг в друге. Купе казалось тесным, теплым, душным — как объятия. Ведь мир, куда они возвращались, уже менялся и становился совсем непохожим на тот, откуда они уезжали в Хогвартс в сентябре. Никто не хотел сходить. И все же они без каких-либо сомнений взяли чемоданы и высыпали на платформу, бурно обнимаясь и прощаясь на ходу. Семейство Уизли встречало Рона и Джинни в неполном составе: мистер Уизли теперь был прикован к постели. Джинни отошла поговорить с Ксенофилиусом Лавгудом по поводу Луны, а Рон обратился к Гарри и Дракии: — Ну, дружище, давай, — он обнял его и хлопнул по спине. — И ты тоже, — он протянул руку Малфой. Она помедлила, но неуверенно протянула ему пальцы, и Рон, недолго думая, сжал их. — Гарри, ты мне пиши, ладно? И после дня рождения мы тебя… в смысле вас обоих заберем, понятно? У Флер и Билла летом свадьба, и Флер убьет меня, если «Арри Поттег’» на нее не явится. — Замечательно. Наконец-то я побываю в вашем магическом вертепе, — буркнула Дракия. — Рон. — Гарри оглянулся, не слушает ли их миссис Уизли, которая словно бы постарела на несколько лет. Потом жестом попросил Дракию подойти ближе. Она нервно оглянулась и подошла. — Я попросил Кикимера найти Беллатрису. Он знает ее, ведь она росла в доме Блэков… возможно, у него получится ее найти. Так что если что… — Будем готовы, — серьезно сказал Рон. — Фред и Джордж будут летом дома чаще, так что если что, можем на них рассчитывать. Они еще раз обнялись. — Пока, Малфой, — весело добавил Рон. — Не забывай, что тебе нельзя колдовать на каникулах. — Катись, Уизли. Тебе вообще надо по жизни запретить колдовать, — не осталась в долгу Малфой. Рон улыбнулся и, отсалютовав, пошел к семье. Гарри помахал всем рукой, Дракия же старалась держаться в стороне, делая вид, что ей все это глубоко фиолетово. Наконец все ушли — даже семейство Уизли. — Пойдем, — сказал Гарри, кивая на барьер. Она подчинилась и послушно пошла следом. Гарри прошел через барьер первым и подождал девушку. На платформе было много людей, и еще больше на надземном переходе. Они шли рядом, молча тащили за собой чемоданы и уворачивались от торопящихся людей. Гарри заметил, что чем дальше они от платформы №9 и ¾, тем глубже пролегает складка между бровей слизеринки и тем плотнее она сжимает губы. Все было понятно без слов. Шесть лет назад Гарри точно так же паниковал, впервые пытаясь эту самую платформу найти. Он отправлялся в мир, который был ему совершенно незнаком. Пусть и сулил ему жизнь, лучшую, чем до этого. Он сдался. Игнорировать насупленные белобрысые брови и стреляющие по сторонам глаза было невозможно. Он молча взял ее за руку. Прохладная маленькая ладонь легла в его руку. Порозовевшая девушка стрельнула глазами и покорно переплела свои пальцы с его. — Не надумывай только себе, — буркнул Гарри, — я просто не хочу, чтобы ты потерялась. — Сам не надумывай, — тут же огрызнулась Малфой, — это я не хочу, чтобы ты влетел головой в столб, ты же у нас слепой. Гарри на ходу сильнее сжал ее ладошку, и девушка попыталась сжать ее еще сильнее в ответ. Но быстро проиграла в этой молчаливой борьбе, зашипела и надулась. Гарри хмыкнул. Впереди стоял дядюшка Вернон и тетя Петунья с таким видом, словно им в суп подсыпали слабительного. Последнее предучебное лето обещало быть по крайней мере интересным. Гарри мысленно пообещал Дамблдору заполнить лето событиями до самых краев. Он подвел смущенную девушку к родственникам. Но едва Малфой поняла, кто перед ней, — тут же горделиво приосанилась и задрала подбородок. Ну да, ну да, не может же Дракия Малфой смущаться перед какими-то там магглами. «Посмотрим, как долго она продержится», — почему-то очень злорадно подумал Гарри. И тут же принялся испытывать ее на прочность. — Дядя Вернон, тетя Петунья, позвольте представить: Дракия Люция Малфой — моя девушка.