Гарри Поттер и Принцесса Слизерина

Когда явился Поттер, Дафна уже успела немного подлечить щеку Малфой, но та все еще была перемазана в крови. Он тут же рванул к ней, на ходу со стуком поставив на столик бутылку с жидкостью с перламутровым блеском, и прижал Дракию к себе. Та скомкала в пальцах выпуск «Ежедневного пророка». Она не будет плакать. Не здесь. Дафна растерянно отступила на шаг. Поттер повернул к ней голову — его очки нехорошо блеснули. С губ парня слетел ровно один вопрос: — Кто? Дракия молча помотала головой, уткнувшись в его грудь. Дафна и Трейси заверили гриффиндорца, что все обидчики уже наказаны и отправлены восвояси. Поттер потребовал подробностей. Дафна рассказала про Смита, а Трейси с восторгом — и изрядно преувеличивая — расказала, как Дадли в одиночку сразился с Захарией, который якобы пытался поджечь его колдовством. Гарри выпустил Малфой и молча протянул Дадли руку. Сам. Дадли так же молча ее пожал. — Спасибо, — прохрипел Поттер. — Забей, — буркнул Дадли. — Он на самом деле от одного удара упал. — Дайте нам секундочку, — попросил Гарри у девочек. После этого Гарри схватил Дракию за руку, вывел на улицу и затащил в узкий проулок рядом с кафе. Прижал к стене, закрыл телом, задыхаясь. — Я тебя, блять, больше вообще нигде одну оставлять не буду, — угрожающе прорычал Поттер. — Слышишь? У тебя талант выводить людей из себя. Малфой только бледно улыбнулась. — Я тебе не театральный реквизит для игры в героя, Поттер, — вяло ответила она. Но ее руки сами легли к нему плечи. Гарри выдохнул, пытаясь успокоиться, а потом вдруг подхватил ее под бедра, поднял в воздух, прислонив к стене. Дракия сжала руки вокруг его шеи и прижалась к парню. — Потерпи немного, — попросил Гарри, уткнувшись носом в ее шею. — Я тебя весь вечер буду в своих руках держать. Они попрощались с однокурсницами; Трейси при этом выглядела забавно взволнованной. Гарри по дороге сумел купить все номера «Пророка», вышедшие после атаки на Хогвартс — половину пришлось тащить Дадли. Потом забрали пакеты с одеждой у мадам Малкин — та удивленно посмотрела на потрепанную и выжатую Малфой — и вернулись на Тисовую улицу с помощью Кикимера. Когда они вернулись домой, Дракия настояла на том, что хочет уложить всю одежду, тщательно и аккуратно сложила ее в чемодан, отужинала с Дурслями, и только после этого, когда Поттер сел на их кровать и протянул к ней руки, упала в его объятия и расплакалась. Она плакала так, как не позволяла себе плакать при матери после пяти лет, когда ее перестали наряжать в смешные платьица и рубашки с рюшами, и отец потребовал начать носить брюки. Она вдыхала аромат дождя с его груди, чтобы успокоиться, и забиралась холодными пальцами под его футболку, чтобы согреться. В какой-то момент она заснула в объятиях, которые уже нельзя было назвать чужими. *** Объяснить нахмуренному Дадли толком ничего не удалось. Дракия, всхлипывая, рассказала ему про свою жизнь и про зеркало Еиналеж, и про то, как Гарри ее защищал — но он, кажется, понял не все. Во всяком случае, на следующий день он спросил у Поттера «так сколько Дракия была под проклятием, из-за которого выглядела как мальчик?». В остальном его отношение ни капельки не поменялось. И, если честно, Дракию устраивало это. Чтобы восстановить, что произошло в волшебном мире, пока они были от него на самоизоляции, потребовался один день и шесть номеров «Пророка». Первые два выпуска после атаки на Хогвартс были целиком посвящены личностям Пожирателей смерти, замеченным в нападении, а также описаниям героических действий учеников. В третьем и четвертом сразу несколько авторских колонок размышляли о мотивации столь отвратительной атаки. Пятый выпуск вышел с громким заголовком «СЕМЬЯ ЧИСТОКРОВНЫХ ВОЛШЕБНИКОВ ПОХИЩЕНА» — и был уже целиком посвящен тому, как в одном из рейдов магглы наткнулись-таки на семью волшебников, которая жила в Ист-Энде, и тому, как они были помещены в заточение. Новости о Хогвартсе стали отходить на второй план. Седьмой выпуск был бы таким же скучным и до смешного обыденным, как и шестой — если бы не Рудольф Фрай. Автор колонки «Магическая Британия Сегодня» восхищался действиями Пожирателей смерти, которые вызволили из заточения и отпустили семью похищенных волшебников. «Можно осуждать политические методы этого скандального и запрещенного движения, но нельзя отрицать их эффективность в условиях открытого противостояния с магглами», — писал автор. — Совсем офигели! — Гарри швырнул газету в угол. Букля укоризненно ухнула. Дадли, который сидел на единственном стуле, встал, поднял газету и придирчиво осмотрел надменное выражение лица мистера Фрая. — Ничего удивительно, — пожала плечами Малфой. — Министерство действительно не слишком эффективная структура. Они провели бы месяц в попытках договориться о чем-то с магглами, когда их новый премьер-министр давно отказалась от контактов с волшебниками. О том, что Эвелин Ирвинг, вопреки традиции, не приняла у себя министра магии после своего назначения, упоминалось в шестом выпуске. — Только ты не начинай ими восхищаться, — Поттер рухнул на кровать и положил руку на коленку Дракии, которая сидела у стены. — Это последнее, что я буду делать, — мрачно сказала девушка, которая сидела, сложив руки под грудью. — Если я и восхищаюсь — то только тому, как мастерски Темный Лорд управляет настроениями в обществе. Уверена, что когда ту семью похитили магглы, он ходил довольный весь день. — Я не понимаю, — честно признался Дадли. — Разве эти Пожиратели не террористы? — Они самые, — тут же сказал Поттер. — Тогда почему ими восхищаются? Разве не они заварили всю эту кашу? — тонким голосом спросил парень. — Они что, спасают людей от того, что сами же устроили? — А ты никогда не отнимал у одноклассников что-то, чтобы потом милосердно вернуть? — хмыкнула Дракия, которая все больше сжималась в комок. — Или не запугивал своих ближайших подпевал, только чтобы потом картинно защищать их от другой группы? Дадли заметно помрачнел. Девятый выпуск, впрочем, более подробно объяснил, как и почему люди умудрились купиться на эту риторику. В его шапке значилось: «ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ: “МЫ НЕ НАЧИНАЛИ ЭТУ ВОЙНУ”» — Он, блять, безумен, — скрипел зубами Гарри, сидя на полу, — все знают, что он ее и начал. Однако Дракия, которая взяла выпуск последней, не могла с ним согласиться. Читая про громкое заявление Темного Лорда, разосланное громовещателями в редакции всех волшебных газет Британии, она ощущала холодок в груди. Она немного понимала в том, как управлять мнением масс — отец учил ее контролировать своих ближайших друзей и следить за настроениями одноклассников. Именно поэтому ей так легко удавалось в прошлом выставить Поттера зазнайкой или гордым ушлепком. Она всегда знала, на что надавить в разговоре с Диггори, что громко сказать при Макмиллане, а на что обратить внимание когтевранцев. Потому же она знала, какие истории скармливать Рите Скитер про Поттера и Грейнджер. И сейчас чутье ей подсказывало: все очень плохо. Очень. Темный Лорд заявлял, что его атака была призвана остановить намечавшийся геноцид волшебников. Всех жертв Пожирателей смерти он объявил неслучайными — назвал их «жертвой, принесенной на алтарь всеобщей безопасности и благополучия». Якобы все они были разглашателями магических секретов, которые подвергали опасности волшебный мир. Пожирателей смерти он представил в качестве непонятых героев, которые выполняют грязную работу, до которой Министерство Магии не может опуститься, так как, по сути, является оккупационным маггловским марионеточным правительством. — Никто не купится на это, — уверенно заявил вышагивающий вперед-назад Поттер. — От рук Пожирателей смерти пострадало слишком много семей. Малфой проводила его скептическим взглядом. — Не так много, как ты думаешь, — возразила она. — Просто ты общаешься с бывшими и настоящими членами Ордена Феникса. Среди них — да, пострадали многие. Магглорожденные пострадали тоже. Но большинство было просто запугано. — Мало того, что они… — Нет, Поттер, — тут же прервала его девушка, — не мало. Но напуганные люди готовы забыть о многом. Два выпуска после этого в «Ежедневном Пророке» шли дебаты по поводу заявления Темного Лорда, которые Поттер не мог читать дольше трех минут — тут же вскакивал и принимался махать руками и проклинать «идиотов, которые поверят “Пророку”». Поэтому Дракия читала их вслух для Дадли, поясняя непонятные тому моменты. А вот на тринадцатой по счету газете ей поплохело. Перевернув вторую страницу, она уткнулась глазами в не-вполне-собственное лицо. Ее старая маска, коротко стриженный блондинчик в черном костюме смотрел на нее — в упор, враждебно и зло. Эта была та самая фотография, снятая на ступенях Министерства магии после суда над отцом. Она кое-как дочитала про себя статью на втором развороте и швырнула газету Поттеру. — Читай. Второй разворот. Гарри явно неохотно открыл газету и его глаза тут же стали размером с пару галлеонов. Дракия знала, что именно он видит. Она могла точно определить, на какой он строке — просто по выражению лица. Рита Скитер молчала двенадцать выпусков после атаки на Хогвартс — может потому что ей было совершенно нечего сказать про злодеяния Волдеморта, а может — потому что уже готовила свою очередную бомбу. В тринадцатом она разродилась статьей «ТЕМНАЯ МАГИЯ ИЛИ МАГГЛОВСКАЯ МОДА? НАСЛЕДНИК МАЛФОЕВ СТАНОВИТСЯ НАСЛЕДНИЦЕЙ». Поттер медленно опустился на кровать рядом с Дракией. Кровать жалобно скрипнула — Дадли подсел с другой стороны. — Это… ты? — удивился Дадли, посмотрев на портрет, и поднял на нее мелкие глаза. Она смотрела в ответ, ожидая… чего угодно. Презрения. Запоздалого понимания, что Дракия не была проклята. Отвращения и неловкой шутки. — Ну… по крайней мере теперь ты выглядишь повеселее, — тоненьким голосом заявил парень. Она только благодарно кивнула. Потом скосила глаза на газету в руках Поттера. При желании Дракия снова могла разглядеть буквы на желтоватой бумаге; но ей казалось, что слова Скитер и так выжжены на ее сетчатке. Она даже закрыла глаза, чтобы убедиться. Как там было… ах, да. «ТЕМНАЯ МАГИЯ ИЛИ МАГГЛОВСКАЯ МОДА? НАСЛЕДНИК МАЛФОЕВ СТАНОВИТСЯ НАСЛЕДНИЦЕЙ» Сквозь дым и пепел последних событий волшебное сообщество умудрилось проглядеть одну из самых громких сенсаций последнего столетия — нечто, что грозит перевернуть вверх дном весь привичный миропорядок волшебного сообщества. Драко Малфой, еще вчера наследник и единственный отпрыск древнего рода, на шестом году обучения в школе Хогвартс (управляемой опасным чудаком Альбусом Дамблдором) вдруг заявляет, что превратился в «Дракию Малфой». Но что стоит за этим чудовищным спектаклем: истинная магия или опасная забава магглов? — Ну при чем тут магглы? — не выдержал Поттер. — Рита прекрасно чувствует, куда дует ветер, — печально сказала Дракия. Поттер что-то неразборчиво проворчал и слегка коснулся ее плечом. «Противоестественные эксперименты» Наши источники подтвердили, что заявления мистера Малфоя — не обычный эпатаж. О его изменившейся внешности нам успело сообщить сразу несколько учеников Слизерина, недавно окончивших шестой курс. «Он какой-то магией умудрился искалечить свое тело», — прикрывая глаза от сочувствия, рассказывает ученица Слизерина Милисента Булстроуд, — «нарастить подобие женской груди и изменить лицо. Я слышала, как об этом говорили те, кто побывал в больничном крыле». «Малфой определенно скрывал свои изменения, пока мог», — доверительно сообщил нам ученик Слизерина Лиам Харпер, — «но мы все видели. Он исхудал как приведение и вообще стал выглядеть жутко нездорово. Какой бы магией он ни пользовался, чтобы превращаться в девчонку, она наверняка требовала жертвоприношений или отъедала его собственную душу». — Тоже мне, эксперт! Харпер вообще понимает, что несет?! — снова не выдержал Гарри. — То ли еще будет, — печально сказала Малфой и подперла щеку рукой. — Читай молча, я не выдержу твоих содержательных комментарий на каждый абзац бреда. А вот что заинтересует родителей учеников: находятся и те, кто одобряет такие перемены. — Ну не знаю, Малфой стала выглядеть очень интересно. Во всяком случае я не вижу в этом ничего плохого», — легкомысленно пожимает плечами ученица Когтеврана Падма Патил. — «Мне только интересно, как именно у нее это вышло». Этим вопросом сейчас задаются многие. «Это не магия», — утверждает Маркус Брейди, член «Сугубо Экстраординарного Общества Зельеварителей». — «Ни зелья, ни заклинания не способны создать такую мощную иллюзию. Это наверняка противоестественное соединение волшебства с медицинскими наработками магглов: они давно стремятся отвергнуть сакральность тела, считая, что вместо чистого волшебства, дарованного нам от рождения, можно перекроить тело ножами, нитками и пересадить какие угодно органы. Кто знает, возможно, этот мальчишка украл части тела какой-нибудь невинной волшебницы». — Совсем они охренели, — схватился за голову Поттер. «Маггловский каприз вместо чистокровного достоинства» Легендарный род Малфоев веками олицетворял чистокровие и силу. Теперь же он становится символом перемен, которые грозят нашему обществу вымиранием. «В волшебном мире каждый грамм чистой крови — ключ к древним тайнам и наследию целой линии выдающихся людей», — объясняет мистер Шафик, глава древнего чистокровного рода. — «Меня печалит, что этот юноша поспешил отринуть свое наследие и дарованное природой предназначение. Учитывая, что он — последний в своем роду, это может привести к угасанию еще одного чистокровного рода». «Это ужасно», — считает мистер Флинт. — «Именно из-за таких идей молодежь сегодня ищет пристанища в новых политических движениях и не доверяет Министерству. Как мог Дамблдор допустить такое в школе? Меня ужасают перспективы каждой волшебной семьи, которая угаснет без наследников из-за подобных идей». Их можно понять: когда-то род Малфоев был известен своим патронажем искусств и благотворительностью, в частности — пожертвованиями в больницу Святого Мунго. Автору сам собой напрашивается вопрос: уж не потому ли мистер Малфой жертвовал столько денег больнице? Не надеялся ли, что они излечат недуг, поразивший психику юного мальчика? Мог ли Малфой-старший вернуться на сторону Того-Кого-Нельзя-Называть из–за подобных идей своего сына? — Ну это просто, — вскочил Поттер, — просто какой-то… — Знаю. — Малфой старалась говорить хладнокровно и сложила на груди руки. — Ты читай, дальше хуже. Поттер вернулся к чтению. «Хогвартс под угрозой трансформации» Несмотря на то, что способ и цель удивительного превращения Драко Малфоя остается тайной, у него уже есть поклонники. Одним из них является Ксенофилиус Лавгуд. «Я просто рад, что бедная девочка нашла себя», — заявил мистер Лавгуд мисс Скитер. — «Ее метаморфоза, несомненно, свидетельствует о том, что она принадлежит к дракайнам. Как всем известно, драконы с женской душой обладают огромными способностями к изменению облика и пола, и имя Дракии намекает на ее истинное происхождение — куда более благородное, чем наследница рода Малфоев!» — Ну, старик Лавгуд как всегда, — пробормотал Гарри. — Но вообще-то он молодец… Эмилия Стоик, предпочитающая свой театральный псевдоним «Эмилий», под которым она выступает в театре «Шуршащие кулисы» в Лондоне, тоже поддерживает Драко Малфоя: «Я прекрасно ее понимаю. Никогда не чувствовал себя в своем теле, поэтому предпочитаю играть роли в театре — это единственное место, где я могу приоткрыться людям. Если честно, она меня вдохновлила на то, чтобы наконец перестать говорить о себе как о женщине перед друзьями». Но чудаковатые взрослые — не единственные, кто вдруг решил заняться подражанием младшему Малфою. Сразу несколько учеников выразили симпатию мальчику — и даже сказали, что понимают его, и, вполне возможно, последуют по его стопам: «Я часто чувствую себя не в своем теле… или не на своем месте», — признался Чарли Холидей, который обучается дома, нашему корреспонденту. — «Я не ощущаю себя девушкой, но и парнем, если честно, тоже. По-моему, здорово, что человек может быть тем, кем ему быть спокойнее». Однако не все ученики довольны. Майкл Корнер, преуспевающий отличник из Когтеврана, считает это знаком волны безумия, которая непременно захлестнет Хогвартс в новом учебном году. «В Хогвартсе все происходит в соответствии с “модой”», — убежден он. — «Вы еще увидите, как начнут как грибы после дождя появляться подражатели Драко». — Сраный ты ублюдок, Корнер, — со злостью сказал Гарри. Многие взрослые придерживаются той же позиции. Они боятся, что Хогвартс из пристойного учебного заведения, которое занимается взращиванием нового поколения волшебников, начнет изучать способы стать красивее или сменить свой пол, чтобы избежать социального давления. «Мальчики сейчас изнеженные», — философски замечает мистер Фоули, член Попечительского совета Хогвартса, — «и даже многие родители потакают этому. Сейчас нам, как никогда, нужны колдуны, способные бороться с магглами, которые достойны звания Мерлина или Гриффиндора, а не неженки, которые чуть что признают себя девочками». Даже некоторые известные сторонники Дамблдора считают, что он уронил горшок с мандрагорой в этом вопросе. «Я против таких веяний», — заявила миссис Лонгботтом. — «Мой внук Невилл всегда был несколько робким, и если бы, не дай Годрик, он услышал о чем-то подобном в детстве — наверняка решил бы, что он тоже, с позволения сказать, “девочка”. Это все детские капризы, только в отличие от моего внука, который храбро сражался плечом к плечу с Гарри Поттером в Министерстве Магии, отпрыск Малфоев так и не перерос свои инфантильные фантазии о…» — Достаточно, — глухо сказал Гарри и сложил газету. — Нет-нет, что ты? — резко оживилась Дракия, выхватила газету и выскочила на середину комнаты: — Смотри же, самое интересное в конце: «Девиз Малфоев — “чистота всегда одержит победу”. Словно древний заклинательный оберег, этот девиз призван оберегать род Малфоев от любого «инородного» влияния. А что мы видим? Наследник, воспитанный в духе этой формулы, вдруг заявляет: “Моя собственная природа потребовала изменений”...» — Хватит, — Поттер вскочил, выхватил у нее газету, бросил на пол и прижал девушку к себе. Малфой трясло. Она прильнула всем телом к парню, цепляясь пальцами за его предплечья, успокаиваясь от его рук, скользящих по спине и талии. — Я не понимаю, — честно признался Дадли. — У вас там портреты и фотографии двигаются, под школой ползают гигантские змеи, приведения летают, на спортивных матчах кому-то ломают конечности смеха ради — но если кто-то вдруг начинает выглядеть как девчонка, то все с ума сходят? Гарри согласно буркнул. — Все это для волшебников уже привычно, — глухо сказала Малфой, не отнимая лицо от груди Поттера. — А такие как я — все еще нет. *** Гермиона получила список книг из Хогвартса с запозданием. Она уже начала заламывать руки и беспокоиться, что ее исключили — так долго не прилетала школьная сова. Пока однажды не раздался топот маминых ног по лестнице. Потом дверь комнаты Гермионы распахнулась и дрожащая, белая как мел мама протянула дочери конверт. Гермиона тут же вскочила с пола, на котором в сотый раз перечитывала «Историю Хогвартса» и выхватила конверт. Беллатриса без интереса смотрела на них черными глазами, развалившись на кровати. — Когда прочитаешь, спустись вниз, — сказала мама и слегка замялась. — Обе. Обе спуститесь вниз. Беллатриса вздернула бровь, но, слава Мерлину, промолчала. Мама аккуратно прикрыла дверь. Как только дверь закрылась, Гермиона с широко открытыми глазами дрожащими руками схватила кинжал Беллатрисы со стола. Его хозяйка лишь ухмыльнулась, повернув голову лежа. — Вылядишь безумно, Грейнджер. Прям как я. Мне нравится. Гермиона бросила на нее недовольный взгляд, не сумев не залюбоваться мимоходом. Ее передние зубы выглядели значительно лучше — папа постарался: удалил несколько зубов и заменил на коронки, запломбировал другие и поставил штифты для более крупных зубов по бокам. Гриффиндорка быстро вскрыла письмо и вывалила его содержимое на кровать. Вместе с письмом оттуда выпал тяжелый серебряный значок с надписью «Лучшая ученица». Сердце Гермионы забыло вовремя толкнуть кровь дальше. — Ух ты! — восхитилась Беллатриса. Ее рука сама потянулась к значку, но Гермиона тут же шлепнула ее по ладони. Она схватила письмо. Еще миг — и глаза девушки уже быстро бегали по строчкам письма. Просто не верится. — Это и правда случилось, — прошептала девушка. — Меня назначили старостой школы… — Если хотя бы половина того, что я о тебе слышала — правда, то это наименее удивительное происшествие за все лето, — зевнула Беллатриса. Гермиона задумчиво посмотрела на Пожирательницу смерти, которая развалилась на ее кровати, и внутренне согласилась. — Из учебников нужен только новый курс заклинаний, как обычно… и учебник по маггловедению? — удивилась девушка. — Я вроде бросила его сто лет назад. — Очевидно, Министерство решило научить вас убивать магглов, пока не стало слишком поздно, — зевнула ведьма. — Они бы не стали, — неуверенно возразила девушка, опуская руки с письмом. Сами собой вспомнились все для вида сделанные аресты и преследования политической оппозиции, которыми, если хорошенько подумать, Министерство занималось всю ее жизнь. — Пф, — фыркнула Беллатриса. — Ты дочитала? — Почти, — сказала девушка, снова бегая глазами по строчкам. — Просят взять парадную мантию или платье. Интересно, зачем? В Хогвартсе есть выпускной? — Неа, — снова зевнула ведьма. —Никаких выпускных. Ну что, пойдем? Она опустила ноги с кровати. Гермиона мысленно поставила себе зарубку: подумать, зачем нужны мантии. Мысленно она попросила Дамблдора не устраивать еще один Турнир. — Интересно, чего хочет мама, — пробормотала девушка, открывая дверь комнаты. — Наверняка будет умолять меня отпустить тебя в Хогвартс. — А ты что, собиралась меня не отпускать? — Гермиона встала у лестницы, словно громом пораженная. — Я еще думаю, — чопорно ответила Беллатриса, спускаясь вперед нее. В гостиной их ждал сюрприз в форме высокого мужчины с сальными волосами с недовольно поджатыми губами и сложенными на груди руками. Он стоял за креслом, молча и почти враждебно глядя на чету Грейнджеров, которые сидели напротив. — Добрый день, Беллатриса, — холодно поздоровался он, резко поворачиваясь к ведьме, которая встала как вкопанная. — Мисс Грейнджер. С лица Беллатрисы сразу слетела легкая насмешливая улыбка. Гермиона растерянно переминалась рядом. Кое-как она подавила панику, напоминив себе, что Снейп — член Ордена Феникса. — Ты! — взъярилась Беллатриса. — Я, — поморщился Снейп. — Может, хватит констатировать очевидное? — Что ты тут делаешь? — требовательно осведомилась ведьма. — Оставьте нас, — высоким чистым голосом попросил Снейп, глядя на Грейнджеров. — Мы хотим знать, что происходит, что вы собираетесь делать по поводу… — начал было мистер Грейнджер, но Снейп лениво махнул палочкой в сторону родителей. Их глаза затуманились, и они, словно оловянные солдатики, встали и ушли в сторону своей спальни. — Не смейте применять Империус на моих родителях! — возмутилась Гермиона, чувствуя, как кипит ее кровь. — Сядьте, мисс Грейнджер, — Снейп презрительно сощурился. — Я здесь по поручению Дамблдора. Имя директора подействовало отрезвляюще. Гермиона сглотнула и села, сложив руки на коленях. Беллатриса все еще стояла. — Откуда он знает, что мы здесь? — спросила она щуря глаза. — Даже Министерство не в курсе. — У директора есть свои способы узнавать местонахождение учеников, — устало сказал Снейп. — И он куда изобретательнее министерских крыс. — Я не подчиняюсь Дамблдору, — с вызовом заявила ведьма. — В таком случае, — пустым и отстраненным голосом ответил зельевар, — тебе будет… приятно узнать, что я здесь еще и по поручению Темного Лорда. И Гермиона, и Беллатриса открыли рот. — Сядь, — приказным тоном добавил мужчина и указал палочкой на диван, — ты наверняка захочешь услышать его послание тебе, Белла. — Не смей называть меня Беллой, — проворчала ведьма, но все-таки села. — Начнем с вас, мисс Грейнджер. Вы уже прочитали письмо? — осведомился Снейп своим обычным высокомерным преподавательским тоном. Как будто мгновение назад он не признавался в том, что принес вести от Волдеморта Беллатрисе. — Да, но… — Отлично. В таком случае вы знаете, что назначены старостой школы. Директор ожидает от вас активного участия в жизни школы. Она подняла голову и встретилась с его черными глазами, которые словно бы пытались ввинтить в нее ожидания Дамблдора. Это что, правда настолько важно, что он решил об этом поговорить первым делом? — Это если я разрешу ей туда вернуться, — проворчала Беллатриса, складывая руки на груди. — Разрешишь, — Снейп облокотился ладонями на спинку кресла, его пальцы плотно обхватили лакированное дерево, — потому что Темный Лорд желает того же. У Гермионы волосы на макушке встали дыбом. Волдеморт знает про нее? Знает, что она… с Беллатрисой? — Темному Лорду надо, чтобы я отправила грязнокровку в Хогвартс? — недоверчиво спросила Беллатриса. — Он вообще… знает о ней? И где я? В ее голосе послышалась опаска. Гермиона скосила взгляд на ведьму: она явно нервничала. Только Беллатриса умела сидеть так, что казалось, что она вот-вот сорвется с места и разнесет все окружение. — Всему свое время, Белла, — неприятно осклабился зельевар, с явным наслаждением наблюдая, как ведьму передернуло, — сначала я договорю с мисс Грейнджер. — Не называй меня Беллой, это только для самых близких! — взъерепенилась ведьма. — Итак, вы стали старостой школы, мисс Грейнджер, — игнорируя ее, продолжил Снейп. — Хочу вас разочаровать: вы, конечно, отличница, но выбор Дамблдора пал на вас в том числе и по причине того, что вы — магглорожденная. Он явно пытался насладиться эффектом, который должны были произвести его слова. Но Гермиона лихорадочно соображала. Дамблдор никогда не бросил бы ей эту должность как подачку. — Учебник по маггловедению, — выпалила она. — Старосты школы должны будут курировать дополнительный курс по изучению маггловской культуры? — Вы еще не в Хогвартсе, Грейнджер, поэтому не надейтесь на дополнительные очки факультета. Но, в общем и целом, ваша догадка верна. Директор возлагает большие надежды на вас. — Но я же… я ведь не буду вести этот предмет, правда? — округлила глаза девушка. — Чего именно ждет от меня профессор Дамблдор? — Вы и сами все поймете с началом учебного года. Теперь о тебе, Беллатриса… Ведьма моргнула и принялась накручивать черный завиток волос на указательный палец. — Темный Лорд знает о твоей неудаче. Женщина сглотнула комок в горле. — Он знает, что ты проиграла Дракии Малфой, позволила себя пленить и попала под действие любовного напитка. Он пока еще не подозревает, что ты явным образом предала его и добровольно остаешься под его влиянием. Гермиона покосилась на Беллатрису. Каждое обвинение звучало как набатный колокол. — Я пыталась… выбрать, — облизнула сухие губы ведьма. — Оставь это, Беллатриса, — поморщился Снейп, отпустил наконец спинку кресла и отошел к пустому камину. — Я забыл о зельеварении больше, чем вы с Грейнджер когда-либо знали. На твое счастье, я сказал Темному Лорду, что ты не понимаешь, что делаешь. Но это ложь. Амортенция действует на тебя так же, как на меня — огневиски. Ты пьяна по собственной воле, Беллатриса, потому что страсть — это самое близкое к любви, что ты способна познать. В его словах звучали горечь с отвращением. — Амортенция не способна надолго подчинить такую, как ты, Беллатриса. Ты здесь, а не у ног нашего хозяина исключительно потому что ты сама так решила. — Ложь! — Нет, не ложь, — покачал головой Снейп, глядя в пустой камин. — Амортенция всего лишь послужила катализатором твоей… привязанности. Открыла для тебя — да, насильно — то, чего ты сама втайне хотела. За твою слабость Темный Лорд хотел тебя убить. Гермиона сглотнула. Ее захватило сюррелистичное ощущение, что она участвует во встрече двух высокопоставленных Пожирателей смерти, наблюдая за их внутренними разборками. И даже напоминание «Снейп — агент Дамблдора» этому не помогало. — Не может быть такого, чтобы Хозяин мне не доверял! — крикнула ведьма. — И тем не менее, я не лгу. Он считает тебя… помехой. Ты слишком много знаешь и в руках его врагов можешь оказаться полезным инструментом. — Он доверяет мне! — крикнула женщина. — Доверяет моей силе! — Не говори ерунды. Он не доверяет даже мне, — резко развернулся Снейп, держа вместе длинные белые пальцы. — Тогда почему он доверил тебе быть посланником? — вскочила Беллатриса. — Потому что он думает, что я работаю на Дамблдора. А Дамблдор не был бы Дамблдором, если бы не попытался тебя спасти, а значит — отправил бы меня к тебе, — членораздельно сказал мужчина. — Только я мог подобраться к тебе, не возбуждая подозрений Дамблдора, и выполнить волю Темного Лорда: стереть все воспоминания, которые могли бы оказаться для него полезны с помощью легилименции. Гермиона слушала преподавателя, слегка открыв рот. В ее голове против воли крутилась одна мысль: на чьей же все-таки стороне Снейп? Беллатриса, которая стоя сверлила глазами Снейпа, видимо, думала о том же, потому что зельевар с ленцой в голове заявил, присаживаясь в кресло: — Бесполезно, Беллатриса. Легилименция действует на меня не лучше, чем на тебя. — Тогда как ты собирался стереть мне воспоминания? — съехидничала та. — Прискорбно, что ты не способна уследить за моей мыслью, — ледяным тоном ответил Снейп. — Я солгал ради тебя Темному Лорду, Беллатриса. Если бы он узнал, что ты позволила себе якшаться с грязнокровкой и под ее контролем, причем по собственной воле, он бы тебя убил. Поэтому я убедил его, что ты не контролируешь себя и что твою зависимость можно использовать. — Иногда мне кажется, что ты все-таки верный пес Дамблдора, — процедила Беллатриса, — но ты дал Обет. И все еще жив. А значит… Гермиона встрепенулась. Обет… Гарри говорил, что подслушал на рожденственской вечеринке Слизнорта, что Снейп дал обет… что-то про защиту Драко… то есть Дракии, конечно же. Почему это опровергает догадку Беллатрисы, что Снейп — агент Альбуса Дамблдора? — Верно, Беллатриса, — холодно сказал преподаватель и закинул ногу на ногу, — не волнуйся, моя клятва скоро будет выполнена. Тогда я верну доверие Темного Лорда. А что насчет тебя? — Хм, — протянула ведьма, падая на диван. Улыбка не осветила ее лицо, наоборот — оно исказилось и стало резче, как будто тени изрезали его в подобие камня. — Пожалуй, я готова выслушать, что Темному Лорду нужно от меня. — А что насчет меня? — не выдержала Гермиона. — Я не собираюсь помогать Волдеморту! — Не смей произносить его имя, — сердито прошипела Беллатриса, моментально прижимая пищащую девушку к дивану. — У вас нет выбора, мисс Грейнджер, — осклабился Снейп, — потому что Дамблдор хочет того же самого. И Беллатриса, которая упиралась в диван всеми конечностями, и Гермиона, съежившаяся под ней, посмотрели на него с изумлением. — Интересный человек Дамблдор, — отворачивая лицо и не обращаясь ни к кому в особенности сказал мужчина. — Он придумывает невероятные многоходовки длинною в жизнь, создает тысячу планов, и еще по две тысячи запасных планов на каждый план… и все это только затем, чтобы в конце концов сделать ставку на любовь. — Но это не любовь, — вырвалось у Гермионы. Она покраснела и кинула быстрый взгляд на ведьму, чья грудь прижимала ее к дивану. — Беллатриса просто… очарована зельем. — Темный Лорд думает так. Дамблдор считает иначе, — ничего не выражающим голосом сказал Снейп. Беллатриса фыркнула. — Я понимаю твое презрение, Беллатриса, — спокойно сказал Снейп, — но я не раз видел, как он выигрывает этой самой ставкой. В конце концов, какая тебе разница, что думает старик? Удивительным образом его последняя воля совпадает с волей Темного Лорда. Думаю, для тебя этого будет достаточно. — И в чем же состоит воля Хозяина? — В голос ведьмы вернулась доля прежнего фанатизма. — Дамблдор хочет, — с нажимом ответил мужчина, — чтобы ты вернула в Хогвартс мисс Грейнджер и принесла Непреложный Обет никогда не убивать и не вредить ученикам Хогвартса. Взамен он организует тебе амнистию и помилование от Министерства магии. — А чего хочет Темный Лорд? — упрямо переспросила Беллатриса. — Он хочет, чтобы ты приняла предложение Дамблдора. Согласилась на помилование. — Мне? Помилование от Министерства? — фыркнула Беллатриса. — Не смеши меня, Северус. — Ты недооцениваешь отчаяние, которое царит сейчас в Министерстве магии, — покачал головой Снейп. — Они вынуждены отбиваться от Пожирателей смерти, которые самовольно захватывают магические деревни, от магглов с их рейдами, и от общественности, симпатии которой все чаще склоняются на сторону Пожирателей… — Что? — воскликнула Гермиона. Этого она совсем не ожидала. — Хватило всего несколько показательных спасений волшебников из рук магглов, демонстрации сильной руки, а также заявления Темного Лорда, что магглы и так планировали напасть, — развел руками мужчина. — Магглы ничего не знают о магии. Но они не глупы, они настойчивы, и их много. Министерство обдумывает иные способы доставки детей в Хогвартс — толпы учеников с совами на вокзале теперь будут привлекать слишком много внимания. «Дырявый Котел» хотят закрыть — да, сам бар магглы не видят, но видят странных людей, которые очень уж часто появляются на улице, где «Дырявый Котел» расположен. Мантий-невидимок на всех не хватает, вдобавок недавно одна из них перестала работать прямо на маггловской улице. Волшебное сообщество чувствует себя в опасности и хочет единства, а не продолжения внутренних распрей. — А чего хочет Дамблдор от меня? — тихо спросила Гермиона. — Чтобы ты спасла Беллатрису, — сухо ответил преподаватель. — Отвратила ее от тьмы и спасла ее душу. Ни больше, ни меньше. Беллатриса недовольно цыкнула. Сама девушка аж ртом воздух схватила. — Почему? — только и смогла спросить она. Вешать на нее такую ответственность было попросту нечестно. Возможно даже, в глубине души она ожидала, что Дамблдор выдернет ее из сложной ситуации… — Потому что это Дамблдор, — презрительно ответил Снейп. — Неужели вас ничему не научили его интриги с Поттером, мисс Грейнджер? То, что он позволяет первокурсникам предотвращать планы Темного Лорда, участвовать в Турнире несовершеннолетнему, нарушать сотню правил и вести свои собственные расследования по Наследнику Слизерина? Или вы думаете, я не знаю, кто украл шкуру бумсланга из моей кладовой? Гермиона совсем сникла. — И все-таки, Северус, — встряла Беллатриса, — почему ты так спокойно раскрываешь планы каждой из сторон, а? Почему не поговорил со мной и с грязнокровкой отдельно? Она щурилась, словно пыталась разглядеть мысли на кончиках сальных волос зельевара. — Потому что мне лень, — бросил Снейп. — И потому что в этом нет никакого смысла. Подумай сама, Беллатриса. Ты знаешь, что я работаю на Темного Лорда и притворяюсь агентом Дамблдора. Мисс Грейнджер знает, что я работаю на Дамблдора и притворяюсь Пожирателем смерти. При этом у меня один и тот же приказ от двух разных хозяев, который касается вас обеих: возвращайтесь в Хогвартс. Зачем мне усложнять свою жизнь? Он встал, как будто счел, что его работа на этом закончена. — И не забывай, что ты у меня на крючке, Белла. Только благодаря мне ты еще жива. Скажи я Темному Лорду сегодня вечером, что у меня возникли подозрения, что ты давно справилась с воздействием любовного напитка — и он объявит тебя предательницей и начнет охоту. Беллатриса схватила его за руку, подавшись вперед с дивана. — Подожди-подожди. То есть я сыграю раскаяние, отрекусь публично от Темного Лорда, а потом поеду в Хогвартс вместе с грязнокровкой? В качестве кого? Снейп медленно, но резко вырвал рукав из ее хватки. — Дамблдор ожидает, что ты принесешь Непреложный Обет — не вредить ученикам и преподавателям, после чего примешь должность преподавателя Защиты от Темных искусств, — сухо, не глядя на женщин сказал он. Беллатриса взорвалась от смеха. Гермиона округлила глаза: Снейп отказывался от должности преподавателя Защиты? Но ведь все знают, как он ее хотел… и кем он будет работать? Неужели профессор Слизнорт решил покинуть Хогвартс? Похоже, Беллатрису посетили все те же мысли. — Ты хочешь сказать, что добровольно сдаешь должность, которую так хотел занять, — подвывала Беллатриса, хватаясь за живот, — чтобы отдать ее мне? Ахахаха! А сам ты кем станешь? Займешь место ключника? Или… Ее глаза вдруг округлились и она снова вцепилась в Снейпа — на этот раз уже в грудь. — Ты ведь не хочешь сказать?... Зельевар бросил недовольный и злой взгляд на Грейнджер — та поспешно отвернулась. — Планы Темного Лорда приходят в движение, — зло и тихо сказал Снейп. — Скоро я докажу ему свою верность. Посмотрим, удастся ли тебе. Он второй раз вырвал темную мантию из пальцев Беллатрисы и стремительно прошел в коридор, где, словно бы вспомнив что-то, повернулся: — Ах да, совсем забыл, — безучастным голосом сказал он, — через неделю вам надлежит прибыть в дом Уизли. Не явитесь — никакой сделки. После этого Северус Снейп схватил в коридоре маггловский плащ и исчез из дома Грейнджеров. *** — Ты не знаешь, что с Дракией? Поттер задал этот вопрос Дадли, когда девушка выскользнула из комнаты — якобы в туалет — и они остались вдвоем перед телевизором, по которому показывали футбол. Дадли, который заделался фанатом «Арсенала», настоял на том, чтобы волшебники посмотрели на, как он выразился, «нормальный вид спорта». Дракия выскользнула из комнаты, но, вместо того, чтобы пройти до конца коридора к туалету, замерла у самой двери, прислонившись к стене. Поэтому и смогла услышать этот вопрос. — Не знаю, — как всегда честно признался Дадли; она почти слышала, как он хмурит густые брови и сжимает кулаки, как он делал всегда, когда чего-то не понимал. — Может, ее та статья расстроила? — Может, — сказал Поттер после секундной заминки. Он сомневался. «Может, это ярлык, который я заставила нас повесить наконец на наши отношения, все испортил?» — спросила сама себя Малфой. Еще несколько дней назад Дракия уже не могла не признать, что она избегает Поттера. Она легко возилась в саду с тетей Петуньей, помогая ей пересаживать ирисы, которые уже отцвели в июне. Смеялась над очередным фильмом в комнате Дадли. И даже терпеливо выслушивала тирады дяди Вернона про безалаберность волшебников, покорно подтверждая, что да, большинство волшебников и правда большие неряхи, и это безумно бесит ее родителей. Нет, она точно избегала именно Гарри. А может даже, только его прикосновений и слов, которые он не осмелился бы сказать при ком-то. Потому что пока их двоих разделяла невидимая стена чужого присутствия в комнате, они могли шутить, смеяться, обсуждать грядущий учебный год и гадать, зачем им в этот раз обязательная парадная мантия. Если же они оставались наедине… Она умело избегала его пальцев на ее плече, взгляда, каким ее мог одарить только парень, которому нравятся девушки, и тяжести его руки на ее плечах, бедре или ладони. Это было похоже на догонялки, где осаленный не может осалить того, кто вскочил на пень или забрался на детскую лазалку. Каждый раз, когда Гарри думал, что догнал Малфой, она бросала на него тоскливый взгляд и говорила, что ей нужно в ванную, в туалет, выйти подышать или что она плохо себя чувствует и ей нужно поспать. Дракия знала, что у Гарри не много опыта с девушками, и он не станет ей перечить — хотя бы из страха окончательно все сломать. Она пользовалась этим — втайне ненавидя и себя, и правила игры, которые давали ей возможность остаться не пойманной. Втайне она мечтала о том, что он схватит ее, прижмет к себе, потребует прекратить издеваться над ним и объяснить, в чем дело. Тогда, может, она сумеет найти в себе силы выдавить то, что терзало ее изнутри. Но этого не происходило. Прошло еще несколько дней — и все стало хуже. Малфой стала ощущать, что возвращается ее старая манера говорить — с ленивым презрением ко всему вокруг. Молчать — с застывшей на лице маской усталого отвращения, показательно морщащей нос и уголок рта. Жить — ковыряясь в толком не пролеченной ране внутри. Ее саркастические ремарки превращались в откровенно злобные. Ей хотелось отравить воздух вокруг, чтобы никто не мог дышать свободно. Чтобы все задыхались так же, как и она. И она не видела выхода. Дракия понимала, что Поттер вряд ли поменяет свое мнение о ней из-за статьи. Слишком уж много дерьма лилось с тех же самых страниц на него самого. Слишком жадно он смотрел на ее бедра, которые не прикрывали короткие шортики. Слишком много электричества накапливалось в его пальцах между краткими мгновениями, когда он касался ее кожи. Но едва ли не меньше она боялась «успокаивающих» и «утешающих» слов. «Для меня ты все равно женщина», «ты мне нравишься и такой», «ты особенная», «рядом со мной ты будешь настоящей женщиной». Поттер не произносил ничего из этого, но… мог. Малфой могла представить это словами утешения и поддержки. Да, отдаться другому без остатка, подчинить ему всю свою личность, завязать на нем то, как Дракия видела себя — было соблазнительно. Особенно если речь шла о Гарри Поттере. Малфой иногда представляла, как Поттер целует ее, как он шепчет на ухо, что все, что ей, Дракии, нужно делать — это быть его хорошей девочкой, и в животе зарождалась волна тепла, которое нескоро рассеивалось. Но в то же время… Дракия слишком хорошо понимала, что ощущение ее собственной женственности не должно зависеть от мнения Гарри Поттера. Каким бы прекрасным принцем он ни был. Она была слишком гордой для этого — и она не хотела, чтобы он был с ней только потому что он ей нужен. Она не хотела быть обузой и не собиралась урезать свое существование до роли «девушки Поттера». Поэтому она сбегала, оттягивала момент, когда ей придется поговорить с ним. Снова — потому что она ведь так и не рассказала ему про Обет. И чем дольше она думала, прячась от Гарри Поттера за спинами его родственников, тем больше эти мысли сливались в один поток сомнений, страхов и искреннего непонимания, подпитываемого отвратительными вещами, которые она прочла у Скитер. В чем вообще состоит ее женственность? В одном только сжигающем желании ею обладать? Для Зеркала Еиналеж этого было достаточно. Но Зеркало улавливало самые отчаянные и безумные мечты и надежды человека. Значит ли это, что сама Малфой была безумной? Что будет, если она снова окажется перед Зеркалом? Она ведь не хочет вынашивать ребенка по приказу Волдеморта. Да, она хочет жить, но это желание каждого человека. Значит, Зеркало вряд ли сделает ее способной вынашивать детей. Попросить прямо о том, чтобы завершить трансформацию? Ей нравилась идея полностью отказаться от дарованной ей по ошибке маскулинности, сбросить «старую кожу» и начать новую жизнь. Но хочет ли она сама… изменить свое тело? Избавиться от «лишнего»? Она вспомнила цепкие пальцы Поттера вокруг ее члена, ощущения скользящей кожи, истому в низу живота и гуляющие по телу мурашки… тогда ей ничего не казалось «лишним». Что, если Гарри не хочет, чтобы она менялась? Но, с другой стороны — она могла бы стать нормальной. Так или иначе, все упиралось в то, чего хочет сама Дракия… но она этого не знала. Зеркало Еиналеж знало. Но Зеркало было далеко. Дракия молча осела на пол рядом с дверью, вслушиваясь в надрывающийся голос комментатора. *** Дракии не стало лучше и на следующую неделю. Гарри пытался говорить с ней, но без толку: она находила предлоги и возможности не оставаться с ним наедине. Водопад ее светлых волос был все длиннее и все удачнее скрывал бледное, невыспавшееся лицо. Гарри только раз набрался храбрости спросить у нее, хочет ли она, чтобы он снова спал на полу. Малфой кинула на него полный противоречивых чувств взгляд и сказала «как хочешь». Но в светлых, выцветших глазах он заметил тоску. Поэтому он спал с ней в одной кровати. Не хватало еще остаться на полу, чтобы она решила, что он и правда этого хочет. Несмотря на то, что Дракия подчеркнуто игнорировала его присутствие, она не пыталась держать дистанцию и даже не отстранялась. Она молчала и делала вид, что спит одна, мерно, слишком мерно дыша спиной к нему. Гарри прижимал ее к себе и делал вид, что не слышит ее всхлипываний ближе к полуночи. Еще ему приходилось признавать, что, несмотря на холодность и отдаленность Малфой, он наслаждался каждой минутой рядом с ней. Ему нравилось зарываться носом в ее холодные волосы цвета платины, притягивать ее к себе за талию, не позволяя по-настоящему сбежать от него. Под легким одеялом она была холодной, словно ночь, пронизанная бледным светом луны. Малфой страдала и не могла дарить ему тепла. Поэтому Гарри делился своим. Искать совета ему было не у кого. Рону письмо не пошлешь. Гермиона перестала отвечать по своему куску сквозного зеркала. Без их советов Гарри не мог отделаться от ощущения, что он безнадежно застрял. На горизонте уже замаячил день рождения Гарри, когда в доме Дурслей снова раздался звонок. Гарри, который лениво следил за лопастями вентилятора в гостиной, зевнул и поплелся открывать дверь. К его удивлению, на пороге оказался старик Перкинс. — Приветствую, юноша, — Перкинс подмигнул Гарри и протянул конвертик. — Письмо. И еще вот, — он покопался в кармане и вытащил небольшой сверток, обернутый бумагой, — только не раскрывайте его! Сначала прочитайте письмо. Желательно у раковины. Сказав это, он удалился, напевая что-то под нос. Гарри недоуменно повертел конверт — глаза тут же выхватили знакомый бисерный почерк, и сердце застучало сильнее. Парень быстро прошел в туалет на первом этаже и вскрыл письмо. «Дорогой Гарри! Пришло время встретиться и загадать тебе последнюю загадку. К письму прикладываю сувенир. Он неплохо смотрится в лучах закатного солнца! Главное — дождаться солнечного дня. Надеюсь, что ты уговорил дядю, тетю и кузена уехать: через пару дней я отправлю к вам членов Ордена Феникса, которые займутся их переездом в безопасное место. Ожидайте их около полудня. Твой наставник, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор P.S. письмо загорится, как только ты его дочитаешь» Как только его глаза скользнули по последним буквам, письмо загорелось. Гарри вскрикнул и уронил письмо в раковину — бумага быстро тлела, практически ничего не оставляя после себя, кроме нескольких крошек пепла. Гарри рассказал Дракии о письме и показал сверток. — Раскрой его сейчас, — велала она, когда они сели в его комнате. — Зуб даю, что я знаю, что это. Гарри послушался, и вскоре на его столе красовалась жестяная упаковка из-под живой лакрицы. — Идеи? — тупо спросил он. — Это порт-ключ, — уверенно заявила Дракия, тыкая в жестянку тонким пальцем. — Выглядит как мусор, и в письме есть подсказка, когда он активируется. — Закатное солнце? Но… когда… — «Дождаться солнечного дня», — протянула Малфой, — так ты сказал? Я думаю, что мы поймем, когда он активируется. Вероятно, что-то случится в день, когда порт-ключом надо будет воспользоваться. После этого Гарри начал обрабатывать Дурслей. Дядя Вернон то велел домочадцам собирать вещи, то приказывал забыть про сборы. И он, и тетя Петунья выглядели нервозными и дергаными — только Дадли безмятежно таскал сумку туда-сюда по лестнице. — Это хорошая тренировка, — заявил он Дракии в присутствии Гарри. К счастью, после трех дней криков со стороны дяди Вернона, что «скорее он сам начнет вытаскивать кроликов из шляпы, чем покинет дом, который он обустроил для своей семьи», Гарри наконец-то спросил совета у Дракии, когда они утром снова оказались в ванной вдвоем. — Последний день, — пожаловался ей парень, — сегодня за ними придут. А они то собирают вещи, то разбирают. — Мне кажется, все просто, — с облегчением сказала девушка, позволяя худым плечам расслабиться; по всей видимости она боялась, что Гарри снова попытается с ней поговорить о ее состоянии. — Ты убеждаешь не тех людей. Дадли, — добавила она, заметив растерянность на лице Гарри. Гарри был вынужден признать, что это было логично. Поэтому во время очередного спора в гостиной он обратился напрямую к Дадли, расписал ему могущество Волдеморта, напомнил про дементоров и в красках описал, каково это — когда тебя пытают Круциатусом. Он не останавливался, пока не услышал, как Дадли прерывисто вздохнул. — Мам, пап, — испуганно сказал парень, — я лучше к этим поеду, из Ордена. — Самые разумные слова, что я от тебя слышал, — искренне и с облегчением сказал Гарри. После этого дядюшка наконец-то велел грузить вещи в машину. Гарри им не помогал, а просто сидел на диване, пытаясь ощутить, что время его проживания в этом доме подходит к концу, а совершеннолетие — близится. Но не чувствовал ничего. Дракия же, наоборот, помогала Дадли складывать вещи; дай тому волю, он бы побросал в одну сумку гири, трусы и футболки и с этим нехитрым багажом и уехал бы. Гарри кисло наблюдал за тем, как тает гора вещей у двери. Вскоре, однако, ему пришлось встать с насиженного места: в дверь позвонили. «Орденовцы», — догадался парень. Раскрыв дверь, он увидел маленького человечка в сиреневом цилиндре, в котором узнал Дедалуса Дингла, и смутно знакомую женщину, которая была одета в приталенную мантию — как будто она собиралась играть в квиддич. — Гарри Поттер! — пропищал Дингл. — Как всегда — огромная честь! — Спасибо, — смущенно улыбнулся Гарри и бросил быстрый взгляд на его спутницу: она была смуглой и высокой, с подвижными карими глазами. Гарри никак не мог вспомнить, кого женщина ему напоминала. — Привет, — просто сказала та и улыбнулась краем рта. — Я очень благодарен вам за приход сюда, — смущенно сказал Гарри. — Они здесь, мои тётя, дядя и кузен… А это Дракия Малфой… — Да-да, наслышан, — Дедалус бросил любопытный взгляд на блондинку, которая замерла за диваном, но тут же переключился на Дурслей: — Родичи Гарри Поттера! Приятного вам дня! Дядя был явно недоволен таким приветствием. Тетя поджала губы. Дадли отступил поближе к Малфой. — Вижу, вы уже уложились и готовы отправиться в путь. Превосходно! У нас есть план, и очень простой. Мы отправимся раньше Гарри: видите ли, он еще не совершеннолетний, и пользоваться магией здесь будет опасно. Поэтому мы поедем на вашем автомобиле. Отъедем миль на десять, а затем трансгрессируем в безопасное место, которое для вас подобрали. Вы ведь умеете водить? — Умею ли я? Конечно, черт побери, умею! — выпалил дядя Вернон. — Преклоняюсь перед вами, сэр! — восторженно пропищал Дедалус. — Меня лично все эти кнопки и рычаги сбивают с толку. Дорогая Гвеног предпочитает метлы, — добавил он, так же восторженно глядя на свою спутницу. Дядя Вернон побагровел — его доверие к так называемому плану окончательно растаяло на сравнении машин с метлами. — Вы Гвеног Джонс! — выпалил Гарри, наконец осознав, почему лицо женщины кажется таким знакомым. Дракия заинтересованно вытянула шею и обогнула диван, чтобы подойти поближе. — Вы играете загонщицей у «Холихедских Гарпий»? — недоверчиво спросила она. — Играла, — поправила его брюнетка, явно на автомате принимая расслабленную позу знаменитости, позирующей для фотографа. — После возвращения Того-Кого-Нельзя-Называть, смерти моей сестры и всей этой чехарды с магглами играть в квиддич кажется безумием. Так что я теперь в Ордене, — с мрачной гордостью закончила она. — Гестия была вашей сестрой? Простите, я не знал, — промямлил Гарри. Ему вдруг стало стыдно, что его не было в Хогвартсе. — Сводной. Гестия… что ж, она всегда была прозорливее меня, — свела брови женщина. — Она могла работать кем угодно — лучшая по заклинаниям, сдала ЖАБА на Превосходно. Но решила служить Ордену и перебиваться случайными заработками. А ведь я ее когда-то отговаривала и считала дурехой… Она совсем помрачнела. — Не береди рану, Гвеног, — участливо похлопал ее по локтю Дедалус. — Лучше давай займемся тем, зачем пришли. Голос из ниоткуда вдруг взвизгнул «ПОТОРОПИСЬ!!», отчего все присутствующие в комнате подпрыгнули — кроме Дингла, который вытащил из кармана часы и кивнул им. — Вы правы, график очень плотный. Давайте пройдем в машину… — Подождите, а нам что делать? — растерялся Гарри. — Как, разве Дамблдор не отправил письмо? — удивился Дингл. — У нас есть порт-ключ, — встряла Малфой, делая шаг вперед, — но мы не уверены, когда его надо использовать. Кажется, на закате, но в точно ли сегодня? — Ах, вот оно что! Идея в том, что вы используете порт-ключ одновременно с тем, как трансгрессируют ваши родственники. По нашим расчетам это произойдет через сорок минут. Гарри глянул на улицу — она постепенно окрашивалась в оранжевый. — К счастью, Министерство магии не настолько пронизано сторонниками Сами-Знаете-Кого, чтобы пытаться регистрировать всплески магии, связанные с использованием порт-ключей, — объяснил Дедалус, жестом приглашая Дурслей пройти поближе. — Иначе пришлось бы лететь на метлах, наверное. — И что в этом плохого? — вскинулась Гвеног. — Вы готовы? Будете прощаться с племянником? — не слушая ее осведомился Дедалус и приподнял цилиндр. Гарри повернулся к Дурслям. Какое-то время Гарри и дядя Вернон стояли друг напротив друга молча. Потом дядюшка резко вытянул вперед правую руку: — Ну что, парень, полагаю, больше мы не увидимся. Оно и к лучшему. Тетя Петунья отвернулась от Гарри и завозилась в сумочке, пытаясь проскользнуть мимо. Дедалус и Гвеног наблюдали за Дурслями в немом изумлении. — Разве вы не будете скучать по племяннику? — не выдержала Гвеног и нахмурилась. — Он взрослый, — буркнул невпопад дядюшка. — Но все же вы видите его в последний раз… — Почему? — неожиданно подал голос Дадли, про которого все как будто бы успели забыть. Все, включая Гарри, уставились на Дадли. Кроме Дракии — она лишь слегка сжала губ и взялась за свои локти. — Почему это должен быть последний раз? — выпятил губу Дадли, становясь похожим на капризного ребенка. — Ну, Дадличек, милый, он и не хочет с нами ехать, — засуетилась тетя Петунья. — Ты же не хочешь? — рыкнул дядя Вернон. — Не хочу, — честно ответил Гарри. — Ну вот! — гаркнул дядюшка и хлопнул сына по плечу. — Пойдем. Но Дадли не сдвинулся с места. — Я понимаю, почему он не едет с нами, — упрямо заявил он. — Но почему мы не можем увидеться снова? — Зачем? — искренне удивился дядюшка. Дедалус Дингл, который наблюдал всю сцену с открытым ртом, наконец медленно моргнул. — Вы что, совсем не хотите видеть своего племянника? — холодно поинтересовалась Гвеног. — Советую подумать перед ответом. Никогда не знаешь, когда твою семью оторвут от тебя. Дядя Вернон побагровел. — Он уже не маленький ребенок, о котором мы были вынуждены заботиться! — сердито бросил он в ответ. — Я ему не нянька! — Да все нормально, — попытался успокоить Гвеног Гарри. — Они что, не понимают, в какой ситуации вы находитесь? — Кажется, Джонс разозлилась; во всяком случае она сложила руки на груди. — Каждый из нас рискует жизнью, чтобы остановить Того-Кого-Нельзя-Называть, но вы — особенно! — Я знаю, — снова подал голос Дадли. Гарри удивленно посмотрел на него. Но Дадли продолжил: — Я знаю, что он герой. От такого заявления Гарри покраснел. Ни разу он не слышал, чтобы Дадли лестно о нем отзывался, а тут… — Я думал, что ты хочешь, чтобы я исчез, — неожиданно хриплым голосом сказал Гарри. — Нет, — покачал головой Дадли. — Если бы ты исчез, дементоры бы меня убили. — Не убили бы, только душу высосали, — машинально поправил его Гарри. — И вообще, без меня дементоры вряд ли бы оказались в Литтл-Уингинге. Дядя Вернон буркнул под нос что-то подозрительно похожее на «вот-вот». Гвеног пихнула его локтем в бок. — Все равно, — пожал плечами Дадли. — Ты был рядом большую часть моего детства. Ты мне, ну… как брат. Гарри совсем растерялся: он никак не ожидал от Дадли подобного, даже после неожиданно потеплевших этим летом отношений. Если честно, Гарри иногда задумывался, не пытается ли тот просто подкатить к Малфой… но, похоже, дело было совсем не в этом. — Вот, — вдруг сказал кузен, доставая из заднего кармана штанов какой-то конверт, — это подарок на твой день рождения. Только не открывай его, пока я не уйду, — хрипло закончил он. Гарри взял конверт и посмотрел Дадли в глаза. В голубых глазах короткостриженого блондина, кажется, собиралась вода. Прежде чем он успел что-то ответить, тетя Петунья внезапно начала рыдать и полезла обнимать Дадли. Она ничего не говорила и бросила на Гарри всего один взгляд. Но в этом взгляде Гарри увидел стыд, сожаление и даже что-то совсем уж незнакомое — нежность. Однако она ничего не сказала и первой покинула дом, все еще сотрясаясь от рыданий. Гарри подумал и протянул Дадли руку. Тот стиснул ее до боли, кивнул и тоже поплелся к выходу. Дядя Вернон постоял с секунду, как будто обдумывал что-то, потом крякнул «ну, бывайте» и отправился за семьей. Дингл и Джонс тепло попрощались с Гарри и сдержанно — с Дракией, после чего тоже исчезли. Вскоре заворчал двигатель, машина медленно сползла на дорогу и исчезла. Гарри повертел в руках незапечатанный конверт. — Надеюсь, там не салфетка, — сказал он, вспоминая один из подарков Дурслей. — Нет. — Малфой посмотрела на него как на сумасшедшего. — Что это вообще за идеи? Я знаю, что там. Открывай. Гарри послушно потянул из конверта что-то плоское. Фотографии. Одна знакомая — фотография, которой он однажды недосчитался в альбоме, где папа поднимал и крутил на руках маму. Другие фотографии он видел впервые. Но на первой же карточке его сердце забилось сильнее. На первой стояли и толкались плечами трое детей, десяти-одиннадцати лет: две девочки и мальчик. Гарри безошибочно узнал девочку посередине. Даже несмотря на то, что фотография была черно-белой и не могла передать ни рыжины ее длинных волос, ни зелени глаз. Его мама. Лили. Лили Эванс — задолго до того, как она взяла фамилию Поттер. Девочка рядом с ней стояла с таким до боли знакомым гадливо-недовольным выражением лица, что не узнать в ней тетю Петунью было невозможно. Она держала руки сложенными под грудью и раздраженно потирала тот локоть, которым ее иногда пихала сестра. Мальчик рядом с ними был Гарри незнаком. Но в то же время — отчетливо напоминал кого-то. Кого-то знакомого. Однако Гарри быстро понял, что в первую очередь мальчик напоминает ему самого Гарри. Не черными жидкими волосами, не бледностью лица или формой носой. Нет. Напоминал слишком короткими джинсами, слишком широкой рубахой и, больше всего, затравленно-упрямым выражением лица. Гарри видел такое в маленьком зеркале, которое висело в чулане под лестницей. Мальчика не очень-то любили дома. Жалость кольнула его в сердце, и Гарри пришлось напомнить себе, что этому мальчику сейчас около сорока лет. На второй фотографии молодая тетя Петунья с испуганно-настороженным выражением лица стояла на кладбище, бросая нервные взгляды по сторонам, и держала на руках ребенка, который то и дело высовывал кулачок из-под одеяльца. Рядом и чуть за ней белым пятном на фоне сгущающегося мрака светилось белое надгробие, на которым Гарри мог разобрать только самые крупные буквы: Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года — Могила моих родителей, — потрясенно произнес Гарри. — Это Годрикова Впадина, — уверенно произнесла Дракия. Она положила ладонь на плечо Гарри и мягко толкнула его вниз, убеждая сесть на диван рядом с ними. — Я была на этом кладбище. На нем много волшебников похоронено. Гарри ничего не ответил. Мысль о том, что у его родителей вообще есть последнее пристанище, стала посещать его совсем недавно — большую часть жизни он привык сначала ничего не знать о них, а потом — считать, что их место в его сердце и в фотоальбоме, который подарил ему Хагрид. Он еще раз всмотрелся в тетушку. Она все так же недоверчиво озиралась кругом, прижимая к себе младенца, словно бы пытаясь спрятать его под мышку от враждебного мира вокруг. На следующей фотографии были он, Гарри, и Дадли. Обоим было где-то два или три годика. Они сидели в на удивление одинаковой одежде на одинаковых детских стульчиках и озорно сражались ложками. Малфой хихикнула, обвиваясь вокруг его руки. — А ты был милахой. Дадли тоже. Зря выросли в таких дубин, — ехидно добавила она и положила голову на плечо парня; его кожи коснулись теплые и мягкие светлые волосы. Гарри хмыкнул и посмотрел следующую фотографию. На ней была вся семья Дурслей и Гарри. Гарри было лет восемь. Он помнил, как делали эту фотографию — начальная школа попросила все семьи сделать такие фото, и так как Гарри ходил в одну школу с Дадли, Дурслям пришлось стиснуть зубы и сделать одно-единственное фото, где было зафиксировано существование Гарри. Ну, одно, о котором он знал. Впрочем, он не видел его с тех самых пор. Дадли с фотографии стоял важно, улыбаясь широким ртом, — и время от времени норовил наступить кузену на ногу. Гарри стоял точно как мальчик с первой фотографии — съежившись, сгорбившись. Рубашка была велика, брюки висели мешком, а очки постоянно сползали на нос, и мальчишка их поправлял пальцем. За ними стояли дядя и тетя. И если дядюшка Вернон одобрительно хлопал по плечу Дадли и игнорировал Гарри, то тетушка время от времени бросала гордые взгляды на сына и печальные — на племянника. Неужели она иногда жалела о том, как обращается с ним? Гарри снова вернулся к первой фотографии, любуясь молодой мамой. Он впервые видел фото ее детства. Оно и понятно, Хагрид знал только друзей Поттеров, которые были волшебниками. Гарри вдруг подумал — как жаль, что бабушка и дедушка умерли. Ему было трудно думать о них, как о родных, до этого момента. Он провел все детство, толком не зная о родителях ни-че-го, а Дурслей он ненавидел. Поэтому бабушка и дедушка, которые уже умерли, были для него просто родителями Петуньи. Но не его мамы. Только теперь он осознал. «Мама и папа были так горды, что у них есть… своя ведьма», — так, кажется, сказала тетушка на острове, куда за ним пришел Хагрид? Возможно, если бы они были живы, вся его жизнь пошла по совсем другой дорожке. — Интересно, зачем Дадли мне это подарил. — Гарри постарался говорить так, чтобы голос не дрогнул. — Я думаю, он хотел, чтобы ты знал — у тебя есть прошлое. И близкие люди. Эти слова ударили его под дых. На глаза навернулись слезы — одна из них упала на фотографию. У него есть прошлое. Дракия подняла голову и мягко забрала у него фотографии. Отложила их в сторону. Взяла лицо Гарри обеими ладонями, чудесными изящными пальцами и потянула к себе. Гарри благодарно встретил ее мягкие губы, которые оставили ощущение тепла. — Я уложу их в твой альбом, хорошо? — мягко спросила Малфой, забирая фотографии со столика. Гарри только кивнул и напоследок сжал пальчики Дракии. Он встал и прошелся по дому, в последний раз оглядывая знакомые цветочные обои. Заглянул под лестницу, удивляясь, как он туда помещался раньше. Он не жалел о том, что уходит. Особенно теперь. В конце концов, Дадли был прав — совершенно необязательно считать, что они видятся в последний раз. Малфой спустилась по лестнице, грохоча своим чемоданом. — Я не могу дотащить оба, — капризно заявила она. Гарри улыбнулся краем рта и быстро сбегал за своим чемоданом; через четыре минуты они уже стояли у двери в лучах закатного солнца. Малфой держала жестяную упаковку от лакрицы на тряпочке. — Готов? — нетерпеливо спросила она. — Куда бы нас ни отправил Дамблдор, там не может быть хуже, чем здесь. Гарри кивнул. — На счет три. Раз, — произнес он, занося палец над жестянкой, — два, три! Они коснулись жестянки одновременно, и знакомый крюк вонзился в тело, подцепил их за внутренние органы, протащил через пространство и выбросил прямо на пыльную дорогу, окруженную высокой травой. Запах. Запах скошенного сена и травы, который Гарри знал. Он облегченно выдохнул, едва поднялся с колен. Дракия, которой он помог встать, взяв за тонкую талию и по-мальчишески острые плечи, наоборот, разочарованно застонала. Это была Нора.