Гарри Поттер и Принцесса Слизерина

Нора слегка изменилась. На красной черепичной крыше, как и всегда, торчали пять каминных труб, часть спален все так же косилась влево от остального дома — того и гляди упадет, и даже надпись «Нора» на двери была кокетливо скошена. Только двор выглядел опрятнее, как будто кто-то заставил несколько пар рук выдергивать сорняки, а также загнал всех пеструшек в курятник. — Мда, походу не врали. И впрямь свинарник, — прокомментировала Малфой дом. — А по-моему, прекрасный дом, — разозлился Гарри, но развить мысль не успел: из дома выбежал долговязый и рыжий парень и восторженно завопил. Обнимания подлетевшего к нему Рона, которого теперь украшал огромный шрам на шее от укуса Сивого, Гарри испытал стыд. За прошедший месяц он почти не вспоминал о Роне — слишком уж много чего происходило с Дракией, Гермионой и Дурслями. — Ты приехал, дружище! — орал Рон, прыгая и улыбаясь до ушей. — Привет, Дракия! Малфой только фыркнула и отвернула голову, мотнув светлыми волосами. — Здорово, что вы наконец тут, — сказал Рон, ведя их по двору к дому, — может, мама перестанет причитать по поводу того, что вы находитесь среди магглов, которые только и жаждут кого-нибудь сжечь. — Вряд ли они собираются сжигать волшебников, — разумно возразил Гарри, — все-таки не Средние века на дворе. Кстати, что вы сделали с двором? — Прибрали, — промямлил Рон, кидая стыдливый взгляд на Дракию, — у нас тут кое-что планируется. Впрочем, раз мы не смогли сообщить тебе письмом, лучше я ничего не буду говорить, иначе Флер меня убьет. — Флер? — озадаченно переспросил Гарри. — Я уже слишком много сказал, — страдальчески заявил Рон, открывая для Малфой дверь. Дракия зашла в Нору первой, с гордо задранным подбородком. — Как вы, Уизли, тут умещаетесь? — высокомерно спросила она. — Это же просто клетушука для домовых эльфов. — Умещаемся нормально, — прохладно заявил знакомый девичий голос. Это была Джинни, которая сидела на ступенях лестницы и теперь глядела на Малфой с недобрым прищуром. — Даже лучше, чем в твоем просторном фамильном склепе, что вы назвали особняком. Гарри с тревогой заметил, что Дракия порозовела. Верный признак того, что она собирается начать хамить в ответ. — По крайней мере мой дом не выглядит как свинарник с надстройками! — выпалила она. — Заткнись, Малфой! — Джинни вскочила со ступенек. Прежде чем Гарри успел вмешаться, Рон дернул его за локоть. — Она все лето такой была? — нахмурившись прошептал он. — Или какая муха ее укусила? — Рита Скитер, — коротко ответил Гарри. Лицо Рона понимающе разгладилось: он наверняка читал «Пророк», не будучи отрезанным от совиной почты присутствием магглов поблизости. — Ладно, ладно, — примиряюще вскинул ладони Рон, прерывая перепалку, — давайте хотя бы попытаемся не рассориться сразу же? У нас впереди полтора месяца еще для этого. Малфой оскорбленно надулась. Однако в эту же минуту послышался топот сверху и в гостиную быстро спустилась миссис Уизли. — Ах! — воскликнула она. — Мне показалось, что я услышала голоса! Гарри, мой мальчик… Она тут же кинулась к Гарри и обняла его. Парень с благодарностью обнял ее в ответ. Выглядывая из-за спину миссис Уизли, Гарри заметил, что Дракия все еще дуется, причем лицо ее становится все мрачнее, а фигура — сгорбленнее, словно она пыталась физически уменьшиться. — Здравствуйте, миссис Уизли. — Так рада, так рада, что ты приехал, — всхлипнула женщина, отстраняясь и смаргивая слезу. — Подумать только — целый месяц жить в окружении магглов. Я ведь говорила Снейпу… — Снейпу? — тут же вмешался Гарри. — Он приносил мне зелье, — пояснил Рон. — Ну, ты знаешь… то самое, которое он варил Люпину, — неохотно закончил он. Гарри не нашлся что ответить. Его взгляд скользнул по стене, где висели часы с девятью стрелками. Все девять указывали на «Смертельную опасность». Миссис Уизли тем временем повернулась к Дракии и сграбастала ее в объятия. — Девочка моя! — всхлипнула она. — Слава Мерлину, что ты здесь, я так за тебя беспокоилась! Дракия молча смотрела на Гарри и Рона круглыми ошалелыми глазами, которые буквально кричали «что происходит?!». Джинни наблюдала за сценой со смесью мрачного удовлетворения и ревности. — Какая же ты тонкая! — запричитала миссис Уизли, хватая девушку за запястья. — Пойдем скорее, тебя надо покормить… Она потащила оглядывающуюся с паникующим лицом назад Малфой на кухню. Джинни и Рон подошли к Гарри, все еще посмеиваясь вслед матери. — Чего это она? — удивился Гарри шепотом. — Билл как-то сказал за завтраком, что Дракии отказались выдавать деньги из Гринготтса. На что Фред имел неосторожность ляпнуть, что Малфой будет полезно побыть нищей, — хихикнула Джинни. — Мама рассвирепела. Она весь месяц угрожала нам, что если мы заставим Дракию чувствовать себя лишней в нашем доме, то она лишит нас наследства, — хмыкнул Рон. — Мол, бедная девочка и так настрадалась, и вообще, если мы не протянем ей сейчас руку помощи, то ничем не лучше тех, кто призывает похищать магглов. Кажется, ее впечатлил рассказ, что Дракия пыталась вместе со мной спасти гриффиндорцев, — он слегка приосанился. — Я думаю, дело не только в этом, — задумчиво добавила Джинни. Она поймала понимающий взгляд Рона и слегка покраснела. — Вы это о чем? — спросил Гарри. — Ну, понимаешь, — широко улыбнулся Рон, — мама обожает девочек. Наверное, потому что у нее так много мальчиков? Думаю, она не отказалась бы, чтобы я еще в детстве магическим образом превратился в девчонку, — фыркнул он. Смысл этих слов дошел до Гарри, когда они прошли на кухню и присоединились к ужину, который миссис Уизли устроила для Дракии. Она суетилась вокруг Дракии так, словно ей подкинули на порог маленькую девочку, которую она могла взять на воспитание. На столе перед ребятами быстро очутилось по порции пышного омлета с жареным луком и сыром, жареные сосиски, тосты с маслом и малиновым вареньем и чай. Гарри, Рон и Джинни тут же накинулись на еду как свора собак — только Дракия ела чинно, пользуясь ножом и вилкой. Гарри мысленно отметил, что для какао Дракии досталась лучшая кружка — без замысловатых трещин. Миссис Уизли не затыкалась ни на секунду. То рассказывала как дела у Фреда с Джорджем, то кричала остальным спускаться вниз поздороваться, то шепотом спрашивала у Дракии, все ли в порядке и не надо ли ей добавки. На что блондинка, которая еще не успела справиться с первой порцией, жалобно отвечала, что все в порядке. — Мам, а где Дракия будет спать? — осторожно спросила Джинни, откладывая вилку. — Я думаю, ты и сама понимаешь, милая, — устало отозвалась ее мама, и Джинни тут же надулась. — Я уже объясняла. В спальне Перси живут Флер и Билл, а в комнате Фреда и Джорджа — Гермиона… — Гермиона здесь? — воскликнул Гарри, со звоном роняя вилку на опустевшую тарелку. — А то, — добродушно сказал Рон, откидываясь на спинку стула. — Приехала несколько дней назад с этой ужасной… Он неожиданно замолчал и кинул тревожный взгляд на мать. Ее передернуло, но она сделала вид, что ничего не заметила. — Хочешь пойти повидать Гермиону? — спросил Рон, пытаясь подать Гарри какие-то сигналы глазами. — Да, конечно, Рон, — медленно сказал Гарри. Он бросил успокаивающий взгляд на Дракию, которая сдвинула брови в немой мольбе: мол, скоро вернусь. — Я тоже пойду! — вскинула голову Джинни, но мать повернулась и кинула на нее такой взгляд, что она сама добавила: — Или нет, увижу ее потом. Гарри поднялся по лестнице вместе с Роном. — Мама просто рассвирепела, когда Снейп сказал, что Гермиона находится под действием магического контракта с Беллатрисой, — сообщил Рон. — Она не хотела пускать Пожирательницу смерти в дом, но Снейп сказал, что либо так, либо Гермиона будет жить у магглов и рискует не попасть в Хогвартс из-за Беллатрисы. И как ни крути, мама любит Гермиону. — И все же удивительно, что она пустила ее в дом… Гарри подумалось, что Молли Уизли и Беллатриса Лестрейндж были полными противоположностями. — Как сказала сама Гермиона, они с Беллатрисой принесли клятву на крови и теперь не могут расставаться. Плюс в том, что она не может причинить вред никому из друзей или родных Гермионы. Так что мы в безопасности. По голосу Рона было понятно, что он в это не сильно верит. Сам Гарри не смог найти изъян в этой логике, но очень об этом жалел. Тем временем они уже подошли к спальне близнецов и Рон осторожно открыл дверь. — Рональд, я же сказала, я пока не готова гово… — раздался знакомый голос; однако затем дверь отворилась достаточно, чтобы закатное солнце осветило лицо Гарри, а он, в свою очередь, увидел переливающуюся золотом каштановую гриву. — Ой, Гарри! Она подлетела к нему прямо в пижаме и повисла на шее. Гарри испытал облегчение — одно дело услышать, что Гермиона в порядке, другое — увидеть своими глазами. — Ну да, ну да, с ним ты говорить готова, — проворчал Рон. — Прекрати, Рон, — раздраженно ответила Гермиона и плюхнулась на пол, складывая руки на груди. — Что… происходит? — как бы невзначай поинтересовался Гарри, тоже опускаясь на пол. Его сердце постепенно отпускала стальная когтистая лапа чудовища, что жило внутри — как будто он только сейчас понял, в каком напряжении был все это время, стараясь думать только о Малфой. — Мы расстались, — мрачно заявил Рон и присел напротив Гермионы. — Что?! — Известие шокировало Гарри. — Ну, видишь ли, Гарри, я теперь оборотень, — громко и четко произнес Рон и возвел глаза к потолку, — то есть опасен… — Ты прекрасно знаешь, что дело не в этом, — гневно оборвала его девушка, — мне совершенно все равно, что ты… Она не смогла заставить себя произнести это — и Гарри понимал ее, хоть это и не добавляло веса ее словам. Рон — оборотень? Это звучало так же правдоподобно, как «Аргус Филч — новый директор Хогвартса». — Дело в Беллатрисе, — побыстрее закончила Гермиона. — Ты думаешь, я бы оставил тебя на растерзание этой ведьме? — Рон покраснел и сжал кулаки. — Я ее не боюсь, Годрик ее отчекрыжь! Единственная причина, по которой я предложил расстаться, это… — Погоди, — Гарри принялся массировать виски, чувствуя, что его голова готова взорваться, — ты предложил расстаться? — Да, потому что я не хочу, чтобы Гермиона пострадала, — угрюмо ответил Рон, глядя в колени. — Я бы и так не пострадала, — закатила глаза девушка. — Ликантропия передается через укус после трансформации, а у тех, кто регулярно пьет зелье перед полнолунием, вирусная нагрузка настолько мала, что вне полнолуния невозможно заразиться даже в легкой форме… — И все же. Люпин сказал, что меняется характер, — поднял отчаянные глаза Рон и Гарри испытал огромную жалость к лучшему другу. — Что первые несколько лет сложно справиться и с гневом, и с желаниями… в общем, прости, Гермиона, но… — Ты со всем справишься, Рон, — Гермиона успокаивающе тронула бывшего парня за коленку. — А мы будем рядом. Прежде всего мы друзья. Рон то ли хмыкнул, то ли всхлипнул. — А вот тебе надо решать вопрос с этой ведьмой, — снова ввернул он. — Мерлин, Рон, только не этот разговор снова. Я же объяснила тебе — Дамблдор сдал мне ее на поруки, он хочет, чтобы я помогла ей реабилитироваться. — Ты видела Дамблдора? — живо поинтересовался Гарри. — Нет, только Снейпа, — призналась девушка. — Он пришел прямо в дом моих родителей. Передал послание от Дамблдора. — Или все-таки от Сама-Знаешь-Кого, — буркнул Рон. — Кто его знает, Снейпа… — Уже не смешно, Рональд. Ты думаешь, что Снейп перешел дорогу Дамблдору? Чтобы что? Однако Гарри заметил, что Гермиона вцепилась пальцами в ткань пижамных штанов. — Может быть, он хочет… не знаю, внедрить свою старую подругу в Орден Феникса, — замахал руками Рон. — Послушай себя! Дамблдор-то никуда не исчезает, — закатила глаза Гермиона. — Ты думаешь, Беллатриса сможет шпионить за Орденом прямо под носом у Альбуса Дамблдора? Червячок сомнения в голове Гарри задергался сильнее. Он-то знал, что директору Хогвартса недолго осталось занимать свой пост. Вот бы поговорить с ним до того, как… — Я все еще отказываюсь понимать, почему мы должны были расстаться из-за нее! — Ты же сам предложил расстаться! — всплеснула руками Гермиона. — Из-за моей ликантропии, — упрямствовал Рон. — Я отказываюсь понимать, как связаны мы и… и она! Гермиона заметно смутилась. Гарри прикусил язык. Он, конечно, не был экспертом в этим делах, но… он поспорил бы на свою Молнию, что Гермиона и Беллатриса… встречаются? Спят вместе? Во всяком случае, Беллатриса обрела над Гермионой контроль, слегка напоминающий контроль Лаванды над Роном на прошедшем курсе. И Гарри не оставалось ничего другого, кроме как делать для Гермионы то же самое, что он делал для Рона — разнимать их и отвлекать внимание. Надеясь, что однажды Гермиона придет в себя. — Я думаю, что Беллатриса довольно эгоистичная и жадная, — осторожно произнес Гарри. — Она доверяет Гермионе, но вряд ли готова принять кого-то еще. Так, Гермиона? — Да, Гарри, все верно, — девушка кинула на него благодарный взгляд. — Это для твоей же безопасности, Рон, — девушка уверенно подняла подбородок, но Гарри услышал, как ее голос слегка дрогнул. Рон посмотрел на них по очереди. — Если вы решили оба держать меня за дурака и делать вид, что Гермиона плетет Беллатрисе браслетики дружбы, — пожалуйста. Вперед, — гневно фыркнул парень. — А я вообще-то заметил, что рядом с твоей комнатой по вечерам начинают жужжать уши. Как если бы кто-то использовал вредное и опасное Маффлиато из одного очень опасного учебника. Гермиона покраснела. Рон посверлил ее глазами пару секунд, но отстал. — К слову о несуществующих отношениях. Дружище, что у вас с Малфой? — поинтересовался Рон. — Так и притворяетесь, что только притворяетесь, что встречаетесь? Гермиона прыснула в кулачок. — Нет, — с достоинством ответил Гарри, — если уж хотите знать, я предложил ей встречаться. И она согласилась. — Гарри! — охнула Гермиона и схватила его за рукав футболки. — Это же прекрасно! — Целовались? — деловито осведомился Рон, его губы подрагивали. — Да, — признался Гарри, ощущая, что рот сам расплывается в улыбке. — И… как оно? Первый поцелуй? — М… мокро, — произнес Гарри, чувствуя какое-то ужасное дежа-вю, — она плакала. — Гарри, ну как так, — растроилась Гермиона. На ее лице появилось сочувствующее выражение. — Дружище, скажи честно, тебе просто нравится доводить девушек до слез перед поцелуями? — хрюкнул Рон. — Сначала Чжоу, теперь Малфой… — Да отстаньте вы! — отмахнулся Гарри. — Она, между прочим, плакала от радости. — Что, так хорошо целуешься? — вздернул бровь Рон. Гарри тут схватил с пола валяющийся калейдоскоп Фреда и Джорджа и попытался зарядить им лучшему другу в глаз. — Неплохо он целуется, — произнес ледяной голос от двери. Гарри обернулся, слегка робея. Там стояла Малфой, скрестив руки на груди. Она решительно зашла в комнату и демонстративно уселась между коленей Гарри. Тот на автомате вытянул ноги — Дракия оказалась в «кресле», спинкой которого была грудь Гарри, а подлокотниками — его колени. — Есть, конечно, пространство для роста, — продолжила она, растягивая слоги и с каким-то вызовом глядя на Рона и Гермиону, — не знаю, обязательно ли надо пытаться сожрать мои губы и облизывать их, как собаке. Гарри спрятал смеющееся лицо в волосах Дракии, целуя ее в макушку. — Это неизбежно, — фыркнула Гермиона. — По моему опыту, если парни тебе дают дышать, это уже привилегия. Рон издал протестующий возглас. — Дышите носом, — проворчал он. Дракия как будто немного успокоилась, а вот Гарри вдруг понял, что, наоборот, его немного потрясывает от возбуждения. Девушка сидела спиной к нему, легонько, почти невесомо привалившись к его груди. Она непринужденно болтала с его друзьями. Что-то про платье. Очередная шуточка в малфоевском стиле про знаменитую парадную мантию Рона. Рон ворчит, что странно слышать подобные шутки от Дракии Малфой, и рассказывает, что мама обещала ему купить самый невероятный парадный костюм, даже лучше парадной мантии, что ему подарили Фред и Джордж. Гермиона делится опытом покупки своего первого бального платья. Гарри не слушал. В его ушах билось два слова, которые пришли ему недавно в голову. Его Дракия. Как бы проверяя на верность эти слова, он мягко, как бы случайно положил руку на ее живот. Ощущая ткань футболки и легкое тепло пальцами, зевнул и притянул Дракию к себе. Чувствуя все возрастающую уверенность, он положил другую руку на ее острую коленку и скользнул ею вниз, по изгибу бедра, покрытому джинсовой тканью. Она не толкалась. Не убирала его руку. Не шипела и не награждала его взглядом, полным ледяного презрения. Она как будто вообще не замечала его рук, продолжая говорить с Роном и Гермионой, иногда посмеиваясь своим шепчущим смехом, точно змея. Она была не против. Что было, конечно, волшебно. Но как-то сам собой возникал вопрос: какого черта? Еще вчера… стоп, еще сегодня она бывала холодна, избегала его и его прикосновений. А теперь Малфой превратилась в послушную фарфоровую куклу. И это настораживало. Вскоре пришла миссис Уизли и погнала Рона и Гарри прочь, заявляя, что всем пора спать. — Просто не хочет, чтобы мы наткнулись на Беллатрису, — шепнул Рон, когда они поднимались на третий этаж. — Хотя смысла в этом нет, она не возвращается до утра. — А где она? — Летает, — пожал плечами Рон. — Она старается спать как можно дольше и ложиться как можно позднее, перед рассветом. Понятное дело, что она старается попадаться на глаза как можно меньше. Они зашли в комнату Рона, которая по-прежнему напоминала стадион для тренировок команды «Пушки Педдл». Рыжий взмахнул палочкой, во мгновение ока расстелив лязгнувшую раскладушку. Гарри поглядел на него с завистью. — Что? Не волнуйся, до твоего дня рождения рукой подать, — ухмыльнулся друг. — Еще немного, и будешь сам колдовать когда захочешь. Ну и другие подарочки тебя, вероятно, ждут… Она расплылся в улыбке, и Гарри невольно улыбнулся следом. — Ты это про что? — Да про вас с Дракией, конечно, — округлил глаза Рон, присаживаясь на кровать и снимая футболку. — Вы как с ней, уже, ну… того? Гарри немного помолчал, делая вид, что занят переодеванием. — Вроде того, — наконец решил признаться он. — И… как она? — с некоторой неловкостью поинтересовался Рон, укладываясь под одеяло, но его красные уши подсказывали Гарри, что спать ему сейчас хочется меньше всего. Гарри лег на раскладушку, вслушиваясь в звуки вечернего ветерка и сверчков. — Красивая. Утонченная. И… стеснительная, — серьезно ответил Гарри, поворачивая лицо к другу. — Полная противоположность Лаванды, значит, — фыркнул Рон и с возрастающим любопытством уставился на друга. Он явно хотел что-то спросить — что-то такое, что ему советовал оставить при себе голос совести. Голос, который, как подозревал Гарри, у них обоих очень сильно напоминает голос Гермионы. — Спрашивай, — смилостивился Гарри. — Да я ничего… — промямлил Рон. — Я же вижу! — Ладно. Только ты не подумай, что я… ну, короче, Малфой же была… эээ… парнем? Гарри ждал этого вопроса. Он догадывался, что его захочет задать любой парень. Если бы вопрос был не от Рона, он бы, наверное, уже вскипел. Пока же он был просто рад, что при упоминании прошлого Дракии внутри него не поднялось к горлу отвращение или дискомфорт. — Ну… я думаю, она всегда была… Малфой, — сказал он вслух. — Просто не всегда выглядела как сейчас. — Ты знаешь, что я имею в виду, — помотал головой Рон. — Когда мы были еще в Хогвартсе, говорили, что у нее остался… ну, ты понял. Та штука. Гарри серьезно задумался, стоит ли продолжать этот разговор. Но решил, что по крайней мере Рону-то он должен попытаться объяснить все без попыток лишить его прямого носа. — Ну, и? — Серьезно? — охнул Рон, и Гарри тут же пожалел о своем решении: его окатило волной неприязни к лучшему другу. — И что тут такого? — с раздражением бросил он. — Ну просто… я бы не смог трогать другого парня там, — пробормотал Рон. — Я и не трогал другого парня, дебила ты кусок, — приглушенно рявкнул Гарри, поднимаясь на локтях. Рон обиженно замолчал. — Я просто… брось, дружище, ты же понимаешь, о чем? — примирительно сказал он. — Я просто не знаю, как еще это сформулировать. Гарри вздохнул и попытался успокоиться. — Слушай. Это сложно объяснить. Я не пытаюсь сказать, что ее… член это не член. Или что он не такой же, как у нас. Или что мне не было самую малость страшно. Хотя откровенно говоря, это был мой первый раз, и я подозреваю, что мне все было бы страшно, — признался Гарри. Рон тоже привстал, внимательно слушая друга пылающими ушами. — Но пока что я могу сказать тебе одно: это не ощущалось так же, как трогать парня. Совсем. Рон старательно закивал. — Ни то, как она себя вела, ни то, как выглядело ее тело или лицо, ни ее запах, ни… стоны, — Гарри через силу воскрешал в словах подробности того вечера; каким бы личным ни был тот момент, ему нужно было, чтобы Рон его понял, и для этого ему надо было стать чуть более откровенным чем обычно. — Ничего из этого не напоминало мне о том, что она… родилась другой. Понимаешь? — Думаю, да, — Рон почесал макушку. — Когда Малфой сидела сегодня напротив, у меня проскакивало ощущение… когда она не пытается язвить — совсем другой человек. Хотя лицо-то вроде бы его. Ну, в смысле ее. Малфоевское, в общем. Гарри просто кивнул. Через пару минут Рон уже храпел. Гарри же понял, что не выдержит, если этот день закончится без разговора с Дракией, и потому тихонько выскользнул из кровати и под аккомпанемент ночного ветерка, завывающего в углах и щелях дома Уизли, спустился на первый этаж, к комнате Джинни. Он тихо постучал и просунул внутрь голову. — Дракия! — позвал он. — Дракия! — Мерлин, Поттер. Что ты забыл тут? — прошипел белый силуэт, и Гарри вытолкнула из проема невидимая сила. После этого из комнаты вышла Дракия в бежевом халате и прикрыла дверь. — Ну? — холодно осведомилась она и откинула назад белые волосы. — Надеюсь, у тебя есть причина, чтобы ломиться в комнату к двум девушкам, когда уже почти полночь. — Очень хорошая, — заверил ее Гарри, — я соскучился. — Я иду спать. — Она развернулась, волосы хвостом метнулись следом. — Да погоди ты! — Парень схватил Дракию за запястье. — Почему ты так себя ведешь? — «Так»? — высокомерно переспросила Малфой, пытаясь вырвать руку, но не прилагая заметных усилий. — То холодно, то наоборот? — попытался подыскать нужные слова Гарри. — Бегала от меня неделями, игнорировала — а перед самым отъездом была… очень милой… — Тебе была нужна поддержка, — бросила Дракия, пытаясь казаться отстраненной, но щеки уже залил румянец. — Теперь вдруг разрешаешь обнимать меня на глазах у друзей… — Ничего я не разрешала! — Но и не пыталась даже намекнуть, что тебе не нравится, — нахмурился Гарри. — Я не понимаю, я что-то сделал не так? Я думал ты просто расстроилась из-за статьи Скитер, но если это я… — Это не ты, — Малфой прикусила нижнюю губу. — Тогда что? Дракия замолчала, ее бледные щеки уже пылали, а глаза избегали встречи с глазами Гарри. Она скрестила руки на груди, словно пытаясь создать барьер между ними. За окном перестал подвывать ветерок, и тишина стала почти осязаемой. — Я. Гарри уставился на нее, не понимая, что она имеет в виду. Она отвернулась, глядя в темноту коридора. — Всю жизнь меня учили, что слабость — это позор. Что Малфои — богатые, гордые, никогда не просят помощи: они предлагают помощь другим. А теперь… — Она резко обернулась к нему, глаза сверкали. — Теперь я здесь. Сплю в одной комнате с малявкой Уизли. Меня жалеет ее мать. Я более нищая, чем Уизли, мать твою. У меня нет ни копейки за душой, и мне негде жить. Я покупаю новую форму на твои деньги, Поттер. — Ну и что? — всплеснул руками парень. — А то, Поттер, — прошипела она, — что это унизительно. И непонятно. Гарри шагнул ближе, но она отступила, прижавшись спиной к стене гостиной. — Вы жалеете меня, — ее голос дрогнул. — Как нищую бездомную уродку. — Ты серьезно? — Гарри все-таки шагнул к ней, и перегородил дорогу обратно в комнату, упершись рукой в стену. — Ты хочешь сказать, что я с тобой из жалости? Дракия подняла на парня взор, и он прочел в ее глазах отчаяние, замутняющее светлые глаза. — Их, тех, кто меня ненавидит, мне проще понять, Поттер. И ничего нового в этом нет — Малфоев всегда кто-то ненавидел. — Дракия… это не может быть настолько сложно, — помотал головой Гарри. — Ты мне нравишься. — Я знаю, — ее голос сорвался. — Ты видишь меня не такой, как они. Ты… трогаешь меня, целуешь, говоришь, что я твоя. А я… — Она сжала кулаки. — Я не знаю, как это принять. Каждый раз, когда ты рядом, я хочу и убежать, и остаться. Потому что я не понимаю. И если я приму это, а потом все рухнет… Она замолчала, дыхание участилось. Гарри осторожно протянул руку, касаясь ее ладони. На этот раз она не отдернулась. — Дракия, — он говорил тихо, но твердо. — Я не жалею тебя. И не считаю ошибкой. Ты сильная, дерзкая, умная. У меня от тебя все внутри переворачивается. Какими еще словами мне объяснить, что все хорошо. — И все же, Поттер, — она прислонилась лбом к его груди, и Гарри возликовал: еще немного, и Дракия сдастся, перестанет забивать себе голову всякой чушью. — Какого черта вы забыли все, что делал мой отец? Все, что делала я? — Очень просто, — уверенно заявил Гарри. — Я тут говорил с Роном — знаешь, я думаю не только ему кажется, что ты теперь совсем другой человек. Так что я думаю, что ты можешь просто забыть про все, что было до прошлого года. Малфой вдруг дернулась, оттолкнула Гарри. В ее глазах читались злость и отчаяние. — Хорошо устроился, Поттер, — зло сказала она. — Драко Малфой исчез, из ниоткуда появилась удобная и во всем послушная девушка, так? Гарри снова попытался поймать ее за руку, но на этот раз девушка проскочила мимо белым призраком. — Я иду спать, — на ходу бросила она. Парень замер посреди гостиной, пытаясь понять, что именно он сделал не так.

***

На следующее утро за столом собралась толпа народа. Однако солнечный луч, пробившийся сквозь кривое окошко кухни Норы, казался слишком жизнерадостным для атмосферы, которая царила здесь. Обычно переполненная шумом, смехом и уютом, Нора теперь была похожа на выцветшую картину — вроде бы все то же самое, но краски давно потеряли жизнь. Миссис Уизли, как и всегда, кружила вокруг гостей, точно маленькое приветливое торнадо, подцепившее по дороге сахарницу и тарелку с гренками. Но Гарри прекрасно видел тень беспокойства в ее глазах. Во главе стола сидел мистер Уизли в специальном магическом кресле-каталке, собранном близнецами. Он, словно отдавая дань традиции, расспрашивал Гарри о том, как идут дела у магглов и что еще новенького они придумали. Но без прежнего энтузиазма. Казалось, он никак не мог придумать, как не вспоминать, что они находятся, по сути, в состоянии войны с ними. — И как же они следят за всеми улицами Лондона? — поинтересовался он. — За всеми еще не следят, но они активно ставят все больше камер, — пересказал Гарри то, что слышал по телевизору Дурслей. — Это такие устройства, которые записывают то, что происходит там, куда они смотрят. — Милостивый Мерлин! — изумился мистер Уизли. — До чего же они еще додумаются! — привычно воскликнул он. Кажется, только после этого до него дошел новый, зловещий подтекст сказанного, и он нахмурился. — Вообще-то это повод для беспокойства. Отваживающие Чары вряд ли действуют на устройства, а чары иллюзии сложно ставить в таком количестве, чтобы они маскировали всю активность волшебников в Лондоне… — Артур! — прошипела миссис Уизли. — Хватит уже! Ее муж покорно кивнул и замолчал. Но Гарри, если честно, даже жалел об этом, потому что веселее за столом не стало. Во-первых, напротив него сидела Малфой. Она была одета в простые джинсы и белую блузку. Спину она держала прямой — с какой-то ледяной, высокомерной, почти неестественной грацией. Под глазами ее залегли темные мешки — свидетельство того, что она не спала прошлой ночью. Белые волосы были собраны в хвост — непривычная для Дракии форма, которая вместе с осанкой создавала впечатление, что Малфой воспринимает обычный завтрак как бой с врагом. Она аккуратно отрезала и отправляла в рот кусочки яичницы и не притронулась к тостам. — Как тебе спалось, Дракия, дорогая? — проворковала миссис Уизли, нарушая тягостное молчание. — Надеюсь, Джинни не мешала? Джинни тут же вскинулась — глаза переполнились раздражением. — Это вообще-то моя комната, — резко заявила она. — Все в порядке, миссис Уизли, — ровным голосом ответила Малфой. — Мы прекрасно ужились вместе. — Ты такая худенькая, — жалобно сказала женщина и тут же поставила перед Дракией блюдце с круассаном. — Вот, съешь, это Флер приготовила. Флер, которая ворковала с Биллом на другом конце стола, тепло улыбнулась Дракии. Та неожиданно покраснела. Гарри тут же подумал — может, ей все-таки девушки нравятся, раз на нее действуют чары Флер? Ему стало неприятно. — Нет, спасибо, — дрогнувшим голосом ответила Дракия, — я… не ем хлеб. Джинни хмыкнула, потянулась за гренками, уронила солонку и громко ойкнула. Рон, сидевший рядом с Гарри, резко дернул плечом. — Аккуратнее! — рыкнул он голосом, в котором заметно поуменьшилось прежнего Рона. Тишина за столом стала гуще, ощутимей. Это была вторая причина, почему Гарри предпочел бы обсуждать электричество или потенциальную пользу бронежилетов в борьбе с магами — что угодно, лишь бы не видеть сосредоточенный, нечеловечески острый взгляд лучшего друга. Рон сидел бледный, с трясущимися руками, которые он пытался спрятать под столом. Рыжие волосы потускнели, а под глазами залегли темные круги. Запах жареного лука и сосисок, обычно любимый, сейчас заставлял его слегка морщиться. — Простите, — наконец пробормотал он. Гермиона, которая сидела слева, осторожно положила руку ему на предплечье, но смахнул ее руку — как будто она обжигала. Девушка сжала губы и уставилась в тарелку. — До полнолуния осталась неделя, — сказал он, обращаясь к Гарри и Дракии. Судя по тому, как они прятали глаза, все остальные были в курсе. Только Артуру хватало сил смотреть на сына прямо, с болью и тревогой в глазах. — Как ты пережил первое обращение? — спросил Гарри. Он очень надеялся, что вопрос прозвучал буднично — как будто он спрашивал у друга, как прошли экзамены. — Так себе, — признался Рон. — Зелье Снейпа помогло, я просто лежал у себя в комнате. Но и до, и после ощущения очень отвратные, да и в процессе все очень странно. — И… каково это? — не удержалась Малфой и даже отложила вилку. — Не знаю, — почесал лохматую голову Рон. — Вроде бы я все еще я, а вроде бы… Он помахал руками в воздухе. — В чужом теле, натянутом поверх твоего? — закончила Дракия и скривила уголок рта. — Пожалуй, — задумчиво сказал Рон. — Хочешь сказать, что ты ощущала… — Кто знает. Может да, может нет, — резковато прервала его девушка. Затем, чтобы занять новую паузу, взяла гренку и захрустела ею. Гарри беспомощно оглянулся по сторонам и заметил, как Гермиона косится на дверь. Поймав его взгляд, подруга покраснела и уставилась в колени. На парня тут же накатила смесь беспокойства и раздражения; ему захотелось встать и заорать «хватит ждать Беллатрису». — ‘Арри! Дракия! — решительно встала Флер; ее звонкий голос наполнил кухню. — Mes amis! У нас есть новость! Билл и я, мы решили… Она сияла, как само солнце, обвив руку мужа. Билл улыбался чуть сдержаннее, но с теплом в глазах. — Мы поженимся! Здесь, в саду Норы, через две недели! Несмотря на то, что об этом явно уже знали все, кроме Гарри и Дракии, на лица людей вернулись улыбки. Миссис Уизли спрятала лицо в ладонях, Джинни улыбалась Биллу, Рон свистел и громко хлопал, а мистер Уизли одобрительно кивал головой. Гарри изо всех сил изобразил бурную радость — в реальности ее едва хватило бы на чайную ложку. Он посмотрел на Дракию — она сидела с прямой спиной, в устах играла ледяная, но вежливая улыбка; она механически хлопала в ладоши. Ее глаза на мгновение встретились с глазами Гарри, и тот вздрогнул: в них не было ни радости, ни теплоты. Светлые глаза казались ледышками, за которыми светила бледная лампа. Возможно, мыслями она была не здесь, а в особняке Малфоев, где подобные новости сообщались с большой помпой и подобающим размахом. Гарри отвернул голову, делая вид, что радуется за Флер. Она явно заметила лицо Дракии и нахмурилась, но продолжила улыбаться и принимать поздравления. В этот момент Дракия отодвинула стул. Скрип прокатился по кухне. — Прошу прощения. Я наелась. Спасибо за завтрак, миссис Уизли, – ее голос был гладким, как полированный мрамор, но Гарри уловил в нем тончайшую дрожь. Она не смотрела ни на кого, ее взгляд был устремлен куда-то в пространство над головами. — Мне нужно… подышать воздухом. Она повернулась и вышла из кухни в сад быстрым бесшумным шагом, с высоко поднятой головой как единственной защитой от чужой жалости. Гарри тут же вскочил со стула, но миссис Уизли жестом остановила его. — Гарри, дорогой, садись, — мягко, но настойчиво сказала она, — девушке нужно пространство. Это не тот случай, когда надо бежать следом. — Если Молли так говорит — лучше ее послушать, — заговорщически подмигнул мистер Уизли. — Я вот за четверть века так и не смог понять, когда надо бежать следом, а когда нет. Жена шутливо стукнула его в плечо кулачком.

***

Дракия вышла в запущенный сад Уизли, прошла мимо грызущего куст садового гнома и углубилась в лес. Тихий шелест деревьев и ветерок. То, что нужно. Она шла какое-то время, без оглядки, просто стараясь держать Нору в пределах видимости. Но всего через полкилометра наткнулась на Беллатрису. Ведьма сидела на каменном столбе, поросшем мхом — сколько он тут лежал, сказать было сложно. Черное платье местами казалось влажным — видимо, промокло от росы. — Ну привет, племянничек, — ухмыльнулась Беллатриса. — Ты, — без выражения сказала Дракия, чувствуя, что ее отливающие платиной тяжелые волосы вдруг становятся дыбом — но не от страха. — Отлично. Она выхватила палочку и без слов разорвала столб под теткой на куски. Беллатриса завизжала и кубарем скатилась с него; визг почти сразу перерос в истеричный смех. — О, это так мило, — просюсюкала она, — проводить время с семьей! Последние слова она выкрикнула, делая выпад в сторону Дракии. Красный луч должен был ударить ее в грудь, но девушка его отбила и послала ответный. — Разве так приветствуют свою опекуншу, молодой человек? — облизнулась ведьма, взмахивая кривой палочкой: земля под Дракией тут же разверзлась и принялась глодать ее ноги. — Никакая ты мне не опекунша! — Дракия попыталась снять проклятие тетки с помощью Фините Инкантатем, но ничего не вышло. Видимо, проклятие постоянно подпитывалось магией того, кто его накастовал. — Ну-ну. Я теперь законопослушный член общества, амнистированная Пожирательница смерти… А вот твой отец — беглый преступник. И мать — под защитой у нелегальной организации Дамби. А это значит…. что же это значит? — Она приложила к губам кончик кривой волшебной палочки, скривив губы в показной задумчивости. — Не смей! — Палочка Дракии указала на Беллатрису и послала в нее парализующее заклятье, но та лениво уклонилась. — Ах да… — «вспомнила» Беллатриса, — что ты почти сирота! Малфой взвизгнула и послала в тетку первое, что пришло в ее переполненный от ярости разум: — Сектумсемпра! Беллатриса отбила ее с помощью Протего, но ухмылка слезла с ее лица. Она вдруг как-то тяжело задышала. Земля перестала втягивать в себя Малфой. — Что, Поттер не отбил у тебя желание использовать темную магию? — спросила она. — Поттер меня и научил этому проклятью, — огрызнулась Дракия и вылезла из ямы. Беллатриса на мгновение замерла, а затем зашлась в хохоте. — Ну ничего себе, — сказала она, отсмеявшись, — а я смотрю, ученик Дамби неплох… интересно, откуда он про него узнал? Готова клясться, что его изобрел кто-то из старой гвардии Пожирателей, но не помню кто… Дракия ничего не ответила — поджала губы и принялась чистить джинсы с помощью Экскуро. — Смотрю, в тебе начали просыпаться привычки матери, — подозрительно сказала Беллатриса. — Тоже в чистюли решил податься? Может еще цветочки начнешь выращивать? Девушка одарила тетку гневным взглядом, но ничего не сказала. — Кто в здравом уме вообще из мужика захочет становиться бабой? — пробормотала Беллатриса. — Это как найти Феликс Фелицис и вылить его в навозную кучу… — Я захочу, — ледяным тоном сказала Дракия, — есть вещи поважнее, чем один день везения. Она замолчала. Над ними весело чирикали птицы; из-за белых облаков выглянуло солнце, осветив мрачную полянку. Обе женщины зажмурились. — Я ухожу, — бросила Малфой. Беллатриса сорвалась следом, нелепо размахивая руками и подбирая черное кружевное платье. — Погоди! Она быстро догнала девушку и зашагала рядом, довольно скалясь. — Да ладно тебе, племянница, — примирительно сказала она, — мы, бывшие Пожирательницы смерти, должны держаться вместе. И она хихикнула. — Если ты думаешь, что я хоть на секунду поверю, что ты исправилась… — А сама-то? — парировала ведьма. — Кстати, тебя этому заклятью Поттер научил до того, как присунуть тебе свой член, или после? — До, — коротко ответила Дракия. Что-то объяснять — только давать Беллатрисе больше зацепок против себя же. Она вдруг поняла, что Беллатриса внешне изменилась. — Что с твоими зубами, Салазар тебя разрази? — Ах, это? — тетка небрежно отбросила на ходу назад кучерявые волосы и улыбнулась, демонстрируя белые и на вид здоровые зубы, — это грязнокровка постаралась. Ее родители, точнее. — Они же… магглы, — недоверчиво сказала Дракия. — Оказывается, магглы те еще хитрецы, — задумчиво сказала ведьма, — может, и зря мы их называли простецами. Половина этих зубов ненастоящая, вторая половина, как они говорят, запломбивирована. Дракия пожала плечами. — В любом случае, грязнокровка оказалась очень полезной и удобной игрушкой, — высокомерно заявила Беллатриса. — Может, хватит? — не выдержала Малфой. — Ты с ней, блять, спишь. Неужели трудно называть ее хотя бы по фамилии? — Как ты называешь Поттера, стеснительная ты наша? — снова хихикнула ведьма. — Прости, я лишена подобных сантиментов. Секс — это всего лишь еще одна форма борьбы. Кто кого использует и выбросит. Даже не самая мирная ее форма, — и, поймав недоумевающий взгляд Дракии, добавила: — У моих любовников и любовниц частенько остаются шрамы… — Все, хватит, — поморщилась Дракия. — Не хочу я слышать, как моя тетя спит с моей однокурсницей. Еще и про шрамы. Брр. Какое-то время они шагали через высокую траву молча — Нора была уже совсем близко. — Так что, Поттер тебе все еще не присунул… — Завали рот, Беллатриса, — рявкнула Дракия. — Я иду в дом. Она оставила тетку позади и почти вбежала в дом, сбрасывая все еще грязные кроссовки у порога. К ее досаде, в гостиной сидела вечная троица ее врагов. Точнее, бывших врагов. Еще точнее — один бойфренд и два кандидата в друзья. Мерлин, помоги. — Что это вы тут делаете? — подозрительно спросила она. Рона, который развалился на диване, аж передернуло. — Мы не в Хогвартсе, и тебе некому нас закладывать, — огрызнулся он. — Еще как есть, — парировала Дракия, — твоей мамочке, Уизли. — Прекратите, — поморщился Гарри и выпрямился в кресле. — Рон не сдержался, потому что приближается полно… — начала было Гермиона. — И Рон не нуждается, чтобы ему постоянно об этом напоминали! — прорычал рыжий, но, кажется, заставил себя замолчать. — Черт… простите. Не могу, ничего поделать, бросаюсь на все… — Как собака, — закончила Малфой и присела на подлокотник кресла рядом с Гермионой, которая бледно ей улыбнулась. — Угу, — мрачно подтвердил Рон, — или волк. — Так о чем вы тут говорили? И где все? — поинтересовалась Дракия. — Все прибираются в саду, — сказал Гарри. — А у меня начался приступ агрессии, когда меня попытался укусить садовый гном, — без выражения добавил Рон, — и потому нас отправили в дом. Гермиона вдруг хрюкнула и поспешно приложила ладонь ко рту. — Это еще что за реакция? — сощурился Рон. — Прости, — девушку аж затрясло, — просто ты так на него орал… и матерился… Цвет лица Рона стал краснее его волос. Даже Гарри позволил себе усмехнуться и провел ладонью по волосам, отчего Дракия ощутила тяжесть в кончиках пальцев. Зарыться бы ими в его шевелюру… Нет, к черту. Она не будет «просто девушкой Поттера» без роду и племени, без прошлого и собственных целей. Если он не понимает этого… … то, собственно, что? — А если серьезно, — прервала ее размышления Гермиона, — то скоро приедет Дамблдор. Он наверняка чем-то поможет, — уверенно закончила она. Гарри выпрямился в кресле и подтянул вытянутые ранее ноги, но ничего не сказал. — С чего такая уверенность? — поднял рыжую голову Рон; в его глазах появилась надежда. — Снейп сказал, что мы с Беллатрисой должны прибыть в Нору, если она хочет получить амнистию. Мы это сделали. Ее бумаги прибыли за день до того, как Дамблдор отправил сюда Гарри и Дракию. Значит, и сам он скоро явится, — заключила девушка. — Было бы здорово, — протянул Рон, шкрябая ногтями кожу предплечий, — а то что-то мне как-то стремно. Люпин говорил, что первое превращение отнимает очень много сил и относительно безопасно… а вот чем дальше, тем хуже. Гарри вздохнул и потер пальцами надбровные дуги. — Зачем-то же он отправил и нас с Дракией сюда, — сказал он. — Наверняка явится не сегодня, так завтра.

***

Но Дамблдор не явился — ни в тот день, ни в следующий. Нора, казалось, стала тенью себя прежней. Артур Уизли, некогда самый оптимистичный — не считая его детей — человек, которого знал Гарри, теперь был угрюм. Он все больше времени проводил в гостиной, глядя на часы с ложками, которые указывали на «смертельную опасность», и запретил жене выносить их куда-либо. Миссис Уизли с головой ушла в подготовку к свадьбе. Ее враждебность к Флер поутихла — вероятно, потому что девушка всегда была рядом, помогая ее семье, и поуменьшила частоту, с которой поучала всех, насколько же лучше живется волшебникам во Франции. Они что-то постоянно готовили и пытались накормить домочадцев — с таким фанатизмом, что даже особо прожорливый нынче Рон пожаловался, что его мать и Флер превращаются в двух домовиков. Билл все время был на работе — и приходил мрачнее тучи, рассказывая, что Министерство вызывает его как атташе Гринготтса каждый день, подозревая, что в любой момент может случиться обвал волшебной экономики. — Как это возможно? — искренне удивился Гарри за обедом. — В волшебном мире всегда было мало валюты, Гарри, — вздохнул Билл и налил себе бокал вина. — Цены сейчас растут бешеными темпами, а раз валюты не хватает — люди не могут купить многие вещи. У них буквально не хватает монет в карманах. — Почему бы гоблинам не отчеканить еще галлеонов? — буркнул Рон, старательно снимая с бифштекса лук, от запаха которого его выворачивало. — Тогда галлеон подешевеет, — вставила Гермиона. — Чем больше монет, тем дешевле сама монета. — В конечном итоге, да, — кивнул Билл и отпил из бокала. — Хотя в ближайшее время нам инфляция не грозила бы. Но гоблины упертые. Они отказываются чеканить монеты с нечистым составом. Мол, это подрывает их репутацию и репутацию гоблинского банка. — И они имеют на это право, сынок, — покачал головой мистер Уизли, — эдикт 1631 года, помнишь? Их золото — их правила. — Да, но на экономику это влияет очень плохо, — возразил Билл, поглаживая Флер по тыльной стороне ладони, пока она обнимала его руку. — Бедные уже не могут купить товары. Лавки все чаще стоят заполненными товарами и либо вынуждены работать в убыток, либо скатываться к бартеру. Люди берут деньги под проценты у богатых семей. А те, в свою очередь, продавливают изоляцию от магглов — еще бы, им-то все это выгодно. — Но это же безумие! — возмутился Гарри. — Почему нельзя гоблинам объяснить, что так нельзя? — Отправить парочку авроров! — поддакнул Рон и взмахнул бифштексом на вилке. — Первопричина-то не изменится, — пожал плечами Билл. — Проблема в нынешней «холодной войне» с магглами и изоляции. У нас не так много подконтрольной земли и ресурсов. Мы даже тем же золотом не можем обеспечить гоблинов — Румыния, например, закрыла от нас границы. — Разве они не пострадают сами? — спросила Гермиона. — Они ведь тоже зависимы от волшебников. — Видимо, не так, как мы считали. А может они надеются, что подкопили достаточно золота, чтобы переждать волнения. Сообщество у них маленькое и куда более сплоченное, чем наше. Возможно, что дело-то даже и не в гордости, — задумчиво закончил Билл и положил в рот цветную капусту. — То есть? — нахмурился Гарри. — Не тупи, Поттер, — сощурилась Дракия. — Они намеренно сдерживают эмиссию, чтобы загнать волшебников в угол и поставить условия. Хотят увидеть нас на коленях. — Гоблины не карикатурные злодеи! — возмутилась Гермиона. — У них вообще-то есть справедливые претензии к волшебникам! — Ты чего, оправдываешь их? Какие еще претензии? — не понял Рон. — Рон, я же сто раз тебе объясняла перед экзаменами по истории магии, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Гоблины борются за право носить волшебные палочки, за доступ к секретам палочек. Просто за имущественные и политические права среди волшебников. И за отмену регуляций. — И все же Дракия права, Гермиона, — мягко сказал Билл и подцепил вилкой кусочек мяса. — Гоблины очень гордые и у них… свои понятия о собственности. Ты же знаешь, что они считают, что все, что сделали гоблины, — собственность гоблинов? И после смерти купившего должно возвращаться владельцу? — Ну, — буркнула девушка. — Обычно это касается только драгоценных камней, украшений, оружия и брони. Но кто, по вашему, чеканит галлеоны? — Билл поднял одну пирсингованную бровь. Дракия отложила вилку с ножом, явно более внимательно вслушиваясь в разговор. — Гоблины, — нахмурилась Гермиона. — Но они распространяют это правило только на предметы, а не на валюту. Если бы они считали, что дают монеты только взаймы — все доверие к галлеону моментально бы испарилось. — Ага, — Билл прожевал кусочек мяса. — И все же, Гермиона… я работаю с гоблинами довольно давно. На каком-то уровне они все равно считают, что сама система расчета волшебным золотом принадлежит им. Поэтому они и настояли на том, чтобы быть монополистами в сфере хранения золота. И потому же никогда не отдают золото под проценты — для них это унизительно. И непонятно. — В смысле? — уточнил Гарри. — Деньги в их представлении не могут умножаться и расти «из ниоткуда», — пояснил Билл, качнув длинной серьгой в ухе, — каждая монета — это результат труда какого-то гоблина. Поэтому, я думаю, что им совершенно не кажется нечестным, что сейчас они ставят нашу экономику на колени. — А можно ли их винить? — сердито бросила Гермиона, отодвигая тарелку. — Волшебники обходятся с гоблинами как с существами второго сорта! Новые дни тоже не принесли хороших новостей. Волшебное радио передавало новые случаи стычек магов и магглов. Питерборо и Ипсвич были объявлены «нежелательными для волшебников зонами» Министерством Магии — там произошли погромы. Гарри и Дракия держались поодаль. Гарри в основном таскался за Роном и пытался удержать его от взрывов гнева. Дракия о чем-то перешептывалась с Гермионой и замолкала, едва в комнату входил Гарри, а в основном просто гуляла по округе. Прошло пять дней. Вечером пятницы приехал Люпин: Рону становилось все хуже. Появившись в Норе, он первым делом поднялся к парню, которого лихорадило в своей комнате. Когда он спустился, лицо его было мрачнее ночи. — Полнолуние в ночь с воскресенья на понедельник, — тревожно сказал Люпин, обняв Гарри и Гермиону и усевшись к огню. — К сожалению, все как я и боялся: Рон — идеальный носитель ликантропии. К сожалению, «идеальный» в этом случае означает «идеальный для самой ликантропии»… — Что ты имеешь в виду, Римус? — спросил мистер Уизли, подкатывая кресло поближе. — Он силен телом и духом, упрям. Чем больше Рон сопротивляется, тем сильнее боль. Чем сильнее боль — тем сильнее ярость. Он опасен, Артур, — без обиняков сказал Люпин. — Даже если бы его покусал обычный оборотень, он был бы опасен. Но его покусал сам Сивый. — Разве болезнь передает индивидуальные особенности ее носителя? — жалким голосом спросила Гермиона, присаживаясь на диван. Гарри подошел и сжал ее плечо. — В случае ликантропии и вампиризма — да. Рону пока больше нельзя пережидать трансформацию в комнате, Молли, — обратился к женщине Люпин, благодарно принимая от нее стакан с пуншем. — Нужно перевести его в подвал и укрепить его магией. Я не знаю, как еще облегчить его страдания. Может, Дамблдор… В этот момент в дом постучали. Все сразу посмотрели на дверь. Миссис Уизли стремительно появилась из кухни и открыла дверь. Это был не Дамблдор. Все разочарованно выдохнули. — Какой теплый прием, — осклабился Снейп. Его тяжелое лицо в изменчивом свете камина казалось высеченным из грубого камня. — Не говорите глупостей, Северус, мы рады вас видеть… — Оставьте лесть, Молли, — протянул зельевер и резким движением распахнул полу черной мантии, вынимая пузырек. — Возьмите. Я попробовал усилить его действие с помощью настойки пустырника. — Благослови вас Мерлин, Северус, я прямо не знаю… — Довольно, Артур. — Может быть, чашечку чая? — предложила миссис Уизли и показала на стол. Снейп посмотрел в сторону стола, по пути наткнувшись глазами на ребят, которые сидели на диване. — Нет, спасибо, — презрительно ответил мужчина, — однако я бы поговорил со своей крестной, если не возражаете… Не дожидаясь разрешения, он шагнул в комнату, поднял Дракию с дивана за шкирку и легонько швырнул в кухню. — Эй! — возмутился Гарри. Гермиона схватила его за руку. — Сидите смирно, Поттер. Если, конечно, заботитесь о своей новоиспеченной пассии. Они скрылись на кухне, откуда послышался приглушенный ядовитый голос Снейпа и оправдывающийся — Дракии. — Ты знал, что Снейп — ее крестный? — шепнула Гермиона на ухо Гарри. Тот лишь покачал головой и оглянулся на взрослых, которые обсуждали то, что нужно успеть сделать до полнолуния. — Даже не думай, Гарри, — предупредила его Гермиона. — Что? — У тебя на лице написано: «успею ли я взять мантию-невидимку из чемодана и подслушать их разговор?». Так вот — забудь. Малфой недостаточно тобой недовольна? — Ты знаешь? Гермиона даже не удостоила его ответом, только фыркнула. — Можешь тогда мне объяснить, в чем дело? — сердито сказал Гарри. — Я так и не понял, за что она на меня обиделась. — Мерлин, Гарри, иногда ты такой… подумай головой. Ты заявил ей, что готов забыть о ее прошлом. — И что тут плохого? Разве она сама не хочет забыть о том, что жила как мальчик? — выпалил Гарри и тут же прикусил язык. — Нет, Гарри, не хочет. Это буквально вся ее жизнь, о чем ты говоришь? — прищурилась подруга. — Теперь она думает, что ты все-таки стесняешься ее и хочешь забыть о том, кем она была. — Да не хочу я ничего такого… я просто подумал, что ей будет приятнее, если я забуду. — Как видишь, нет. Вдобавок ты сказал ей, что она как будто новый человек. Но для нее-то это не так. Она хочет знать, что ей нравишься именно ты, а не образ, который ты сам выдумал у себя в голове. — Гермиона встала, чтобы помочь миссис Уизли накрыть на стол. Гарри задумался. «Драко Малфой исчез, из ниоткуда появилась удобная и во всем послушная девушка, так?» Так вот что это значило… Их кухни появился Снейп с очень недовольным лицом. — Северус, оставайтесь на ужин, — предложила миссис Уизли, заставляя тарелки подпрыгивать и вставать на стол. — Нет, спасибо, Молли. Моя работа здесь, к счастью, закончена. Поттер, — холодно бросил он на ходу, — прежде чем я уйду… директор прибудет завтра днем. Всего хорошего. Он черной тенью скользнул по гостиной и исчез за дверью.

***

У Гарри не вышло поговорить с Дракией. Она все еще избегала его. Гермиона советовала дать ей пространство — сказала, что Гарри ее сильно задел. — Девушки, — покачал головой Рон, когда Гарри поделился с ним новостью, — вечно их все задевает. Сам Рон выглядел совсем паршиво. Он потел, трясся, а из носа то и дело свешивалась здоровенная сопля. Кое-как Гарри удалось напялить на Рона рубашку и штаны и спустить его в гостиную, где уже ждали Дамблдора Гермиона и Дракия; обе зачем-то были в юбках и рубашках. — Директор все-таки, — жалобно ответила Гермиона, отвечая на вздернутую бровь Гарри и выразительный взгляд на школьную юбку. Беллатриса сидела в углу. При виде Рона она иронически вздернула бровь. — Неплохо выглядишь, рыжий. Как думаешь, может сделать это твоим прозвищем? Был Сивый, а теперь на его место придет Рыжий… — Мерлин, Белла, заткнись, умоляю, — сердито сказала Гермиона, подскочившая, чтобы помочь Рону сесть на диван слева от Гарри. — Еще одно слово, ведьма, — прорычал Рон, — и я с тебя кожу сниму и подарю Гермионе твое чучело. — Ууу, — протянула Беллатриса, — мальчик-то серьезен. Какое-то время они сидели в неуютной тишине, прислушиваясь к звукам со двора. Слышно было только пищащих гномов, да тихие переговоры миссис Уизли с Флер. Наконец раздался легкий хлопок. — Это он, это он! — заволновалась Гермиона. — Это же не Санта-Клаус, — пробормотал Гарри. — Успокойся. Дверь открылась. Показалась звездная мантия и очки-половинки. На пороге стоял Дамблдор. Гарри отвел глаза. Ему не пришлось напоминать себе, что Дамблдор умирает от проклятия — при виде осунувшегося волшебника с тающей бородой и засохшей рукой у него само собой защемило сердце. — Приветствую, молодежь! — приветливо поздоровался старый волшебник. Беллатриса в углу хмыкнула. — Да-да, Белла... — учтиво сказал Дамблдор. — Не называйте меня так! — женщина вскочила с кресла. — ... для меня вы все еще та же ученица, что тридцать лет назад утонула бы в Распределяющей шляпе, если бы не ее лохматые волосы. Дамблдор безмятежно улыбнулся и прошествовал в гостиную Уизли, где не без труда опустился в кресло напротив дивана. — Профессор, с вами все в порядке? — тревожно осведомилась Гермиона. — Да-да, — отмахнулся директор, — все прекрасно, мисс Грейнджер. Оставьте в покое здоровье старика — лучше оно уже не станет. Прежде чем я поговорю с вами четырьмя, позвольте мне сказать кое-что нашей дорогой Беллатрисе… Он слегка повернулся в кресле, стараясь не задевать высохшей рукой обивку. — Беллатриса будет преподавать Защиту от Темных искусств в Хогвартсе, — любезно сказал Дамблдор ребятам, — так что надеюсь, вы все поможете ей освоиться. Гарри покосился на друзей. Рон даже перестал стискивать зубы и открыл рот. Одна из бровей Малфой попыталась уползти на лоб. Гермиона удивленной не выглядела — только напряженной. — Беллатриса, я ожидаю, что вы понимаете возложенную на вас ответственность, — строго сказал Дамблдор и разгладил здоровой рукой бороду. — Я думаю, что у вас есть потенциал стать хорошим учителем… Беллатриса закатила глаза. — … если, конечно, вы сможете с помощью мисс Грейнджер переступить через свою склонность к насилию. Мир становится все опаснее для выпускников школы, и мы больше не можем позволить себе обучать старшекурсников бороться с водяными или оглушать противника и бежать прочь… Рон тем временем аккуратно склонился к Гарри и прошептал: — А чем тогда будет заниматься Снейп? Гарри как можно равнодушнее пожал плечами. Но внутри зашевелилось подозрение. Неужели Дамблдор… да нет, не может быть… — … и ваша амнистия — временная и условная. Если вы нарушите условия магического контракта, об этом немедленно будут оповещены авроры. — Боюсь-боюсь, — подняла уголок рта Беллатриса, — куда дементорам до авроров Министерства. Она мрачно смотрела на Дамблдора из-под темных волос. Гарри даже показалось, что она больше всех не понимала, как директор может доверить ей подобную работу. — Теперь вы можете идти, миссис Лестрейндж, — мягко сказал Дамблдор. — Уже не миссис Лестрейндж, — вздернула подбородок ведьма, — я подала прошение о разводе еще на той неделе. Мисс Блэк, пожалуйста. — Хорошо, мисс Блэк, — покорно согласился старый волшебник и задумчиво погладил бороду: — Ах, воспоминания… Беллатриса встала, одарила Дамблдора испепеляющим взглядом, сверкнула глазами на Гермиону и вышла в дверь, ведующую в сад. Директор взмахнул палочкой — на миг мимо ушей Гарри пронеслось знакомое жужжание. — Теперь нас не смогут подслушать, — пояснил волшебник. «Откуда Дамблдор знает это заклинание?» — успел подумать Гарри, но Дамблдор уже продолжал говорить: — Мисс Грейнджер, надеюсь на вашу осмотрительность. Мисс Блэк все еще опасна, и только ваши узы и магический контракт со школой удерживают ее. Но в любом контракте можно найти лазейку. Гермиона робко кивнула. — Простите, профессор, — хрипло сказал Рон, — но разве это справедливо — сваливать на Гермиону такую ответственность? Она, черт возьми, не надзиратель… — Вы полагаете, что она не справится? — склонил голову директор. — Она справится, но она загоняет себя, — упрямо сказал краснеющий Рон, — между учебой, обязанностями старосты и няньки для Беллатрисы. И вообще, о чем вы думали, когда решили отправить ее в школу? Вам не кажется, что это немного «того»? И он покрутил пальцем у виска. Гарри онемел, Гермиона смотрела на Рона с неприкрытым изумлением, а Дракия — с уважением, пряча улыбку. Все знали, что Рон восхищается Дамблдором, и потому этот наезд не мог даться ему просто. — Иногда кажется, мистер Уизли, — склонил голову старый волшебник, — но, к сожалению, мои планы имеют свойство работать, и за моим решением также стоит план. — Можем мы узнать этот план? — упрямился Рон. — Какая в нем роль у Гермионы? — Нет-нет, — безмятежно сказал Дамблдор. — Это лишнее. Мои планы работают лучше всего, когда пешки не в курсе, что они пешки. Надеюсь, что, как шахматист, вы меня поймете, мистер Уизли. Рон схватил ртом воздух, но не нашелся, что ответить. Гарри прямо-таки чувствовал, как на его устах умирает выкрик «это кто тут блять пешки?!». — Итак, Гарри, ты уже рассказал Дракии о крестражах? — Дамблдор посмотрел на ученика сквозь очки-половинки. — Я? А, эм, нет. Я думал, что вы разрешили рассказывать только Рону и Гермионе, — он скосил глаза на Малфой, ожидая, что она будет раздражена, но ее светлые глаза выражали лишь любопытство. — Похвально, мой мальчик, похвально. Но, если честно, немного странно для гриффиндорца. Гарри не нашелся, что ему ответить. — Итак, краткий экскурс, мисс Малфой. Крестраж — это осколок души, оторванный с помощью убийства и заключенный в предмет. Если владелец крестража в будущем окажется убит — он выживет, поскольку часть его души заключена в крестраже, который содержится в безопасности. Гарри снова посмотрел на Малфой, ожидая увидеть смятение, испуг — да что угодно. Кроме того темного любопытства, что на самом деле отразилось на ее лице; того же самого, что он видел на лице Драко Малфоя в магазине «Горбина и Бэрка», на уроках по защите со Снейпом в начале шестого года и когда Слизнорт говорил о напитке живой смерти. Ей нравилась темная магия. Как будто какой-то кусочек паззла встал на место в голове Гарри. Малфой не стала новым человеком — обстоятельства изменили ее, лишили части привилегий и заставили полагаться на тех людей, на кого она бы никогда не полагалась раньше, но… это все еще была Малфой — чистокровная волшебница, воспитанная Пожирателем смерти и матерью-сторонницей доктрины чистокровия. — Так вот как Темный Лорд выжил, сэр? — жадно спросила она. — Он сделал крестраж? — Да, — подтвердил Дамблдор, — но есть небольшой нюанс. Он сделал несколько крестражей. — Несколько? — любопытство на лице девушки сменилось легким отвращением, и она поежилась: с плеча упала тяжелая прядь платиновых волос. — Если говорить точнее — я думаю, он намеревался создать семь крестражей, — добавил Дамблдор к ужасу Дракии. — Два из них уже уничтожено: один — мной, и еще один — рукой Гарри. Малфой с непонятным выражением лица посмотрела на своего парня, но тут же спрятала взор. — Мы не можем делать существование крестражей тайной, известной всякому, — сказал Дамблдор, — потому что тогда Том Реддл предпримет новые меры предосторожности, перепрячет крестражи, и любые ниточки, которые могли бы привести нас к нему, будут оборваны. Вместо этого я попросил Гарри лично заняться поиском крестражей. — А мы решили помочь, — заявила Гермиона. Дамблдор с любопытством поглядел на нее, и девушка слегка смутилась, но продолжила: — Гарри потребуется помощь. — Безусловно, — подтвердил старый волшебник. — Поиск и уничтожение крестражей — дело нелегкое. Поэтому я буду рад, если мисс Малфой присоединится к вашей маленькой команде. — Ну не знаю… — промямлила блондинка. — Вы ведь понимаете, что Волдеморт не оставит в покое в том числе и вас, мисс Малфой? Вы сломали его планы и стали символом худшего предательства, какое он только может себе вообразить. В ваших интересах оборвать жизнь Тома Реддла как можно скорее. Дракия через силу кивнула. — Тогда… пришло время рассказать вам несколько вещей, которые помогут вам. — Профессор… почему сейчас? — встревожилась Гермиона. — Почему это не могло подождать до конца года? Гарри попытался сделать то же лицо, что на прорицаниях — безучастного отсутствия интереса. — Скажем так, боюсь, что я буду в отъезде в начале года. Я собирался передать эти знания Гарри в конце учебного года, но мои планы смешал Волдеморт. К счастью, мисс Малфой любезно не стала убивать меня на Астрономической башне, — Дамблдор слегка поклонился девушке, которая расширила глаза, — иначе львиная доля возни с загадками легла бы именно на ваши плечи, мисс Грейнджер. Гарри с Роном ухмыльнулись. Без Гермионы они и правда были бы совершенно бесполезны. — Полагаю, в первую очередь вас интересует, что нам известно о крестражах, — Дамблдор устроился в кресле поудобнее. — Кольцо Певереллов — уничтожено. Дневник Тома Реддла — уничтожен. Мы с Гарри сумели добыть медальон из пещеры… — Вы его уничтожили? — не утерпел Гарри. — Нет, Гарри, — покачал головой старик. — К сожалению… или к счастью, мы были не единственными, кто охотился за этим крестражем. Он вытащил из внутреннего кармана золотой медальон и кинул его Гарри — тот без труда поймал его правой рукой и с недоумением повертел. — Подделка, — пояснил Дамблдор. — Внутри есть записка. Гарри попытался подделать щель ногтем — но ничего не вышло. Гермиона нетерпеливо выхватила медальон у него из рук и открыла его взмахом палочки. — Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал: это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты опять обратишься в простого смертного, — прочитала девушка и подняла глаза на Дамблдора. — Где же настоящий? — Это загадка, которую я оставлю разгадывать вам. И все же… я был прав, так ведь, Гарри? Третий крестраж — это медальон Салазара Слизерина, иначе неизвестный нам противник Волдеморта не положил бы в чашу именно медальон. Гарри кивнул. Это было логично. — Я помню, что Волдеморт хотел сделать как минимум четыре крестража из предметов, связанных с факультетами Хогвартса, — сказал Гарри. — Из воспоминаний Похлебы мы знаем, что Реддл должен быть похитить еще и чашу Пенелопы Пуффендуй вместе с медальоном. — Верно. Чаша — это четвертый крестраж. Мы не знаем, что ему удалось найти из вещей, связанных с Кандидой Когтевран, но пятый крестраж должен быть связан с ней. — А с Гриффиндором? — поинтересовалась Малфой. — Нам известны только Меч и Шляпа… и оба не являются крестражами, я проверил — на всякий случай. Я по-прежнему уверен, что вместо этого он поместил шестой осколок души в свою змею Нагайну. И собирался сделать седьмой крестраж в ночь, когда убил бы маленького Гарри — если бы вместо этого не сгинул сам. Вот и весь список — осталось найти и уничтожить. Воцарилась тишина. — Уничтожить как? — спросил Рон то, что вертелось у всех на языке. — Ах да, чуть не забыл, — добродушно сказал Дамблдор. — Крестражи уничтожить сложно. Это должно быть нечто смертельное в самой своей сущности, нечто не менее зловещее, если угодно. Первое — яд василиска. — Так вот как я уничтожил дневник, — задумчиво сказал Гарри. — Верно. Есть также одно любопытное заклятьице… Фьиндфайер, кто-нибудь слышал? Дракия и Гермиона подняли руки, но Гермиона тут же затараторила: — Это заклятие Адского Огня, которое принимает форму полуразумного стихийного бедствия, которое преследует жертву, и даже самого заклинателя, и которое очень трудно остановить… — Вот всегда она так, — буркнула Малфой. — Верно, мисс Грейнджер, — кивнул Дамблдор. — Накастовать Адский Огонь может любой мало-мальски сведущий в темной магии волшебник, даже посредственный по силам… достаточно лишь очень серьезного гнева. А вот остановить его может лишь очень могущественный волшебник. Так что лучше не используйте это заклинание. Все дружно кивнули. — Живой крестраж можно также уничтожить поцелуем дементора, — продолжил старик, — но вряд ли вам удастся заручиться помощью кого-то из них, чтобы поцеловать Нагайну. И, конечно же, живой крестраж может убить Авада Кедавра или просто любые физические повреждения, несовместимые с жизнью. В отличие от предметов, живые крестражи не обладают иммунитетом к обычным повреждениям — вместо этого они образуют особую связь с хозяином осколка… Он на мгновение замер, как будто опасаясь, что сказал слишком много. Но тут же продолжил: — К счастью, есть и еще один способ. Благодаря тому, что Гарри убил василиска в Тайной Комнате, Меч Гриффиндора стал сильнее. Гермиона ахнула. — Меч-впитывает-в-себя-все-что-делает-его-сильнее-потому-что-он-гоблинской-работы! — Да-да, все так, мисс Грейнджер. Меч Гриффиндора вобрал в себя яд василиска… и теперь может уничтожать крестражи. Рон громко и с облегчением выдохнул. — То есть, когда найдем крестраж, нам просто принести его вам, и вы его уничтожите? — Что-то вроде того, — невозмутимо соврал директор. Гарри нахмурился: Дамблдор же знает, что умрет… почему он просто не отдаст меч сейчас? — Что ж, полагаю, на этом все? — развел руками Дамблдор. — Нет, — хором сказали Гарри и Дракия. — Ты первая, — предложил Гарри. — Нет-нет, говори ты… — Я настаиваю… — Это я настаиваю… ой! — Гарри скорчился: Рон ударил его локтем в бок. — Ладно. А что делать, когда все крестражи будут уничтожены? — Придется сразиться с лордом Волдемортом и победить его. — Победить Сами-Знаете-Кого? — упавшим голосом спросил Рон. — Да, — серьезно ответил Дамблдор. — Будем надеяться, что Беллатриса будет учить вас так, как ее лично обучал Волдеморт. Это — одна из причин, почему я решил воспользоваться ее интересом к мисс Грейнджер. Ваша с Гарри задача — выудить из нее как можно больше информации о том, как сражается лорд Волдеморт, есть ли у него слабые места. И просто научиться сражаться и научить других. Гермиона решительно кивнула. — Я хочу сделать акцент: научить других. Гарри не может быть единственным, кто морально и физически готов сражаться с лордом Волдемортом. Это задача может выпасть любому. Главное — помнить: сразить его нужно уже после уничтожения всех крестражей. Не раньше. — Почему, сэр? — сморщил лоб Рон. — Потому что если он лишится текущей телесной оболочки, когда еще остается нетронутым хотя бы один крестраж, — он снова станет бестелесным духом, навредить которому будет невозможно. Дамблдор замолчал, сложил руки на коленях и благожелательно уставился на Дракию. — А, да. Я хотела спросить… а как темные маги обычно обретают тело после того, как теряют первое и становятся духами? Не могут же они довольствоваться этим. Наверняка должен быть какой-то план… — Волдеморт обрел тело с помощью ритуала, который провел Петтигрю, — сказал Гарри. — Да, я читала твое интервью Скитер, — ответила Малфой; Гарри внимательно изучил ее лицо, но она не лгала. — Но не могут же темные волшебники полагаться только на этот ритуал? Что, если слуга умрет? Что, если слуга предаст? Это не может быть их, скажем так, «планом А». Просто не может. — Я думаю, что вы правы, мисс Малфой, — тихо сказал Дамблдор, — и я салютую вашей сообразительности. Мне не хватило этого понимания, когда я начал изучать крестражи, и лишь недавно я стал подозревать, что должен быть, как вы выразились, «план А», которому Волдеморт не смог последовать исключительно в силу собственной излишней осторожности или нежелания подвергать опасности сами крестражи. Чтобы дух снова обрел тело — тело должен заполучить сам крестраж, забрав достаточно чужих жизненных сил. — Вы хотите сказать… как дневник пытался отнять жизнь у Джинни? — поразился Рон. — Я думал, это было особенное свойство дневника, — сказал Гарри. — Что-то не свойственное обычным крестражам. — Сначала и я так думал, — признался директор и качнул седой головой в маленькой остроконечной шляпе, — но теперь я думаю, что ошибался. Скорее всего всем крестражам свойственно такое поведение, и все они стремятся сломить волю того, кто их нашел… необычным в дневнике было лишь то, что желание возродиться было не единственным — Том Реддл из дневника хотел еще и открыть Тайную Комнату. — Но… медальон был спрятан в пещере. Никто ведь не смог бы просто «найти» его там, — возразил Гарри. — Я думаю, он не хотел рисковать, — ответил Дамблдор. — Том Реддл всегда был очень осторожным. Он хотел иметь крестражи, которые защищены, и защищены хорошо, в идеале — разными методами. — Но не все, — вдруг сказала Гермиона и приложила пальцы к губам. — О да, — негромко сказал Дамблдор, — не все. Как минимум, он создал дневник, который передал Люциусу, чтобы отправить его в Хогвартс, когда придет время. Этот крестраж не должен был находиться в безопасности. — Но он был недоволен тем, что Люциус отправил дневник в школу, разве нет? — припомнил Гарри их давнешний разговор с Дамблдором. — Был, — неожиданно подтвердила Дракия. — Тогда я не знала из-за чего, но примерно через месяц после окончания четвертого курса Темный Лорд вызвал к себе отца. Когда он вернулся, на нем не было лица — кажется, его пытали… Отец сказал, что он не смог вернуть Темному Лорду его собственность. — И все же… если Сами-Знаете-Кто не хотел отправлять его в Хогвартс, то получается бессмыслица, — поморщился Рон, разгибаясь из позы эмбриона. — Если он все равно хотел захватить власть, зачем создавать дневник, который может открыть Тайную Комнату? Он всегда мог просто войти в Хогвартс после победы, открыть Тайную Комнату сам и избавить школу от магглорожденных. И это только укрепило бы его авторитет. — Я думаю, что мистер Уизли прав, — сказал Дамблдор. — Дневник с самого начала был планом А для его возвращения. Волдеморт был недоволен тем, что Люциус не исполнил его инструкции в точности: не отправил дневник в школу сразу же после его исчезновения, заставил скитаться одиннадцать лет без телесного пристанища, а когда наконец отправил — сделал это прямо под моим носом, когда Гарри уже был в школе, и совершенно не позаботился о том, чтобы найти более подходящего кандидата, чем Джинни Уизли. — Профессор? — Гермиона робко подняла руку. Дракия и Рон синхронно фыркнули, но директор лишь дружелюбно кивнул девушке. — Волдеморт сделал пять крестражей, которые никто не должен найти, и один — который мог бы вернуть его к жизни. Но я думала, он намеревался сделать семь… — Да, мисс Грейнджер, очень наблюдательно, — Дамблдор встал с кресла, опираясь на здоровую руку, сделал пару шагов к окну и убрал здоровую руку за спину, глядя в зелень перелеска. — И это приводит нас к последней цели моего визита. Он повернулся. Лицо старого волшебника было предельно серьезно — более того, оно как будто бы постарело на десятилетие. — Этим летом лорд Волдеморт снова проник в школу. Северус узнал о намерениях нашего врага слишком поздно, чтобы я предпринял какие-либо меры. Безусловно, это было в том числе и проверкой самого Северуса — лорд Волдеморт уже не доверяет ему в той же мере, что раньше. Чтобы сохранить свое место среди Пожирателей, Северус помог ему. Но меня во всем этом тревожит то, что он делал это один, и никто не знает, что он делал в школе, и даже о самом факте его визита известно лишь одному Северусу, — директор досадливо прикусил губу. — Почему это тревожно, сэр? — спросил Гарри, чувствуя, как у него замирает сердце. Волдеморт пытается проникнуть в школу… в которой не будет Дамблдора. — Он в шаге от полной победы, мои друзья, — старик слегка склонил вперед голову, глядя на ребят поверх очков-половинок, — надеюсь, вы это понимаете. Волшебники боятся магглов — это древний страх, страх вил, огня, ночного стука в дверь и похищений детей. Я боюсь, что они продадут свою свободу ради безопасности. И Волдеморт, безусловно, именно на это и рассчитывает. Так зачем же тогда ему проникать в Хогвартс скрытно? Зачем держать это в тайне? Последние слова он почти прошептал, снова вернувшись к наблюдению за лесом. — Сэр? — осторожно спросила Гермиона. — Что бы вы сделали на месте лорда Волдеморта? — неожиданно спросил Дамблдор, по-прежнему стоя к ним спиной. — О чем бы вы думали? Ребята замолчали. Рон вытер пот со лба и пожал плечами, недоуменно глядя на Гарри. Тот, в свою очередь, задумался. Что бы он сделал, будь он лордом Волдемортом? Будь он так же одержим знаками, символами и числами, судьбой и предназначением… — Крестражей должно быть семь, — неожиданно для самого себя сказал он. — Да, Гарри, — печально отозвался директор, — я думаю, что Том думает о том же самом. — Так он создал еще один крестраж? В Хогвартсе? — с ужасом спросил Рон, раскачиваясь на диване от мучающей его боли. — Да. — Директор повернулся. — Это самый логичный вывод. Хогвартс — его дом. Возможно, он собирался спрятать здесь не один крестраж с самого начала. Но я думаю, что есть и другая причина, почему он выбрал именно Хогвартс. Лорд Волдеморт уже провел одиннадцать лет в бестелесной форме, и, безусловно, ни имеет ни малейшего желания этот опыт повторять. Ему нужен другой крестраж, который вернет его к жизни в случае чего… что-то, что легко околдует ученика и использует его жизненные силы для возрождения Темного Лорда. Что-то, что не будет привлекать внимания. — Тогда крестражей будет всего пять… — Он не знает, что я уничтожил кольцо, Гарри, — Дамблдор помахал в воздухе высушенной рукой. — В его представлении он восстанавливает единственный утраченный крестраж. Крестраж, уничтоженный одиннадцатилетним мальчишкой, который не может знать об истинном смысле этого предмета. — А седьмой? — напомнила Дракия. — Седьмой… что ж, полагаю, мы не знаем. Возможно он решится сделать его сразу. Но если я хоть что-то понимаю в тонкостях мышления Тома Реддла, он хочет сделать его уже после победы над Гарри. Повисла гнетущая тишина. — Ну что ж, — хлопнул себя по бедру директор, — пора мне откланяться. Предпочту не звать Римуса, Артура и Молли, чтобы попрощаться — а то, чего доброго, меня уговорят остаться на чай. А вот вы — отдыхайте, друзья! В конце концов, у вас впереди еще месяц с небольшим последних в вашей жизни летних каникул! О, не пренебрегайте ими. К тридцати годам вы будете жалеть о том, что не провели их, нарушая все возможные запреты родителей и опекунов. Но я вам об этом не говорил, — подмигнул Дамблдор. — Гарри, Дракия, не проводите меня? Гарри переглянулся с девушкой, и они поспешили за стариком, который довольно-таки бодро раскрыл дверь и зашагал к воротам. — Гарри, не подождешь меня у ворот? — неожиданно спросил Дамблдор. — Хочу сказать пару слов наедине нашей очаровательной мисс Малфой. Парень даже не стал удивляться, просто вздохнул и побрел к воротам. — Возьмите меня под руку, дорогая. Каждая молодая девушка вынуждена хоть раз в жизни побаловать какого-нибудь упрямого старика и проводить его пройтись с ним под руку… Гарри быстро дошел до ворот и прислонился к ним, наблюдая за тем, как Дамблдор идет с держащей его под руку Дракией и мирно беседует. Им потребовалось около пяти минут, чтобы не спеша дойти до ворот, после чего Дракия чинно попрощалась со стариком, наградила Поттера ледяным взглядом и развернулась так резко, что полы ее юбки слегка приподнялись, а волосы — которые уже отросли ниже плеч — ударили ее по другому плечу. — Тебе, безусловно, интересно, почему я не сказал ребятам, что умираю, — буднично сказал Дамблдор, когда девушка удалилась на порядочное расстояние. — Полагаю, вы не хотели портить им остаток каникул, — пожал плечами Гарри. — Проницательно, Гарри, очень проницательно, — директор посмотрел на него поверх очков и подошел ближе. — А что насчет того, почему я отослал тебя вперед? — После стольких лет я научился не задавать лишних вопросов, профессор, — хмыкнул парень и потянул тяжелые ворота. — Возможно, я попробую узнать у самой Дракии… если она вообще захочет со мной говорить. — Очень мудро, Гарри. И я думаю, она захочет, — серьезно сказал Дамблдор. — Не знаю. Она сильно разозлилась… — Только те, кого мы любим, способны нас задеть так сильно, — возразил старый волшебник, проходя в ворота. — Если позволишь, я дам тебе один совет… — Конечно, сэр! — даже немного обиженно сказал Гарри. — Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь, — неожиданно сказал Дамблдор, поворачиваясь к Гарри. — Мой родной дом рано перестал им быть, и Хогвартс значил для меня куда больше… когда я его закончил, я хотел бросить все и уехать. Куда-нибудь подальше. Ничего, конечно, не вышло — нельзя сбежать от долга. Но именно тогда я нашел любимого человека. — Правда? — живо поинтересовался Гарри. Это было необычно — думать о том, что у Дамблдора была женщина, которую он любил. — И какая она была? — Он был амбициозным и решительным. И полон идеями, которые сжигали его изнутри. Я был единственным, кто хотел — или просто мог — разделить его ношу, просто из любви к нему, — печально сказал Дамблдор, пряча глаза. Гарри слегка приоткрыл рот, пытаясь осмыслить услышанное. — Я испугался. Если бы сказал ему все как есть, и он отверг бы меня… мне пришлось бы жить с осознанием того, что меня отверг человек, который по крайней мере любил меня как друга. И вдобавок я сильно боялся общественного осуждения, которое и так преодолевал всю жизнь из-за моей семьи. — Сэр, я… я не знал… — пробормотал Гарри. — Все в порядке, мой мальчик. Как видишь, я похож не только на тебя, но и на мисс Малфой — у меня тоже есть секрет, которой мог бы сломать мне жизнь. Но в отличие от нее, я трус. Провел большую часть своей жизни, скрывая этот секрет от окружающих, — в глазах старика стояли слезы стыда. — Только сейчас, с приближением смерти, я вижу все меньше смысла скрывать это от тебя. Они помолчали. — Сэр, Дракия должна понимать, что я люблю ее, — твердо сказал парень. — Хоть я и знаю теперь, что она опасается, что я люблю только… эээ… — Последнюю ее версию? — лукаво улыбнулся Дамблдор. — Да, она имеет право опасаться этого. Но дело не только в этом, как мне кажется. Мисс Малфой — умная девушка, и она прекрасно чувствует, с позволения сказать, «куда дует ветер» общественного мнения. Она знает, что ее не ждет теплый прием в Хогвартсе. И она боится: если ты уже сейчас стараешься забыть о ее прошлом, то что же будет в школе, где о нем будут постоянно напоминать другие? — Я… не подумал об этом, — признался Гарри. Теперь, когда это выложил перед ним Дамблдор, все казалось очевидным. — Я поговорю с ней. — Обязательно поговори, Гарри. Ах да, вот сам совет: никогда не повторяй моих ошибок и не стыдись любви, — очень серьезно сказал волшебник, протягивая ученику руку. — Гордись ей. Потому что полюбить кого-то — это довольно смело. Гарри почувствовал наворачивающиеся слезы и поспешно протянул и крепко пожал руку профессору. — Я думаю, с этим даже Том Реддл бы согласился, — усмехнулся Гарри. — В конце концов, этот трус избегал любви всю свою жизнь. Дамблдор взглянул на него пронзительно голубыми глазами. И Гарри вдруг понял — старый волшебник им гордится. Прямо сейчас, в этот момент — больше, чем когда-либо. — Будь счастлив, Гарри Поттер. Едва директор Хогвартса разжал отпустил руку Гарри, раздался громкий хлопок, и он навсегда исчез из жизни своего ученика.