Гарри Поттер и Принцесса Слизерина

Когда Снейп затащил Дракию на кухню, она была совершенно не готова к его претензиям. Не говоря уже о том, что он зачем-то выболтал при всех, что является ее крестным, и это после шести лет молчания. — Зачем вы явились в Малфой-Мэнор и вызвали Темного Лорда? — процедил профессор. Его длинные паучьи пальцы держали ее за плечи, прикрытые тканью рубашки. Крючковатый нос смотрел прямо в лицо, а черные глаза выискивали что-то даже не в ее глазах — в голове. — С ума сошли, профессор? — зашипела она и попыталась вырваться. Ей было некомфортно — наверное, впервые со времен их знакомства. — Что на вас нашло? Уже месяц с тех пор прошел… — Не было возможности до вас добраться, — ядовито сказал Снейп, но все же отпустил ее и выпрямился. — Вы хоть понимаете, в какое положение поставили меня? — Если честно, нет. Ума не приложу, какое вам дело, — холодно ответила Малфой, резким движением поправляя рубашку. — На меня все еще действует Обет вашей матери! Я должен уберегать вас в процессе выполнения приказов Волдеморта. И ваше идиотское безрассудство — без сомнения, влияние Поттера — привело вас прямо под новую гильотину. И она наконец поняла, о чем речь. — Ребенок, — произнесла она. Ей хотелось отвести глаза, но сделать это под пристальным взглядом черных мертвых глаз было невозможно. Даже звуки этого слова что-то рвали и стягивали в ее животе. — Я обязана завести его, потому что это приказ Темного Лорда… значит, если я этого не сделаю к означенному сроку… — То погибнем мы оба. Дошло, наконец-то, — без выражения сказал Снейп и сложил руки в длинных черных рукавах на груди. — Но… это же вы предложили! — А что мне оставалось? — неприязненно ответил волшебник. Он повернулся и облокотился на раковину, глядя на оранжевые верхушки деревьев за окном. — Темный Лорд выигрывает. А это значит, что его мучает скука. Это был единственный вариант, который казался достаточно невозможным, чтобы заинтересовать его. — Ну и что теперь? — усмехнулась Дракия. — Заинтересовали, отсрочили нашу общую смерть, пообещав невозможное, дальше что? — Дальше мне — точнее, директору — нужно знать, как именно вы осуществили свою трансформацию, — сказал Снейп. — А если я не хочу говорить? Не то чтобы у нее были причины не говорить. Она просто не доверяла никому. Может быть, Поттеру — и то не слишком. И она не хотела, чтобы кто-то знал, что именно спасло ее от никчемной жизни в шкуре парня. С них станется спрятать зеркало, и кто знает — вдруг оно ей еще понадобится? — Тогда мне придется вытащить это знание прямо из головы, — процедил профессор. — Вы прекрасно знаете, что вам в мою голову не пробиться, — усмехнулась Малфой. — А я и не говорил про вашу, — парировал Снейп, — полагаю, мистер Поттер в курсе? Дракия прикусила губу. Голова Поттера была открытой книгой — листай, не хочу. — Зеркало Еиналеж, — сказала она, признавая поражение, — восьмой этаж, Выручай-Комната. Комната, Где Все Спрятано. Если, конечно, директор знает о ней. — Благодарю ваш непробиваемый разум за то, что в нем возобладал здравый смысл, — Снейп издевательски отвесил поклон. — Хоть что-то в вас осталось от себя прежнего: вы знаете, когда надо позволить другим спасти свою шкуру, — оскалился профессор. Дракия не выдержала. Она тоже сделала шаг навстречу. Так, что ее выразительный прямой нос почти столкнулся с подбородком учителя. Взгляд светлых глаз вспарывал тьму в глазах мужчины, чье лицо еще и скрывала тень. — Я и есть — я прежняя, — членораздельно сказала она. — Думай, что говоришь наследнице рода Малфоев, Северус. — Следи за тоном, девочка, — ясным голосом сказал мужчина и наклонился вперед; сальные патлы качнулись, пробуя Дракию на прочность. — Наследницам позволено куда меньше, чем наследникам. Малфой поначалу спасовала: отвернула лицо с выражением обычного презрения и гадливости. Но затем на лице появилась улыбка сдержанного превосходства. — Знаешь, что я вдруг поняла? — протянула она. — Я не обязана слушать тебя. Отца рядом нет. А ты — и так у меня под ногтем. По крайней мере до тех пор, пока я не найду способ произвести ребенка. Потому что если я умру, то и ты издохнешь со мной. Так что не советую больше угрожать мне или хамить. Кто знает, вдруг я очень расстроюсь? Снейп явно был в ярости — в его глазах клокотала тьма. Но он все еще держал скучающе-презрительную маску. Нужно было добить его. — А если будете вести себя как подобает, профессор — может, я даже позволю вам побыть крестным еще для одного ребенка. Она развернулась и пошла к выходу, очень даже удовлетворенная тем, как на глазах рассыпалась гипсовая маска равнодушия на лице зельевара. Прошел день; в Нору прибыл Дамблдор. Он рассказал… черт возьми, даже в «Малефикаре» не было информации о том, что душу можно разделить и заключить в предмет. Бессмертие… сама мысль об этом немного кружила голову Дракии так же, как и любой другой порядочной темной колдунье… … которой она, конечно же, не являлась. Еще чего. Она теперь на стороне белых волшебников. Даже волосы под стать! Ага. Впрочем, бессмертие, которое выбрал Темный Лорд, звучало как тот еще геморрой. Быть привязанной к какой-то вещи? Трястись над ней, не имея возможности просто купить новую? Уродовать душу и тело — то самое тело, из-за которого она претерпела столько дерьма в свой адрес? Она бы предпочла на своей шкуре проверить, существует ли то самое посмертие, о котором говорят другие древние трактаты. Но как-нибудь потом. — Возьмите меня под руку, дорогая. Каждая молодая девушка обязана хоть раз в жизни побаловать старика и проводить его куда-нибудь под руку… Дракия чуть усмехнулась. Это была правда: несколько раз чистокровные семьи летом собирались вместе, и старик Нотт всегда заставлял кого-нибудь прогуливаться с ним под ручку по саду. Причем рука постоянно — из-за почтенной старости, разумеется, — сначала перекочевывала на спину девушки, а потом непременно скользила еще ниже. В основном жертвами становились Паркинсон и Гринграсс, и пара девушек постарше: кажется, старшие дочери Селвинов и Шафиков. Один из тех редких случаев, когда Дракия им совершенно не завидовала. Впрочем, сейчас перед Малфой был всего лишь Дамблдор… Она взяла его под руку, пока Поттер своими огромными ногами шагал вперед. Послушный солдатик. — Как вы обживаетесь, мисс Малфой? — неожиданно спросил волшебник. — В новом теле или в доме Уизли? — приподняла бровь Дракия. — И то, и другое, — Дамблдор взглянул на девушку поверх очков. — Сносно. Дом Уизли слишком тесный, а мое тело стало слабее, — пожала плечами Дракия. — Учитывая, как именно изменилось ваше тело, мы можем смело предполагать, что вы сами этого и хотели, Дракия. Девушка неуверенно кивнула. — Не то чтобы я мечтала стать слабее. Но никакая физическая сила не стоит того, чтобы жить с ощущением, что каждое зеркало вокруг тебя — кривое. — Понимаю. К слову о зеркалах… Я исследовал Зеркало Еиналеж, — задумчиво сказал директор, — похоже, я был прав: наделить Зеркало свойством передавать то, что нужно, чистому душой человеку было моей самой лучшей идеей. Даже как-то жаль, что меня запомнят только по двенадцати способам применения крови драконов. — Я запомню, — проглотила комок в горле Дракия и теснее обхватила руку старика, прижимаясь к ней своим телом на мгновение. — Спасибо. Дамблдор кивнул. — Если я прав… то Зеркало наделяло вас изменениями постепенно. Одно небольшое изменение за раз. Похоже, желание должно быть постоянным и непрерывным, а крупные изменения дробятся на серию мелких. Я думаю, что Зеркало сможет наделить вас… новой физиологией, если вы этого захотите. Постепенно. Дракия ощутила, что внутренности снова скрутило — от страха, восторга, надежды и сопротивления. — Правда? — Но желание должно быть таким же сумасшедшим и отчаянным, как и первое, должно граничить с потребностью, — предупредил ее директор. — Люди иногда путают свои желания с настоящей невыносимой нуждой. К примеру, я попытался вылечить свою руку, — он помахал высушенной рукой, — и ничего не вышло. Зеркало знает, что я хочу кое-что иное. Полагаю, я не так уж сильно хочу жить… здоровой жизнью, — почему-то быстро добавил он. — И Зеркало не собирается исполнять желание, которое не является настоящим. Впрочем, возможно, ему просто не по силам излечить проклятие, которое на самом деле влияет не только на внешность. — Вы думаете, если я просто буду хотеть выжить… этого будет недостаточно? — в груди что-то оборвалось. — Что Зеркало не сможет связать желание жить с желанием… закончить, ну, превращение? Дамблдор кивнул. Дракия вспомнила, как стояла перед Зеркалом вместе с Поттером, Уизли и Грейнджер, пытаясь заставить себя хотеть вернуть все изменения обратно, и как это не дало ровным счетом ничего. — Я не уверена, что хочу ребенка, — тихо сказала Малфой. — Не сейчас. Не так. — Думаю, вас можно понять, — кивнул старый волшебник. — Заводить ребенка по приказу Волдеморта, когда магглы враждуют с волшебниками, а волшебный мир готов пасть на колени перед Темным волшебником… — Безрассудно. И даже жестоко, — резко бросила она в сторону. — Да. И все же у вас нет выбора, кроме как попытаться захотеть этого. Впрочем, есть и другой вариант. Если вы сильно захотите иметь нужный, если позволите мне побыть грубым, анатомический набор — результат будет тот же. Независимо от желания заводить ребенка. Вероятно, это будет проще? Дракия кивнула, хотя и сомневалась в этом. На словах было просто. Особенно если речь идет о магии. Так она всегда и думала: если бы только на свете была магия, способная сделать ее девушкой, — она бы точно ею воспользовалась. И она воспользовалась. Но когда речь зашла о гениталиях, она засомневалась. Прежде ее тело лишь менялось. Оно не теряло ничего — кроме, наверное, мышц и сантиметра роста. А здесь она в каком-то смысле должна была от части тела отказаться. И Малфой всегда была слишком осторожна и, чего себе врать, труслива, чтобы принять такое решение спонтанно. — Надеюсь, Хогвартс не разочарует вас на последнем году пребывания, — тем временем вздохнул Дамблдор. — Как бы я ни любил стены нашей школы, предрассудки всегда находили свой путь в кабинеты и спальни замка. — Да уж, — скривилась Дракия, хотя по затылку чиркнула крылом мысль: «я ведь была одной из тех, кто их туда приносил». — Есть что-то, по поводу чего вы переживаете особенно? — осведомился директор. — Не знаю. Я не жду зеленой дорожки в подземелья и теплого отношения, — пожала плечами девушка. — Я выживу — или моя фамилия не Малфой. Жаль только, что обратно в команду по квиддичу мне дорога заказана. Слизеринцы ни разу не брали в команду девчонок. Тем более — вырожденок вроде меня. — Хм. — Дамблдор казался искренне заинтересованным этой информацией. Как будто никогда не замечал этого раньше. Несколько шагов они прошли молча. — Могу я дать вам совет? В старости вечно тянет давать всем советы, прямо-таки эпидемия, — пожаловался директор. — Ну. — Малфой как можно незаметнее закатила глаза. — Не пытайтесь бороться в одиночку, — серьезно сказал Дамблдор. — У вас есть союзники, и вы сможете найти еще больше. — Не очень доверяю людям, — резковато ответила девушка. — Не вяжется, знаете ли, с моим воспитанием. — И все же… даже Волдеморт ищет и находит себе союзников. — Подручных скорее, — буркнула Дракия. — Хорошо. А что насчет Салазара Слизерина? Он был на пике своей известности и влияния именно тогда, когда объединился с тремя самыми непохожими на него волшебниками и волшебницами, — заметил Дамблдор. — А когда покинул их — канул в безвестность. Это было правдой. Дракия задумалась. Через пару шагов они уже подошли совсем близко к воротам, так что Дракия попрощалась с директором, одарила Поттера самым холодным своим взглядом и ушла прочь, развернувшись на носках. *** После визита Дамблдора мир как будто бы посветлел. Даже Рон был не так мрачен с утра, хотя уже этой ночью ему предстояло пережить трансформацию. Вместо этого он храбрился и за завтраком размахивал вилкой с ветчиной, громко уговаривая маму дать ему с собой в подвал кусок сырого мяса, которое он якобы всегда хотел попробовать. День пролетел в приготовлениях. Гарри, Гермиона и Дракия расчистили подвал, натаскали туда пледов и подушек, обустроив своего рода «логово». Мистер Уизли и Люпин магическим образом укрепили дверь в подвал. Сам Люпин собирался спуститься в подвал вместе с Роном — «составить ему компанию», как он заявил. Вечером Рон переоделся в просторную рубаху и спустился на первый этаж, где его по очереди обняли все, кто был дома. Последним был Гарри. — Ты справишься, Рон, — серьезно сказал ему Поттер. — Ты сильный. — Люпин говорит, что в этом-то и проблема, — криво улыбнулся рыжий. Дверь за ним и за Люпином закрылась, и все Уизли поспешили разбежаться — Билл и Флер удалились к себе, Джинни заперлась в своей комнате и включила волшебное радио. Только миссис Уизли растерянно присела на диван в гостиной — ее муж подкатился к ней на деревянном кресле с колесами и нежно взял ее за руку. Они обменялись взглядом, в котором Дракия легко угадывала страх, отчаяние и надежду. Примерно такой взгляд был на лице ее матери с тех пор после того, как саму Дракию завербовали. Она поспешно отвернулась. Поттер уже поднимался наверх — погруженный в свои мысли. Дракия обернулась — дверь в комнату Джинни была заперта, и радио играло слишком громко. — Поттер, погоди, — она взбежала за ним. — А, Дракия, — рассеянно сказал парень, — прости, у меня в голове бардак, — он скривился. — Хочешь зайти? Она кивнула. Оставаться наедине с Джинни или родителями Уизли ей точно не хотелось. — Как вы тут спите? — проворчала она, оглядывая плакаты с летающими квиддичистами «Пушек Педдл», когда они зашли в полутемную комнату. — Ощущение, что тебя левитировали на середину стадиона. Поттер только усмехнулся и приоткрыл занавесь, впуская в комнату лунный свет. — Прости меня, — вдруг сказал он, и девушка подняла удивленные светлые глаза. — Не стоило мне говорить, что ты — другой человек. — Не стоило, — легко согласилась Дракия и присела на кушетку. — Если ты боишься, что я отступлюсь от тебя из-за того, что говорят другие… — Мерлин, Поттер. Давно я стала похожа на человека, которого беспокоит недостаток общения? — скривила хорошенькие губы девчонка. — Я ведь и не имел в виду, что ты буквально… просто ты ведь сильно изменилась, — оправдывался он, — но я знаю, что ты — это ты. — Мне сложно поверить, что знаешь. Иногда. — Дракия с трудом разлепила губы. Ей казалось, что каждое слово толкает ее к развитию событий, где они с Поттером — чужие люди. — Почему? Она помолчала. — Я сдала дракона твоего Хагрида. Угрожала гряз… магглорожденным. Устроила твою травлю. И… Амбридж с ее Инспекционной дружиной… Снизу раздался приглушенный шум, визг и стоны. Дракия поежилась — началось. — Я помню, — вяло улыбнулся Поттер, делая вид, что не слышит страданий лучшего друга. — Правда? — хмыкнула Малфой. — И как ты… как ты можешь смотреть на меня иными глазами? Это что, особое качество гриффиндорцев — верить людям, которые были им врагами? — Не знаю, — Гарри лишь отмахнулся от попыток Малфой свести все к «факультетскому характеру». — Не думаю, что дело в этом. Парень нахмурился. Он явно не знал, как сформулировать, что чувствует. — Почему тебя беспокоит это? Девушка помолчала. — Я думала, что никто и никогда не сможет смотреть на меня так, как смотришь ты, — сказала Малфой. Резко, быстро, словно срывая пластырь. А потом невесело усмехнулась: — Ты хоть представляешь, сколько усилий я приложила, чтобы никто даже не смел подумать, что мне в моей жизни что-то может не нравиться? — Полагаю, у меня есть общее представление. И все же, Дракия, увидеть тебя настоящую было проще, чем ты думаешь, — тихо сказал Гарри. — Это-то мне и непонятно, — глухо отозвалась Дракия. — Как? Как ты можешь не считать меня врагом? Не хотеть расквитаться? — Могу и все! — Почти шесть лет, Поттер. Шесть. Или для тебя достаточно того, что я отрастила сиськи, чтобы забыть шесть лет взаимной вражды? — прищурила она глаза. Снизу снова раздался крик. Гарри отлепился от стены и снова сел на кровать так, чтобы ноги упирались в пол. — Я не знаю, как объяснить, — тихо и отчаянно сказал он. — Особенно сейчас… у меня в голове все перемешалось, как будто кто-то пытался приготовить из мозгов яичницу… Я могу только поклясться тебе, что я не вру. Он поднял и показал ей тыльную сторону правой ладони. На ней едва заметно отражала лунный свет выведенная рубцами надпись: «Я не должен лгать». Дракии показалось, что ее сердце проваливается, падает куда-то в живот. Все ее недоверие, все ее дурацкие тесты и ожидания, что Поттер как-то докажет, что видит ее настоящую, внезапно показались ей глупостью. Жестокой игрой над парнем, который того не заслуживает. Если он говорит, что простил, а не забыл, — то какие у нее причины этом сомневаться? И в этот же момент снизу раздался еще один крик — впрочем, на этот раз не крик, а вой. Вой, в котором явственно читалась невыносимая, жуткая боль. Мольба прекратить все, окончить страдания, даже если понадобится одна милосердная вспышка зеленого света. Поттер согнулся; зелень в его глазах потускла, руки сжали колени. Дракия забыла обо всем. О драке с Поттером и Уизли на квиддичном поле два года назад, когда она наговорила им такого об их родителях, чего никогда бы не простила сама. О попытке напугать Поттера на третьем курсе и искреннем желании, чтобы этот полудурок свалился с метлы. О жгучей ненависти и позоре в ее голове, когда лже-Грюм превратил ее в хорька и заставил прыгать на потеху толпе. Может быть, он смог простить ее, потому что она ему нужна?.. Встав на колени, она сжала его ладони. Искренне и просяще заглянула в глаза. И ее тут же настигло ощущение, что она проваливается в какую-то воронку. «Голова Поттера — открытая книга». В сознание бурным вихрем влился поток лихорадочных мыслей и воспоминаний. Вот Уизли, который сидит напротив Гарри в вагоне; вот он же отрыгивает слизней после неудачной попытки заколдовать саму Дракию; а вот он с отчаянным и глупым лицом избегает Поттера во время Турнира. Из всего этого, как из лоскутов, сплеталось тягучее, страшное переживание за лучшего друга. Что-то подобное тому, что сама Малфой испытывала только один раз в жизни и только из-за родителей. Это было странно. Уизли был для Поттера семьей — чего она и в лучшие времена не могла сказать о Крэббе или Гойле. Она попыталась переключиться. И это оказалось легко. Потому что рядом, в том же потоке мыслей, была она сама. В обвисающей черной мантии с галстуком. В мальчишеских брюках не по размеру и короткой, мальчишеской стрижкой. Отчаявшаяся, бледная, с черными кругами под глазами. Задолго до смены имени и формы. И там была та дурацкая ступенька, на которой она поскользнулась. В воспоминаниях Поттера она поскальзывалась на ней снова и снова. Она словно бы попала в его тело — на одно, растянутое в вечности мгновение. Ощутила, как он ловит ее за кисть и прижимает к себе второй рукой. Как под кончиками его пальцев прощупывается ее худое плечо под мантией. Насколько явственно она со стороны пахнет своим любимым хвойным шампунем. Что кожа над ухом, там, где растут короткие светлые волосы, и правда отдает запахом ванили. Она увидела смятение в мыслях Гарри. Его мозг отказывался считать, что перед ним Драко Малфой, но все же не мог не признать этого. И как, в конечном счете, старый Малфой и новый слились в одного человека еще до того, как она взяла себе новое имя. Как он стал беспокоиться за нее, подыскивать оправдания ее действиям, как злился на Рона за шутки и как перестал верить в серьезность ее намерения быть Пожирателем смерти. Дракия оборвала связь. Она увидела больше, чем имела права. Больше, чем было нужно. — Гарри, — тихо позвала она, медленно гладя икры его ног и заглядывая в глаза, — я тебе верю. — Правда? — Он встретился с ней взглядом своими отчаянными и печальными зелеными глазами. — Просто веришь? — Ага, — легко солгала девушка. — Просто верю. Ее руки медленно поднимались выше, все чаще задерживась около его паха. — Гарри, — снова сказала она просяще. Он понял, что было у нее на уме. Взял ее руки и легонько опустил их вниз. — Я… не уверен, что могу сейчас. Рон внизу и… — Брось, — промурлыкала Дракия, отмечая очень уж слабое сопротивление, — ты ему сейчас никак не поможешь. И при этом вряд ли сможешь уснуть. А мне как раз надо перед тобой извиниться… Она склонила голову набок, улыбнулась и прикусила губу. Уже на ходу она осознала, что копирует Пэнси. Та не раз «извинялась» перед чуть что взрывающимся от ярости «бойфрендом» подобным образом: на коленях, пальцы на внутренней стороне бедра или тянутся к ширинке. Дракия усмехнулась про себя. Когда это делала Пэнси — она считала это унижением для нее. Ощущала вину — и от этого раздражалась на девчонку еще больше. Почему бы ей просто не прекратить унижаться перед ним? Она бы никогда не встала на колени перед Забини или Крэббом. Но в то же время Малфой инстинктивно понимала, зачем Пэнси так поступала и что ей было нужно. Это была сложная игра. Пэнси притворялась, что слаба, что нуждается в прощении, — а на самом деле стремилась контролировать, удерживать и направлять своего «парня». Малфой делала вид, что не понимает этого, сопротивлялась для вида, отстаивала важные границы и сдавала то, чем можно было пожертвовать, не проигрывая в войне. Теперь игра была куда проще. В принципе, как и любая игра против гриффиндорцев. За исключением, может быть, квиддича, где инстинкты ценились выше мозгов. Она мягко высвободила пальцы из его неуверенного хвата и снова поднялась ими вверх. — Извиниться за что? — прохрипел Поттер. — За то, что сомневалась в тебе, — сказала она, глядя на него снизу вверх. Она раз за разом повторяла одно и то же движение пальцами: двигаясь вверх — слегка надавить, двигаясь вниз — невесомо, но ощутимо провести по ткани штанов ноготками. — За то, что избегала. Мягкая ткань под ее пальцами начала выгибаться жесткой дугой, и Малфой почувствовала, как в лицо ей бросилась краска. Ей нужно было это. Чтобы он стал еще жестче. Он был слишком мягок с ней, слишком предупредителен и заботлив. Нельзя сломать в нем это — это делает его Поттером, дурацким гриффиндорским рыцарем. Но нужно как-то направить, поместить его в ситуацию, когда он должен быть твердым. Блять, как же она хотела, чтобы он был твердым. — Я… и так тебя прощаю… — Не будь таким дураком, Поттер, — прошептала девушка и подалась вперед. Она сняла его очки и обвила руками его шею. — Разве ты не хочешь прижать меня к себе? — тихо сказала она. Она оттолкнулась от пола на носочках, все еще стоя на коленях. Приблизилась к его лицу и мягко прикоснулась носом щеки. Поттер шумно потянул воздух, отбросил подальше очки и обхватил ее — правой рукой за талию и левой за задницу. После чего резко поднял к себе на колени. — Хороший мальчик, — выдохнула Дракия ему на ухо. Он что-то бессвязно промычал ей в шею. Она подняла правую руку и зарылась в его слегка лохматые кучеряшки, целуя лоб и волосы над виском. Поттер же медленно, словно питон, сжимал ее в своих объятиях. Жесткие пальцы проверяли мягкость ее ягодиц и упругость кожи. Нос опустился ниже. Дракии пришлось задрать голову, открывая шею — и грудь. Парень медленно, зацеловывая каждый сантиметр ее тело, опустился к ключицам и дошел до зоны декольте. Жадно и неприлично потянул воздух ноздрями, и на мгновение объятия стали каменными — как будто Малфой бросили в жернова, готовые ее перемолоть. «Ему нравится мой запах». Дракия вдруг поняла, что ткань уже ее шорт топорщится. Так сильно, что она не могла сильнее прижаться к нему. Она чуть не засмеялась. Почему только теперь это кажется таким правильным? Сколько раз ей нужно было это, когда перед ней на коленях, на четвереньках или на спине была Паркинсон? Сколько раз ее естество оставалось безучастным, а она изображала то надменную лень, то аристократическую занятость и выгоняла ее из пустой спальни или более уединенных отсеков слизеринской гостиной? Бедная Паркинсон. Она играла в игру, в которой изначально нельзя было выиграть. Страшный грех для любого слизеринца. Девушка начала двигать бедрами. Снова, и снова, и снова. Каждое движение плотнее натягивало мокрую ткань ее трусиков, которая и так плотно обнимала и дразнила головку ее члена. И в то же время — поддерживало пульсацию упругого жара под самой Малфой. Она ощущала ее очень явно. И чтобы поддерживать ее, она еще плотнее сжимала и сдавливала член Гарри, старательно объезжая всю его длину. Иногда Поттер упирался в нее прямо под корнем члена, задевал мягкую кожу и маленькие яички под ней так точно, что она содрогалась. Ее охватывала волна мурашек по телу, а в животе скапливалась горячая тяжесть — оба ощущения были густо замешаны на сладкой болезненности, отдающейся где-то над лобком. — Скучал по мне? — прошептала она, и так зная ответ. Гарри подтвердил его — объятия стали еще теснее. Он зарылся лицом в изгиб ее шеи, потом уткнулся в плечо. Его губы искали и находили ее кожу. А потом, как будто не веря себе, искали ее снова. — Было одиноко без меня? Она намеренно ввинчивала эту мысль в его голову, верно предугадывая реакцию: поцелуи становились беспорядочнее, чаще, жестче и плавно переходили в укусы. Руки перестали бережно и плотно сжимать ее талию и спину — теперь они впивались в ее ягодицы, направляя движения. Внутри Дракия напряглась как струна. Но, поскольку теперь объятия Гарри надежно удерживали ее от падения, — заставила себя расслабиться. Позволяя ему действовать жестче и злее, она, в свою очередь, могла быть нежнее — обмякать в его объятиях и мягко гладить пальцами вихри на его голове. Малфой чуть-чуть отстранилась от его мокрого от пота лба и заглянула в зеленые глаза. Она подозревала, что из них двоих она куда опытнее. Даже если, парадоксальным образом, она впервые была на своем месте — она не один раз была на его. Но дело было не только в опыте. Жадность, желание, жажда — все, что порядочный слизеринец исследует на предмет своих и чужих слабостей еще в школе — все это Поттер удерживал одним прочным стальным тросом его воли. Воли, которая парализовала любые его нескромные желания. От осознания его внутренней силы все ее тело пронзала острая, чувственная боль. Она сжимала сердце, медленно таяла в кончиках пальцев, заставляла глотать воздух… но ей хотелось больше. Больше этой боли. И для этого надо было подтолкнуть Поттера. Заставить его перейти черту. Она опустила левую руку вниз, накрывая его пальцы своими. Аккуратно, не снимая его пальцев с ягодицы, повела ладонь вверх, приглашая за собой. И, слава Мерлину, Гарри понял. Его ладонь скользнула к изгибу талии под шортами и нырнула под футболку. — Можно, — тихо сказала она. Его рука осмелела, нашла новые изгибы. Жесткие подушечки пальцев провели по мягкой груди и задели сосок. Дракия вздрогнула. Пальцы поднялись выше, к ключицам, и опустились вниз, где большой палец снова дразнящим движением задел розовый бугорок. — Крепче, — шепнула она. Ее тело замерло в ожидании, что парень сожмет ее грудь. Может быть, сильнее необходимого, может, придется поправить его, ласковым движением попросить расслабить пальцы. Но Поттер понял все по-своему. Он плотно, без жестокости сжал пальцами ее сосок и легонько потянул к себе. Все тело Малфой пронзило электричество. Голова затуманилась, ноги и руки стали свинцовыми. В тот короткий миг ей показалось, что вся карта нервных окончаний отобразилась в ее голове, словно отпечаток от удара молнии на коже. Она застонала. — Все в порядке? — с трудом двигая челюстью спросил Гарри. Как будто разучился говорить. — Да, малыш, — на автомате ответила Дракия. Она называла так Пэнси. И сейчас ответила совершенно автоматически, по привычке: Пэнси часто заставала ее считающей ворон во время их «игр». Тогда Дракия сконструировала эту привычную фразу расчетливо: достаточно коротко, чтобы она слетала с ленящихся губ легко, достаточно интимно, чтобы Пэнси не психовала. Но Поттер, конечно, не мог об этом знать. — Правда? — глубоким, пьяным голосом спросил он. — Не слишком…? Она посмотрела в его опьяневшие зеленые глаза. Прочла в них благодарность. И ей понравилось. Она всмотрелась туда еще раз. Она хотела донести до него простую, но такую сложную мысль: ты не унижаешь меня. Это я дарю тебе привилегию. Она собрала всю ласку, на которую был способен ее надменный, с ленцой голос, и сказала: — Ты молодец. Мой хороший… еще… Кажется, эти слова окончательно подтолкнули его в нужную сторону. Она почувствовала, как внутри него что-то переломилось, а глаза потемнели, приобрели оттенок густого изумрудного цвета. Он больше не ждал, когда она будет двигаться: левой рукой он сам начал вести ее бедра, задавая свой, более требовательный темп. Пальцы правой руки снова сжали ее сосок, чуть потянули к себе, вынуждая Малфой прислоняться прижиматься к его телу. Он сжал ее грудь — и тем самым заставил всю ее сжаться в комочек. Поднял руку к шее, провел пальцами по позвонкам спины — и ее спина выгнулась. Когда его левая рука дошла до самого низа, снова оказавшись на ее заднице, Гарри резко, но без грубости, привлек ее бедра поближе. Дракия охнула. Но парень, уже не слушая ее, нырнул рукой в ее шорты и, не снимая их, вытащил член сбоку. Потом приподнял ее за попу той же рукой и вытащил свой. — Возьми, — не попросил, а приказал Гарри. Девушка застонала — от этих слов ее пронзила легкая, нежная боль, дурманящая голову, намагничивающая ее пальцы к телу парня. Дракия послушалась. Она разместила свой член над его, и с трудом обхватила их ладонью. Даже несмотря на то, что ее был явно меньше, на оба члена ее ладони не хватало. Ощущение соприкасающегося жара и твердости тут же снесло ей крышу. — Двумя руками, — хрипло и быстро произнес Гарри. Его пальцы пересчитывали позвонки ее худой спины, а сам парень целовал ее ключицы. Она взялась второй рукой. Ладони ощущали тепло и пульсацию, некоторые пальцы — колкость его волос, другие — липкую смазку. Гарри не стал отдавать новых приказов — он взял ее за бедра и сам стал двигать ею. Дико и лихорадочно. Ладони Дракии издавали хлюпающие звуки, и воздух наполнился жаром и запахом смазки и пота. Губы Гарри уже не исследовали грудь и ключицы девушки — они оставляли метки на шее, плечах и груди. Малфой казалось, что она плавится в руках Гарри. Тает, словно ванильный пломбир. И, черт возьми, язык Поттера поддерживал этот образ очень убедительно. Она даже слегка удивилась, когда он от нее оторвался. — Дракия, я… — Все хорошо, — сразу поняла она. Она выпустила свой член, который сразу же обмяк, и плотнее обхватила его, двигая рукой вверх-вниз: — Давай, мой хороший. Кончи для меня… Она читала отчаянное желание в его движениях тела — и нервозность, даже легкий страх в движениях глаз. Волей-неволей она вспомнила, как тяжело бывает достичь разрядки, когда мешают переживания. Поэтому она стерла большим пальцем левой руки каплю пота с виска Гарри, прислонилась к его горячему лбу своим холодным и начала шептать: — С тобой так хорошо… что я могу не думать ни о чем, кроме тебя. Мой мальчик… Гарри почти зарычал. Дракия чувствовала, как под ней напрягаются его икры. Она переместила вес тела вперед: склонилась вперед, к его уху, обняла левой рукой за голову, а правой продолжила доставлять парню удовольствие. — То, как я горю, и то, что мне не хватает воздуха, и то, какая я мокрая — это все из-за тебя, Гарри. Я так рада, что я твоя… Потом ей пришла в голову шальная мысль. Пару раз у нее уже получалось использовать беспалочковую легилименцию на Поттере — почему бы и нет? Она нащупала большим пальцем левой руки шрам на лбу и изо всех сосредоточилась на одной мысли: «Чувствуешь, как я таю в твоих руках? Ты ведь чувствуешь свой любимый запах ванили?» Гарри шумно вдохнул воздух, со звуком выпустил его сквозь зубы, прижал к себе Малфой. Его жесткие пальцы сминали кожу ягодиц, талии и спины, словно он хотел десятью подушечками пальцев покрыть каждую клеточку ее тела. Одновременно с этим Дракия почувствовала горячую, плотную, терпкую жидкость. Она заливала тыльную сторону ее ладони, чавкала на пальцах, все еще сомкнутых вокруг члена. Наконец Гарри расслабился, развалился на кровати. Дракия слезла, поцеловала его напоследок, прилегла рядом и рассмеялась.

***

Миссис Уизли хотела, чтобы они помогли с подготовкой к свадьбе, но Гарри по совету Дракии вызвал Кикимера и попросил его захватить с собой Добби. К вящему возмущению Гермионы. — Кикимер должен помогать организовывать свадьбу в этом хлеву? — возвел к небу свои глаза-шары старый домовик; чтобы вызвать домовиков, ребята вышли в сад. — Почему бы хозяину просто не завести новых друзей, Кикимер не понимает… — Кикимер — плохой домовик, — пропищал Добби. — А Добби с радостью поможет сэру Поттеру и семье Уизи! — Оплаты в виде восьми галлеонов тебе хватит, Добби? — поспешно спросил Гарри под довольно жутким взглядом Гермионы. Добби покачнулся. — Добби считает, что зарплата слишком большая, — промямлил он, но в то же время брать деньги не отказался. — И ничего не большая, Добби, — успокоил его Гарри. — Более того, я добавлю тебе еще четыре галлеона сверху, если ты сможешь убедиться, что Кикимер никому не подгадил. Теперь они были свободны от большинства домашних обязанностей. Миссис Уизли еще попробовала приспособить их к каким-то делам — например, заставила разбирать подарки, которые прибыли заранее — но у домовиков все получалось просто лучше, чем у людей, и в итоге хозяйка дома махнула на ребят рукой. Гарри, Рон, Джинни и Дракия проводили время так, как умели, — играя в квиддич. К счастью, Кикимер и Добби сумели вызволить из хогвартского заточения метлу Малфой «Нимбус-2001» и «Молнию» Гарри, которые им запретили брать в связи с ужесточением правил летних каникул для тех, кто живет с магглами. Рон и Джинни играли друг против друга охотниками, Гарри и Дракия — ловцами. Время от времени к ним присоединялся Билл, а еще через пару дней в Нору с визитом стали регулярно заглядывать Фред и Джордж. Когда пораньше на свадьбу приехал еще и Чарли, происходящее на маленькой полянке у Норы стало напоминать настоящий ожесточенный матч. Правда, если Гарри из уважения к другим не набирал высокую скорость, то Дракия то и дело поддавала газу и пыталась вырвать снитч-мандаринку в последний момент. — Нечестно! — орал Рон. Беллатриса к ним не присоединялась. Один раз Билл из вежливости предложил ей полетать с ними на «Комете», но ведьма фыркнула и заявила, что скорее засунет ее черенок Биллу в задницу. Она даже не оставалась смотреть — уходила в лес. Только мистер и миссис Уизли, Гермиона и Флер сидели на лавочке у дома и охали всякий раз, когда Гарри или Дракия выполняли финт Вронского. И Дракию безумно бесило, что у Поттера получалось лучше. Казалось, соперничество в квиддиче между ними только выросло. Дракия понимала, что это глупо — пытаться доказать, что она не стала хуже в квиддиче из-за изменений в теле. Это было глупо. Хотя бы потому что она и так всегда была хуже Поттера — он был единственным, кому она регулярно проигрывала. Но упрямство и амбиции заглушали предупредительный голос матери в голове; вместо этого все чаще звучал издевательский голос отца. И она закусывала губу и пыталась поймать заколдованную Грейнджер мандаринку так, чтобы даже кожуры не смять пальцами. И чем чаще она проигрывала на поле, тем уверенее вела себя ночью. Рон стал деликатно отлучаться «погулять» по вечерам, хотя ни Гарри, ни Дракия его об этом не просили. Мотивировал он это тем, что его волчья натура требует дикой природы вокруг, но Дракия не припоминала такого в учебниках. Так или иначе, но это позволяло девушке седлать Поттера каждый чертов вечер. Она дразнила его — то гладила, то царапала грудь и спину. Объезжала, не сымая одежды. Массировала его пальцами, пока ткань трусов снова приветственно не выгибалась ей навстречу. И все это — посмеиваясь над Поттером, говоря ему любые глупости, которые приходили ей в голову, вроде: — Ну, я ведь проиграла, так? Придется расплачиваться… Или: — Ничего не поделать, Поттер. Ты просто сильнее и выносливее меня, да? Ее рот лгал и говорил «я проиграла». Но по безнадежно одуревшему взгляду Гарри под очками видела: проиграл тут только он. Сама игра всегда заканчивалась одинаково. Гарри бросал в сторону очки, грубо переворачивал смеющуюся Малфой на спину. Изучал языком ее шею, ключицы и грудь, а руками неуклюже шарил под одеждой. Дракия вдруг открыла, что соски не только раздражающе трутся о футболку, когда она не носит лифчик, — они еще и реагируют на прикосновения другого человека. Куда интенсивнее, чем на ее собственные. Когда ее трогал Гарри, ее опаляло жаром. Острая боль пронзала тело от пальцев ног до кончиков пальцев, медленно, словно чаинки, оседая в груди. Она была готова сдаться этой боли, раствориться в ней, отбросить приличия и умолять его продлить ее, утопить в ней. Гарри медленно, но настойчиво сжимал соски пальцами и зубами, а она почти кричала, выгибаясь и впиваясь ногтями в его ягодицы или спину. Омрачало эти дни одно: близился день рождения Гарри, и Дракия не имела ни малейшего представления, что подарить ему и как за это заплатить. Поэтому перед их играми она немного хандрила в гостиной, хотя долго хандрить не получалось. Потому что в гостиной по вечерам были все. Все семейство Уизли и два их гостя — а также заглядывающие на огонек члены Ордена Феникса. Кикимер и Добби разносили домашний лимонад миссис Уизли с кексом, а мистер Уизли рассказывал истории с работы — даже Дракия совершенно по-малфоевски ухмылялась, когда слышала истории о том, как магглы сходили с ума из-за самопереписывающихся на ходу книг. То был еще один такой же вечер. Отличало его только одно — должно было явиться семейство Делакур, которых уже ждали накрахмаленные Кикимером постели мистера и миссис Уизли, которые собирались спать прямо в гостиной. Фред и Джордж развлекали Джинни и мистера и миссис Уизли новым товаром: Магглосняющими Очками. Суть их заключалась в том, что они предоставляли владельцу краткую (и очень юмористичную) текстовую сводку о любом маггловском предмете, на который больше четырех секунд пялился их владелец. — Но откуда они знают? — Отец семейства Уизли был в восторге; казалось, он никогда не уважал своих сыновей больше, чем в этот момент. — Простенькая ментальная магия, — небрежно сказал Джордж. — Магглы вокруг знают назначение каждой вещи вокруг, и нет-нет мысль об их назначении да проскакивает в голове, — улыбнулся Фред. — А очки все это запоминают. — Разве не запрещено применять магию к магглам? — тревожно осведомилась миссис Уизли, изучая через очки велосипедный звонок из сарая мужа. — Все нормально, нам разрешило само Министерство Магии, — похвастался Джордж, эффектно разваливаясь на диване. — Они очень хотели предмет, который позволял бы волшебникам меньше палиться на незнании маггловского мира, — объяснил Фред. — Заказали изобретение сразу у нескольких ремесленников, но мы придумали первыми. Кикимер слушал их с явным отвращением: — Чистокровные волшебники изучают магглов… ох, что бы сказала госпожа… а ее муж! — бормотал он себе под нос, проходя мимо Малфой. Неподалеку Гарри развлекал Чарли: они играли с живой фигуркой крошечной хвостороги, которую Поттеру подарили после первого испытания в Турнире. — Совсем как настоящая! — умилялся Чарли. — Вот бы для перевоза их уменьшать до таких крох, — мечтательно добавил он. Даже Беллатриса была здесь, в кои-то веки перестав шарахаться от чужой компании. Они полулежала в кресле в углу. На ее коленях, задрав обе ноги на подлокотник, лежала Гермиона, пока Беллатриса задумчиво и покровительственно ныряла пальцами в ее каштановые волосы. Живоглот, который наконец-то перестал прятаться от Беллатрисы под домом, недовольно смотрел на то, как та гладит ее хозяйку. Дракия даже из противоположного конца комнаты видела, что Грейнджер красная как мак и старается не смотреть на других. Саму Дракию пытал вопросами Билл. Но она не возражала: цель допроса состояла в том, чтобы Билл придумал способ получить доступ к семейному сейфу. Билл считал, что самый простой способ — попросить миссис Малфой использовать на своей дочери заклинание-доверенность. Проблема была в том, что Нарцисса не хотела видеть своего ребенка. Что ее сестра раздосадованно сообщила в письме своей племяннице, которое принес Билл. — Получается, способа нет? — разочарованно сказала Дракия. Ей было обидно не только из-за денег. Даже несмотря на то, что она отпустила гнев к матери еще в Малфой-Мэнор, под сверлящими глазами Темного Лорда. — Не отчаивайся, — успокоил ее Билл. — Что-нибудь придумаем. У гоблинов пунктик насчет подтверждения личности… возможно, когда ты вернешься в Хогвартс, мы сможем использовать факт того, что ты учишься на том же самом месте, как доказательство, что ты — это ты. У тебя есть право пользоваться общесемейными средствами, поскольку ты еще заканчиваешь школу. Дракия только кивнула. Это не помогало ей разобраться с подарком Поттеру. Вскоре раздался тихий звон часов. — Ага, вот и подошло время! — воскликнул мистер Уизли. — Чарли, будь умницей, сбегай на соседний холм, проводи Делакуров от портала… Несмотря на то, что угроза Пожирателей смерти оценивалась Министерством ниже обычного, они все равно наложили на Нору кучу охранных заклинаний — таких, что трансгрессировать теперь было сложно даже к воротам. Чарли кивнул и размашистым шагом вышел. Остальные какое-то время посидели в гостиной, допивая и доедая все, что у них было, а потом высыпали на улицу. И как раз вовремя — от отворившихся самостоятельно железных ворот шли Чарли и высокая красавица-блондинка в зеленом, как листва дерева, платье. — Maman! — воскликнула Флер, подбегая к воротам, чтобы обнять ее. — Papa! Папа Флер был низенький и лысоватый, но имел весьма добродушный вид и вел за ручку свою маленькую дочь. Слегка подпрыгивая на обутых в сапоги с высокими каблуками ножках, он подлетел к миссис Уизли и дважды расцеловал ее в обе щеки, отчего она даже разрумянилась. — Мы доставили вам столько хлопот, — звучным басом произнес он, пожимая руку мистеру Уизли. — Фле’г гово’гит, что вы т’гудились не покладая ’гук. — Не такие уж и хлопоты, — отмахнулась миссис Уизли и рассмеялась. — У нас было много помощи! — Напомни мне подарить Добби самые волшебные носки, что мы найдем, — прошептал Рон на ухо Гарри. — И все же, и все же… для нас честь пог’одниться с такими смелыми и хг’абг’ыми людьми, — выразительно глядя на мистера Уизли в коляске, заявил мсье Делакур. — Милейшие мои дг’узья, позвольте мне пг’едставить вам мою супг’угу Аполлин! Мадам Делакур скользнула вперед, расцеловала миссис Уизли и протянула руку мистеру Уизли, который поцеловал ее с таким видом, как будто ему предложили тортик после шести месяцев диеты. — Ну а с моей младшей доче’гью, Габ’гиэль, вы, ’газумеется, уже знакомы! — сказал мсье Делакур. Габриэль представляла собой Флер в миниатюре. Одиннадцатилетняя, с отливающими серебром светлыми волосами до талии, она ослепительно улыбнулась миссис Уизли и обняла ее, после чего улыбнулась Гарри и Рону. Последний важно кивнул и приосанился, от чего Джинни кхекнула и саданула его локтем. — Сделай лицо попроще, ей одиннадцать лет! — сердито прошептала она. Рон как будто очнулся, сбросив с себя какую-то магию, и тут же скис и отодвинулся подальше. Габриэль, к счастью, ничего не заметила — она приоткрыв рот изучала Дракию, которая молча стояла рядом с Гарри. Тот покосился на нее — но она не краснела и не волновалась, с какой-то даже настороженностью глядя на девочку. «Интересно, у нее только на Флер реакция есть?» — подумал Гарри. — Ну что же, входите, входите! — радостно произнесла миссис Уизли и повела Делакуров в дом, то и дело восклицая при этом: — Нет, прошу вас! После вас! Что вы, нисколько! Подготовка к свадьбе пошла своим чередом — только работы для ребят совсем не осталось, потому что мсье Делакур наконец-то избавил их от необходимости молча выслушивать размышления миссис Уизли о том, как будет лучше организовать тот или иной элемент свадьбы, а мадам Делакур превосходно владела набором хозяйственных заклинаний. Через два дня Дракия поймала Уизли и Грейнджер играющими в шахматы на кухонном столе. — А где Гарри? — спросила она. — Возится с Буклей, — ответила Гермиона, не отрывая глаз от доски. Живоглот, который сидел рядом с хозяйкой, плотоядно облизнулся. — Ну и славно, — решительно сказала Малфой и присела рядом с ними. — Я хочу у вас кое-что спросить. Рон и Гермиона переглянулись. — Ну? — подозрительно посмотрел на нее рыжий. — Я не знаю, что ему подарить на день рождения, — призналась Малфой. — Денег у меня нет. Подарки своими руками я никогда не делала, даже идей нет. — Ты можешь ничего и не дарить, — рассудительно сказала Гермиона, по-маггловски, пальцами переставляя свою ладью. — Поговори с ним честно. Гарри не из тех людей, что расстроятся из-за отсутствия подарка. — Ага, я помню, как Дурсли прислали ему маленькую монетку как подарок, — хмыкнул Рон, палочкой подпихивая сопротивляющуюся пешку к клетке, на которой ее однозначно разрубят пополам в ближайшем будущем. — Гарри просто хмыкнул и сказал «очень приятно». — То Дурсли, — возразила Малфой, — а то… его девушка, — закончила она, ощущая, что ее щеки слегка краснеют. Гермиона понимающе кивнула, Рон вдруг начал ухмыляться. — Ну, всегда есть кое-что, что девушка может подарить своему парню на день рождения, если вы понимаете, о чем я, — он поиграл бровями для убедительности. — Не понимаю, — прохладно заявила Гермиона. — Конь на С3, — добавила она. — Ну, это… того самого, — смутился парень. — Переспать, ну что вы в самом деле? — Гарри не станет требовать ничего такого от Дракии, — сдвинула брови Гермиона. — Гарри-то не станет, а Дракия может предложить сама… — Спасибо, конечно, за ценный вклад в развитие наших отношений, Рон, — растягивая слоги сказала Малфой, — но мы и так занимаемся сексом. — Но вы же не доходили до конца? — подозрительно сказал рыжий. — Ну, то есть прям до полноценного секса? — Не на твоей кровати, — ледяным голосом ответила Малфой, и Рон сделал вид, что закашлялся. — Еще мысли? Что вообще есть смысл дарить Поттеру? Друзья переглянулись. — Какая тематика? — настаивала девушка. — Квиддич, — хором сказали Рон и Гермиона. Малфой только вздохнула. Все, что было связано с квиддичем, требовало денег. — Просто поговори с ним, — сказала Гермиона. — Это нормально, что вы не знаете, что дарить друг другу в начале отношений. — В конце концов, ты всегда можешь поплакать, — драматически закатил глаза Рон, — кажется, у нашего Гарри к этому слабость. *** «Гарри… Поттер». Его разбудил ядовитый шепот, который раздавался за много миль от него, но, разумеется, заботливо транслировался прямо в голову через старый добрый шрам. Мальчик-Который-Выжил открыл глаза. День рождения начался неважно — с поздравления от старого врага. Гарри никогда не ждал много от своего дня рождения. Даже когда ему стали приходить подарки от друзей, потом добавились подарки от семьи Уизли, потом от Сириуса — он старался к этому не привыкать. Никогда не знаешь, когда письма от друзей отберет какой-нибудь благонамеренный домовик. Подарки появлялись, снова и снова, год за годом. Но он так и не привык. Радовался — да, безумно. Но не привык. — Вставай, соня, — насмешливо сказал Рон, кидая маленький узкий сверток на его лежанку. Гарри потянулся, зевнул и взял очки с тумбочки. — И что там? — с ленцой осведомился он. — Открой, сам увидишь, — поиграл бровями Рон. Внутри пергаментного свертка одна-единственная, хоть и длинная, нить белого цвета. — Это еще что? Шнурки? — поинтересовался Гарри. — Сам ты шнурок, — ласково ответил лучший друг. — Это Нить привязанности. Я с начала лета искал любой способ как-то тебе помочь с охраной Дракии, и у всех спрашивал, нет ли способа сообщать о том, не грозит ли опасность близкому человеку. Тетя Мюриэль приезжала навестить меня перед первым обращением и услышала про это, ну и сказала, что это напоминает ей про Нить привязанности. — И она отдала? Это ведь, наверное, дорогая вещь… — Ну, сначала она и слышать ничего не хотела, — признался Рон, — у нее остался один небольшой моток. Но когда узнала, для кого мне это надо, то быстро передумала и отрезала мне часть. — Хорошо быть известным, — нарочито небрежно бросил Гарри и взлохматил волосы. — А то. В общем, свяжешь свою руку и руку Малфой этой нитью, а потом аккуратно разрежешь. После этого она будет менять цвет, если с партнером что-то не так. — В смысле? — Ну, будет твоей Дракии грустно — нитка станет голубенькой, заболеет — желтой, окажется в опасности — красной, — объяснил Рон. — Ну а ее нитка про тебя будет все то же самое ей докладывать. В ней та же магия, что в маминых часах, насколько я знаю, просто действует по-другому. Наверное, нужна искренняя привязанность, чтобы она работала… но учитывая, что мне пришлось отчищать со своей кровати на днях, вы эту стадию уже точно прошли. Он осуждающе покачал головой. Гарри смущенно засмеялся. — Спасибо, дружище! — Да ладно, — скромно ответил рыжий парень и почесал нос. — Кстати, работает она не вечно, к сожалению, обычно около семи-десяти лет… но я подумал, что оно того стоит, чтобы ты не бегал по всему Хогвартсу в попытках узнать, все ли в порядке с Дракией. Вдобавок Добби сможет высыпаться, — добавил он. — Рон, ты просто молоток… — Ну все, все. Кстати, о шнурках. Ты уже пробовал завязывать их магией? — Вот черт, — прошептал Гарри, убирая сверток с нитками в карман, — я и забыл. Я ведь теперь совершеннолетний! Он смог со второго раза аккуратно завязать шнурки волшебной палочкой, потом заставил игроков «Пушек Педдл» на плакатах летать задом наперед и левитировал стопку рубашек на полку повыше. — Главное — застегивай ширинку руками, — посоветовал ему Рон и захихикал, увидев, как Гарри торопливо проверяет ее состояние. Спустившись на кухню, парни увидели мистера и миссис Уизли, Билла и мсье Делакур, которые доедали завтрак. Миссис Уизли болтала с ними и готовила завтрак остальным членам семьи. На противоположном конце стола высилась горка подарков для Гарри. — Гарри! — воскликнул мистер Уизли. — Иди-ка сюда… Коляска сама подкатилась к другому концу стола, и мистер Уизли торопливо взял продолговатую потрепанную коробочку. — Поздравляю тебя с совершеннолетием, Гарри Поттер, — серьезно заявил мистер Уизли. Он протянул коробочку парню, а когда тот взял двумя руками — накрыл его ладони своими. — Ты, несомненно, будешь одним из лучших волшебников поколения. И не из-за шрама. Поверь, мы все очень рады, что ты с нами. Миссис Уизли всхлипнула и поставила сковороду на плиту. — Это традиция — дарить часы волшебнику, — сказала она. — Правда, они не совсем новые, они принадлежали моему брату Фабиану. Ох, этот парень никогда не был аккуратным… Гарри тут же подошел и обнял ее, постаравшись передать объятием все, о чем он никогда не говорил вслух. Кажется, миссис Уизли поняла — во всяком случае, когда Гарри разжал руки, она шмыгнула носом и принялась расспрашивать у мсье Делакура, не хочет ли он добавки бекона — в то время как на его тарелке бекона была целая гора. После этого в кухню вместе вошли Дракия, Джинни и Гермиона. Гермиона весело пожелала хорошего дня рождения и подарила Гарри новый вредноскоп. Джинни — перчатки для квиддича, которые намертво прилипали к древку метлы, если владельцу грозило падение. Дракия стояла рядом с довольно несчастным и нервным видом, пунцовые щеки дополнительно выдавали ее волнение. Наскоро посчитав, сколько гостей должно явиться на день рождения, было принято решение перенести торжественный обед в сад. Мистер Уизли взмахнул палочкой — и столы дружно, повернувшись бочком, левитировали через дверной проем. Он подумал еще, снова взмахнул палочкой — и столы значительно раздались в длину. Гости постоянно прибывали — и все норовили обязательно поговорить с Гарри. Фред с Джорджем притащили кучу пурпурных фонариков, которые летали по всему дому и страшно бесили Живоглота. Люпин явился с донельзя пришибленным видом; вслед за ним явилась явно расстроенная, хотя и твердая Тонкс, которая обнимала Гарри и Рона дольше обычного. В какой-то момент Гарри понял, что за полдня и словом не перемолвился с Дракией, и нашел ее взглядом. Она стояла у стены, скучающе изучая гомонящую толпу людей. Заметив его взгляд, она шагнула к Гарри. — Поттер… Прежде чем она смогла договорить, со двора раздались приветственные крики. — Гарри, там Хагрид! — весело крикнул Рон, выглядывая в дверь. Гарри посмотрел на Малфой. Та бледно улыбнулась и покачала головой — мол, потом. — Гарри! — прогудел Хагрид, сгибаясь, чтобы пройти в дверь. Парень благодарно обнял великана. — Совершеннолетие, ты подумай! Шесть лет прошло с тех пор, как мы встретились, Гарри, помнишь тот день? — Это когда ты выломал дверь, перепутал меня с Дадли и наколдовал ему хвостик? — Ну, хуже он от этого не стал, — проворчал великан, присаживаясь на увеличенный заранее заклинанием стул. — А ты как, Рон? В его жучиных глазах поднялась тревога. — Да ничего, — пожал плечами рыжий. — Справляюсь. — Дамблдор, он, это… велел мне подумать над вариантами, где тебе, ну отдыхать раз в месяц, — понизил голос Хагрид. — Визжащая Хижина, конечно, это вариант… да не смотрите так, Люпин мне рассказал все… но я, сдается мне, получше варианты знаю, вот как. Расскажу в Хогвартсе, — и он подмигнул Рону, который благодарно кивнул в ответ. — А ты как, Гермиона? — Прекрасно, Хагрид. — Тебя эта ведьма не обижает? — беспокойно спросил великан. — Нет, — сказала девушка и покраснела. — В кои-то веки даже я не понимаю Дамблдора, — признался Хагрид. — Почему он тебе поручил ее перевоспитывать… — Лучше расскажи, что нового в Хогвартсе? — торопливо сказала Гермиона. — Да чего нового… ничего, почитай, и нет. Единорожки, разве что, народились, но да это вы сами увидите, как приедете, а? Гарри старательно закивал. — Малфой, это ты, что ли? — Хагрид грузно повернулся к блондинке, которая замерла поодаль. — Угу, — буркнула та. — Изменилась, поди ж ты… Я ведь тебя особо-то и не видал после, ну, этого… самого, — почесал бороду великан. — Читал статью Скитер недавно, — вдруг припомнил он и нахмурился. — Повеселились? — рваным, неровным голосом спросила Дракия. — Какое там, — махнул ручищей не улавливающий сарказма Хагрид, — злыдня она, вот кто! Такое насочиняет, что хоть лукотрусов в уши вставляй. Что она там понимает в этом? Мода магглов, как же… я вот что скажу… недавно как раз мне Чарли про это в письме… Эй, Чарли! Он весело помахал крепенькому низкому парню со следами ожогов на руках, пока Малфой настороженно переводила взгляд на него с Хагрида и обратно. — Мой любимый драконолог! — Хагрид весело схватил руку Чарли и потряс ее. — Спасибо, что ответил сразу. — Без проблем, Хагрид. — Все эти слухи, понимаешь? Про Румынию… — Вы о чем? — насторожился Гарри. — О Норбе́рте, — засмеялся Чарли. — Ты хотел сказать, о Но́рберте? Том норвежском драконе, за которого Малфой нас заложила Макгонагалл? — поморщился Рон. Дракия побледнела. — Нет, Рон, — нетерпеливо прервал его Хагрид. — Я все-таки собрался и написал Чарли письмо, потому что из Румынии высылали наших драконологов, и я беспокоился… А потом Чарли мне рассказал… скажи им, Чарли! — Норберта — девочка, — терпеливо пояснил драконолог. — Драконы андрогиничны. Они все рождаются мальчиками, а девочками становятся только самые сильные особи, которые стоят выше по иерархии на момент своего пубертата. — А как понять, кто стоит выше? — поинтересовалась Гермиона. — Они обычно куда злее остальных, — улыбнулся Чарли. — Вы хотите сказать, что драконы… меняют пол? — скептически осведомилась Дракия. — Не в том же смысле, что люди, — Чарли не удержался от быстрого любопытного взгляда на Малфой, — но да. — Во дела, — удивился Рон и тоже посмотрел на Дракию. — Они даже не единственные такие животные, Рональд, — с упреком сказала Гермиона. — Даже магглы знают о таких. Рыбы-клоуны, например. — У рыб есть клоуны? — разинул рот Рон, и его бывшая девушка раздраженно закатила глаза. — Хогвартсу точно нужна базовая маггловская биология, — проворчала Гермиона. Их беседу прервала миссис Уизли, которая любезным, но грозным тоном попросила не толпиться на кухне и пройти в сад. — Может ты сменила пол, потому что была значительно злее остальных, — пошутил Рон, обращаясь к Дракии. Гарри бросил тревожный взгляд на свою девушку — но она, кажется, решила не обижаться и принять удар. — Не знаю насчет злости, но я точно стою выше вас с Поттером по иерархии, — ядовито ответила Малфой. — А вдруг старик Лавгуд прав? Ну, в статье Скитер? — сморщил лоб Рон. — Вдруг ты и правда дракониха в человеческом облике? Если бы я не знал про сами-знаете-что в Выручай-Комнате, я бы так и подумал после рассказа Чарли. — Если бы я не знала, что ты оборотень, я бы подумала, что ты превращаешься в ящерицу, Уизли. Они такие же ленивые, — парировала Дракия. Гермиона засмеялась, взяла Малфой под локоть, и они ушли, о чем-то хихикая. — Когда они успели в подружки заделаться? — возмутился Рон. — Гермиона никогда не питала нашей ненависти к Слизерину, — задумчиво сказал Гарри, поправляя очки. — Помнишь, она все затирала нам про «межфакультетское сотрудничество»? — Как Распределяющая Шляпа, — фыркнул Рон. — Зато со мной теперь говорить не хочет… Гарри только хмыкнул. Рон очень грустно посмотрел вслед Гермионе и поплелся к столу, где Кикимер и Добби уже выставляли еду. Он сел, тут же подцепил вилкой кусок бифштекса и хлопнул его на тарелку. Гарри присел рядом, морщась и обдумывая, как бы начать разговор, пока за столом было пусто. — Спроси, — неожиданно сказал Рон. — Что? — Ты знаешь, что, — сухо сказал друг, разрезая мясо. — Просто спроси. Джинни уже спросила. Фред и Джордж спросили, не подхватил ли я от Сивого какой-нибудь магический сифилис. Даже мама хотела знать, почему. Гарри отвел глаза. — Ладно. Почему ты все-таки расстался с Гермионой? — Да уж не потому что боялся причинить ей вред, — горько усмехнулся Рон и поднес отрезанный кусочек ко рту. — Гермиона любого оборотня по стенке размажет, а, скорее всего, я бы из-под ее охранных заклятий и выбраться бы не смог. Гарри улыбнулся краем рта и промолчал, ожидая, пока Рон прожует. — Гермиона… она необычная, — наконец вздохнул Рон. — Лучшая ведьма нашего поколения. Она может стать новым Дамблдором, понимаешь? Директором Хогвартса, министром магии или председателем Визенгамота… кем угодно. Но не с мужем-оборотнем. Гарри открыл было рот, чтобы возразить, но… Рон был прав. И это было ужасно. — И самое ужасное, — повысил голос друг, — она бы никогда не жаловалась. И не винила бы меня. Но я бы винил. Я-то знал бы, чего лишил наш мир. Она может сделать его настолько лучше… что я просто не могу приковывать ее к себе. — Рон, — тихо сказал Гарри и положил руку ему на плечо. — Поэтому я решил расстаться с ней, — срывающимся голосом продолжал парень. — Пока не поздно. Пока это сделать довольно легко. Но знаешь что? Когда я сказал, что нам надо расстаться… она спросила «ты уверен?…» Гарри прикусил губу. — И все. Все. Она звучала… почти облегченно, понимаешь? — Ну, мы оба всегда были для нее обузой, не так ли? — поднял голову к небу Гарри. — Сколько раз она вытаскивала нас из огня? Помогала и тащила на себе. Рон мрачно кивнул. Вскоре к столу подтянулись все гости — Дракия села напротив Гарри. Все по очереди поздравили Гарри и наговорили ему пожеланий. А потом миссис Уизли пролевитировала к столу торт в виде огромного снитча — Гарри снова вылез из-за стола обниматься. Когда все съели по два куска торта, они благодушно откинулись на сидения и повели ни к чему не обязывающие разговоры. Постепенно смеркалось — сад, однако, был освещен мягким пурпурным светом от фонариков. Миссис Уизли включила Селестину Уорлок, но никто почему-то не танцевал. Потом к Гарри подошла Дракия. — Можно тебя на минутку? — спросила она, стискивая левой ладонью локоть другой руки. — Конечно, — Гарри тут же встал. Они вышли на задний двор и свернули за угол, поближе к лесу. Дракия шла впереди, Гарри быстро шел за ней. — Я… не смогла придумать, что тебе подарить, — сказала Дракия, резко повернувшись к парню на каблуке у линии деревьев, но все еще глядя в землю. — Денег своих у меня нет, а своими руками я никогда ничего не делала… Гарри засмеялся. Дракия тут же подняла глаза; на лице застыло сердитое выражение. — Все в порядке. Гарри подтянул девушку к себе за талию; нос уже привычно уткнулся в белоснежную шею, впитывая аромат ванили от кожи и хвои — от волос. — Я все еще помню все твои подарки за последнюю неделю, — тихо сказал он. Открыв глаза, парень увидел два небольших синяка на ее шее — метка, которую он оставил, пока прижимал вчера Дракию к двери комнаты Рона. Гарри не врал. Он до сих пор помнил, как она дразнила его днем — ускользала на квиддичном поле, кидала выразительные взгляды, обнимала его сзади, когда он был занят сбором гостевых пакетов вместе с Роном, и тут же исчезала писать последние пригласительные своим ровным уборным почерком вместе с Гермионой. Он знал, что она его дразнит. И она знала, что он знает. Поэтому Гарри не надо было задавать вопросов. Когда он затаскивал ее в пустую комнату и прижимал к двери, фиксируя на месте руками на талии и соприкосновением бедер, ему не требовалось ее разрешение. Оно просто было — считывалось с ее смеющегося рта, расслабленных рук на его плечах и трепещущих ресниц. Он знал, что можно — но знал также и что нельзя. Они не раздевались. Он все еще толком не видел ее обнаженной — не считая того случая, когда наткнулся на нее в ванне в доме Дурслей. Губы Гарри знали губы Дракии, а руки — мягкость ее тела под одеждой и упругость кожи, но на этом все. И, конечно, этого было достаточно. Чувствовать ее тело кончиками пальцев, ловить раздраженные и нежные вздохи, чувствовать, как ее естество выгибается навстречу ему, когда он прижимается к ней спереди. И, конечно, ему хотелось большего. Но только когда этого захочет сама Дракия. — У меня зато есть для тебя подарок, — вспомнил Гарри. — Ты издеваешься? — обреченно спросила Малфой и сощурила глаза. — У тебя для меня в твой день рождения? — Ну, это не совсем мой подарок тебе, это подарок Рона… нам обоим, полагаю? В общем, смотри, — он вытащил и развернул сверток. — Нить привязанности, — удивилась волшебница, — редкая вещица. Но, полагаю, не так уж удивительно, учитывая, что Уизли тоже чистокровные. Говорят, раньше Нитей было куда больше, сейчас они передаются как фамильные драгоценности, но постепенно заканчиваются. Зачем Уизли дал тебе ее? — Я хочу повязать ее на твою и мою руку. Дракия внимательно посмотрела на парня. Потом склонила голову, отчего платиновые волосы водопадом соскользнули с плеча. — Уверен? — Да, — сказал Гарри. — Я хочу знать, что с тобой все хорошо. Тогда это будет так, словно я всегда рядом. — И не придется посылать домовика следить за мной? — подняла бровь Дракия. — Поттер, если это просто удобство… — Не удобство. Необходимость. Мне нужно знать, что с тобой, мне нужно знать, когда ты в безопасности, потому что иначе я задохнусь на первом же занятии, которое у нас не совмещено со Слизерином. Пожалуйста, согласись для меня? — умоляюще закончил Гарри. Она выдохнула и подняла лицо к темнеющему небу. Гарри заметил, как ее губы чуть искривились в какой-то странной усмешке. А потом она вздернула руку с высокомерным видом — куда только подевалось стеснение и неловкость? — А ты привыкла получать подарки, — усмехнулся Гарри, завязывая нить на ее левом запястье. — Это естественно для людей благородного происхождения, Поттер, — снисходительно сказала Малфой, забирая свободный конец ниточки. — Я привыкла не отказываться от того, что хочу. — Это я заметил, — улыбнулся ей парень. — Не вижу здесь ничего постыдного, — просто сказала Дракия, обвивая нить вокруг запястья парня. — К слову, Поттер. Ты ведь не посоветовался с Грейнджер перед тем, как решил повязать мне эту Нить на руку, да? — Нет, — озадаченно ответил Гарри, разлохмачивая пальцами свободной руки шевелюру. — А надо было? — Видишь ли, Поттер, — вкрадчиво сказала она, зачем-то оттесняя парня телом к ближайшему дереву, — есть причина, почему твои Уизли не продали Нить привязанности несмотря на то, что они такие бедные. — Да? — Гарри уперся лопатками в жесткую кору, неожиданно ощущая себя жертвой. — Ага. Знаешь, кому обычно повязывали эти Нити на руки? — Малфой невесомо коснулась губами его щеки. — Нет… — Наследнику рода, которого родители обручали с девочкой из другого рода. Разумеется, речь о несовершеннолетних, — Дракия невозмутимо достала палочку, поднося ее кончик к связывающей их узкой нити, которая теперь чуть повисла между их запястий. — Так они ощущали связь даже тогда, когда еще жили в разных домах… привыкали беспокоиться друг о друге с детства… меньше срывали брачные договоренности их родителей… Последние слова Малфой уже шептала на ухо Гарри. Она уже не могла сдерживать дьявольскую улыбку на своем лице. — Подожди, ты же не хочешь сказать, что это… — Замена обручальным кольцам, Поттер, — горячее и влажное дыхание Дракии послало мурашки по телу парня. — Я же сказала. Я не привыкла отказываться от того, что хочу. Диффиндо! Нить распалась надвое. Гарри успел заметить, как концы ее слились воедино с остальной нитью, прежде чем сладкие губы Дракии прильнули к его губам, кончики ее пальцев обожгли предплечья холодом, а его ладони сами легли на ее талию.