Гарри Поттер и Принцесса Слизерина

Грейнджер сдавленно вскрикнула. Едва крик погас — ее белые зубы тут же закусили нижнюю губу, уже изрядно опухшую. Колени дернулись было, чтобы сомкнуться, но где-то на полпути девчонка передумала и снова медленно развела их в стороны. — Вот-вот, — чопорно произнесла Беллатриса, проверяя, крепко ли ее голени привязаны к икрам, — держи, пожалуйста, ноги разведенными перед своей хозяйкой. Девчонка тут же покраснела и отвернула голову. Грейнджер была идеальным холстом: два месяца и два десятка сессий игры, а она так и не привыкла. Ни к командному голосу Беллатрисы, ни к ударам девятихвостки, ни к грязным вещам, которые Беллатриса уже дежурно вываливала на нее. Она буквально заливалась краской от стыда — каждый раз как в первый. А значит, не надоедала Беллатрисе. Решение кинуть ублюдочного Родольфуса и его нахлебника-братца казалось все более логичным. Она вспоминала, как над ней нависал худой, как волосатый скелет, Родольфус. Потом — его брат, жирный, с толстыми пальцами-членами. Неизменно в таком порядке. И от воспоминаний снова хотелось убивать. В конце концов, если каждый сраный день для нее — это пытка, одобренная посмеивающимся старым волшебником у алтаря, родителями и всеми их друзьями, то почему остальной мир должен жить счастливо? Потом она возвращалась в настоящее — и перед ней была мягкая, теплая, хныкающая грязнокровочка, которая послушно выгибалась и ластилась к ней после очередной игры. И Беллатриса переполнялась самодовольством. Она не вернется к Родольфусу. К Темному Лорду — может быть. Но не к бывшему мужу, с которым ее недавно развело Министерство магии. Какой идиот променяет Грейнджер на братьев-Лестрейнджей? Почему вообще она, Беллатриса, урожденная Блэк, должна играть вторую скрипку при этих дебилах? Их сраная фамилия стала пугать людей только из-за нее. Беллатриса разозлилась — следующий удар плетки вышел сильнее, чем она хотела. Грязнокровка застонала, выгнулась дугой и всхлипнула. Фиал с кровью на шее Беллатрисы предупреждающе дернулся и неприятно потеплел. — Не хнычь, — строго сказала ведьма, присаживаясь рядом. Один указующий тычок палочкой, и ссадины начали на глазах затягиваться. Беллатриса не сдержалась. Припала пухлыми темными губами к промежутку между грудей Грейнджер. Спустилась ниже. Поцеловала каждое ребро, каждое слегка красное место на плоском животике, каждую сторону выпирающих подвздошных костей. Вопрос «я или все-таки Амортенция?» она уже давно перестала себе задавать. — Я почти насытилась. Потерпишь еще немного боли? Ради меня, — мурлыкнула женщина. Грейнджер робко кивнула. В глазах ее легко читалось томление. Ну вот кто мог подумать, что мучать людей куда приятнее, когда они сами этого хотят? Скажи она это кому-нибудь из Пожирателей смерти — например, Макнейру или Гойлу, — они бы подняли ее на смех. Впрочем, ей самой было смешно — от того, что когда-то она считала их мастерами подчинения людей через боль. Черта с два упрямая грязнокровка посмотрела бы на кого-то из них так, как смотрела сейчас на нее. Беллатриса-то помнила ее взгляд в Отделе Тайн. Помнила взгляд Поттера, старшего и младшей Уизли и даже отпрыска Лонгботтомов. Ни один из них не собирался сдаваться или покоряться, даже несмотря на то, что против них была толпа взрослых Пожирателей смерти. И вот Гермиона Грейнджер лежит перед ней. Голени привязаны к икрам, а руки зафиксированы ремнями на изгибе локтя. Распростертая, открытая, доступная… — … и мокрая, — закончила свою мысль Беллатриса. Судя по красному лицу и затуманенному взору, Грейнджер нравилось такое: ум, заточенный на книги, возбуждался от слов так же сильно, как от ударов плетки и ее губ. Если не больше. Беллатриса жестом приказала девушке перевернуться на живот. Грязнокровка, шумно дыша, кое-как перевалилась набок, уперлась локтями в кровать и встала на четвереньки, не сумев уложить ноги. — Сойдет, — прокомментировала ведьма и встала на кровати на колени позади девушки. В левой ее руке была волшебная палочка. Она ткнула в воздух около ее розовой щели палочкой — воздух завибрировал. Заклинание, которым пользовались зельевары, чтобы не дать застывать густым зельям. Девчонка застонала. Правой рукой ведьма погладила ее мокрую щель, ощутила влагу. Два коротко остриженных пальца надавили на область клитора. Но внутрь она не входила. Услышав наиболее громкий «стон» и увидев, как девчонка двигает бедра назад, поближе к вибрирующему воздуху, Беллатриса безжалостно засмеялась. — Что, так хорошо? — громко спросила она. Громко, потому что от ее унизительного смеха Гермиону накрыла волна теплого возбуждения и она громко застонала. — Смотри, малышка, я ведь обещала тебе боль… Она быстро ткнула палочкой в левую ягодицу девушки — мелкая синяя искра проскочила между кончиком палочки и кожей, и девушка вскрикнула и дернулась. Но все, что это дало, — она лишь сильнее прогнулась в спине. И следующей синей искры девчонка ждала уже жадно подрагивая. — Не двигайся, тролль тебя раздери! — прикрикнула Беллатриса. Грейнджер как будто ждала этого приказа. Ее бедра, пользуясь упором коленей в кровать, замерли. Девушка перенесла свой вес на локти, стараясь как можно более нагло и открыто показать себя Беллатрисе. — Хорошая стойка, Грейнджер, — прошипела колдунья, наклоняясь к уху девушки. — Если ты и на учебе так выкладываешься — неудивительно, что у тебя хорошие оценки. А ты ведь выкладываешься, правда? Гермиона часто закивала головой. — Какая умница, — без выражения сказала Беллатриса. Похвала ей давалась тяжело, но Грейнджер явно была от нее зависима, и потому Беллатрисе хотелось ее хвалить. — Выкладываешься на все сто и в школе, и в постели. Славная девочка… Грейнджер застонала. Ее дыхание участилось, смешиваясь со звуками вибрирующего воздуха. Потакать настырной гриффиндорке было легко. Слишком легко. Возможно, потому что Беллатриса ожидала, что это все-таки стащит ее с пьедестала святой. Низвергнет из чистоты в грязь, где барахталась она сама, необратимо замажет в том же дерьме, в котором… Стоп. Это она — грязнокровка. Она. Не Беллатриса. — Еще и другим помогаешь, наверное? — вкрадчиво спросила ведьма. — Наверняка ведь помогаешь, да? — И, дождавшись очередного лихорадочного кивка под шум вибрации, громко прошептала, наслаждаясь испуганным, жадным и сладким взглядом карамельных глаз: — Еще бы. Ты ведь такая… безотказная. Грейнджер застонала, напрягла тонкую шею, откинула назад голову. Ее задница задрожала, а пальцы Беллатрисы почувствовали едва заметную пульсацию. Беллатриса медленно снизила темп круговых движений, наслаждаясь тем, как изгибалась спина девчонки — словно молодое дерево, сгибающееся под напором ветра. Наконец, Грейнджер обмякла. Беллатриса взмахнула палочкой — с девушки спали веревки и ремни. Теперь она безвольно, точно марионетка, у которой обрезали ниточки, лежала на животе. Ведьма наклонилась к Грейнджер, нашла мокрую кожу там, где под затылком заканчивается линия роста волос. У нее здесь росли короткие, курчавые и мягкие волосики, и здесь сильнее всего ощущался ее запах. Беллатриса оставила там свой поцелуй. Грязнокровка или нет, но это ее грязнокровка.

***

Наступил день свадьбы Билла и Флер. Утром Гермиона, сжав губы в узенькую полосочку, трансфигурировала ей нос в в слегка вздернутый тонкий носик, а губы — в надменно искривленную щель. Волосы она щедро намазала «Простоблеском» — теперь они не вились, а ниспадали черным водопадом с плеч. Кроме того, Люпин и Снейп заставили ее сменить привычное черное платье с корсетом на брюки и блузку. Они были не черными… ровно до того момента, пока Беллатриса не трансфигурировала их. Манишку она оставила белой. — Ишь, помолодела прям, — недовольно заявило ей зеркало в ванне первого этажа. — Но воротник-то погладь, неряха! Беллатриса и сама подумала, что она не только не похожа на себя, но еще и выглядит моложе. Как будто она недавно закончила Хогвартс. Вероятно, виноваты были новые зубы. И форма. И тот факт, что кожа ее лица стала не такой серой на местном питании. Так что под большим, залитым солнечным светом белым свадебным шатром, между официантами во фраках и редкими заранее прибывшими гостями, Беллатриса могла передвигаться практически не привлекая внимания. Разве что члены Ордена Феникса и министерские охранники бросали на нее подозревающие и осторожные взгляды. Ну и домашние семьи Уизли, конечно же, знали, как она выглядит. — Приветствую! — поймал ее у входа в шатер из один близнецов Уизли; в руках у него был план рассадки гостей. — Полагаю, у вас одно место за столом для заклятых врагов? — Очень смешно, мальчишка, — прошипела Беллатриса, впиваясь ногтями со свеженанесенным лаком в ладонь. — Хочешь, я рассажу тебя сразу на четыре стула? — Дай угадаю, — закатил глаза второй близнец. — По кускам? — вставил первый. — Могла бы придумать угрозу пооригинальнее, — как ни в чем ни бывало продолжил второй. — Например, что придумаешь, как притащить сюда Перси. Беллатриса продолжила молча сверлить их глазами. — Ну, что ж, Гарри и Дракия там, внутри, — буркнул один из близнецов, устав играть в гляделки. — Они уже проводили внутрь Перкинса и всех наших родственников, так что мы разрешили им там и остаться. Беллатриса иронично вздернула бровь. — Под «мы», разумеется, мы подразумеваем маму, не так ли, Фред? — поспешно сказал один из братьев. — Конечно, Джордж. И она совершенно права — нам и тут хорошо, и мы совсем не хотели остаться с кузинами-вейлами внутри шатра… Ведьма прошла, толкнув обоих братьев плечами. За входом открывались ряды хрупких белых и золотых стульев по обе стороны от пурпурной ковровой дорожки. Вдоль дорожки, поддерживая шатер, были столбы, вокруг которых завивались золотые и белые цветы. А впереди — белая арка. Как-то сюрреалистично напоминающая о черной простой арке, куда Беллатриса отправила своего кузена Сириуса. Она отыскала глазами Поттера и его компанию, в которую, конечно же, вписался ее недо-племянник или недо-племянница. Они подпирали спинами один из крупнейших столбов в середине шатра — к ним то и дело подходили волшебники и волшебницы, чтобы поздороваться. Главным образом к Поттеру, разумеется. Ей очень не хотелось стоять рядом с ними и делать вид, что она просто скучает… но еще меньше хотелось шарахаться по шатру. Она бы лучше осталась в комнате, но Орден настоял, чтобы она присутствовала. Проще присматривать, видите ли. Она сделала пару шагов поближе, и Грейнджер, заметив ее, зажглась. Как гирлянда на елке. Белые и красные пятна, ярко-желтые, как у кошки, глаза. Ради этого можно и потерпеть придурковатого Поттера. — Гарри! — как раз воскликнула блондинка в коротком красном платье-футляре с закрытыми плечами. Беллатриса не без омерзения узнала в ней отродье своей старшей сестры. — Тонкс, — с облегчением выдохнул Поттер. Оборотень-Люпин тут же с кислым видом отошел куда-то в сторону. — Чего это с ним? — нахмурился Рон. — Он… переживает, только и всего, — извинительной интонацией ответила Тонкс. — Не обращайте внимания. Министерство, кажется… Она вдруг бросила взгляд на Рона и прикусила язык. Волосы ее вдруг почернели. — Да ладно уж, говорите, — мрачно сказал парень. — Кажется, Министерство хочет свернуть «Программу поддержки оборотней». Гермиона нахмурилась и тревожно глянула на бывшего. — Туда вроде и так никто не совался добровольно, — нарочито равнодушно пожал плечами Рон. — Но, по крайней мере, несовершеннолетним вроде тебя оказывали помощь, — возразила Тонкс. — Люпин-то не несовершеннолетний, — с кривой улыбочкой сказал рыжий, ковыряя траву под ногами носком ботинка. — Римус переживает за других оборотней больше, чем за себя, — горько, но с долей гордости сказала Тонкс. Развить тему они не успели: Хагрид сел на неподготовленный магией стул и сломал его, после чего начал громогласно извиняться. К нему поспешил Чарли, даже на свадьбе одетый в штаны из драконьей кожи и куртку. Гермиона повела Тонкс на назначенное ей место, и, прежде чем Беллатриса успела последовать за ней, к Поттеру подошел чудаковатый волшебник: с белыми, похожими на сахарную вату волосами, немного косоглазый, в шапочке с желтой кистью, которая болталась у носа, и в желтой мантии, от взгляда на которую слезились глаза. Но внимание Беллатирсы привлек не он — а девчонка, которую волшебник вел под руку. У нее были такие же белые волосы, светло-желтая мантия, а в волосах торчал цветок подсолнуха. Она цеплялась за руку волшебника так, словно пыталась не утонуть, а когда ее глаза наткнулись на Беллатрису, в них промелькнул страх. — Луна, — как будто бы против воли вырвалось у Поттера. — Ты в порядке? Похоже, не только Беллатрисе поведение девчонки показалось странной. Присмотревшись к ней получше, она начала смутно припоминать, что видела ту во время сражения с Поттером в Отделе Тайн. Только тогда она казалась спокойнее. — Да, — ответила парню Луна, пряча глаза. — Очень мило с вашей стороны позвать на свадьбу гномов. — Что? — озадаченно спросил Гарри. — Они сейчас угощаются рагу в большом котле рядом с домом, — пояснил волшебник, который вел Луну, и протянул Гарри руку. Беллатрисе в глаза бросился странный знак, свисающий на цепочке с шеи волшебника: круг, вписанный в треугольник и разделенный чертой. — Ксенофилиус Лавгуд! К вашим услугам, Гарри Поттер. — Вот черт! — выругался Поттер. — Чарли! Скорее, там гномы разоряют припасы! Оба парня унеслись в сторону дома, на ходу вытаскивая палочки. — Я лучше пойду с ними, — задумчиво сказал Ксенофилиус. — Не хотелось бы, чтобы они повредили кому-нибудь из славных малышей… с другой стороны, если намечается драка, надеюсь, что меня укусит один из них — слюна Gernumbli обладает всевозможными благотворными свойствами! И он зашагал вслед за Гарри и Чарли, чрезвычайно довольный. Луна повернулась вслед и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но ее отец тут же исчез из виду. Она медленно повернулась к Беллатрисе, застенчиво пряча взгляд и держась правой рукой за локоть левой. — Здравствуйте, миссис Лестрейндж, — тихо сказала она. — Узнала меня? — сощурилась ведьма. — Я тебя тоже. Ты та девчонка, что не успела запечатать дверь в Отделе Тайн. — И, немного подумав, добавила: — Как ты меня узнала? — По выражению лица. Люди редко меняют его, даже когда полностью меняют облик, — задумчиво сказала Луна. — Наблюдательно. Только я уже не Лестрейндж, а Блэк, — надменно заявила женщина. — Советую тебе это запомнить. Пригодится. — Хорошо, — покорно кивнула девочка, к досаде Беллатрисы не спрашивая, как и когда ей это может пригодиться. — Вы и имя решили сменить? — Ничего я не меняю. Возвращаю. Это просто моя девичья фамилия, — фыркнула Беллатриса. — Ты что, ничего о самых известных семьях не знаешь? — Папа говорит, что степень величия волшебника определяется его прозорливостью, а не именем, — ответила Луна, упрямо глядя куда-то в сторону и в пол. Прежде чем Беллатриса нашла воздух ответить на эту несусветную глупость, совсем рядом раздался крик: — Луна! Рыжая молния метнулась к девочке, приобняла ее за плечи и только тогда приобрела форму младшей Уизли с крайне сердитым выражением лица. — Что ты пристала к Луне? — требовательно спросила она. Беллатриса сочла ниже своего достоинства оправдываться и просто молча улыбнулась своей самой безумной улыбкой. Луна вздрогнула. — Пойдем, — сказала Джинни подруге, не отводя глаз от Беллатрисы. — Найдем тебе что-нибудь попить, ладно? Она ласково взяла робкую Луну за руку и повела прочь, бросив напоследок злой взгляд на Беллатрису. Ведьма хмыкнула и огляделась. На свадьбу уже прибыло много людей. Беллатриса от нечего делать начала обходить шатер кругом, зорким взглядом ветерана магической войны подмечая зазевавшихся охранников из Министерства, которых ничего не стоило шибануть Империусом из высокой травы неподалеку. Впрочем, слабой охраны свадьбы назвать было нельзя. Видимо, Артуру Уизли причиталось после его поражения на службе — в чистом количестве охранники могли бы посостязаться даже с ветеранами Пожирателей смерти. А внутри были еще и члены Ордена Феникса. Не все — даже после смерти Кингсли Орден не отупел настолько, чтобы всей дружной компанией завалиться на свадьбу. Однако Артур Уизли был здесь, совсем рядом со столиком молодоженов, и здесь же были все его сыновья — кроме какого-то «Перси». Время от времени в толпе мелькал оборотень Люпин и отродье Андромеды (она вспомнила, что обещала Темному Лорду прикончить обоих за позор семье Блэков и заскрипела зубами). Кроме того, она заприметила ветерана Ордена Элфиаса Дожа, вокруг которого собралось несколько волшебников среднего возраста. Ведомая любопытством, она незаметно подошла поближе, делая вид, что любуется поющей орхидеей на столбе. — … нам точно не грозят рейды от Министерства в ближайшее время? — тревожно спросила волшебница в бордовой мантии, которая постоянно прятала ладони в широких рукавах. — Мередит, я уже который раз тебе говорю, — устало произнес Дож, — Аластор пользуется большим авторитетом в Управлении. — Тогда почему он до сих пор не глава Управления авроров? — скептически осведомился маг в потертом сюртуке болотного цвета с дорогим перстнем на указательном пальце. — Какого черта там все еще сидит Робардс? — Успокойтесь, — тихо, но упрямо воззвал к собеседникам Дож. — Ни для кого не секрет лояльность Аластора Дамблдору и делу Ордена. Поэтому немногие готовы открыто требовать его назначения на пост. — Трусы, — прорычал маг в костюме и залпом осушил бокал с шампанским. — Боятся, что им это припомнят, когда Министерство падет. — А чего ты ожидал? Даже без этого, Гавейн — ставленник Скримджера, — покачала головой волшебница в хиджабе. — Готова дать жабе высидеть яйца, снесенные петухом, если наш министр позволит Грюму занять такую позицию. Он хочет там своего человека. — Да, но Гавейн прислушивается к Аластору, — успокоил всех Дож, качая морщинистыми ладонями. — Пока что нам от Министерства ничего не грозит. У Аластора, как и у Дамблдора, громкая репутация, и они все лето работали над тем, чтобы застопорить и затормозить радикализацию правительства. — Если все так прекрасно, Элфиас, то почему ничего не делает со всеми этими инициативами? — сдвинул брови волшебник в маггловском смокинге и принялся перечислять, загибая пальцы: — У нас в Комитете по выработке объяснений для магглов уже неделю идут дебаты, могут ли магглорожденные волшебники сдать нас всех магглам. Они всерьез думают, не ограничить ли им доступ к образованию! Клаттербак предложила создать реестр сквибов. Селвин призывает заняться сокращением популяции оборотней — мол, они угроза безопасности. — И всем уже плевать, что его сына в маске Пожирателя только недавно достали из-под обломков в Хогвартсе, — покачала головой Мередит. — Кентаврам тоже может достаться, — вставила волшебница в хиджабе. — Амбридж до сих пор лютует по их поводу. — Зато великанам, как я слышала, предложили дать особый охраняемый статус, — задумчиво сказала Мередит. — К чему бы? — Потому что они теперь едят с рук Того-Кого-Нельзя-Называть, — фыркнул мужчина в смокинге и поправил воротник. — Друзья, друзья, — забормотал Дож, потирая запястья. — Будьте благоразумны… Альбус может убедить людей не голосовать за полную амнистию Пожирателям и другим преступникам, может убедить Визенгамот не создавать военный бюджет, но он не может запретить волшебникам беспокоиться по поводу магических существ! Все отделы и комитеты по оборотням, кентаврам, русалкам созданы давно и существуют столетиями. — И поэтому Пожиратели будут давить на страх перед существами, чтобы закрутить гайки. А потом что обкатают на кентаврах, применят и к магглорожденным, — возразила вторая волшебница и поправила слегка выбившиеся из-под платка волосы. — Как быстро они превратят Группу отлова оборотней в Группу отлова незарегистрированных существ и грязнокровок? Старик открыл было рот, чтобы возразить, но его прервали. — Но это еще не все. Элфиас кое о чем умалчивает, — чуть хрипло сказал волшебник в сюртуке, забирая бокал с шампанским с подноса проходящего мимо официанта. Он пригубил напиток и сделал драматическую паузу. — Ну же, Телониус, говори, — не выдержала Мередит, бросая любопытствующий взгляд на Дожа. — Визенгамот все лето собирался, чтобы обсудить, не пора ли создать в Министерстве подразделение, которое напрямую курирует вопросы магического образования. Из-за возросшей «маггловской угрозы», как вы понимаете. — Министерству уже давно независимость Хогвартса и родителей глаза мозолила, — тихо сказала волшебница в хиджабе, сжимая ладони. — Вспомните Фаджа… — Ага. И, кажется, они решили поставить точку в этом вопросе, — продолжил Телониус. — Поэтому на должность главы Отдела магического правопорядка в ближайшее время назначат Эверетта Блэкриджа. — Когда ты собирался нам сказать?! — возмутился маг в смокинге, обращаясь к Дожу. — Но это разве плохо? — встрепенулась Мередит. — Он же вроде с Гриффиндора! — Не все так просто, моя дорогая, — лицо Дожа потемнело, когда он наконец решился ответить. — Далеко не все, кто выходят из Гриффиндора — хорошие люди… и не всегда хорошие люди согласны с нами во всем. К сожалению, я знаю Эверетта, он храбр, но прагматичен. Слишком прагматичен и слишком опасается магглов. Рейды нам в ближайшее время не грозят, но и победой это назвать нельзя. Насколько я могу судить, его кандидатуру — без моего одобрения, прошу заметить, — одобрил Визенгамот именно из-за его последней инициативы. — Та самая вздорная идея по поводу маггловедения? — осведомилась волшебница в хиджабе. — Да. Эверетт, конечно, смелый волшебник, но когда мы говорим о смелости принимать жесткие решения и готовиться к войне, когда ее еще можно избежать, — все становится не так однозначно… Тут взгляд Дожа вдруг упал на Беллатрису. Старый волшебник понял, что их подслушивают, и замолчал. Вся компания тут же обернулась на женщину. — Продолжайте, — царственно махнула им Беллатриса и направилась дальше. Ее не удивило ничего из услышанного. Она не знала всего плана Темного Лорда, но знала, что после смерти Яксли быстрого захвата Министерства не выйдет: Пий был единственным политиком достаточно высокого ранга, который был достаточно слабым, Яксли — единственным, у кого был доступ в Министерство, чтобы поддерживать Империус. Да и когда Темный Лорд понял, что Драко… или Дракия… в общем, отродье ее второй сестры не собирается или не может выполнить свое задание, он успокоился и перестал торопиться. Терпеливый Темный Лорд пугал и восхищал Беллатрису гораздо сильнее. Она решила поискать грязнокровку. Долго ходить не пришлось — она увидела Уизли, который шел, поддерживая за локоть какую-то старуху в розовой шляпке с перьями. — И все-таки, волосы у тебя слишком длинные, Рональд, я тебя за Джиневру приняла. Надеюсь, ты не собираешься менять пол, как этот мальчишка Малфой? Мерлин, а во что одеты Лавгуды? Подсолнухи как есть, — гаркнула она. — Рыжий, где Грейнджер? — требовательно спросила Беллатриса. Рон мстительно сузил глаза и ничего не ответил. — А вы еще кто? — удивилась старуха и уставилась на ведьму своим крючковатым носом. — Подруга семьи, — буркнула ведьма. — У этой семьи слишком много друзей, если вам интересно мое мнение, — покачала головой старушка. — Грейнджер — это же та маггловка с плохой осанкой и костлявыми лодыжками? У которой лопатки торчат как крылья? Беллатриса тут же вскипела. — Не надо так говорить, тетя Мюриэль, — нахмурился Рон. — Она сзади, заканчивает переодеваться, — любезно подсказала та Беллатрисе. — Платье ничего, но не сравнить с платьями у Делакуров, конечно. Но опять же, у невесты будет моя диадема — гоблинская работа, передавалась в семье поколениями! Хоть голой в ней ходи, все равно выглядеть будешь как королева. Так, Рональд, найди мне уже место, я устала стоять… И где твой друг Гарри Поттер? Я надеялась с ним поговорить… Беллатриса пошла к дому. Из него как раз выходил Поттер; он преувеличенно учтиво обернулся и с полупоклоном подал кому-то свою руку. Первой показалась туфелька. Сиреневая, треугольный носок и высокий каблук — на самой маленькой и изящной ножке на свете. Следом показалась и сама девушка в сиреневом платье под стать туфелькам. Нежный шифон развевался из-за ветра, а двойные треугольные лоскуты ткани, которыми заканчивались рукава, плясали, точно фиолетовые язычки огня. Волосы ее были расчесаны, уложены и сияли. Беллатриса замерла — руки в карманах черных брюк. Вышедшая девушка была красивее ее сестер, красивее любой чистокровной девки, и это было невозможно, нереально… потому что это была ее грязнокровка. Это было невозможно, но это была она. И ноги сами понесли Беллатрису к ней. Она летела к ней на крыльях жадности и желания. — Грейнджер. Это все, что она смогла сказать? Серьезно? Гермиона посмотрела на нее — застенчиво и любопытно поначалу. Но чем дольше молчала Беллатриса, тем больше во взгляд закрадывалось разочарование. Блять. Только не это. — Красиво, — прохрипела ведьма. — А? — Мочки ушей Гермионы покраснели, а хорошенький ротик приоткрылся. — Ты очень красивая, — членораздельно произнесла Беллатриса, ощущая себя троллем, который пытается флиртовать. — Мне вас оставить? — холодно поинтересовался Поттер. — Гарри, — жалобно сказала Гермиона. — Не ожидай, что я буду спокойно смотреть на нее и… тебя, — выпалил парень. — Она убила Сириуса! Само ее нахождение здесь — это предательство его памяти. Грейнджер вздрогнула. С лица пропало сияние, она вся как будто бы моментально увяла. Лишенный воды цветочек. — В чем проблема, Поттер? — не выдержала Беллатриса. — Я убила его честно. Никаких ударов в спину, никаких уловок! Все как вы, гриффиндорцы, любите! Гермиона прижала пальцы ко рту и испуганно посмотрела на Поттера, а тот уже покрывался красными и белыми пятнами. — Ты думаешь, что мне есть дело до того, честно ты это сделала или нет? — в тихом бешенстве спросил он. — Ты лишила меня его. Моего крестного отца. — Он был моим кузеном, — пожала плечами ведьма. — У меня на него столько же прав, сколько у тебя. Вообще-то даже больше — я его с детства знала, а ты сколько? Года два? Поттер дернулся было за палочкой, но натолкнулся взглядом на фиал с кровью, который покоился в декольте блузки ведьмы. — Если бы не ваше идиотское соглашение… — И не приказ Дамблдора, — скучающе продолжила Беллатриса. — … да. И это. То я бы тебя тут же размазал, — процедил Гарри. — Не знаю, чем думал Дамблдор, когда принял решение потакать вашему непонятному соглашению... Беллатриса только хмыкнула и подставила Гермионе руку. Она поколебалась, но взялась, виновато глядя на Поттера. — Проверим твои силы в школе, — бросила Беллатриса. Они двинулись ко входу. Поттер остался ждать свою девушку. У входа в шатер все еще торчали Фред и Джордж, пропуская посетителей. Увидев Грейнджер, они пооткрывали рты. — Ничего себе, Гермиона, — заявил Фред, — ты даже ради Святочного бала так не выряжалась. Видимо, ты очень рада этой свадьбе… И бросил подозрительный взгляд на Беллатрису. — Приношу тебе свои извинения, Гермиона, — сокрушеннно сказал Джордж, — тогда я даже не подумал тебя пригласить. — Глупости, — ответила уже красная, как рак, девушка. — Да уж, Ронни здорово сглупил, когда предложил тебе расстаться, — вздохнул Фред. — Не первая и не последняя его ошибка, — флегматично добавил Джордж. — Думаешь, после укуса оборотня меняются вкусы? — предположил его брат. — Ты думаешь о том же, о чем и я? — азартно загорелись глаза второго близнеца. — Анимагичка, которая превращается в собаку, — почти хором сказали они, но Джордж тут же добавил: — А есть ли разница тогда с обычной собакой? — Фу, — поморщилась Дракия, незаметно подошедшая сзади под ручку с Поттером. — У вас совсем нет чувства фамильного достоинства? Малфой-младшая была одета в серебристое, чешуйчатое платье — словно она была белой змеей в человеческом обличье. Декольте подчеркивало, что у нее теперь была грудь, а плотно прилегающая к бедрам и ногам ткань вырисовывала постепенно растущие бедра. Руки, шея и часть спины были обнажены, открывая и подчеркивая ее естественную худобу. Только плечи слегка прикрывали идеально ровные и прямые платиновые волосы. Беллатриса поймала себя на мысли, что изучает ее почти одобрительно. Ее… да к смеркутам все, племянница так племянница! Ее племянница выглядела сногсшибательно. Ее даже не портили остатки мужской красоты. Худые плечи, еще заметные скулы и отсутствие заметных форм создавали ей образ аристократической, почти болезненной красоты. Которой, в принципе, гордилась и Нарцисса. Во всяком случае, Беллатрису не посетило желание ударить по девчонке Круциатусом за нанесенный семье позор. А это было уже немало. — Нас бы выпороли за такие комментарии в адрес семьи, — поддержала она племянницу. Дракия согласно кивнула. — Видимо, нас пороли слишком часто и за все подряд, — ухмыльнулся Фред. — Кстати, Малфой, выглядишь просто отпадно. — Пожалуй, надо было ее тоже позвать на Святочный бал, — поддержал его Джордж. — Я же тогда выглядела как парень, — возразила Дракия. — Тем сильнее была бы твоя привязанность ко мне, — томно вздохнул близнец. Дракия почему-то смутилась и прикрыла запястье другой рукой. — Пойдемте уже, — закатила глаза Гермиона. — Церемония вот-вот начнется, мы уже всех пропустили… — Не всех, — раздался сзади слегка картавый голос, и все обернулись. Там стоял парень — плотный, коротко стриженный, с тяжелой челюстью и густыми бровями. — Виктор! — ахнула Гермиона и чуть не уронила клатч. — Как ты тут…? Беллатриса подозрительно изучила новоприбывшего. Он слишком уж фамильярно потянулся ладонью к ее Грейнджер. А та слишком уж привычно протянула ему ладонь тыльной стороной вверх для поцелуя. — Флер пригласила, — пояснил парень и протянул руку Поттеру. — Рад тебя видеть, Гарри Поттер. — Взаимно, — чистосердечно ответил тот и пожал руку. — Три оставшихся чемпиона снова вместе, а? — грустно усмехнулся Виктор. — Кто это? — шепнула Грейнджер Беллатриса, наклонившись к ушку, за которое были убраны пряди волос. — Виктор Крам, — так же шепотом ответила девушка. — Болгарский ловец и чемпион Турнира от Дурмстранга. — Ах, точно. Совсем забыла, что я пропустила, — пробормотала Беллатриса только затем, чтобы у нее был повод подольше вдыхать запах какао и карамели с волос Грейнджер. — А это твоя девушка? — тем временем очень учтиво осведомился Крам у Поттера. — Да. — Вы очень красивы, госпожице. Как вас зовут? — Мы уже встречались, — промямлила Дракия, бегая взглядом. — Уверен, что нет, — твердо сказал Крам. — Я бы запомнил. Дракия набрала воздуха. — Мы сидели рядом за столом Слизерина, — быстро сказала она. — Когда ты был в Хогвартсе. Мы даже разговаривали. — Я помню блондинку за столом, но она сидела далеко и мы не говорили… — Нет-нет, это Дафна… — Идемте уже! — шикнула на них Гермиона. — Не слышите? Начинается. Она зашли внутрь. Мистер и миссис Уизли уже сидели в первом ряду и держались за руки; миссис Уизли была в парадной аметистовой мантии и шляпке ей в тон. Рон отчаянно замахал им. Они побыстрее заняли свои места во втором ряду, прямо за близнецами: Гарри и Дракия сели слева от Рона, а Беллатриса и Гермиона — справа. Просидев несколько мгновений в молчании, Рон наклонился к Гарри: — Почему я должен сидеть между двумя парочками? Поттер пробормотал что-то невнятное. Тихие перешептывания в шатре постепенно смолкали. Залитый светом шатер трепетал, то надуваясь от летнего ветерка, то хлопая, как парус. Но даже ветерок не мог избавить людей от жары под нагретым солнцем шатром. Несколько кузин-вейл превратили свои палочки в раскрытые веера и принялись ими обмахиваться. Когда к арке подошли Билл и Чарли — оба в в парадных мантиях и с большими белыми розами в бутоньерках, — предвкушение уже витало в воздухе. Цветы на колоннах вдруг ожили, встрепенулись — и открыли бутоны. Из них зазвучала нежная, зовущая мелодия. Раздался общий вздох умиления и благости: в проходе наконец-то появились мсье Делакур и Флер. Флер облачилась в очень простое белое платье. Но это не только не делало ее незначительнее остальных — наоборот, она сияла и заставляла сиять всех, рядом с кем проходила. Даже Рон казался самим собой — как будто ужасные шрамы на шее и щеке растворились в серебристом свете. Беллатрисе казалось, что ее не существует. Ей было не место здесь. Но она, так же как и все, стояла и смотрела, как Флер приближается к Биллу, который в честь такого события выбрал серьгу в ухе попроще. Она успела глянуть на Грейнджер, когда ту обволокла магия вейл невесты. Она стала еще красивее — но не желаннее в глазах Пожирательницы смерти. Потому что желаннее было уже некуда. Впервые в жизни Беллатриса почувствовала страх. Ее привязанность к Грейнджер никак не зависела от того, насколько она красива. Это наверняка означало одно — без Амортенции привязанности не будет. А это могло значить лишь одно — если она слезет с зелья, ей будет безбожно, невозможно скучно. — Леди и джентельмены, — произнес маленький, с клочьями волос на голове волшебник, — мы собрались здесь, чтобы отпраздновать союз двух верных сердец… — Да уж, моя диадема кого угодно украсит, — зычным шепотом сказала тетя Мюриэль. — Но что у молодых девчонок с вырезами в этом году? Беллатриса не сдержалась и скосила глаза влево. Пока Грейнджер с трепетом и волнением наблюдала за брачующимися, ведьма могла вдоволь полюбоваться ее формами. Талией, подчеркнутой бантом; изящной шеей; и, самое главное, могла беспрепятственно смотреть в декольте, которое заставляло ее грудь казаться пышнее, чем та была (уж она-то знает). Однако ее взгляд, против ее же ожиданий, не остался там. Он скользнул на рот Гермионы и на белые зубки, в волнении прикусывающие нижнюю губу. На сжатые в мольбе за брачующихся ладони. На слегка клонящуюся голову и скользящие по плечу волосы. Беллатриса тут же ушла в себя. Представила, как накрывает ее рот своим. Как ее язык скользит по ее ровным белым зубам, как она сама кусает ее нижнюю губу — до боли, до стона, который переворачивает внутренности. Как она держит маленькие ладони девчонки над ее же головой, оставляет метки на шее и под ключицами. Как ее тонкие пальцы упираются в ее, Беллатрисы, плечи, а потом скользят над ними и соединяются за головой. Как она рвет ее красивое платье, пачкает дорожками черных от туши слез щеки, стирает это трепетно-умиленное выражение ее лица и заменяет покорностью, затем готовностью, а затем и желанием. Блять. — Уильям Артур, берете ли вы Флер Изабелль?.. — говорил волшебник, пока Билл заново оплетал руку невесты нитью. Сидевшие в первом ряду миссис Уизли и мадам Делакур негромко рыдали в кружевные тряпицы. Трубные звуки, донесшиеся из задних рядов, давали ясно понять, что и Хагрид извлек из кармана скатерку, заменявшую ему носовой платок. Беллатриса во второй раз ощутила, что находится как будто бы в другом мире. Воспоминания накатили на нее тяжелой, черной водой — как волны прибоя в Азкабане. Она вспомнила свою свадьбу. Фамильное белое платье, в которое ей помогала облачиться домовиха, с жалостью косясь на еще молодую хозяйку. Пустоту подле себя вместо сестер. Она вспомнила Родольфуса. Высокого и худощавого, точно длинное неприятное насекомое. Он был гладко выбрит, волосы зализаны назад так тщательно, как будто их постоянно сдувало назад поток ураганного ветра. Вспомнила холодный запах его парфюма. Ни теплые, ни холодные руки — точно руки манекена. Она вспомнила строгие, торжественные лица родственников. Они не выглядели счастливыми. Многие обеспокоенно смотрели на Родольфуса — так, словно он в любой момент мог выкинуть что-то. Никто не был счастлив. Все исполняли долг. Они отсиживали время на свадебной скамье в черной древней церкви, словно срок в Азкабане. Она вспомнила первые слова Родольфуса в первую брачную ночь. Которые даже не были обращены к ней. — Все, что мое — твое, братишка, — сказал он Рабастану. — Раздели сегодня со мной мою жену. От этого воспоминания, от того, что последовало за ним, Беллатрисе хотелось ударить Авадой Кедаврой первого попавшегося под руку человека. Это было то самое воспоминание. Которое она доставала из закромов памяти, когда нужно было наложить Круциатус такой силы, чтобы даже Темный Лорд впечатлился. Кожа тут же вскипела — как будто на нее бросили слизь от плотоядного слизняка. В этот момент Гермиона повернулась сначала к Поттеру и Уизли, затем к Беллатрисе. И ведьма поняла — с ощущением, что землях уходит из под ног — что глаза девчонки наполняются слезами. Не из-за Беллатрисы, разумеется. Это были хорошие, чистые и светлые слезы счастья. А потом Грейнджер, видимо, заметила пустые и отстраненные глаза Беллатрисы. Но истолковала по-своему. Приняла за естественное для нормальных людей волнение, грусть, может быть, зависть. Что там еще испытывают нормальные люди? Наверное, она забыла, что Беллатриса ничего этого не знает — кроме, может, зависти. Наверное, она уже начала забывать, кто такая Беллатриса. Поэтому маггловка взяла ее за руку. Не накрыла сверху, предоставляя ненужное покровительство, не стиснула в удушающей хватке. Нет — скользнула ладошкой вверх под пальцы самой Беллатрисы, прося защиты. Легонько сомкнула тонкие пальчики, приглашая сцепиться и соединиться с ней. И Беллатриса приняла приглашение. Ее ладонь. Это было… как отдернуть летом тяжелые черные шторы и открыть балкон после недели в темноте и духоте. Как выпить залпом стакан холодной воды жаркой ночью. Как снять свой черный корсет и надеть Гермионины свободные маггловские штаны. Как вдыхать запах с волос Грейнджер ночью. Как прижимать ее к себе за животик и гадать, спит ли она, — или Беллатриса Блэк наконец-то показала кому-то свою слабость. Как секс. — В таком случае я объявляю вас соединенными узами до скончания ваших дней, — сказал волшебник и коснулся палочкой соединявшей новобрачных нити. Она засияла, и как бы не смея противиться свету, Билл и Флер потянулись друг к другу и слились в поцелуе. — Это моя Нить, — с гордостью произнесла тетя Мюриэль, — фамильная драгоценность! Но ее уже никто не слушал. Волшебник поднял палочку, и над молодоженами рассыпалась горсть серебристых звезд, спирально завиваясь вокруг их теперь приникших одно к другому тел. Цвета на белой арке в унисон затянули одну ноту, а золотистые шары позади жениха и невесты лопнули. Из них вылетели и неспешно поплыли по воздуху райские птицы и золотые колокольчики, вливая пение и перезвон в общий шум. — Леди и джентльмены, — провозгласил клочковолосый маг, — прошу всех встать! Все встала — тетя Мюриэль громко пожаловалась, что ее заставляют стоять на больных ногах. Клочковолосый маг взмахнул палочкой. Стулья тут же взвились в воздух, матерчатые стены шатра поднялись — и все гости оказались под навесом, который держался на золотистых столбах, который со всех сторон обнимал залитый светом сад. Из центра шатра пролилось жидкое золото и образовало посверкивающий танцевальный настил. Стулья ринулись к маленьким, накрытым белыми скатертями столам, которые стояли в углах и по границам шатра, а на сцену вышли музыканты. — Чисто сработано, — одобрил все Рон. — Пойдемте найдем столик… — Гарри Поттер! — гаркнула тетя Мюриэль. — Даже не думайте от меня убегать! Давайте-ка поговорим… — Вот черт, — простонал Уизли. Поттер и Дракия с обреченным лицом пошли вместе за старушкой и Роном к ближайшему пустому столику. Грейнджер пошла было за ними, но Беллатриса не собиралась сидеть и слушать «тысячу вопросов Гарри Поттеру» — поэтому она схватила и потянула девушку за ладонь. — А? — вырвалось у той, когда женщина положила ладонь молодой ведьмочки на свое плечо, а сама взяла ее за талию. — Потанцуешь со мной, — категорично заявила Беллатриса. — Вообще-то полагается спрашивать, можно ли потанцевать, — запротестовала Гермиона. — Не будь такой занудой. Они вышли на танцпол, где уже кружилось с десяток парочек. Беллатриса положила пальцы на талию Грейнджер с формальной, церемонной точностью. Ведьма могла чувствовать обманчивое тепло девичьего тела сквозь сиреневую тонкую ткань — такое близкое, но такое недоступное прямо здесь и сейчас. — Ты уверена… что это уместно? — тихо спросила Грейнджер. — Я уверена, что стоять столбом было бы куда глупее. Она не тянула ее за собой — просто сделала шаг и повела за собой под нежный, почти меланхоличный вальс. Гермиона инстинктивно подчинилась — тело почти само собой оперлось на руку Беллатрисы, шагнуло назад. Но тело девушки было скованным, а глаза метались по сторонам. Беллатриса понимала, зачем — проверить, не смотрит ли обожаемый Поттер? Нет ли отвращения на лицах друзей? Как реагируют окружающие на то, что она танцует с женщиной? Она сделала разворот и поймала взгляд Поттера за столиком — злой и настороженный. Как у сторожевой собаки. Она усмехнулась — ядовито и беззвучно — и как змея показала ему язык. Поттер тут же отвернулся, что-то быстро говоря Уизли, который был бледнее Темного Лорда в лунную ночь. Беллатрисе было очень жаль, что Грейнджер такая же недалекая в отношении других людей, как и большинство. Но ничего другого она и не ждала. Грейнджер не была ее суженой, и она не сбежала с Пожирательницей смерти, потому что влюбилась. Как и все остальное в своей жизни, Беллатриса получила грязнокровку силой. Потому что захотела и забрала. Никакие другие стратегии не работали. Поэтому она не обижалась. Просто вела девчонку в танце — прямая спина, надменный подбородок, скользящие шаги. Пальцы на спине маггловки — просто указатель, едва ощутимое давление, которые вылепляет из не самой грациозной девчонки идеального партнера для танцев. Грейнджер будет принадлежать ей — и плевать, что это искуственно вызванная Амортенцией зависимость от существа, которое удостоилось бы только плевка от окружения самой Беллатрисы. Вообще, так было даже проще. Беллатрисе не надо было спрашивать себя, что она чувствует — она в точности знала, что. Не надо было уговаривать Темного Лорда или чистокровную семью отдать ей новую игрушку — никто и не поморщится, если она решит скапризничать и оставить ее себе. Мнение самой Грейнджер, загадка ее чувств тоже могла ее особо не волновать — Беллатриса хорошо понимала, что это задача, которую надо решить. Враг, которого надо завоевать. Только какого дементора ее, Беллатрису Блэк, так раздражает, что Грейнджер смотрит куда угодно — на другие пары, на шатер, на сияющий золотом паркет — но не на нее? — Ты хорошо танцуешь, — сказала грязнокровка и наконец подняла робкий взгляд, в котором искрились золотые огоньки. Беллатриса фыркнула, и Грейнджер торопливо добавила: — Это не удивительно, понимаю: тебя наверняка учили. Даже если тебе не нравилось… Беллатриса посмотрела на нее чуть раздраженно. — С чего ты взяла, что мне не нравилось? Небось думает, что Беллатриса жестокая и любит только убивать. Так думали многие. Что ей не нравятся платья — очевидная чушь. Она буквально сделала черное платье с корсетом своей броней и знаковой частью образа. Или что она не любит читать — хотя значительную часть школьной жизни она, как и Грейнджер, провела с книгами в руках. Или что Беллатриса никогда не вела дневников в детстве — хотя она исписала и изрисовала шесть толстых черных тетрадей. Не училась петь — как будто у нее всегда был такой хриплый и простуженный голос. В реальности же до Азкабана у нее был сильный и звонкий голос, которым она гордилась — вплоть до момента, когда кричала лицемерам в Визенгамоте о возвращении Темного Лорда. В Азкабане она кричала иначе. Так много, что ее голос был постоянно сорван. — Ну, просто… — девушка смутилась. — Мне сложно представить, что тебе нравится быть ведомой. Теперь Беллатриса посмотрела удивленно, но быстро спрятала это за привычной маской равнодушия. — У меня две младшие сестры. — Голос ведьмы был ровным и колючим, как лед. — Большую часть нашей совместной жизни я учила их танцевать и ведомой не была. Мне нравилось танцевать с ними. Родольфус же танцевать никогда не любил… к счастью. Девушка поежилась. Беллатриса на мгновение явственно ощутила влажность ее руки. Она была готова признать, что сошла с ума: прежняя Пожирательница смерти с омерзением отдернула бы руку от одной только мысли, что она касается потной ладони грязнокровки. Но сейчас, под Амортенцией, она только вспоминала ту ночь в комнате Грейнджер, когда девчонка проснулась трепещущей, мокрой и со спутанными мыслями. Она цеплялась за футболку женщины дрожащими, тонкими пальцами, и Беллатриса прижимала ее к себе, делала вид, что раздражена, а внутри — пыталась осознать… … как так вышло, что она теперь осознает, каково это — чувствовать, как ее внутренности перекручиваются в тугом клубке, в горле не хватает воздуха, а пальцы щекочет электричество, — и не хотеть это прекратить? Когда она читала это в книгах — это звучало для нее как кошмар. И она никогда не ощущала, что такие чувства могут доставлять удовольствие — пока отродью Нарциссы не пришло в голову использовать на ней ударную дозу Амортенции. Беллатриса шагнула вперед и в сторону, плавно разворачивая тело Грейнджер кончиками пальцев. И не сдержалась — провела ими по ее талии и чуть вверх, заходя на спину. — Люди смотрят, — почти без звука прошептала губами девчонка. Ее голова мотнулась влево-вправо: каштановые волосы, уложенные Простоблеском, отпружинили следом. — Пусть смотрят, — спокойно сказала Беллатриса. — Они видят двух женщин, у которых нет других партнеров потанцевать. Наверняка думают, что я твоя родственница. Внутри она надеялась, что это не так. Танец приближался к концу, музыка замедлялась. Беллатриса почувствовала, как Гермиона, увлекшись ритмом, чуть расслабила хватку, даже приблизилась к ней поближе. Ведьма едва не сорвалась. Едва не притянула ее, не прижала к себе, не впилась губами в эту сладкие губы — и плевать на сотню пар глаз вокруг. Вместо этого она сжала пальцы на ее талии — сама не зная, в качестве предупреждения или обещания. Затем она выполнила последнюю, безупречную фигуру, завершив танец с изящным, почти невесомым поклоном, как подобает леди. Их руки разомкнулись. — Спасибо, — выдохнула Грейнджер. Все еще порозовевшая, но ожившая, и с заметно более живой улыбкой в уголках рта. — Пойдем к столику? — прохрипела Беллатриса. Не потому что хотела, а потому что знала, что этого захочет Гермиона. — Пойдем, — с благодарностью сказала девчонка. Они присели за столик, за которым, на удивление, не было никого, кроме Поттера и Уизли. — Тетя Мюриэль только ушла, — пожаловался рыжий. — Наговорила всем и обо всех гадостей. — Значит, я не буду огорчаться, что пропустила ваш разговор, — проворчала Гермиона. — Она наговорила много про Дамблдора, — сказал очень хмурый Поттер. — Да? Например? — живо поинтересовалась Беллатриса. Поттер бросил на нее сложный взгляд — в нем читались разочарование, усталость и растерянность. — Например, что его сестра была сквибом… и что ее держали взаперти, — едва слышно ответил он. — Ну и что? — хладнокровно заявила Беллатриса. — Что еще делать со сквибами? — Относиться как к людям? — тут же вскинулась Грейнджер. — Не делать из них людей второго сорта? Но, Гарри, это же та самая тетка Мюриэль, — добавила она уже другу, — не думаю, что есть смысл всерьез воспринимать ее слова. — Ну как сказать, — почесал затылок Уизли, — язык у нее без костей, это правда. Но вот уши слышат хорошо. В том числе то, что слышать не положено. — Да что гадать? Спросишь у Дамблдора сам в школе, — махнула рукой Грейнджер и оглянулась, не замечая, что Гарри еще больше помрачнел. — А где Малфой? — Общается с Викки, — сварливо ответил за лучшего друга Рон. Кажется, он решил продолжать политику неприятия Крама — хотя очевидных поводов у него больше не было. — Мерлин, Гарри, — пробормотала Гермиона, сев прямо. — Как давно ты ее игнорируешь? Беллатриса тоже посмотрела вокруг и нашла глазами Дракию. Та стояла неподалеку от столика с шампанским, приняв позу, которую, несомненно подсмотрела у своей воображалы-матери: одно бедро выдвинуто вперед, рука изогнута у груди, как будто бы девушка пытается прикрыться, но тем самым, наоборот, слегка приподнимает и акцентирует грудь. Одно из плечей было оголено. Она снова повернулась к столику. Поттер наконец заметил, что его девушка о чем-то очень-очень серьезно говорит с Крамом, изредко кривя уголок рта. — Эй, Дракия, — громко сказала она через плечо, — идите сюда! Поттер встрепенулся. — Что? Ревнуешь — действуй, — оскалилась женщина. Виктор и Дракия подошли и сели за столик. — О чем болтали? — спросила Беллатриса, не сводя глаз с Поттера, который отчетливо бесился от ее помощи. — Объясняла Виктору, что со мной случилось, — буркнула Дракия. — Удивительная история, — осторожно сказал Крам. — Но, если честно, не самое шокирующее, что я видел на этой свадьбе. — Да? — заинтересовалась Беллатриса. — Как хорошо вы знаете этого Лавгуда? — Крам наклонился над столиком, побуждая остальных сделать то же самое. — Да не очень, — озадаченно сказал Рон. — Сегодня познакомились, — добавил Гарри. — Хм. Если бы это не была свадьба Флер, я бы вызвал его на дуэль за мерзкий символ, который он носит на своей шее, — и Крам неподдельно содрогнулся от отвращения. — А что не так с ним? — спросила Гермиона, пытаясь высмотреть маленький кулон, свисающий с шеи на грудь у папы Луны. — Происхождение. Это символ Грин-де-Вальда, — бросил Крам, чьи цепкие глаза, похоже, даже с его места видели символ очень хорошо. — Темный маг, которого победил сам Дамблдор? Ты уверен? — уточнила Гермиона. — На все сто, Гермиона, — серьезно сказал Крам и немного помолчал. — Грин-де-Вальд уничтожил многих, моего деда в том числе. Ваша страна от его террора не пострадала… — Он боялся Дамблдора, — сказала Грейнджер, глядя на Виктора. — Ага. Но вот сторонники у него везде были. И это — точно его символ. У нас в школе, в Дурмстранге, тоже были идиоты, которые подражали ему. Копировали этот символ, создавали тайные общества, говорили, что Грин-де-Вальд все делал правильно. Но те из нас, у кого Грин-де-Вальд отнял членов семьи, научили их уму-разуму. Крам угрожающе пристукнул по столу костяшками кулака и сердито вгляделся в Ксенофилиуса. Гермиона посмотрела на парня с уважением. — Ксенофилиус — сторонник Грин-де-Вальда? Не верится, — с сомнением сказал Уизли. — Я не мог ошиби… — Скорее всего, он даже не знает значения этого символа, — перебил Виктора Поттер. — Лавгуды немножко странные. Старик наверняка думает, что это сечение головы морщерогого кизляка или что-то в этом духе. — Кого? — Лавгуды иногда трактуют реальность по-своему, — добавила Гермиона. — Но они не плохие люди. Луна всегда отзывалась хорошо о папе. — И он был единственным, кто поддерживал Гарри, когда его травило Министерство магии, — добавил Уизли. — Что вы гадаете? — не выдержала Дракия. Она встала, подошла к Луне, которая в одиночестве крутилась на танцполе, перебирая воздух пальцами, что-то сказала ей и за руку привела за столик, усадив подле себя. — … и Джинни может решить, что меня утащили подпространственные собиральщики, — вяло протестовала девушка. — Ничего, — фыркнула Дракия. — Уверена, она догадается оглянуться вокруг и увидеть тебя за нашим столиком. А теперь — расскажи им, пожалуйста, что за символ висит на шее у твоего отца. — А. — Луна оглядела всех успокоившимися мечтательными глазами. — Символ Даров Смерти, конечно. — Чего? — поморщилась Грейнджер. — Подожди, интересно же, — пнула ее под столом Беллатриса. — Продолжай, девочка. — Это символ Искателя Даров Смерти, — пояснила Луна. — Его носят те, кто ищет Дары. Чтобы помогать друг другу в поисках. — Да что такое эти Дары-то? — подался вперед Рон. — Ну… — Луна задумалась, — это артефакты. Всего их три, и все они изображены на символе. Она достала волшебную палочку, прокашлялась, как будто собиралась выступать на сцене, и очень аккуратно прочертила линию в воздухе. Там, где она вела палочкой, оставался искрящийся пурпурный след огоньков. — Бузинная палочка, — пояснила она и нарисовала в нижней половине линии круг. — Воскрешающий камень. Она заключила линию и круг в большой треугольник — как раз так, чтобы получился символ на шее ее папы. — И мантия-невидимка, — разочарованно закончила за нее Беллатриса. — Я знаю эту сказку. Только не говори, что твой отец ищет артефакты из детской сказки? — Сказки иногда произрастают из мифов. Мифы — из легенд. А легенды — из реальности, — ответила Луна, глядя на Беллатрису большими глазами. Крам чуть расслабился. — Если твой отец просто верит, что это символ поиска каких-то глупых магических вещей, то пускай. Но посоветуй ему все же не носить его — кто-то может оказаться не таким терпеливым, как я, — закончил он, поднимаясь со стула. — О, я не думаю, что папа станет принимать решения из страха за собственную безопасность, — безмятежно сказала Луна, и Крам отошел к столику с напитками неподалеку с крайне сложным выражением лица. — Какая хорошая песня! — сказала она мгновением позже, жмурясь от удовольствия. Она тут же встала и вернулась на танцпол, где принялась покачиваться из стороны в сторону, поднимая и опуская руки, как будто внезапно превратила их в крылья. — Она великолепна, правда? — сказал Рон. — И всегда была хороша. Я до сих пор иногда вспоминаю ее комментарии во время матча со Слизерином… Он как-то задумчиво посмотрел вслед танцующей беловолосой девушке и вдруг поднялся с места и пошел к ней. Гермиона слегка приоткрыла рот. Потом еще немного, когда увидела, как они танцуют — пока другие пары вальсировали, Рон и Луна бешено скакали, как будто танцевали польку. — Гермиона? — спросил Гарри, слегка улыбаясь. Девушка покраснела и отвела взгляд. — Ничего, — быстро сказала она. — Так, аэмм… как там насчет загадки Дамблдора? Поттер бросил на Беллатрису быстрый взгляд. — Пойду прогуляюсь, — буркнула женщина. Беллатриса встала, прошла мимо пролитого золота танцпола на полу и мимо хлопающей белой парусины. Остановилось за границей шатра, глядя за горизонт. Высокая трава шелестела на ветру, вдалеке качались верхушки деревьев. Женщина вяло подумала, не начать ли ей курить — мерзкая, как раз под стать Беллатрисе, маггловская привычка, которую она подсмотрела, пока жила у родителей Грейнджер. Сзади послышались шаги; к Беллатрисе подошел Крам с бокалом шампанского в руке, слегка угрюмый. Женщина раздраженно вздохнула: она не поняла, когда он отлепился от столика с напитками и пошел за ней. — Вы много времени проводите вместе с Гермионой, — сказал парень. — Где-то за этим предложением спрятан вопрос? — Не знаешь, она встречается с кем-то? — Ага, — чувствуя прилив внезапной веселой злости, ответила Беллатриса, — со мной. Густые брови Крама превратились в единую сплошную галку. — Ты шутишь? — Какие уж тут шутки. Не видел, как мы танцевали? — Я подумал… — Что две барышни без пары танцуют вместе из жалости, — просюсюкала Беллатриса. — Ты ошибся. — И как же вы… ну… познакомились? — Я ее преподавательница. Это даже не было ложью. Формально она уже назначена на пост преподавателя Защиты. — И… Гермиона на это пошла? — Лицо Крама вытянулось. — Встречаться со своим учителем? С женщиной? — Ну, мальчик, ты же знаешь, какая она старательная, — ухмыльнулась Беллатриса. Крам какое-то время молчал. А потом вдруг рассмеялся. — Я всегда знал, что она не тихоня, — сказал он. — Все вокруг видели в ней обычную зубрилу. Даже эти два парня, что вечно крутятся вокруг нее. Они ее не замечали — она рассказывала мне об этом. — Но не мы с тобой, — женщина слегка хлопнула его кулаком по груди и подмигнула. — Уж мы-то знаем, какая безумная страсть прячется за этими тихими водами. Крам согласно вздохнул и повернулся к танцующим. Беллатриса внутри ухмыльнулась — Крам даже представить себе не мог, что прячется за фасадом тихой прилежной гриффиндорки. Даже если ему и удалось разок-другой трахнуть ее прямо в библиотеке. О Салазар. От этой мысли ей захотелось немедленно наложить на Крама Круциатус… но фиал с кровью предупреждающе затянул на шее цепочку чуть плотнее. — А что насчет нее? — Он указал на кого-то. — Она с кем-то встречается? Беллатриса повернулась. Крам указывал на Джинни Уизли, которая как раз подошла к Луне и, поколебавшись секунду, поймала девушку, которая с мечтательным выражением лица разгоняла вокруг себя невидимых насекомых, за руку. От женщины не укрылось — даже на расстоянии — с какой бережливой нежностью она держала ее за руку, как осторожно взяла вторую, как таяла от улыбки белокурой девушки. Ее левая рука, подержавшись за пальчики, поднялась по руке вверх, остановилось на локте и слегка притянула вторую девушку поближе. — Не будь идиотом. Ты разве не видишь, что она сохнет по этой седой? Крам снова рассмеялся — сухо и невесело. После чего осушил бокал. — Какой толк быть всемирно известным игроком в квиддич, если всех красивых девушек разбирают другие девушки? — почти зло сказал он и хлопнул бокал на поднос проходящего мимо официанта. Беллатриса проводила уходящего парня взглядом. Вся эта вечеринка начинала ей жутко надоедать. Она нашла глазами Грейнджер; Грейнджер нашла ее взгляд своим. Ведьма кивком головы позвала ее. Через минуту ее грязнокровка стояла рядом. — Чего? — тревожно спросила она. — Тебя переполняют эмоции? Это был ее вежливый способ спросить, не хочет ли Беллатриса причинить кому-то боль. — Ага, — кивнула ведьма. Грейнджер покраснела. Она знала, что их негласное соглашение состоит в том, что эту боль должна принять она. — Грейнджер, — по лицу Беллатрисы мелькнула мягкая ухмылка, — скажи, это платье дорогое? — А? — не поняла девушка. — Тебе зачем? — Хочу знать, — членораздельно произнесла ведьма, — будешь ли ты против, если я его порву. Глаза Гермионы стали темнее. Декольте несколько раз поднялось: она пыталась найти достаточно воздуха. — Не буду, — тихо ответила она наконец и отвела взгляд. Этого было достаточно, чтобы по телу Беллатрисы пробежала сладкая дрожь предвкушения. — Ну, тогда пойдем, — сказала она, по-кошачьи проваливаясь в уже по-вечернему свежий воздух. — Куда? — спросила девушка, следуя за ней. — Не можешь без вопросов, да? Недалеко. Они пришли к сараю, где Уизли-старший хранил маггловские штуковины. — Алохомора! — уверенно ткнула палочкой в замок Беллатриса. После чего взяла Грейнджер за руку и, хихикая как безумная, затащила ее внутрь. Деревянные стены были покрыты тостерами, телевизорами, пультами и батарейками и прочим барахлом, знакомым Беллатрисе только по дому родителей грязнокровки. — Это же всего десятка три-четыре футов от шатра! — запротестовала та. — Именно, — сказала Беллатриса, расстегивая блузку, — и я не буду накладывать Шумоподавляющее заклинание на этот сарай, так что тебе придется быть очень тихой, пока я трахаю тебя. Грейнджер схватила ртом воздух и не смогла ничего ответить. Беллатриса не хотела больше терять ни секунды. Кто бы ни трахал грязнокровку до нее — она начнет изглаживать эти воспоминания из ее памяти сегодня. Она расстегнула брюки, позволила им упасть с ее ног и шагнула прочь от них. С ближайшего пустого столика она смахнула на пол какие-то железные детали — те со звоном раскатились по полу — и убрала пыль с помощью Тергео. — Ко мне, — скомандовала женщина. Девушка подошла, явственно трепеща перед Беллатрисой. Та дотронулась пальцами до ее плече, скользнула вниз по рукам, положила их на талию. И резко, грубо развернула ее лицом к столику. — Руки на стол, мисс, — прошипела она. Грейнджер кое-как успокоила трясущиеся руки на деревянной поверхности. Беллатриса грубо задрала подол ее платья и разорвала посередине — девчонка вскрикнула, но тут же зажала себе рот ладонью. — Беллатриса, пого… Но та уже не слышала ее. Полные губы ведьмы покрывали спину Грейнджер хаотичными поцелуями, ногти слегка царапали кожу, заставляя девушка извиваться из стороны в сторону и двигать попой. Беллатриса спускалась все ниже; она осыпала поцелуями ягодицы девушки и наконец достигла ее мокрой щели. Грейнджер стояла в туфлях на каблуке, а грудью уже повалилась на стол, повинуясь рукам Беллатрисы и собственной слабости от поцелуев. В результате попка девушки была соблазнительно приподнята. Ведьма жадно провела руками по длинным и красивым ногам Грейнджер и впилась губами в ее киску. — Ох, что ты… Это был первый раз, когда Беллатриса была близка к девчонке. До этого она лишь причиняла ей боль: плеткой, ногтями, словами. А потом успокаивала в своих объятиях. Они хорошо знали вкус губ друг друга и запах волос — но на этом все. Теперь же Беллатриса вылизывала промежность своей новой игрушки. Она целовала и слегка всасывала ее половые губы, погружала язык в розовую щель, искала и находила языком сладкий бугорок. Она выписывала вокруг него круги языком, отчего Грейнджер ахала и охала, и цеплялась за стол, как утопающий за деревяшку. Но протест в ее движениях быстро сменился развратной покорностью. Не той, когда девушка просто лежит и позволяет причинять себе боль, как это было в первые их разы; а той, когда она оттопыривает попку и двигает ей назад, расставляет ножки, стараясь пошире открыться своей хозяйке. Когда ее колени дрожат и подгибаются, выдавая настоящее желание. Когда она зажимает себе рот, не доверяя своему рту не издавать пошлых стонов. Беллатриса встала и снова развернула девушку — лицо у той было осоловевшее. В глазах безумный коктейль страха и желания. Это хорошо — значит, Грейнджер становится такой же безумной, как и сама Беллатриса. Она сорвала поцелуй с губ своей игрушки, а затем разорвала платье в районе декольте — красивая сиреневая ткань повисла безвольным лоскутом. — В разорванном платье ты выглядишь еще красивее, — промурлыкала ведьма. Она приподняла девчонку за ягодицы и усадила на стол. Развела ноги и подошла к ней вплотную. Наклонилась и принялась целовать грудь, брать ее соски в рот, посасывая и покусывая их. Грейнджер положила руки на плечи Беллатрисы, провела по спине, соединила пальцы за ее шеей. Ведьма подняла голову — девушка, влекомая своими же руками, выпрямила спину и приподнялась так, что ее лицо оказалось совсем рядом с лицом Беллатрисы. — Даже не будешь сопротивляться? — ядовито спросила та. — Тебе сопротивляться бесполезно. — Раньше тебе это не мешало. Протестовала всякий раз, как я заламывала твои руки в доме родителей. — Здесь нет шумоподавляющих заклинаний… и куда больше людей поблизости, — боязливо сказала Гермиона. — Умница. Ты ведь помнишь, что тебе придется быть тихой? — Беллатриса уткнулась и провела носом по шее Гермионы, наслаждаясь запахом духов из магнолии и естественным сладким запахом самой девушки. — Да… Беллатриса, не желая больше оттягивать момент, медленно, но напористо вставила в нее два пальца. Она с наслаждением наблюдала как глаза Грейнджер расширяются — от неожиданности, потом от ужаса, а потом прикрываются. Как трепещут ресницы. Как открывается в беззвучной агонии удовольствия рот. Который она тут же заткнула поцелуем. Она продолжала двигаться внутри нее, надавливая на верхнюю стенку. Третий, большой палец лег на клитор Гермионы, бережно поглаживая и надавливая. Ее рот постоянно открывался, глотал воздух, пытался что-то произнести. Ведьма как бы ненароком наклонила голову так, чтобы ее ухо оказалось недалеко от уже искусанных розовых губ. — Бе… Бел-ла… Гермиона всхлипывала, а ее голос то и дело прерывался из-за толчков пальцев внутри ее тела. — Белла… Никому она не позволяла произносить ее сокращенное имя. Никому, кроме Темного Лорда. Даже мужу — с тех пор, как она получила Черную Метку. Теперь Беллатриса всерьез подумывала добавить в это правило второе исключение. — Белла… моя милая Белла… Беллатриса затеяла все это, чтобы стереть из памяти девчонки любой секс, который у нее было до нее. Но каждый раз, как ее имя слетало с губ девчонки, Беллатриса чувствовала, что это у нее из памяти стираются случаи, когда ее этим именем звал Родольфус или Темный Лорд. Они казались лживыми, ненастоящими воспоминаниями. Кошмарным сном, который она зачем-то сама себе придумала. А грязнокровка была настоящей. Тепло ее внутренностей было реальным. Соски, задевающие грудь самой Беллы, щекотали и напоминали, что все вокруг — не сон. — Мне нравится, как мое имя слетает с твоих губ, — шипящим шепотом сказала Беллатриса. — Я разрешаю тебе кончить, если ты продолжишь его произносить. Гермиона всхлипнула. — Белла… мне так хорошо, — на выдохе сказала она. — Я не знала, что бывает так хорошо… «Конечно, не знала. Ты была с каким-то дурными полоумными мальчишками все это время», — мысленно отругала ее Беллатриса. Не вслух. Сейчас неподходящий момент. Она объяснит ей, как вредно быть с ними, потом. На собственном опыте. Расскажет, что ей никогда не следовало забывать о девушке, которая училась в Хогвартсе и жила в ныне заброшенном загородном доме, покрытом зеленым плющом. Не стоило слушаться маму и папу и выходить за Родольфуса. Не стоило убивать ту самую девушку перед вступлением в Пожиратели смерти как доказательство того, что она не предательница и ее семье не нужно умирать. Ей нужно было послать их всех нахер прямо тогда, когда ей сообщили, что гордость древнего рода требует раздвигать ноги перед парнем, который таскался за ней в школе, словно огромный паук с длинными конечностями. И пусть сторонники доктрины убивали бы ее родственников столько, сколько им захочется. Но не сейчас. Она продолжала двигать внутри нее пальцами, продолжала кружить большим пальцем около ее клитора. Девчонка продолжала цепляться за плечи и шею Беллатрисы, постанывать около ее уха и шептать ее имя и какие-то другие сладкие невнятные глупости. Внутри Беллатрисы бушевал пожар. Адский огонь, который очень сложно остановить, который может опустошить континенты. Он пожирал ее, и она растапливала его еще жарче, еще ярче — скармливала ему умоляющие карие глаза Гермионы, слабеющие пальцы на шее, легкий запах ее пота и ощущение того, как девушка двигается ей навстречу. Ноги Гермионы благодарно сомкнулись вокруг бедер Беллатрисы, и она поняла, что осталось немного. Она взяла Гермиону за волосы, откинула голову назад и схватила зубами кожу на шее, всасывая ее и наслаждаясь тем, как хаотично дергается ее тело. Малышка сдержала слово. Она кончила тихо, всего пару раз пискнув как мышка. Беллатриса вытащила пальцы и оглядела Грейнджер так, как будто это было произведение искусства, которое она сотворила. На лице — глупое и счастливое выражение лица. Редкость для вечно собранной и серьезной Грейнджер. Растерзанное платье свисало с девушки, как изломанные крылья ангела. Под глазами были подтеки туши. Губы искусаны до крови. А на пальцах Беллатрисы — кровь. На мгновение ей показалось, что это ее собственный разум шутит шутки. Такое бывало — в периоды наибольшего раздражения ей могло показаться, что какой-нибудь новый член армии Темного Лорда считает, что ей не место подле него. И воображение дорисовывало ухмылку, дерзкий взгляд или что-то еще… что-то, что оправдывало заклятие Круциатус. Но кровь была настоящей. Терпкой и скользкой. Даже если ее было совсем немного. — Я что, поцарапала тебя? — чуть встревоженно спросила женщина. — Надо что-то подлечить, похоже. Тебе было больно? Вроде не должно было. Она была осторожной. Она срезала ногти заклинанием. — Нет, — уставшим, но спокойным голосом сказала Гермиона. — Больно практически не было. Все хорошо. Я... просто девственница. Ну… была. Видимо даже с хорошим разогревом не удалось избежать небольшого повреждения, — она смущенно поежилась. Беллатриса недоуменно уставилась на пальцы. Девственница? Была? — Эй, я ведь могу называть тебя Беллой теперь? — спросила ее хорошая девочка, спрыгивая со стола. И прильнула к женщине всем телом, доверчиво обнимая ее за шею. — Да, крошка, — хрипло сказала Беллатриса, внутри у которой Адский огонь подыхал без кислорода, погашенный одной только кроваво-тягучей мыслью о том, что она лишила невинности самую невинную девушку на свете, — можешь.