Гарри Поттер и Принцесса Слизерина

Рону показалось, что койка лазарета под ним проваливается куда-то под фундамент замка. — Кто? — по-волчьи рявкнул он, поднимаясь. Однако перед глазами замелькали серебристые отсветы, заставляющие его кровь кипеть. Силы подвели его, и он осел на кровать. Все слова пропали из головы, и все, что он ощущал себя в состоянии делать, — это выть. — Мы не знаем, — сокрушенно призналась мадам Помфри. — Мисс Грейнджер говорит, что это был кто-то из учеников, скорее всего… — Так она в порядке? — выдохнул Гарри. — Все нормально, — раздался слабый голос Гермионы из-за одной из ширм. Дракия и Гарри немедленно рванули туда, но мадам Помфри остановила парня. — Не торопитесь, молодой человек. Она не в том состоянии, чтобы вы ее навещали. Дракия жестом позвала за собой своих подружек со Слизерина, и они окружили койку, о чем-то тихо разговаривая. А Рон медленно выпустил воздух из легких. Тугой узел в его животе медленно развязывался. — Кто-то напал на нее в Длинной галерее. Замок был пуст, поэтому свидетелей нет, — кратко пересказала им целительница. — Директор Снейп уже в курсе, авроры осматривают место происшествия. Рон фыркнул. Да уж, много нарасследует директор Снейп. — Теперь давайте-ка позаботимся о вас, молодой человек, — решительно заявила мадам Помфри, подходя у Рону. Она помогла ему избавиться от формы и минут двадцать осматривала тело на предмет нанесенных самому себе в звериной форме ран или увечий. Мелкие ссадины она тут же залечивала, заставляя Рона морщиться — процесс лечения доставлял ему больше неудобства чем сами царапины и ссадины. Он как раз накинул на себя рубашку, когда из дальнего конца лазарета вышли три девушки в серебристо-зеленой форме. — Мы скоро еще зайдем, Гермиона, — сказала Дракия напоследок, выходя из-за ширмы. Она обняла и поцеловала напоследок Гарри, и девушки ушли. — Ну что ж, вы в порядке мистер Уизли. Не могу одобрить ваше решение заявиться на матч сразу после полнолуния, но выглядите вы значительно лучше, чем обычно, — поджала губы мадам Помфри, делая пометки в карте. — Вы, конечно, снова захотите выписаться как можно скорее… — Нет, — быстро сказал Рон. — Я не против задержаться. Гарри вопросительно посмотрел на него. Рон лишь слегка склонил голову набок и едва заметно передернул плечами. Гарри кивнул. Они были друзьями, казалось, вечность, и это избавляло от необходимости объяснять некоторые вещи вслух. Например — что в каких бы отношениях Гермиона себя не видела с Роном, даже если в только и исключительно в дружеских, — он скорее сдохнет тут, на койке, чем позволит неизвестному вернуться и закончить начатое. — Что ж, похвальное решение. Отдыхайте, мистер Уизли. И не вздумайте беспокоить мисс Грейнджер — я прямо сейчас дам ей Сонное зелье. Она удалилась, цокая толстым каблуком туфель. Гарри присел на кровать. — Как думаешь, кто это сделал? — негромко спросил он. Солнце заставляло блестеть линзы его очков — так, что казалось, что провалы глаз Гарри заполнены огнем. — Слизеринец. Чистокровка. Который ненавидит магглов. Или лично Гермиону. — Рон говорил убежденно. Все дерьмо, происходившее с ними, происходило со слизеринцами по ту сторону баррикад. Даже если и существовало несколько примечательных исключений — это не меняло правила: если где-то обижают магглорожденных — ищите богатенького пижона с зеленым галстуком. Гарри так плотно сомкнул губы, что они превратились в ниточку. — Может на нее напали из-за меня. Помнишь, что Малфой говорила по поводу свиты? — Малфой умна, но она всех судит по себе, — отмахнулся Рон, накидывая на ноги одеяло. — И она слишком зациклена на тебе, если хочешь знать мое мнение. На нашу Гермиону и без тебя точит зуб достаточно людей. — Я найду того, кто это сделал, — зловеще пообещал Гарри, наблюдая за тем, как Рон взбивает себе подушку. — Тренировкам конец. Завтра же начну мониторить и патрулировать замок. А ты охраняй Гермиону, особенно здесь. — Патрулировать? Много ли ты увидишь в одиночку? И как долго ты сможешь не спать по ночам? — Это лучше, чем если пустить все на самотек. Рон закатил глаза. Вечно этот дурик все пытается сделать сам. — Гарри… Гермиона была права. Тебе надо собрать ОД. — Зачем это? — прищурился друг. — Чтобы они помогли разобраться. — ОД — это кружок по самообороне, — махнул рукой Гарри. — Ты прекрасно знаешь, что ОД — это куда больше! — возмутился Рон. — Вылазка в Министерство магии? То, что больше трети откликнулось во время Битвы за Хогвартс? Дай им помочь тебе, Гарри. — И что, ОД будет нашим вариантом Инспекционной дружины? — саркастически заметил Гарри. Стекла его очков снова яростно блеснули. — Мне попросить Малфой сделать нам значки? Иногда от его непрошибаемой упрямости Рону хотелось выть в подушку. Иногда в полнолуние он не мог отказать себе в маленьком удовольствии громко повыть на луну, вспоминая именно твердолобость лучшего друга. — Мы создавали ОД, чтобы научиться защищать себя. Иногда, чтобы защищать себя, нужно прикрывать спину кому-то другому, — терпеливо пояснил Рон. — Ты ведь не играешь в шахматы одной королевой? — Мы не в шахматной партии, Рон, а они не пешки, — прошипел Гарри, — и они на это не подписывались. — Тогда пусть сдают заколдованные галлеоны и перестают считать себя членами, — твердо ответил Рон. — Время защищаться поодиночке прошло. Если оно вообще было. Помнишь, что говорила Шляпа? Что нам надо работать вместе, сплотиться? — Не хочу я учить никого Патронусу или Ступефаю, пока по школе разгуливает потенциальный убийца! — воскликнул Гарри и Рон на него зашикал, вытягивая голову и высматривая, не идет ли к ним мадам Помфри. — Тогда учи их другому, — раздраженно добавил он, убедившись, что целительница пропустила возглас его друга, — Сигнальным чарам, Дезиллюмионационному заклинанию… — Я сам его еще не освоил, — буркнул Гарри. — Мерлин, так научись. Ты быстрее нас всех учился таким штукам перед Турниром. — Тогда вы мне помогали, — улыбнулся Гарри и провел ладонью по волосам. — И поможем снова. Все, что я хочу сказать, — вздохнул Рон, успокаивая прежде всего себя, — если ты не хочешь потратить впустую тучу времени, то не бегай по школе в одиночку под мантией-невидимкой, ты больше не первокурсник. Все. А теперь вали, я поспать хочу. Вопреки сказанному, он особо не спал. Больше слушал едва слышимое дыхание Грейнджер. Пару раз даже вставал проверить — все ли хорошо. И думал. Представлял. Мечтал. Он бы отгрыз себе заднюю лапу… то есть ногу, если бы это означало, что он мог бы вырваться из пещеры и вовремя ворваться в Длинную галерею, чтобы на куски порвать того ублюдка, что напал на Гермиону. Но его держал в той пещере капкан куда серьезнее, чем любая маггловская железная челюсть. Капкан, который вынуждал его запирать себя в пещере добровольно. Как там говорил тот министерский ублюдок летом? «Вы представляете опасность для окружающих, мистер Уизли. Особенно для тех, кто захочет вам помочь». Неудивительно, что Люпин так долго отбрыкивался от Тонкс. Рон уже не мог его осуждать. Буквально побывал в его шкуре. И теперь боролся с желанием поступать как он — отталкивать всех, кому небезразличен. Он слушал дыхание Гермионы, и просто тихо знал, что все еще хочет ее. Что хочет пойти и лечь рядом с ней. Да что там рядом с ней — рядом с кроватью. Лишь бы смотреть на нее. Лишь бы ловить ее карамельный запах своим обостренным обонянием. Нельзя. Теперь, когда он знает, что такое настоящие ярость, алчность и жажда убийства, он никогда не сможет быть с кем-то. Ну, может лет через тридцать, когда научится контролировать себя так же хорошо, как Люпин. Когда ярость перестанет прорываться вне полнолуния. Конечно, заставлять Гермиону ждать столько он не будет. Но до тех пор даже психопатка Лестрейндж лучше для Гермионы — ее хотя бы связывает клятва крови. Нет такой клятвы, которая сдержала бы оборотня. Сам же Рон… он будет сторожевой псиной для Гермионы и верной гончей для Гарри. Видят Основатели, эти двое того заслуживают. За окном уже вовсю светила убывающая луна, заставлявшая Рона тяжело дышать и скрипеть несуществующими клыками, когда с койки Гермионы раздался стон. Рон тут же слетел с кровати и чуть ли не на четвереньках добежал до ее кровати. — Ты в порядке? — хрипло спросил он, поднимаясь на ноги. — Да, — поморщилась Гермиона. — Пить… Он послушно налил ей стакан воды. Она присела, чтобы выпить ее. И когда она запрокинула голову, каштановые волосы отклонились назад, а левый рукав соскользнул с плеча. Рону открылся вид на белую и мягкую кожу груди, нагое плечо и выдающиеся вперед ключицы. Он отвернулся, чувствуя, как стучит сердце. И как голова туманится от желания наброситься на нее, пришпилить к кровати и… «И что, Рональд Уизли?» — спросил в голове грозный голос мамы. Ничего, мам. Совершенно ничего. Мама : ликантропия, 1 : 0. — Ты как? — спросил он у Гермионы. — Нормально. — Гермиона поставила стакан на тумбочку и наконец заметила, что ее плечо обнажено, и поспешно прикрылась. — А… ты? — Держусь, — криво улыбнулся он и присел на краешек кровати. — Помнишь что-нибудь о нападении? — Только то, что рассказала аврорам, — покачала головой девушка. — Напали со спины, но промахнулись с первым проклятием. Я отразила несколько заклинаний Щитовым, потом перешла в наступление. Я уже думала, что прижму напавшего, — горько сказала Гермиона, — но оказалось, что это были уловки. Он затянул заклинанием галстук на моей шее, сбил с ног и… я уже думала… Она замолчала. — Что? — Ничего, — быстро сказала Гермиона. — Как ваш матч? Она явно переводила тему, но настаивать Рон не хотел. — Выиграли. Я все-таки пришел на матч, — гордо заявил он. — Отбил кучу мячей. Помогло то, что трибуны начали скандировать кричалку, ну, знаешь, про меня… — Конечно, знаю, — тепло улыбнулась ему Гермиона. — «Рональд Уизли — наш король…» я рада, Рон. Хорошо, что тебе удалось поучаствовать. От ее улыбки по телу разлилось ощущение сладкой истомы пополам с горечью. Она рада за него. Ну вот и славно. — Думал, ты не одобряешь наши занятия квиддичем в этом году, — проворчал он. — Немного, — прыснула девушка. В ее глазах Рон заметил искрящиеся слезинки. — Но… все равно рада за тебя. Парень понял, что ее руки слегка трясет. На миг им овладело желание присесть рядом, взять ее за руку, успокоить… Нет. Нельзя. — Ну, отдыхай. Я знаю, что после сна от Сонного зелья нет ничего лучше, как снова лечь поспать, — пошутил он. — Если что — я рядом. Гермиона бледно улыбнулась ему, и эта улыбка снова завязала внутри Рона тугой узел. *** Разбудил Рона стук двери лазарета о стену. Кто-то вошел внутрь. Он мгновенно повернулся в кровати, ругая себя за то, что заснул, и столкнулся взглядами с Малфой, которая стояла с обычным вещевым мешком на пороге рядом со своими подружками. — Чего ты так вылупился, Уизли? — прищурилась Дракия. — Да так, думаю, чего ты тут забыла, — поморгал Рон. Оказывается, уже наступило утро. — Я к Грейнджер. — Дракия пошла мимо его койки. — Стой-стой-стой, что в мешке? — забеспокоился Рон. Дракия и ее подруги остановились. — Что, интересно, Уизли? — расширила глаза Малфой, и ее подружка с черным каре прыснула со смеху. — Я должен знать, если ей кто-то пытается навредить, — твердо сказал парень, поднимаясь на колени на кровати. — Ты серьезно думаешь, что я хочу вреда Гермионе? — резковато заявила слизеринка. — Нет, но… есть Империус. И куча других способов заставить волшебницу делать то, чего она не хочет. Малфой какое-то время сверлила Рона глазами, а потом как будто сдалась и вздохнула, опустив мешок. — Ладно, Уизел, ты прав. Чистое нижнее белье — это наверняка ужасно. Давай, избавь Гермиону от моего ужасного умысла — помочь маггловке носить чистые трусы! — Я… эээ… — Ты лично хочешь все ее нижнее белье проверить — или мне сказать ей, чтобы ходила без трусов? — Да я ж не знал!.. — Прекрати, Дракия, — раздался голос Гермионы, которая вышла из-за ширмы в одной ночной рубашке. — Не издевайся над Роном, он после полнолуния мыслит на инстинктах. А за бельишко спасибо… Она забрала мешок и вернулась на кровать, Малфой и ее подруги пошли следом. Причем Дракия напоследок повернулась и ухмыльнулась Рону, поиграв белесыми бровями. Они о чем-то долго шушукались, причем подружка Малфой с черным каре — Дэвис, кажется? — время от времени высовывалась из-за ширмы, чтобы поглядеть на Рона и тут же умирала со смеху. Рон отвернулся. Заняться было совершенно нечем, но он мог хотя бы не наблюдать за тем, как становится увеселительной программой для других. Свернулся калачиком и ждал. Ждать он теперь умел куда лучше. — Эй, Уизли, — раздался вкрадчивый голос Малфой. Рон снова сел в кровати с обреченным лицом. — Уже уходите? Какая жалость… — Нет-нет, Ронни, мы к тебе. — Малфой без разрешения присела на краешек его койки, разгладив юбку. — Видишь ли, у нас к тебе просьба. Дэвис снова захихикала. Малфой перекинула тяжелые платиновые волосы со спину на грудь и слегка склонилась к парню. — Какая? — подозрительно оглядел троих девиц Рон. — Ну, тебе ведь тут скучно? — начала издалека Дракия, склонив голову. — Положим. — Я тебе оставлю позапрошлый номер «Четырех мячей», хочешь? — Она выудила из сумки журнал, на обложке которого красовалась капитан «Холихедских Гарпий». — Допустим. — Хоть какое-то развлечение. — Смотря что взамен нужно. — Да так, глупость сущая. Если подумать, я тебе услугу оказываю, Уизли, так еще и плачу за нее, — притворно вздохнула Дракия. — Видишь ли, у тебя есть фанатка. — Фанатка? — угрюмо повторил Рон. — Ага. Девочка без ума от твоей игры. Ну… и от тебя. — Смеешься? Три девицы посмотрели на него. Этим вот непонятным взглядом, каким смотрят девчонки, когда ты, по их мнению, только что сморозил глупость. Жалость пополам с презрением. — Нет, Уизли, не смеюсь, — серьезно сказала Дракия. — Одна девчонка… из Слизерина… по фамилии Гринграсс. Рон подозрительно покосился на высокую блондинку рядом. — Дракия, ну ты и засранка! — воскликнула та. Малфой расхохоталась. — Ладно, ладно. Не эта Гринграсс. Гринграсс-младшая. Всего на год, — поспешила добавить она. — Ну и дальше что? — нетерпеливо спросил Рон. Весь этот фарс начал ему надоедать. — Мне автограф выписать ей нужно или что? — Ну ничего себе, Уизел, — фыркнула Дракия. — Смотрю, слава быстро тебе в голову ударила, что ты уже автографы раздавать решил. — Тогда не понимаю, что нужно от меня. — Пообщаться, — невозмутимо сказала Дракия. — Ну, знаешь, поболтать о том, о сем. Может, на одно свидание сходить? А там сам решишь. Рон обвел девушек глазами. — Нет. — Да ладно тебе, Ронни, что ты такой… — Нет. На этот раз что-то в его голосе заставило Малфой замолчать, а Дэвис — вздрогнуть. — Это шутки для вас, что ли? — заговорил Рон, чувствуя, как разгорается в груди ярость и больше всего на свете желая заткнуться. — Или конкурс «пожалей оборотня»? Я опасен, Малфой! Держи от меня свою сестру подальше, — добавил он, глядя прямо в глаза старшей Гринграсс. — А за журнал спасибо. Ваш вклад в помощь бывшим героям Хогвартса не будет забыт. Он вырвал журнал из рук Малфой одним быстрым движением и отвернулся, делая вид, что читает. И оставался в таком положении, пока не услышал удаляющиеся шаги. *** Под вечер следующего дня в лазарет влетела Беллатриса. Они с Роном смерили друг друга взглядами, исполненными отвращения, и на этом все закончилось. Она тенью скользнула за ширму Гермионы, и вскоре оттуда послышались тихие голоса и знакомые звуки возни двух людей, которые не могут держать свои руки при себе. Рон отвернулся и залип в новый журнал. Гарри, похоже, подрядил кого-то из домовиков таскать к Рону всякие сладости и журналы по квиддичу — иначе Рон не мог объяснить, почему каждый раз, когда он просыпался, рядом было что-нибудь из перечисленного. Сам Гарри при этом не появлялся — ни в воскресенье, ни в понедельник. «Он занят с ОД», — успокаивал себя Рон. — «Он к тебе прислушался. Это не потому что ему все равно». Но в груди все равно неудобным комком висел узел, сплетенный из обиды и тревоги. Вышли они с Гермионой из лазарета в понедельник вечером. Полная Дама, увидев их, чуть не расплескала вино из высокого бокала. — Милостивый Годрик! Я вас несколько дней не видела, мои птенчики. Вы в порядке? — с тревогой спросила она. — Мы в порядке, — успокоила ее Гермиона. — Вы же не думаете, что по Хогвартсу снова расхаживает убийца? — с опаской понизила голос Полная Дама. Похоже, что она до сих пор не оправилась от нападения на свой портрет четыре года назад. — Сириус не был убийцей, — резковато сказал Рон. — Можно нам уже войти? Пароль — «спелые слойки». — Верно, — поджала губы Дама и впустила их. Когда они вошли в гостиную, к ним рванулась, наверное, половина факультета. К Гермионе бежали девочки с охами и ахами, к Рону в основном подлетели мальчишки, вопя от восторга. — Рон, дружище! — кричал Симус. — Молоток, Рон! Видел бы ты когтевранцев последние дни! — хохотал Ричи Кут. Колин Криви подлез под чью-то руку и сфотографировал парня. Позади кто-то затянул «Рональд Уизли — наш король». — Хватит, — попросил он, но, видя, что успокаиваться никто не хочет, рявкнул: — Прекратите! Парни затихли, некоторые сделали недоуменно-обиженные лица. — Не время праздновать. На Гермиону напали. На нашу Гермиону, — с нажимом сказал он. — И черта с два директор Снейп, — последние два слова он почти сплюнул, — что-то сделает, чтобы поймать виновных. Раздались одобрительные возгласы, ряд ребят покивал головой. — Так что давайте-ка покажем, что мы все — команда, — повысил голос Рон, — и что никто не может трогать наших! Раздались яростные аплодисменты — они грохотом отдавались в чувствительных ушах Рона, поэтому он поморщился и быстро, расталкивая сокурсников, пошел в дальнюю часть гостиной, надеясь, что ребята переключатся на Гермиону. Позади всех был Гарри. Он стоял рядом с креслом — спокойный, молчаливый и понимающий. Раскрыл объятия — Рон с благодарностью принял их — и похлопал лучшего друга по спине. — Ты как? — спросил он, убирая руки. — Сойдет, — проворчал Рон. — Спасибо за журналы и сладости. — Но, видя его непонимающий взор, добавил: — Ты же подрядил кого-то из домовиков таскать мне их? — Нет. — Гарри покачал головой. — Ты уж прости, но я был занят. Подготовкой к ОД, — и он многозначительно приподнял брови. Рон мимоходом задумался, откуда тогда были журналы и сладости, но тут же выкинул эти мысли из головы. — Придумал, где собираться? — жадно спросил он. — Ну да… а, точно, я ведь так и не успел тебе рассказать из-за полнолуния. Вообще-то это идея Малфой. Он обнял друга за плечи и повел его подальше от толпы, попутно шепча. — Да ты гонишь! — воскликнул Рон. *** Потянулись дни учебы. В среду Рон отправился на занятия Амбридж чрезвычайно довольный собой: в кармане у него лежал Блевательный батончик. Фред и Джордж прислали ему кучу Забастовочных завтраков двумя совами. С письмом, в котором выражали искреннюю обиду, что Рон стал таким крутым только после того, как они сами покинули Хогвартс, и наказывали ему продолжать вставлять палки в колеса Амбридж. Тот факт, что она вернулась в Хогвартс, они, похоже, восприняли как личное оскорбление. Или вызов. Прямо перед классом Рон проглотил оранжевый конец конфеты. Профессор Амбридж как раз начала рассказывать про опасности маггловских восстаний и войн, в которых часто ловили и убивали тех, кого считали еретиком, язычником или колдуном, когда Рон театрально изогнулся и оросил ее стол потоком очень натуральной коричневой жижи. — Выйдите вон, мистер Уизли! — взвизгнула Амбридж и поспешно отскочила от стола. — Немедленно! Рон согласно простонал, блеванул напоследок на пол перед ее столом, подхватил сумку и вышел в коридор. Проглотил пластинку-противоядие, свернул за угол — и увидел Луну, которая пыталась достать разноцветный кусок ткани со статуи Арчибальда Гордого. — Ты чего делаешь? Девушка вздрогнула и обернулась — новенькие сережки в форме висящих головой вниз летучих мышей дрогнули и закачались. — Да ребята опять раскидали мои вещи, — рассеянно сказала она. — Но на этот раз они постарались: сделали это в форме квеста с подсказками. Рон заскрипел зубами. Над вещами висела искрящаяся надпись: ПОЛУМНЕ ЛАВГУД Поздравляем с находкой платья, гордячка! Туфли найдешь, если рассчитаешь место между трех символов трусости Хогвартса. Удачи! «Околесица какая-то», — сердито подумал Рон, а вслух произнес: — Может, мне с этими ребятами потолковать? — Не думаю, что вам есть о чем говорить, — наивно пожала плечами Луна, — они ведь эти задания готовили лично для меня. — А мне вот приходит в голову парочка тем, — пробурчал себе под нос парень. — Ладно, отойди… Он уперся носком в изгиб согнутого колена статуи, дотянулся пальцами до каменного предплечья и подтянулся, взяв ткань в руку. — Эй, вы! — раздался неподалку истеричный старческий голос. — Вандалы! Ну-ка стойте! — Филч, — прошипел Рон и спрыгнул. — Бежим! — Зачем? — удивилась девушка. — Я просто объясню ему, что про… Рон не стал дожидаться, пока она договорит, — схватил ее за запястье и потащил прочь, по коридору и по лестнице вниз, пока они не оказались на втором этаже. Потом свернул в коридор и быстрым шагом отправился к туалету Миртл, надеясь, что Филч не догадается искать парня в женском, хоть и всегда пустующем, туалете. Парень огляделся в знакомом помещении — ничего, кроме плитки и кафеля, неожиданно сухих для обиталища Плаксы Миртл. — Ты в порядке? — обернулся он к Луне и отпустил ее руку. Девушка тяжело дышала, открывая рот. Сам Рон с некоторым холодком обнаружил, что даже не запыхался. — Ты очень быстро ходишь, — спокойно заметила Луна, но Рон в первую очередь обратил внимание на то, что она потирает запястье. И проклял себя последними словами. — Прости. — Он сжал кулак. — Ничего. Это ведь из-за твоего оборотничества? — со свойственной только ей прямотой спросила Луна. — Папа писал в журнале, что вам сложно сдерживать свою силу из-за сильных эмоций. Особенно если полнолуние недавно прошло. Рон сердито посмотрел на нее. — Не все, что происходит со мной, связано с фазами луны, знаешь ли. — Правда? А я-то думала, что раз в месяц ты становишься чрезмерно эмоциональным, а потом однажды просыпаешься перепачканным в крови. — Ничего я не эмоциональный… погоди, ты что, издеваешься надо мной? — вдруг понял Рон. Луна посмотрела на него и неожиданно лукаво улыбнулась. — У всех бывают плохие дни, Рон. Про всех распускают небылицы. И я знаю, что ты — больше, чем твоя ликантропия. Почти уверена, что все это на самом деле понимают. — С чего ты это взяла? — пробурчал парень. — С того, что ты один из немногих, кто получил ликантропию, но кого сложно назвать жертвой, наверное, — задумчиво протянула Луна. — Ты ведь уничтожил Сивого. По сути, ты выбрал быть укушенным, нежели дать погибнуть подруге. Думаю, это сложно забыть даже тем, кто тебя боится. Рон крепко задумался. Он думал о словах Луны, когда та ушла дальше искать вещи, отказавшись от помощи, потому что «она может не услышать вещи, когда они рядом». Думал, когда слизеринцы издевательски выли при его приближении в коридорах. Думал, когда ложился спать и когда вставал, день за днем. Думал, когда сидел на зельеварении и старался не нюхать какофонию запахов вокруг. Думал, когда Захария Смит толкнул его в холле плечом, когда сам Рон шел в квиддичной форме на территорию замка. — Аккуратнее, собачонка, — огрызнулся Смит, когда его самого слегка развернуло от удара. — Смотри, хозяин за поводок дернет. Рон только бледно улыбнулся. После всего произошедшего свернуться калачиком рядом с кем-то, кто не станет глядеть на тебя как на монстра… и кто точно выдержит, когда монстр вырвется наружу, — звучало не так уж плохо. Не успел Смит сделать и пару шагов прочь, как тут же рухнул, запутавшись собственными ногами. Смит злобно зыркнул на Рона, а тот подавил смешок и огляделся: произошедшее напоминало ему любимое заклинание Малфой — заклятье-подножку. Однако у проема к лестнице в подвалы ее не было, и никто не стоял и у дверей Большого зала — хотя из его дверей как раз потянулись шестикурсники. Рон передернул плечами и вышел наружу, по жухлой траве и листьям шагая к стадиону. Вскоре его окрикнул Гарри. — Надо бы нам собраться вместе, — задумчиво произнес Гарри, когда они шли на тренировку. — В выходные. Рон приободрился и поудобнее перехватил свой «Чистомет-11» в руке. Гарри в этом году чаще вился вокруг Малфой — сначала чтобы защитить, а теперь, видимо, просто потому что они встречались. Он его не осуждал — не после того как Лаванда сожрала несколько месяцев его школьной жизни в том году. Но и Гермиона проводила все больше времени с Беллатрисой. А Рону оставалось играть в плюй-камни с Симусом или в шахматы с кем-то из братьев Криви. — Отлично! После всей херни, что произошла, было бы круто снова потусить втроем. — Ну, — Гарри смущенно почесал нос, — вообще-то я думал, что не втроем. — К Хагриду пойдем? — спросил Рон. И поспешно добавил: — Или хочешь позвать Малфой? — Само собой. Но вообще она просила, чтобы ее подруги тоже могли прийти. — Ааа. — Рону с трудом удалось скрыть разочарование. — Эти две. — Они тебе не нравятся? — быстро спросил Гарри. — Да все равно мне на них. В голове сами собой всплыли воспоминания о том, как он, Гарри и Гермиона обсуждали последнее испытание Турнира, как говорили в комнате Рона втроем перед четвертым учебным годом… — То есть нас будет шестеро? — уточнил Рон. — Ну… — Кто еще? — Рон постарался изобразить заинтересованность. — Малфой зачем-то просила привести Джинни. Что-то про то, что она хочет наладить с ней отношения. «А там, где Джинни — там еще и Луна», — мрачно подумал Рон. — «Итого уже восемь». — Ну и после этого я подумал пригласить вообще побольше людей… хочу поговорить с ребятами о самообороне, как ты и предлагал. Рон совсем упал духом. Но потом подумал… какая разница. По крайней мере, в толпе будут Гарри и Гермиона. И его гриффиндорцы. И Луна. Может быть, Луна права — люди знают, что он больше, чем его ликантропия. Было в этой девчонке что-то такое, отчего рядом с ней он чувствовал себя почти раздражающе обычным. А это в последнее время бывало нечасто. — Ладно, — проворчал Рон. Однако мир вокруг словно бы старался опровергнуть слова Луны. Авроры теперь пялились на Рона с особой подозрительностью. Каждый раз, как он ловил их взгляды, ему хотелось подойти, встряхнуть каждого хорошенько и напомнить, что напали на его лучшую подругу. Авроры расследовали дело так, как умели, — проверили последние заклинания всех палочек учеников старше четвертого курса, но совпадения найдено не было. После этого, в отсутствие улик и зацепок, они просто патрулировали школу с особенно зловещим видом, то и дело досматривая какого-нибудь ученика. Что они искали — никто не знал, может, вторую палочку. Но Рона осматривали пять раз за два дня. Последний раз на него показал пальцем Захария Смит — и хотя у Рона ничего не нашли, а Смит таинственным образом запутался в висящем на стене гобелене, Рон перестал даже думать о том, чтобы таскать с собой хоть что-то подозрительное. Даже Забастовочные завтраки — сам отдал их Джинни. И все равно, когда к нему подошла краснющая Гермиона и попросила временно сдать заколдованный галлеон, в груди парня что-то кольнуло. — Я придумаю что-то новое, — быстро сказала Гермиона. — Но я думаю, что Амбридж знает про галлеоны, потому что Элоиза Миджком… Рон просто молча сунул ей монету в ладонь и ушел играть в шахматы с Дином. Сначала Рон пытался понять, видят ли предвзятость авроров его друзья. Он как-то спросил у Гарри и Гермионы, когда они вместе делали домашку по маггловедению, как они считают, одинаково ли относятся авроры к ученикам. Гарри рассеянно ответил, что не замечал ничего странного, а вот Гермиона подняла на него тревожный взгляд карамельных глаз, но ничего не сказала. Больше Рон не спрашивал. Но у него возникло ощущение, что впервые в жизни Гермиона понимала его лучше, чем Гарри. И даже это, судя по всему, не помогло. Скоро кто-то из авроров, судя по всему, начал за ним следить. Каждый раз, когда Рон ходил на занятия, он ощущал чье-то присутствие неподалеку, чей-то взгляд. И Рон злился. Напали на его лучшую подругу, бывшую девушку, а они подозревают его?! Его — но не Пожирательницу смерти, не психопатку-Амбридж, и, упаси Годрик, не кого-то из слизеринцев, которые вышагивали по школе с таким видом, словно лично выпустили василиска из Тайной Комнаты. Еще хуже ситуация стала, когда Рона после урока Флитвика в коридоре остановил директор Снейп. — Мистер Уизли, — холодно поприветствовал его бывший зельевар. — Из Министерства пришло предписание. На ваш счет. — И что в нем? — обреченно спросил Рон. — Вы на особом контроле, — Снейп скривил уголок рта. — Будете заходить ко мне отмечаться каждое утро, и каждый вечер декан Гриффиндора будет проверять, что вы на своем месте в спальне. И учтите: будете ерепениться, Отдел зверей с удовольствием наденет на вас ошейник. Чуть позже Гарри, за плечом которого маячила внешне спокойная, но напряженная Малфой, извинился и сказал, что пока они не могут звать его на собрания ОД. Слишком велик риск наблюдения. Рон не обижался. Он понимал. Но все чаще чувствовал себя одиноким. Свою роль играло и то, что Гарри и Гермиона как будто бы отдалились. С момента выписки они оставались втроем лишь раз — в коридоре перед класом заклинаний на четвертом этаже. — Ты точно не помнишь, кто на тебя напал? — снова повторил Гарри, прислоняясь спиной к холодному камню. Он специально отвел их в нишу неподалеку, подальше от однокурсников. — Мерлин, Гарри… я ведь уже говорила. — Гермиона перехватила на плече тяжелую сумку поудобнее. — Было темно, и нападавший… он или она не выходили из темной части коридора. Использовали только такие заклинания, которые действуют на большом расстоянии. — Кто все-таки? И почему сейчас? — пробормотал Гарри. — Неужели не понятно? — не выдержал Рон, впиваясь изрядно отросшими ногтями в свою же ладонь. — Амбридж! Ее идиотские уроки про магглов! И проклятые слизеринцы, которые слушают ее открыв рот! — Не все слизеринцы, — насупился Гарри, но Рон только махнул рукой. — Даже на сломанную волшебную палочку найдется владелец, — сказал он. — Что? — хором сказали Гарри и Гермиона. — Выражение такое. Типа… исключения из правил всегда найдутся. Вы что, не слышали никогда? Гермиона покачала головой и тут же добавила: — Рон, твое желание обвинить во всем Амбридж и слизеринцев неудивительно. Но я думаю, что они не при чем. — Ну, так далеко я бы не заходил, — нахмурился Гарри и оттолкнулся от стены. — Нет, Гарри, — сердито одернула его Гермиона, — послушай лучше меня. Дамблдор сказал нам, что Тот-Кого-Нельзя-Называть проникал в школу летом. Что он хочет оставить сами-знаете-что, — Гермиона нервно оглянулась на однокурсников, — который позволит ему в случае чего обрести тело. И у меня складывается ощущение, что вы напрочь забыли про это. — Не забыли, но никаких свидетельств-то нет, — развел руками Гарри. — Если только нападение на меня не является свидетельством этого. — Гермиона скрестила руки на груди. — Я ведь много дней до этого ходила и расспрашивала везде про Диадему Когтевран. — И…? — сморщился Рон. — Крестраж знает то, что знал его создатель, Рон, — горячо прошептала девушка. — И судя по рассказам Гарри о дневнике — может даже строить планы в зависимости от того, что ему становится известно. Если Тот-Кого-Нельзя-Называть создал новый к… сам-знаешь-что, то он знает об остальных. — И когда эта штука узнала, что ты ищешь Диадему… — перебил ее Гарри. — То решила от тебя избавиться, — закончил Рон. — Но… получается, что это как с Джинни, так? Получается, кто-то уже околдован. — Может быть кто угодно, — сказал Гарри. Тон его стал заметно напряженнее. Похоже, что гипотеза Гермионы была достаточно убедительной для Гарри. Тот стал пропадать куда-то еще чаще, а Гермиона проводила все время либо в библиотеке, либо отбывая наказание у профессора Блэк. *** В пятницу, на уроке Углубленного изучения Темных искусств, Рон развлекал себя тем, что наблюдал за Малфой. Он вспоминал (зачем-то…), как по школе вышагивал Драко Малфой — уверенным, расхлябанным шагом, так высоко задрав нос, что того и гляди — споткнется. Тот парень точно считал всю школу своей собственностью. С момента метаморфозы Малфой прошло едва ли полгода — но все постепенно возвращалось на круги своя. Она явно гордилась тем, что приструнила остальных слизеринцев и слишком (по мнению подозрительного Рона) довольно ухмылялась, когда слышала шепотки слухов о том, что именно она сотворила в гостиной Слизерина. В эти моменты, когда новая Малфой подозрительно напоминала прежнего Драко, Рон начинал задумываться: а точно ли слизеринцы могут измениться? Может, сейчас Малфой и нужен Гарри, нужны все они, но если Сами-Знаете-Кто даст ей шанс… Он отгонял эти мысли. В глубине души ему не хотелось верить, что Малфой могла их предать. Поэтому он особенно любил ловить ее взаимодействие с Гарри: их «случайные» касания, поцелуи в коридорах, то, как Дракия держала Гарри под руку, когда думала, что тот вот-вот сделает какую-нибудь глупость. Ему все еще иногда казалось, что он видит какой-то жутко смешной сон — настолько невероятно было думать о том, что блондинка с платиновым отливом в волосах, виснущая на руке Гарри в перерывах между дуэлями, — это их старый недруг. Но именно эта разница убеждала его, что все в порядке. — Подъем, Уизли! — разъяренно крикнула Беллатриса и швырнула в него очередное заклятье. Тот перекатился и заклятье обожгло пол рядом с ним. — Ты не на тренировке по квиддичу, рыжий! — рявкнула ведьма. Следующее проклятие обожгло уже его плечо, и вскоре он стоял у стены. — Мэдди! — Беллатриса отряхнула рукав, который Рон порвал заклятьем ножниц, и оглядела толпу студентов. — Кто это «Мэдди»? — громким шепотом спросила Лаванда. Рон увидел, как Гермиона подняла голову к потолку и прошептала: «Зачем я это с собой делаю?», после чего вышла вперед. Когда он понял, от какого слова было сокращением имя «Мэдди», его передернуло. Беллатриса снова повозила Гермиону по полу, размазав ее заклятьями в два счета. Когда Гермиона в очередной раз подняла голову с пола и слегка застонала, Рон понял: ее губы разбиты в кровь. — Может, хватит?! — не выдержал он. — Она только что из лазарета! Беллатриса сузила глаза. — Именно поэтому — нет, Уизли. Ей надо учиться защищать себя в бою. — Она и так справилась превосходно, — с вызовом бросил Рон. — Ее припечатали слабеньким Эверте Статум, — фыркнула Беллатриса. — Повезло, что из всех заклятий она пропустила именно это. Я бы не оценила это как «превосходно». Скорее «удовлетворительно». Пока что она даже не превзошла моих ожиданий, а они и так не очень высоки на ее счет. — Это еще почему? — Кровь застучала в висках Рона. — Это потому что она магглорожденная, да? Он выхватил палочку. — И что ты будешь делать, Уизли, если я скажу «да»? — скучающим тоном протянула Беллатриса. — Ступефай! — выкрикнул Рон. Ведьма без труда отразила заклинание и засмеялась. Гарри схватил Рона за руку. — Рон! — выкрикнула Гермиона, и парень замер. Потому что в голосе подруги не было страха за него — только ярость. Он повернул голову к Гермиона — та смотрела на него со злостью. — Мне не нужна твоя защита, — выпалила она, — мне нужно стать сильнее. Оставь профессора Блэк в покое. Рон сглотнул комок в горле, убрал палочку и отступил к другим ребятам, чувствуя на себе их взгляды. Беллатриса подошла к Гермионе, стуча каблуками и небрежно протянула ей руку, которую девушка с благодарностью сжала, чтобы подняться на ноги. Беллатриса посмотрела на Рона — в ее глазах явственно читался триумф. Или Рону только показалось? Знать он не мог. Но подумал, что Смит оказался прав. Он и правда чувствовал себя псом, которого дернули за поводок. И которого теперь прикуют к будке за оплошность. И ощущение ему не нравилось. — Вас ждет наказание, мистер Уизли, — подчеркнуто вежливо сказала Беллатриса, и уголки ее губ тронула улыбка. — Суббота, полдень, учительская. *** Суббота не выдалась спокойной. Гермиона попыталась спрятать номер «Пророка», едва Рон и Гарри вошли в Большой зал, но Рон уже понял, что на него показывают пальцем, и потребовал газету отдать. — Что там? — спросил Гарри, подцепляя сосиску вилкой. — Да ничего особенного, — как можно небрежнее ответил Рон, бросая газету рядом. — Просто оборотней снова определили как проблему Отдела зверей, а не Отдела существ. От сочувствующего взгляда Гермионы его подташнивало, а стены Большого зала, обычно казавшиеся огромными, смыкались прямо над его головой. — Они что, к животным вас причислили? — поразился Гарри. — Этим дебатам уже сотни лет, Гарри. — Рон пожал плечами. — Это не первый раз, когда нас держат за зверей. — Меня беспокоят юридические последствия, — сморщила нос Гермиона. — Если ты считаешься… ну, ты понял, то могут ли тебе запретить учиться в школе? Или, например… — Годрик, Гермиона, — раздраженно бросил Рон. — Я не знаю. — Ну ладно, ладно. — Гарри приобнял его за плечо. — Вечером такое празднество закатим в Выручай-Комнате! Уже куча людей хочет. — Куча? — кисло посмотрел на него Рон. — Ну да. Я думаю там осторожно прощупать, с кем еще договориться насчет членства в ОД, — пояснил Гарри. — Ты был прав: нам нужны люди, если мы хотим систему взаимоподдержки наладить. Рону бы порадоваться, что Гарри принял его совет… но перспектива веселиться в компании толпы, которая будет его избегать, заставила его встать. — Ты куда? — попытался удержать его за рукав Гарри, но Рон вовремя отошел. — Аппетита нет. И мне пора в учительскую. Это было неправдой — до полудня было еще сорок минут. Но Рон вяло поплелся туда, гадая, какое наказание ему устроит Беллатриса. Однако он прождал ее в учительской куда больше сорока минут. Только через полтора часа к нему подошел Филч, чьи опавшие щеки дрожали от мелкого смеха. — Профессор Блэк передала мне право определить твое наказание, — радостно заявил старик. — Что? Почему не она сама? — Она слишком занята с той девчонкой, которая подняла на нее руку. Филч взмахнул трясущейся ладонью, требуя идти следом. Рон вскочил и в два прыжка нагнал старика. — Что значит «занята»? — спросил Рон. — Профессор Блэк лично ею занимается, — мрачно усмехнулся Филч. — И это ее право. Особенно в таком случае. — Что это значит? Я думал, отработка Гермионы только по будням? — допытывался парень. — Я ей график не составлял, — огрызнулся старик, становясь на лестницу. — Знаю только, что она не просто так отобрала себе Зал наказаний. Недавно я проходил мимо него, вечером, когда занятия уже закончились, — брылы Филча затряслись от еле сдерживаемой радости, — и я слышал визги и стоны. Эта Грейнджер та еще крикунья, а? — Что? — не поверил своим ушам Рон. Он уже намеревался было развернуться и спрыгнуть на другую лестницу, рискуя разбиться насмерть, но Филч цепко схватил его за предплечье. — Не советую тебе сбегать с отработки, сынок, — прошипел он. — Никто из «нормальных» тебе «спасибо» не скажет, понял? Благодари Основателей, что ты еще не вылетел из школы… или что не остался в ней на правах обслуги, как я. Рон замер, пытаясь осмыслить услышанное. Филч когда-то был учеником?.. Не может быть, сквибы такие от рождения. Или не все? Филч привел его на четвертый этаж, в Зал наград. — Помню, тебе особенно понравилось оттирать кубки и медали, — глумливо засмеялся старик, — на втором-то курсе. — Вы помните такие вещи? — угрюмо спросил Рон, шагая следом. — О, я помню все наказания, которые были особенно… действенны. Нет выбора, молодой человек. За лопатки-то вас подвешивать в Зале наказаний больше нельзя. Иди к восточной стене и займись кубками там. Как продвигаются дела, мистер Торн? — вдруг гаркнул Филч. Из-за колонны, в которой были вделаны особо ценные кубки под стеклом, высунулось лицо парня в желтом галстуке с прилизанными карими волосами. — Прекрасно, мистер Филч. Еще немного, и я буду готов променять карьеру артифицера на карьеру уборщика, — отрапортовал он. — Помалкивай и продолжай оттирать кубки, парень, — проворчал Филч. — И ты тоже, Уизли! Рон пошел к противоположной стене, прихватив по пути тряпку, и взял кубок по квиддичу 1895 года. Он тер и тер его, пока надпись не стала сиять. Филч спустя некоторое время исчез. — Ты тут за что? — раздался голос парня позади. Рон не оглянулся. — Бросил заклятье в преподавателя. — Ого! В кого? — В профессора Блэк, — угрюмо ответил Рон. — Так я и подумал. Это было бы логично для такого парня, как ты, — усмехнулся Торн. Рон бросил тряпку и повернулся. Парень как раз усердно оттирал чей-то кубок за победу на Турнире по Зельеварению. — Это еще что должно значить? — Ну… ты ведь герой Хогвартса, — вполне серьезно ответил парень. — Ты организовал оборону школы, лично сражался с Пожирателями смерти и убил Сивого. Конечно, тебе сложно терпеть Пожирательницу смерти здесь. Рон вспомнил обуревающие его чувства во время занятия у профессора Блэк. Он испытывал много чего — и ничего из этого не относилось к страху за школу. — Да, — соврал Рон, — не могу спокойно смотреть на то, как она притворяется преподавателем. Он немного помолчал. — Не припомню тебя в школе, — наконец сказал он. — Ты с какого курса? — Запихнули сразу на пятый, — ответил Торн, сосредоточенно втирая грязь в серебро. — Я из новеньких… которые по декрету Министерства сюда попадали. — Ааа, — протянул Рон. — Тут всегда было… так? — вдруг спросил пуффендуец. — Мрачно, и все ходят как будто на взводе? — Нет. Годрик, нет. — Рон отложил тряпку. — Это только после смерти Дамблдора. — Так и знал. При этом профессоре Снейпе все превратилось в кошмар. Чего и ожидать от декана Слизерина! Мой папа говорит, что слизеринцы тут годами школой заправляли. Рон хотел было возразить, что Снейп — верный помощник Дамблдора. Но вовремя вспомнил, что, во-первых, это информация не для внешнего круга, а во-вторых — что он сам не до конца в это верит. — Пожалуй, — ворчливо согласился он. — Вот как раньше тут было… Он начал рассказывать про прежние славные деньки. Однако чем больше говорил, тем отчетливее осознавал, что ни один год в Хогвартсе не был спокойным. Дамблдор всегда бросал их в самую гущу событий, не всегда с ахти какой поддержкой. Да и атмосфера в Хогвартсе была куда напряженнее, чем Рон хотел бы признавать: тролль, попытка убить Гарри во время матча, нападения василиска, потом дементоры, Турнир, Амбридж и ее декреты, и, наконец, череда покушений на Дамблдора. — … в общем, тогда еще как будто была какая-то надежда, — скомканно закончил рассказ Рон. — Мы как будто ждали, что все вернется в норму, и понимали, какая она, даже если особо ее и не знали. — А теперь? — Да кто его знает, может ли вообще все стать, как прежде? — развел руками Рон. — Без Дамблдора-то? Вдобавок это мой последний год в Хогвартсе. Тут уже о мире за его пределами беспокоиться надо. Он посмотрел в окно, на ясное небо, по которому неспешно двигались облака. — Проклятые чистокровки. Я беспокоюсь о том, что тут будет, — признался Торн и потер нос, оставив на нем темный след от тряпки. — У меня еще и сестра в следующем году сюда пойдет… Рон посмотрел на него с пониманием. Джинни определенно могла сама за себя постоять, но это не мешало Рону о ней беспокоиться. Особенно учитывая, что ее последний год в школе стал бы годом, где она — единственная Уизли. Чего не бывало со времен Билла. — Приходи на вечеринку, — неожиданно для себя сказал Рон. — Ее Гарри устраивает. Поговоришь с людьми. Там будет много тех, кто согласен с нами. — Не знаю, — покачал головой Джаспер. — Я не очень-то доверяю Поттеру. — Чего это вдруг? — удивился Рон. Джаспер пожевал губы, но ничего не сказал. — А Гермиона? — допытывался Рон. — Она звала тебя, наверное, в эту свою группу поддержки? Джаспер фыркнул. — Ага. Бесполезные сборища. Надо действовать, а не болтать сидеть. Вот тебе я доверяю, — вдруг сказал Торн. — Ты человек действия, это сразу чувствуется. — А ты? — Не знаю, — принужденно рассмеялся пуффендуец. — Наверное, хотелось бы быть таким, но я не уверен, что смогу. Сам принять решение и воплотить его в жизнь. Он встал, разминая занемевшие колени. — Могу я тебе кое-что показать? — вдруг спросил он. — Я думал, что никогда этого не сделаю, но раз уж мы вот так познакомились… что скажешь? — Окей, что? — пожал плечами Рон. — Потом, — пообещал Джаспер, — как-нибудь. *** Вечеринка получилась с размахом. Не таким, как в прошлом году: тогда она проходила под лозунгом «год, когда Гарри Поттеру не пришлось спасать школу». — … и мы все знаем, чем тот год закончился, — мрачно сказал Рон Гарри, когда они осматривали новую версию Выручай-Комнаты. Тем не менее, народу пришло много. В течение часа в дверях в Выручай-Комнату, возникающих то на одной стене, то на другой, и ведущих в разные части замка, появилось несколько десятков студентов всех возрастов, и они разделили друзей. Рон не замечал сразу, но Комната менялась всякий раз, как прибывали люди. Она росла, добавляла диванчики и пуфики, у стен появлялись шахматы и наборы в плюй-камни и даже пара стареньких «Чистометов» для игры в воздушные салки. А еще везде висели чертовы омелы. Вскоре Выручай-Комнату заполонил шум и гам. Домовики — несомненно, об этом позаботился Гарри, — расставляли рядом с диванами подносы с бутербродами и сладостями. Кевин Уитби притащил магическое радио, которое теперь играло непринужденную веселую мелодию. Кто-то из парней начал приглашать девушек потанцевать. Хоть Рон и пытался держаться поближе к Гарри, их быстро разделила толпа. Да и Гарри не был настроен отдыхать: он, точно министерский работник, ходил от одного круга людей к другому и что-то им настойчиво объяснял. Впрочем, Рон знал, что: «мы должны сплотиться, работать вместе» — в общем, все то, что им пыталась втолковать Распределяющая Шляпа несколько лет назад. Гермиона так и не пришла. В итоге он сидел один, в углу, на большом откидном кресле. Выручай-Комната намеренно распихала их по углам и за столбы, словно предоставляя одиночкам возможность спрятаться от людей. Однако у Рона прятаться получалось плохо. То и дело на него кто-нибудь натыкался на него взглядом и нервно отводил его в сторону. — Привет! На первый взгляд Рону показалось, что знакомый голос обращается не к нему. Но Луна, выглядывавшая из-за столба, была вполне себе реальной: в радужных очках на половину лица и в зелено-малиновом брючном костюме. И с Дафной, мать ее, Гринграсс, свисающей с ее руки. — А, привет, — пробурчал Рон. — Ты чего такой грустный, Уизли? — поинтересовалась Гринграсс. Лицо ее казалось не таким бледным как обычно, даже слегка живым. А сама она облачилась в изящное платье лилового цвета с широкими рукавами. — Я же сказала: ему мозгошмыги докучают, — констатировала Луна для Дафны. — Ничего я не грустный! — запротестовал Рон. — И никто мне не докучает. Кроме вас. — Ауч, — произнесла Дафна, расчесывая пальцами длинные волосы. — Я не то имел в виду… — Все в порядке, Рон. Мозгошмыги и не такое заставят сказать, — посочувствовала Луна. Рон издал тяжелый вздох. — Просто ощущение, что меня все боятся. — Не думаю, — задумчиво подняла голову к потолку Луна, — скорее, они просто не знают, как себя с тобой вести. — А что тут сложного? — Рон ощутил приливающую к лицу кровь. — Что они думают, что я сожру их за неудачное слово? Ну вот что? — Все, — спокойно ответила Луна, продолжая изучать верхнюю часть колонны. — Выразить кому-то свою поддержку не так уж легко, Рон. Особенно если это что-то, что они не переживали сами. Они боятся, что случайно разбередят рану, расстроят или унизят тебя. А может, и себя — сказав что-то глупое. Рон открыл было рот, но тут же его захлопнул. Луна снова была права: именно так он сам боялся что-либо говорить Гарри о Сириусе, когда тот погиб. В груди сердце сдавил каменный кулак — так, что Рон шумно потянул носом воздух и принялся постукивать правой стопой по полу. — Ты поймал еще одного мозгошмыга, — покосилась на него Луна, — и, кстати, не хочу тебя пугать, но ты еще и сидишь прямо под омелой. — Дай угадаю, — истерически рассмеялся парень, вспоминая рассказы Гарри, — они кишат нарглами? — Я знаю отличное средство против нарглов, прячущихся в омеле, — встряла в разговор Дафна, обращаясь к Луне. — Помнишь, я рассказывала? — О? — оживилась девушка. — Давай. Первое или второе? — Второе. — И Дафна подошла к Луне вплотную. — Но я думала, для этого нужен пар… Слизеринка не дала ей договорить — слегка наклонилась к ней, приподняла изящным тонким пальчиком ужасные радужные очки за серединку и прильнула к ее губам своими. Прикосновение было точным и стремительным. Но за скоростью, с которой действовала Дафна, Рон углядел нотку неуверенности: прикосновение было легким, почти невесомым, и на какую-то долю мгновения девушек соединяло скорее общее дыхание. Стопа Рона замерла в миллиметре от пола. Ему показалось, что он видит что-то в маггловском смысле волшебное, невозможное: какой-то обряд, свидетелем которого ему ни в коем случае нельзя было становиться. Луна не отпрянула. Глаза под уродливыми очками расширились от удивления, потом задумчиво сощурились — и вскоре Луна ответила: медленно, почти испытующе подалась навстречу Дафне, позволяя ее губам раскрыться, стать смелее, смять ее… А потом из-за уха Гринграсс упала белая прядь длинных волос, и Рон ничего уже не видел. — Кхм. — Рон прокашлялся, но рука Дафны покрепче обхватила когтевранку за талию. Тогда Рон, чувствуя себя до ужаса неловко, выскользнул из кресла и обошел девушек, стараясь ни в коем случае их не задеть. И первым, на кого он натолкнулся, отойдя в сторону, оказалась Джинни. Она стояла, прислонившись к столбу неподалеку и сложив руки на груди. Рыжие волосы, волнами ниспадающие на грудь, готовы были зажечься от прикосновения к ее лицу, на котором царили красная краска и гнев. Джинни заметила его, прикусила губу и посмотрела на раззявивших рты пуффендуйцев поблизости. — А вы чего тут встали? А ну кыш! Тон ее голоса жутко напоминал разгневанную миссис Уизли: так что Рон ни капельки не удивился, когда парни испарились. — Насладился спектаклем, братец? — холодно произнесла сестра. — А я-то тут при чем? — возмутился Рон. — А что, они просто так решили целоваться, стоя рядом с тобой? — Луна говорила про омелу, а эта, Гринграсс, сказала что-то про средства защиты от нарглов… ну, знаешь, очередная чепуха, в которую верит отец Луны. Джинни сердито застонала и опустила руки. — Я так и знала, что она не просто так об этом говорила, — выпалила она, — вот же сволочь! Как же, верит она в этих нарглов! Исследования у нее есть про фольклорные мотивы магических сказок! — Чего ты кипятишься-то так, — растерялся Рон. — Луна вроде не против… Он невольно оглянулся, желая посмотреть еще, но Джинни тут дала ему подзатыльник и вернула голову обратно. — Она манипулирует Луной, неужели не очевидно?! — прошипела сестренка. — Луна верит в нарглов. Дафна — нет. Дафна выдумывает, какие действия отпугивают нарглов, и пользуется доверчивостью Луны. Все! — она развела руки, как будто завершила доказательство сложнейшей теоремы и ждала аплодисментов. — Мне кажется, воспользоваться доверчивостью Луны нереально, — честно сказал Рон. — Да что ты о ней знаешь! — отмахнулась Джинни и оттолкнулась от столба, но замерла, стискивая кулаки. — А ты-то почему так волнуешься? — Она моя подруга! — Тогда ты знаешь, что Луна сама по себе очень открытая и любопытная, — нахмурился Рон. — Честно говоря, это вполне в ее духе — нормально отнестись к такому. — Не значит, что ее можно целовать всяким там, — презрительно отозвалась Джинни. — А еще я знаю про Луну, что она за словом в карман не полезет, — упорствовал Рон. — И уж точно не станет скрывать свое отношение к чему-то. Ты можешь сколько угодно не давать мне повернуть голову, но судя по твоему лицу, они все еще не отлипли друг от друга. И не потому что Луна стесняется ее прервать. Джинни вдруг подняла на него ярко-карие сияющие глаза — и Рону показалось, что они мерцают, как гладь озера в летний день. Она напомнила ему мелкую сестренку, которая всюду таскалась за старшими братьями и боялась лишний раз повысить голос, которого жутко стеснялась… Рону показалось — конечно, только показалось! — что она вот-вот расплачется. И он не очень понимал, почему. — Джинни… — начал было он, но сестра пронеслась мимо него. Ему стоило бы остаться, найти ее. Но он решил, что это не его дело. И еще — что он жутко устал. Он отправился к большому столу в задней части Выручай-Комнаты, схватил бутылку со сливочным пивом и хотел было пройти к пуфикам на ковре, где еще не расселась компания, как бутылка покрылась льдом прямо в его руке и взорвалась. С ладони закапала кровь. Ребята вокруг заохали, но кто-то и заржал. Среди них — Захария Смит. Держащий в руке волшебную палочку. Нацеленную на него, на Рона. — Что, вервольф, не ожидал? Будешь знать, как заклинать со спины, — выпалил Смит. Рон с облегчением выдохнул. Наконец-то. Теперь он мог набить ему морду с чистой совестью. Но прежде чем он сделал хоть шаг — Смит крякнул, и невидимый крюк подхватил его за щиколотку. Смит выронил палочку и завопил, вися вниз головой. — Вы очень невежливы, мистер, — сказал чей-то звонкий голос. Рон обернулся — голос принадлежал невысокой шатенке с пронзительными серо-голубыми глазами. Она сделала движение палочкой, и Смит рухнул оземь. Но тут же попытался встать. — Ну-ну, будет. Добавив это, девушка сделала круговое движение палочкой, и ковер, на который упал Захария, вырвался из-под ног двух мальчишек и закатал парня в трубу, из которой доносились лишь сдавленные вопли пуффендуйца. — Там он никому не помешает, — гордо сказала девушка. Только теперь Рон обратил внимание на зеленый галстук на ее шее — та была в школьной форме Слизерина. — Ты в порядке? — Э, да, — озадачился Рон, ставя осколки бутылки на стол. — Но вообще я и сам могу за себя постоять, — почти обиженно добавил он. — Я знаю, — поспешно сказала девушка, а ее глаза распахнулись. — Поверь, я знаю. Просто подумала, что пришло время, когда и за тебя надо бы начать заступаться. — А ты вообще кто? — брякнул Рон. — Астория. — Девушка протянула ему маленькую ручку. — Астория Гринграсс. Лицо Рона тут же вспыхнуло. — Я же просил твою сестру держать тебя подальше! — прошипел он, хватая девушку за локоть и оттаскивая подальше от других ребят. — Она и держала, — обиженно пробурчала Астория, с трудом поспевая за длинноногим Роном. — Мне пришлось тайком проникать в лазарет. Рон остановился за столом с пуншем и развернул девушку за локоть. — Так это ты подсовывала мне журналы и сладости? — догадался он. Слизеринка с гордым видом кивнула. — Да. А что? Хотела тебя порадовать… — Зачем? — Рон чуть не вцепился в свои рыжие волосы. — Тебе заняться нечем? — Просто… ты смелый, — неуверенно ответила Астория, исподлобья наблюдая за дергающимся от избытка эмоций Роном, — ты защищал школу, и даже слизеринцев, хотя они твою семью ненавидят. И еще… ты сам чистокровный, — пискнула она. — Чистокровный? — мгновенно взъярился Рон. — Что, с другими и стоять рядом противно, да? И ты думаешь, у нас есть что-то общее? — Есть, — вскинула на него глаза девчонка. — Я тоже чистокровная… и я тоже не ненавижу магглов. Рон немного озадачился. Впрочем, «не ненавижу» — это было довольно точно. Вряд ли его можно было назвать таким уж отпетым любителем магглов, как папу. Если так подумать, то у него сформировалось к ним довольно неприязненное отношение из-за родичей Гарри. — Я просто подумала… что было бы круто быть такой же смелой, как ты, — пробормотала Астория. Она звучала смущенно, но в голосе прибавилось возмущения. Сначала Рон уставился на нее так, как будто пытался вспомнить все имена лидеров гоблинских восстаний. А потом Рон выругался — вслух, громко, поминая Салазара и его козлиную бородку. Слизеринка покраснела — похоже, у высокородных были иные представления о чистоте речи, нежели у Фреда с Джорджем. — Так это ты его доставала? — он мотнул головой в сторону Смита, который на отдалении от них все еще ворочался и мычал в ковре. Желающих ему помочь пока так и не нашлось. — Кто тебя надоумил? Нет, погоди, не говори, — прорычал он, вспоминая заклятье-подножку, — Малфой! — Нет, — почти обиженно ответила девушка, — Дракия мне четко дала понять, чтобы я за тобой не бегала. И уж точно не советовала проклинать Захарию Смита. — А заклятью зачем научила? — Ну, самозащита, если кто-то из мальчишек преследовать будет. — И Астория наивно похлопала длинными ресницами. Рон покачал головой. — Бедный ублюдок думал, что это я его проклинаю. — И какая разница? — недоуменно расширила глаза Астория. — Он как будто не толкал, не оскорблял тебя?! Сам виноват! — Так-то оно так, но… «Мне лишнее внимание сейчас не нужно». — Ну подгадила ты Смиту, и что? — упрямо поджал губы Рон. — Мою жизнь это сильно не поменяло. И что дальше? — Не знаю, — честно сказала слизеринка, — но мы можем… — Нет никаких «мы», слизеринка. — Вот дурак, — рассердилась Астория. — Виновен, — пожал плечами Рон. — Еще будут ценные замечания? — Почему ты меня отталкиваешь? — нахмурилась девушка. — Потому что ты оборотень? И тут Рон разозлился. По-настоящему. — Нет, — солгал он, — это потому что я гриффиндорец. А ты — чертова слизеринка. — Эй, зачем так… — Принимать от тебя помощь — все равно что гладить соплохвоста, — перебил ее парень. — Так что спасибо, но держись-ка ты подальше и от меня, и от Смита. Астория отступила на шаг назад. Ее нижняя губа задрожала. — Я не думала, что ты такой злой. — Я злой? — невесело усмехнулся Рон, чувствая, как монстр внутри шкрябает когтями и требует схватить девчонку и унести в укромное место. — Нет, это вы злые. У вас весь факультет подобран так. — Неправда! Я ведь даже не верю в доктрину чистокровия! — шепотом сказала Астория, умоляюще глядя на него снизу вверх. — И что мне, похвалить тебя за это? По голове погладить? — резко ответил Рон. — «Поздравляю, ты не на все сто людоед»? — Ты что, считаешь, что все слизеринцы плохие? Просто потому что мы попали на этот факультет? — в шоке округлила глаза слизеринка. — Да, — жестко ответил Рон. Мысленно же ему хотелось закрыть глаза и завыть — как будто ковырясь в ране, он залез слишком глубоко. Глаза девчонки вспыхнули. На мгновение Рону показалось, что Астория его треснет. Но прошла секунда — и парень запоздало понял: это в уголках ее глаз блеснули слезы. Она сморгнула их, развернулась на каблуках и ушла. Рон ощутил ноющую боль в сердце. Интересно, можно ли так порвать душу на части? Убивая не других людей, а что-то внутри себя? — Молоток, Уизли, — раздался сзади восторженный голос. — Я сразу понял, что ты из наших. Рон повернулся и увидел сразу два лица: едва знакомое и восхищенное лицо Джаспера, а также очень хорошо знакомое разгневанное выражение лица Гарри Поттера. — Джаспер? — пробормотал Рон. — Ты же не хотел… — Да вот все-таки пришел, и не зря! Так им, чистокровкам! А чего вы вообще поцапались? — поинтересовался Торн. — Да, Рон, с чего это? — нарочито спокойно спросил Гарри. Но его глаза за круглыми очками недобро прищурились. — Да так, — буркнул Рон, — не ваше дело. — Это ведь сестра Дафны? — прищурился Гарри. — Подруги Дракии? — И что? Мне теперь в поклонах перед ней рассыпаться, раз она сестра подруги твоей девушки? — отозвался Рон, стараясь не смотреть на лучшего друга. Джаспер хохотнул, и Рон едва сдержался, чтобы не попросить его быть потише. — Можно хотя бы не наезжать прилюдно, — с холодком заметил Гарри. — Я думал, мы все согласны, что эту бурю надо пережидать всем вместе. — Ага, будут слизеринцы ее с нами пережидать, — с сарказмом сказал Торн, — держи карман шире. Скорее присоединятся к Сами-Знаете-Кому. — Не все слизеринцы — сторонники Того-Кого-Нельзя-Называть, — возразил Гарри. — Но большинство. И даже если сам по себе слизеринец не сторонник — у него есть друзья, родители и сиблинги, которые им восхищаются, — возразил Джаспер. — Я и сам из чистокровной семьи, — резко напомнил Рон. — Это другое, Рон, как ты сам не понимаешь, — покачал головой и понизил голос пуффендуец. — Ты не такой, как все люди вокруг. — А это еще что значит? — повернулся к нему Гарри. — Он такой же, как я, Дин, Симус и остальные! — Ага, спасибо, Гарри, — печально усмехнулся Рон, хотя внутренне был согласен с Джаспером: от остальных его отделяла стена. — И дело не в моем отношении к Гринграссам, просто не нужны проблемы, ясно? Он развернулся к столику с пуншем, слегка дрожащими от злости и внутреннего унижения руками наливая себе стакан. *** Время шло — и Рон понял, что никому особо и не нужен. ОД прекрасно собиралось без него. Гарри приходил в гостиную и рассказывал ему о том, что там было. Например, о том, как они определили график дежурств в коридорах рядом с гостиной на первой встрече и как научились Дезиллюминационному заклинанию, чтобы дежурить невидимыми, на втором. — А сам ты когда научился? — спросил Рон, стараясь скрыть разочарование. — А… Гермиона помогала мне после квиддича. Ты обычно так сильно устаешь после него теперь, что мы подумали, что лучше тебе отдохнуть, — быстро ответил Гарри. — Вдобавок у тебя ранний комендантский час с МакГонагалл… Сама Гермиона отлично проводила время на наказаниях с Беллатрисой — через неделю Рону даже надоело над этим подшучивать, тем более что после каждого такого раза ему становилось все хуже. На тренировках его, конечно же, ждали. Но после триумфа на поле Гарри предпочел тренировать более слабые звенья команды — Аберкромби, который шарахался от Джинни, и загонщиков. Ричи Кут и Джимми Пикс поссорились и теперь норовили каждую тренировку сбить друг друга с метлы. Рон половину тренировки просто уныло летал около колец и отрабатывал «захват ленивца». Да и самих тренировок поубавилось. Ближайшим матчем должен был стать матч Слизерина с Пуффендуем, который уже один раз перенесли из-за плохой погоды. Конечно, Рон был очень нужен Снейпу. — Мистер… Уизли, — каждый раз произносил он так, словно не ожидал столь неприятного сюрприза пораньше с утра. — Все еще жив. И все еще никого не съел, — почти всегда отвечал Рон. — Могу я идти на завтрак, профессор? Снейп в ответ буравил его взглядом, требовал поставить отметку о посещении кабинета директора в специальном журнале (копия его была в Министерстве, и в ней отражалось все то же, что и в первом экземпляре), спрашивал о том, посещают ли его «жажда убийства» и не овладевает ли им «дурное расположение духа и ненависть к окружающим». Рон отвечал вяло и больше пялился на свечи, огромное количество которых теперь стояло на втором столе — там, где Дамблдор раньше хранил непонятные стеклянные приборы. Свечи зажигались и гасли по собственному усмотрению, и Рону почему-то казалось, что они делают это не в случайном порядке. Получив роспись и заверения Рона о том, что он прекрасно себя чувствует, директор выгонял его прочь. Рон шел на завтрак, на занятия, шутил, улыбался, писал конспекты и выполнял задания, но мысленно ощущал себя натянутой струной. Вечером все расходились кто куда — в библиотеку, гостиную факультета, в занятые отдельными группками старшекурсников малоиспользуемые кабинеты… а Рон — к каменной горгулье. Повторив всю унизительную процедуру у Снейпа, Рон шатался по замку. Он не торопился возвращаться в гостиную и пользовался тем, что до комендантского часа ему нельзя было запретить гулять. И пока он гулял — все чаще думал о том, что пройдет не так уж много времени, перед тем как он Хогвартс покинет. И что с ним будет дальше — непонятно. А Джинни останется. И что будет с ней — тоже неизвестно. Ученики, встречавшие его в полутемных, освещенных прыгающим пламенем факелов коридорах, шарахались в сторону. Что Рона устраивало. По крайней мере так было честнее. «Так лучше», — повторял он себе. — «Чем дальше все от меня держатся, тем спокойнее всем, включая меня». Последнее время он куда лучше контролировал свое тело вне полнолуния и меньше страдал от побочек. Но и вспышки агрессии стали чаще. И сильнее. Например, он одним ударом разнес кактус Невилла, когда тот брызнул в него своим вонючим соком. Руку почти насквозь пронзило несколько игл — пришлось идти в лазарет. Еще он попытался руками поймать бладжер, взбесившись от того, что тот пристал к нему на тренировке. Что хуже всего — ему это удалось: он каким-то образом остановил пролетающий рядом черный бешеный мяч и швырнул его в кольцо, разломав его на части. Сколько тарелок он разломал во время обеда, наблюдая за кривляющимися слизеринцами, и сколько погнул вилок — он даже уже не считал. К сожалению, за две недели он три раза натыкался в коридоре последнего этажа на Гринграсс-младшую, которая возвращалась из Астрономической башни. Судя по всему она, как и ее сестра, усиленно занималась астрономией и готовилась к ЖАБА. Каждый раз, глядя на нее, Рон испытывал смесь раздражения и вины. Чувства Астории казались попроще: она хмыкала и отворачивалась. — Уизли, — позвала его девушка на четвертый раз. Она остановилась, позволив другим ученицам, которых вели до своих гостиных авроры отделиться. Рон замер, не оборачиваясь. — После третьего раза даже такой тугодум, как ты, сообразил бы, когда не нужно появляться здесь, чтобы на меня не натыкаться, — вкрадчиво сказал голос Астории. Голос прозвучал ближе — и Рон поспешно обернулся. Мелкая слизеринка уже подошла к нему и ехидно смотрела на него снизу вверх. — И? — выдавил парень. — А то, гриффиндорец, — с нажимом произнесла Астория, — что если тебе есть что мне сказать, говори. Так и быть, выслушаю. Она уверенно откинула назад свои прямые каштановые волосы и уперла руки в бока. — Нечего мне тебе говорить, — хрипло сказал Рон. — Тут рядом моя гостиная, вот я тут и… хожу. — Любишь вечерние променады? — саркастически поинтересовалась девушка. — Чего-чего? — поморщился Рон. Гринграсс закатила глаза. — Знаешь что? Прекрасно. У тебя отлично получается притворяться ослом, — сердито добавила она. Рон вдруг засмеялся. И тут же замолк, пытаясь понять, зачем и почему он это сделал. А она ушла, бросив на него обиженный взгляд и мотнув копной волос. Рон не понял, что изменилось. Но даже ежевечерняя проверка профессором МакГонагалл казалась не такой унизительной. — Не подоткнете мне одеяло? — пошутил он. Симус, который расстилал рядом кровать, рассмеялся. — Очень мило, мистер Уизли, — поджала губы профессор МакГонагалл. — Я рада, что к вам вернулось прежнее расположение духа. Рон хотел было сказать, что это не так… но промолчал. — Что ж, вы в спальне, значит я могу пойти отправить директору Патронуса и идти спать, — резюмировала женщина. — Доброй ночи! Ах да, позвольте мне убрать освещение. — Не стоит, — поспешил сказать Рон, потянулся к делюминатору и щелкнул им. *** Он сталкивался с Гринграсс еще пару раз. Первый — когда к Гарри подошла пощебетать Малфой. Они сделали вид, что даже не знакомы. Рон задумался — рассказала ли Астория об их перепалке сестре? Потом они виделись несколько раз между уроков. Рону даже стало казаться, что школа специально сталкивает их между собой… хотя, возможно, и не школа, а просто кое-чей пронырливый слизеринский нос. Каждая встреча заканчивалась одинаково. Рон нарочно задевал ее: то плечом, с радостью слушая ее шипение, то словами («я смотрю, ты расписание с моим сверяла?»). А Гринграсс фыркала или отвечала ему своей шпилькой («я впервые слышу, что ты тут учишься, думала, что ты помощник лесничего»). И каждый, каждый долбаный раз Рону становилось веселее. Как будто темная завеса перед глазами приоткрывалась. Но ненадолго: Рон начинал упрекать себя в том, что сближается с Асторией. И задаваться вопросом: а зачем он вообще это делает? Тем не менее, последние пару дней настроение у него было получше. Он даже стал думать о чем-то кроме ликантропии. Рон как раз шел на зельеварение и спускался по движущейся лестнице, думая о предстоящем Дракии матче, когда столкнулся с человеком, которого предпочел бы не видеть. — Уизли, — ощерился Смит, как только увидел Рона и замер, пройдя больше половины лестницы. Сейчас она не двигалась. Рон собрался было начать спуск — просто чтобы пройти мимо Захарии и замереть на нижней половине лестницы. Но Смит сам, перескакивая через ступеньку, поднялся к нему. — Я твою маленькую дрянь Гринграсс заколдую, — зловеще пообещал пуффендуец. — Пусть еще раз попробует наслать на меня порчу! — Она не моя, — пожал плечами Рон, — и вдобавок слизеринка. Делай что хочешь. — Ага, конечно, — скептически поморщился Смит. — Хочешь показать, что тебе дела до нее нет? — Совершенно плевать. Он уже шагнул мимо Захарии, как тот вдруг опустил руку к бедру и довольно оскалился: — Что ж, неудивительно, ты же Уизли. Рон, ощущая, что зачесались кулаки, резко повернулся к Смиту, отмечая, что тут запустил руку в карман. — Это еще что должно значить? — Вы все ненормальные, — выплюнул пуффендуец. — Чистокровки, но якшаетесь с магглами. Древний род, но бедные. Ты гриффиндорец, но зачем-то полез спасать вырожденца Малфоя. Рон медленно выпустил воздух из ноздрей и разжал кулаки. Слабо. — Неудивительно, что у тебя и сестра такая, — распалился Смит. — Что? — Рон сам не заметил как схватил парня за грудки. — Животное. Сраная извращенка, — весело пропыхтел Захария. — Все, кто был на вашей дурацкой вечеринке, видели ее ссору с Гринграсс в Выручай-Комнате. Кто бы мог подумать, а? Джинни Уизли — сраная ковырялка… Инстинкты чистокровки говорили — «вытащи палочку». Однако у Рона нынче верх брали инстинкты звериные. Поэтому Рон ударил его даже раньше, чем новая информация достигла его мозга. Ударил лбом, в лицо. Смит забулькал, его нос закровоточил. Рон приложил его животом о собственную острую коленку, и только после этого очнулся. Первым делом он отметил, что Смит успел вытащить волшебную палочку, когда Рон его схватил. Если бы Рон полез за своей — Смит шандарахнул бы его заклинанием быстрее. Но удара головой он не ожидал. И только после этого он понял, что Захария сказал, что… Джинни… Рон вдруг понял, что ему совершенно плевать, правда это или нет. И никак уже не поможет то, что он пришел в сознание. Он ненавидел Смита — в тот момент он стал олицетворением всего, что не так с Хогвартсом, даже если сам Рон не смог бы объяснить, почему. Холодный и кристально четкий голос кровожадно пропел ему: «Скинь его с лестницы, пусть переломает себе пару костей, почувствуй запах его крови». И Рон послушался. С кипящей кровью и ясным сознанием он скинул Смита с лестницы. И даже когда лестница задвигалась, и Рон понял, что Смит может кубарем вывалиться со ступенек и упасть вниз — он не сдвинулся. Потому что голос молчал. Даже когда Захария тоненько вскрикнул и начал заваливаться за пределы лестничной площадки, Рон стоял и молча смотрел на него, ощущая, как зверь внутри испытывает мрачное удовлетворение. Рона отпихнули в сторону запаздывавшие на урок Терри и Майкл — они спихнули Рона с дороги, пробежали вниз и вытащили опасно свисающего в провал башни Смита на ступеньки. — Аккуратнее, аккуратнее, — пыхтел Терри. — Уизли! Какого дементора ты творишь? Рон мрачно спустился мимо них, не слушая попытки его окликнуть, и пошел на урок. Спустился в подземелья, вяло поздоровался с профессором Слизнортом и опустился на место рядом с Гарри. — Где ты был? — скосил на него взгляд тот. Рон пожал плечами. Он ничего не хотел объяснять и был почти уверен, что за ним придут еще до конца занятия. Через полчаса дверь в класс Слизнорта распахнулась — там стояли директор Снейп и Филч. — О, профессор Снейп! — бодро воскликнул зельевар. — Никак, вспоминаете былое? — Нет, профессор, — холодно ответил тот. — Я пришел забрать Уизли. — Да-да, конечно, — Слизнорт тут же потерял интерес и вернулся к работе над Изменяющим зельем. — Уизелби, идите с директором и уточните особенности обработки ингредиентов у Гарри… Рон молча встал, поднял с пола неразобранную сумку и спихнул туда учебник. *** — Не хотите объяснить, что побудило вас напасть на мистера Смита? — холодно поинтересовался Снейп. Рон промолчал. — Полагаю, он что-то сказал, — скривился директор, — и вы, как и все гриффиндорцы, решили, что это дает вам право «восстановить справедливость». — А что, нет? — с вызовом заявил Рон. — Иногда за слова надо отвечать. — Иногда, мистер Уизли, соблюдать правила важнее. — Очень интересно слышать это от вас, — с ненавистью заявил Рон, забыв о том, с кем говорит. Брови Снейпа приподнялись, чуть крючковатый нос сморщился, и он встал, хлопнув двумя ладонями о стол. Рон сглотнул. — Потрудитесь объясниться, мистер Уизли. — Вы были деканом факультета, на котором ценится пренебрежение к правилам, — пробормотал Рон, — а теперь говорите, что соблюдать их важно. — Важнее, Уизли, — рявкнул Снейп. — Важнее в данном случае. Вы чуть не убили его! Если, конечно, вы не попросили свою подругу, мисс Грейнджер, стоять этажом ниже и вовремя использовать Арресто Моментум, то упади он — он умер бы! Думайте головой! Лицо Рона покрылось краской. — Вы, разумеется, понесете наказание, — сплюнул директор Хогвартса, падая в кресло и откидывая с лица прядь черных волос. — Опять Зал наград? — буркнул Рон. — Нет. Слишком мелко. У меня на примете есть кое-что поинтереснее, — пообещал Снейп. И ведь не соврал. Что только Рон ни представлял себе, пока шел вечером в гостиную, пока игнорировал Гарри, внезапно вспомнившего о лучшем друге, пока завтракал и слушал, как Дракия рассказывает об успехах на тренировках и готовности к завтрашнему матчу, он не ожидал, что Филч отведет его в подвалы. И еще меньше ожидал услышать это: — Там в дальней части подземелий какая-то тварь завелась, — с хитрым прищуром заявил старик, — пугает учеников Слизерина, убивает крыс, оставляет говно по всему подземелью. Ты пойдешь и либо ее убьешь, либо выкинешь из замка. Либо падешь в бою, — сипло засмеялся он. — Если не найдешь сегодня, вернешься завтра. И так далее. — Вы шутите, что ли? — опешил Рон. — С каких пор ученики используются как профессиональные истребители нечисти? Снейп рехнулся? — А что, искать убийцу единорогов в Запретном лесу с Хагридом было лучше? — резко спросил Филч. — Или когда Дамблдор сходит с ума — это почетно, а профессору Снейпу нельзя? Рон прикусил язык. Филч оставил его сразу после самого дальнего пустующего класса зельеварения. Здесь подземелье ныряло вниз. Рон вытащил волшебную палочку. — Люмос, — прошептал он и стал спускаться по пыльной лестнице. На последнем уровне подземелья узкие каменные стены тянулись вперед и ветвились, и вдобавок из сухих и затянутых паутиной они быстро стали сырыми. Сложно было поверить, что под замком есть настолько огромные катакомбы. С другой стороны — Тайная Комната должна была быть намного глубже, а значит, замок мог быть еще больше. А может, Рону лишь казалось, что они огромные и одновременно узкие: последнее время от переносил узкие пространства хуже, а вот в Запретном лесу ему дышалось легче. Он обследовал несколько длинных коридоров и тупиков, несколько комнат непонятного назначения. Первый его «успех» заключался в том, что он вступил в чье-то дерьмо. — Фу, — поморщился он, поднимая ботинок и припоминая нужное заклинание. — Тергео! Дерьмо хлюпнуло, хлопнуло и запачкало Рону рукав. Тот выругался и запоздало вспомнил, что Тергео убирает только пыль и другую сухую грязь. Гермиона бы сейчас закатила глаза и прочитала бы ему лекцию. — Для влажной грязи нужно Экскуро, Рон! — почти наяву услышал ее голос парень. Экскуро и правда помогло. Слегка воодушевленный, Рон попробовал найти то, что оставило свои фекалии, но не нашел ничего, кроме нескольких дыр в кладке, откуда медленно сочилась черная грязь. Он глянул на подаренные родителями часы. Прошло уже два часа. Скоро комендантский час. Придется вернуться потом. Он кое-как нашел дорогу обратно, путаясь в совершенно одинаковых поворотах, но наконец вышел в коридор к классу зельеварения и направился к тупику, где должна была быть гостиная Слизерина. И тут услышал девичий крик. Не думая ни о чем, он рванул вперед, и вскоре, резко затормозив, увидел ужасную картину: Астория Гринграсс закрывала собой перепуганную первокурсницу и пыталась отпугнуть заклятьями тварь, которая быстро перемещалась по стенам и потолку на многочисленных щупальцах. Она шипела иззявленным ртом, полным мелких и острых зубов. Бледно-зеленая кожа почти сливалось с влажным камнем, и Рон вспомнил, что гостиная Слизерина построена вплотную к водам Черного озера. Черного, мать его, озера. Занятия с Люпином хлынули в его голову, точно лавина. Вспомнился и экзамен; и глубокий брод с гриндилоу, который им приходилось преодолевать. Точно таким же гриндилоу, как тот, что сейчас свешивался с потолка и нацеливался на мелких слизеринок внизу. — Инсендио! — отчаянно выкрикнула Астория. Потолок вспыхнул — но гриндилоу там уже не было. Он спрыгнул на голову первокурснице, целясь своими длинными крепкими пальцами в ее глаза. Рон снова позабыл о волшебной палочке. Он крикнул и рванул к девчонкам, схватив водяного черта в воздухе за короткое тельце. Гриндилоу зашипел; его ноги-щупальца тут же обвили руку Рона, с силой прильнули к ней и начали рваать мантию и кожу под ней. Взревев, точно раненый медведь, Рон оторвал черта от Астории (тот успел присосаться к ней двумя щупальцами) и вмазал его в стену. Когда существо начало бить и царапать его по лицу, Рон вспомнил уроки Люпина снова. Левой рукой он схватил верещащее существо за длинный палец, которым оно явно собиралось выколоть противнику глаза, и сломал его. Длинные, состоящие из множества мелких суставов пальцы водяного черта ломались с неприятным хрустом, который доставлял Рону невероятное удовольствие. Девочки на фоне замычали — то ли от ужаса, то ли от отвращения. Но Рону было все равно. Потому что черт закричал. Так, как кричат животные на пороге смерти. И это звучало для него как музыка. Рон, рыча, потянулся к следующему пальцу. И следующему. Наслаждаясь предсмертными метаниями подводного зверька. Вскоре черт обмяк, отпустил окровавленную руку Рона, кожа на которой превратилась в ошметки на обнаженном мясе. Парень швырнул его на пол и одним ударом ноги размазал существо по полу. Потом наклонился, упираясь ладонями в колени и тяжело дыша. И даже присмотрелся к погибшему врагу. Точно, гриндилоу. Но какого черта он тут делает, так далеко от воды? Ведь они обычно если и покидают воду — то только на расстояние, необходимое, чтобы похитить и утащить под воду зазевавшегося ребенка. — Рон, — раздался испуганный голос Астории. Тот издал неопределенный звук. — Что это было? — Что это… у вас что, вообще Защиты от Темных искусств не было? — Была, — срывающимся голосом сказала слизеринка, — но этому нас не учил ни Локонс, ни Люпин, ни Амбридж, ни Снейп. Да и я больше по нумерологии и заклинаниям состояния. — Это, — все еще пытаясь отдышаться сказал парень и указал пальцем на склизкое месиво внизу, — гриндилоу. Водяной черт. — Кажется, профессор Люпин говорил, что второму курсу рановато сражаться с этими существами, — слабым голосом сказала Астория. — А профессор Блэк говорила, что с ним справится и третьекурсник, и потому нас бороться с ним решила не обучать. — Обязательно передам ей, что ее программа неадекватна и не соответствует образовательным целям Хогвартса, — съязвил Рон одним из выражений Гермионы. Астория, похоже, была не в настроении язвить в обратку. Она лишь прерывисто вздохнула. Рон снова посмотрел на останки твари. Его занимал один вопрос: как тварь оказалась так далеко от воды? — Вы в порядке? — запоздало поинтересовался он у Астории. — Да, — мотнула головой Гринграсс и обняла плачущую девочку. — Я, наверное, отведу ее в спальни. Рон… спасибо. Рон молча кивнул, подобрал с пола останки гриндилоу за щупальца и побрел к выходу из подземелья, капая слизью на пол. Ближе к лестнице ему начали встречаться слизеринцы, возвращавшиеся с ужина. Девушки зажимали носы и круглыми глазами глядели на то, что нес Рон, а парни вжимались в стенку. — Эй! А ну стой! — возмущенно крикнул ему Филч, когда Рон поднялся в холл. — Ты чем это капаешь тут? Кто убирать будет? — Ты, — зарычал Рон, теряя терпение. Филч отступил на шаг, с некоторым омерзением и страхом глядя на свисающие из окровавленной руки Рона щупальца. — Или кто тут из нас двоих завхоз? Мне некогда. Пора отмечаться у директора. Как послушному песику. Он оскалился Филчу в подобии улыбки и пошел вверх по лестнице, мысленно смеясь от того, как идущие мимо ученики отодвигаются с дороги. Горгулья приняла пароль, и вскоре Рон торжествующе хлопнул останками твари по директорскому столу. Снейп лениво поднял на него глаза. — Ходили купаться, мистер Уизли? — ледяным тоном спросил директор. — Если бы, — сквозь зубы сказал Рон. — Эта тварь была в подземельях. И чуть не сожрала кого-то из ваших слизеринских подопечных. — Гриндилоу? В подземельях? — Брови Снейпа поднялись домиком. — Да. — Очень смешно, мистер Уизли. — Что-то меня смеяться не тянет, — вспыхнул Рон, чувствуя, как лицо и уши становятся красными. — Я там двух девчонок спас, между прочим! — Вы спасли двух слизеринок от одного водяного черта. В подземельях школы, — без выражения повторил Снейп, не поднимая глаз от пергамента, запачканного сверху слизью. — Простите, мистер Уизли, если я не тороплюсь выдавать вам третью награду за Заслуги перед школой: с гриндилоу справится и имбецил. — Как хотите, — устало согласился Рон. Меньше наград — меньше кубков тереть при очередном наказании в Зале наград. — Филч сказал, что там появилась какая-то тварь — я ее нашел и убил. Дальше как хотите. Снейп издал свой любимый «как-я-устал-от-вашей-тупости» вздох. — Не знаю, что вам там понарассказывал Люпин, мистер Уизли, но водяной черт не мог вылезти из Черного озера и проползти милю к замку… — Профессор Люпин рассказал нам, что слабое место гриндилоу — его пальцы, — прорычал Рон, теряя терпение. — Поэтому я переломал их, один за другим. Гриндилоу был там, внизу. Охотился. Это факт. Он набрал в грудь побольше воздуха, стараясь успокоиться. Мысли прыгали, а Рон и так никогда не славился прямыми и точными ответами преподавателям. — Я не хочу… я не говорю, что водяной черт прополз милю от Черного озера к замку, — наконец сказал он. — В нижнем уровне подземелий я нашел дыры — как будто кто-то заклятьем пытался прорыть ход к Черному озеру. Возможно, у этого кого-то это получилось. Хотя бы частично. Я не знаю. Директор встал и отошел ко второму столу, где стояли нависающие друг над другом ряды свечей. Поводил над ними ладонью с длинными паучьими пальцами и еле заметно вздохнул. — Что вы хотите сказать, Уизли? — Нападение на Гермиону наверняка как-то с этим связано, — без обиняков сказал Рон. — Почти уверен, что кто-то из слизеринцев выращивал эту тварь внизу. В качестве пешки. Тренировал напасть на кого-то. — Кто-то из слизеринцев, а? — бледно ухмыльнулся Снейп, на мгновение обернувшись к Рону. — Как у вас все просто. — Только слизеринцы могли делать такое, — выпалил Рон. — Вдобавок только у них есть доступ к подземельям! — Не только у них. У пуффендуйцев тоже, — неохотно возразил Снейп. Рон только издал насмешливый звук. — Ну да, кто-то из пуффендуйцев вырастил эту тварь, — хмыкнул он под нос. — А то и вовсе из домовиков. Профессор Снейп, позвольте я распишусь в журнальчике и пойду уже, а? В голове его билась одна мысль — рассказать Гарри и Гермионе. Однако их реакция оставила его в смятении. — Гриндилоу, а? — задумчиво потер подбородок Гарри, глядя в огонь камина в гостиной. — Рон, ты извини, конечно, но они ведь, ну… — Что? — сердито спросил парень, бессильно откидываясь в кресло. — Если помнишь, я вообще-то плавал за вами двумя ко дну Черного озера… — Забуду я, как же, — проворчал Рон. — … русалки и тритоны держали их при себе, как собак, Рон. — И? — сердито спросил Рон. — Собаки не срываются с цепи? Гриндилоу не охотятся сами? Вы Люпина слушали вообще? — Рон, все гриндилоу в Черном озере приручены русалками и тритонами, вот что пытается сказать Гарри, — прервала его Гермиона. — А сами русалки были друзьями Дамблдора. Но дело не только в этом. Русалки и тритоны — единственные, кто может приручить гриндилоу. Волшебнику это не под силу. — Ну так у этого слизеринца и не получилось, — выпалил Рон. — Он явно выполз из… клетки и пошел охотиться на самих слизеринцев! — Нет, Рон. — Гермиона покачала головой. — Водяной черт и минуты бы не провел под командой волшебника. Даже слизеринца. Это просто невозможно. Ему пришлось бы убить черта, просто чтобы тот отстал от него. Рон вынужденно смирился с их безразличием к произошедшему. Утром он быстро понял, что новости не прошлись по Хогвартсу — о его странной прогулке по замку с мертвым существом в руках немного пошептались за завтраком, но гриндилоу не казался опасным большинству учеников Хогвартса — особенно тем, кто никогда не видел их вживую. А вживую их не видел почти никто. Куда больше людей интересовал сегодняшний матч Слизерина с Пуффендуем. Малфой за столом Слизерина в квиддичной форме сосредоточенно жевала тост с сыром и о чем-то живо переговаривалась с Забини и Вейзи. Дафна сидела рядом и время от времени порывалась что-то ей сказать, но Дракия строила жалобную мордочку и отмахивалась от нее, мол, потом. Рон поискал глазами Асторию. Может быть, хоть она поняла бы серьезность ситуации. Гриндилоу ведь успешно охотятся на детей и магглов, и волшебников. Если бы в коридоре не было Астории, а потом и самого Рона, — ту девочку наверняка бы утащили. Но Астория сидела за столом как ни в чем ни бывало и вместе с другими шестикурсницами размахивала зеленым шарфиком. Они хором скандировали кричалки и смеялись. Так что вместо благодарностей на него во время завтрака налетела Джинни. — Идиот! — прошипела она ему, хватая за ухо сзади и стаскивая с лавки. — Ай, ай, больно, погоди ты… куда ты меня тащишь… ну? — сердито осведомился он, когда они встали у стены Большого зала. — Что? — Зачем ты лезешь не в свое дело? — Ты о чем? — нахмурился Рон. — Если ты про гриндилоу… — Да срать мне на гриндилоу, Рон, — чуть не плача произнесла Джинни, — из-за него люди начали выяснять, что ты делал в подземельях, и теперь Смит болтает всем, кто готов слушать, за что тебя туда отправили. Зачем ты его избил? Рон похолодел. — Джинни… — Нет, Рон, заткнись. И послушай. Мне. Не. Нужна. Твоя. Помощь. — Джинни смотрела на него с выражением такой чистой ярости, в которой даже не было место злости. — Ты меня понял? Я сама разберусь, если кто-то пускает обо мне слухи. Ты не понимаешь, каково быть девушкой в этом месте… ты не знаешь, когда делаешь только хуже… — И что, мне стоять и слушать, как мою сестру оскорбляют? — возмутился Рон. — Это все равно что оскорбляют меня самого! Джинни усмехнулась и отступила на шаг. — В этом все и дело, верно? — покачала она головой. — Даже когда оскорбляют меня, ты видишь только то, что это задевает тебя. Так же думали Фред и Джордж. Так же думал и Перси. Вы все просто невыносимо одинаковые. Хотя бы Чарли другой. Она повернулась и быстро ушла. Рон попытался вернуться к завтраку, но в рот не лезли даже тосты и сок. — Ты в порядке? — сморщил лоб Гарри. — Хочешь, пойдем пораньше места займем на трибунах. — Нет, — без выражения ответил Рон, бросая недоеденный хлеб на тарелку. — Я не пойду на матч. — Рон, — обеспокоенно позвала его Гермиона, и что-то внутри Рона перевернулось. Он встал и направился к выходу. Он бродил случайными маршрутами, надеясь, что за ним не попрется Гарри, и даже поднялся на Астрономическую башню, с высоты наблюдая за тем, как зрители рассаживаются по трибунам. Мячи еще не принесли на поле, и команды еще переодевались в раздевалках. Да и зрители добирались до трибун по недавно выпавшему глубокому снегу, что занимало время у всех, кто не знал подходящих заклинаний горячего воздуха. До матча было минимум полчаса. Но чуть ли не впервые в жизни квиддич ему казался идиотским занятием. Поэтому он спустился в подземелья. Дыры в каменной кладке были на месте, но через них не лилась вода, и Рон не знал, кто и как заложил эти дыры, и мог ли через них сначала пробраться в замок водяной черт. Он осмотрел все, что мог, но так ничего и не нашел. Поэтому снова пошел наверх. И тут он увидел, что вслед за мадам Трюк, которая только что покинула холл замка и левитировала перед собой кейс с квоффлом, бладжерами и снитчем, крался студент. Студент в черной мантии, обмотанный зеленым шарфом. Рон, не раздумывая, пошел за ним, жалея, что не попросил Гермиону научить его Дезиллюминационному заклинанию. К счастью, слизеринец ничего не замечал, так как следил за мадам Трюк. Вместе они дошли до судейской комнаты внутри стадиона, и тренер по квиддичу заперла комнату заклинанием и отошла — она обычно проверяла, все ли в порядке у команд перед матчем. Слизеринец дождался, пока женщина отойдет подальше, и оглянулся. Рон успел рухнуть на землю, надеясь, что его не будет заметно за высоким слоем белого снега. Судя по всему, ему повезло — слизеринец вытащил палочку и произнес еле слышное «Алохомора!». После чего скользнул внутрь. Рон тут же побежал следом. Кто знает, на что способен этот ублюдок? Он мог заколдовать бладжеры, чтобы те гонялись только за пуффендуйцами, мог заколдовать снитч, чтобы тот заманил куда-нибудь Малфой… куда-нибудь, где по ней можно незаметно долбануть заклинанием. Он вытащил на ходу палочку и рывком потянул на себя дверь. Слизеринец оглянулся — его лицо выражало ошеломление, а сам он стоял над мячами, водя палочкой по воздуху над ними. Это был Калум Морган. Тот самый, при взгляде на которого во время Церемонии распределения у Гарри заболел шрам. — Ступефай! — Рон не стал тратить время на раздумия и разговоры. — Протего! — Морган успел отразить заклинание. Рон ударил по нему Риктусемпрой — заклинание, которое не требовало больших усилий воли и которое он мог без труда наколдовать невербально. Сразу после предыдущего заклинания и даже не готовясь морально. Слизеринец согнулся в приступе смеха. Однако сумел поднять палочку, и стену за Роном вынесло потоком сильного воздуха — тот едва успел пригнуться. Сверху послышались испуганные возгласы — кто-то из зрителей услышал их. — Карпе Ретрактум! — выпалил Рон, целясь в кейс. Тот сорвался со стола, ударил Калума по затылку и приземлился на расстоянии вытянутой руки от Рона. Морган мотнул головой, приходя в себя, увидел кейс, побледнел и занес палочку. Рон сделал единственное, что пришло ему в голову: сорвал одной рукой защелку с ближайшего бладжера. Тот взмыл в воздух, как снаряд из маггловской пушки. С громким треском проделал в потолке дыру и исчез в ней. — Что ты… — начал было Калум, но тут бладжер вернулся и, с утробным визгом разрезая воздух, нацелился в голову парня. Калум пригнулся, и бладжер врезался в стену. Он продолжил носиться по комнате, разнося в щепки доски с прикрепленными на них листами с напоминаниями и магическими фотографиями сборных Хогвартса разных годов. По комнате летали щепки, осколки стекла и обрывки бумаги, а Калум и Рон с трудом уворачивались от бладжера, прячась кто за столом, а кто за комодом, и время от времени метали друг в друга заклинания, которые с тихим шипением разбивались о стены. Наконец в проеме показалась фигура волшебницы в остром колпаке. — Фините Инкантатем! — выкрикнула профессор МакГонагалл, и бладжер упал на деревянный под с глухим стуком и тихим ворчанием. Профессор в шоке огляделась вокруг и дрожащим голосом сказала: — Мистер Уизли… надеюсь, у вас есть хорошее объяснение. — Есть, — буркнул Рон и встал, отряхивая мантию, но профессор тут же подняла распростертую ладонь: — Не для меня. Для директора. *** Рон зашел в кабинет вторым. Морган вылетел из проема за каменной горгульей со стиснутой челюстью, не глядя на Рона. Тот немного потоптался, но поднялся следом. Снейп стоял у окна, заложив руки назад. — Профессор? — тихо позвал его Рон. Он не стучал латунным молоточком в дверь и теперь немного жалел об этом. — Вы хоть представляете, что с вами может сделать Министерство магии за это, мистер Уизли? — скучающе произнес директор и обернулся. — Кое-кто из преподавателей голосовал за то, чтобы мы немедленно известили о произошедшем Отдел зверей. «Амбридж, небось», — оскалился Рон. — Почему это со мной надо что-то делать? — произнес он вслух. — Почему не с Морганом? Он проник в ту комнату, он колдовал над бладжерами. Наверняка хотел, чтобы они снесли голову пуффендуйцам. Или Малфой. — Авроры проверили палочку мистера Моргана, — прервал его Снейп, отодвигая директорский стул за высокую спинку. — Он не накладывал проклятий. А последним, что он колдовал, было Специалис Ревелио. Рон недоуменно воззрился на директора. — Это заклинание, показывающее скрытые свойства объекта. Не удивлен, что вы его не знаете, — пустил шпильку профессор, садясь в кресло. — Мистер Морган не пытался заколдовать мячи, он был обеспокоен, что… другие ученики что-то с ними сделали. Снейп показал Рону рукой на стул напротив, и тот неохотно присел на краешек. — Не понимаю, — честно признался Рон. — Морган хотел… спасти пуффендуйцев? — Нет, — подчеркнуто спокойно ответил Снейп, — он хотел спасти слизеринцев. Рон вернул ему еще более недоуменный взгляд. Потом аж зубами заскрипел от наглости Моргана и подался вперед. — Профессор… вы хотите сказать, что Морган заявляет, что кто-то охотится на слизеринцев? Он хотел засмеяться. И не мог. — Да, мистер Уизли. Более того, я с ним согласен. И вы вне подозрений только потому, что мистер Морган был уверен, что вы сами пытались предотвратить трагедию. Рон пожевал губы. Морган явно врал, но доказать он это не мог. — И что теперь? — Теперь… вы отправитесь в темницу. В подземелье. До полнолуния. — Что? — Рон подумал, что ослышался. — Вы — вервольф, Уизли, — жестко сказал Снейп. — Существо с высшим, пятым уровнем опасности по классификации тварей, существ и духов Министерства магии. И вы только что напали на волшебника. — Но я не опасен вне полнолуния! — Рон вскочил на ноги. — Это вы так думаете, — скривился директор. — Оборотни не одинаковы, среди них есть те, кто сопротивляются природе зверя в обычное время, и те, кем она овладевает даже вне полнолуния. Может, Римус Люпин и был хлюпиком, который до и после полнолуния сворачивался в хныкающий клубок и жалел себя, и потому у вас сложилось превратное впечатление о природе вервольфов… — Люпин не такой! — взъярился Рон и шагнул к столу, сжимая кулаки. — О нет, Уизли, именно такой. Я неоднократно видел и слышал его жалкие стенания, полные самолюбования и жалости к себе, — с удовольствием заявил Снейп. — Да что вы понимаете об этом! — заорал Рон и смахнул со стола чернильницу. Она упала и залила черной жидкостью пол. — Что вы знаете о том, каково быть нами?! — Я знаю Темные искусства куда лучше вас, мистер Уизли, и понимаю, о чем говорю, прекрасно! — рявкнул в ответ профессор и поднялся на ноги. — Оборотень отдает волку свои человеческие качества, а волк отдает человеку звериные! Вы, мистер Уизли, и так славитесь склонностью к тщеславию… — Неправда, — задохнулся Рон. Но в голове закрутились все эпизоды, где он врал о том, как сражался с русалками, как бахвалился подвигами в Отделе Тайн, как поначалу наслаждался вниманием со стороны студентов Хогвартса после Битвы за Хогвартс и количеством присланных ему подарков. — … а также завистливы, не любите оставаться в тени друзей, склонны к жалости к себе и оправданию своих поступков, презираете школьные правила… Право, мистер Уизли, — прошипел Снейп, — вам было бы куда лучше на моем факультете. — Заткнитесь! — заорал Рон и вытащил палочку. Однако Снейп недаром жаждал мантии преподавателя по Защите от Темных искусств. Он едва уловимо смахнул со стола палочку и наискось взмахнул ею: Рон почувствовал легкий ожог на щеке, и ее залило чем-то горячим. Рон охнул. Кровь. Даже от запаха собственной крови его замутило, волосы на теле встали дыбом. И прежде чем он пришел в себя, директор уже подманил заклинанием стул: он врезался Рону в лодыжки, и парень против воли сел на него. — Как я и думал, — презрительно сказал Снейп. — До полнолуния еще целая неделя, а вы уже в предтрансформационном состоянии. Все, что я сказал о ваших качествах, Уизли, это правда. Мой факультет научил бы вас извлекать лучшее из них, показал бы, как контролировать их, объяснил, что они могут быть слабостями. Вместо этого вы шесть лет варились в среде, которая поощряла вашу неуместную гордость, ваше тщеславие, превозносила вас над остальными… как же, лучший факультет… Директор обошел стол, по пути очистив пол от чернил заклинанием. Встав между Роном и столом хмурой черной тучей, он облокотился на столешницу и сложил руки на груди. — Однако у вас есть и сильные стороны, — нехотя признал Снейп. — Вы хороший тактик, даже если не очень сильный стратег. Вы находчивы. И вы очень хотите жить. — Уверен, что вы мне сейчас расскажете, почему и это плохо, — прожигал взглядом дыру в директоре Рон. — Это действительно плохо, Уизли, — нахмурился профессор. — Вас инфицировал не какой-нибудь бездомный бродяга, побирающийся в Лютном переулке. И не дикий вервольф, который пытается прожить в глуши за счет одной единственной охоты — от полнолуния к полнолунию. И не несчастная мать, родившая ребенка-оборотня, которая продает себя волшебникам, которым захотелось острых ощущений. Снейп резко навис над парнем, взял его за подбородок пальцами и уставился на Рона черными, лишенными теплоты глазами. — Вас инфицировал Сивый. Вервольф, чьей визитной карточкой было то, что он не мог сдерживать свою сущность вне полнолуния. — Но… разве не он покусал Люпина? — принялся возражать Рон, забыв о том, что его лицо держит Снейп. Мысль о том, что ему передалась сама суть Сивого, казалась ему немыслимой, отвратительной. — Люпин ведь не такой? — Вы все относитесь к магии так, как будто она — технична, — с отвращением сказал профессор, легонько оттолкнул подбородок парня и сложил руки на груди. — Точный взмах палочкой, правильно произнесенные слова, точно подобранные меры ингредиентов… все это лишь каналы, проводники магии, мистер Уизли. Магия стихийна, непонятна, неосмысляема и непостижима. И ликантропия — это не волшебный герпес. Это проклятие. А проклятие ищет себе подобных, чтобы передаться в полной силе. Снейп покачал головой и отошел в заднюю часть комнаты, порылся в шкафу и вытащил множество неряшливо сплетенных вместе пергаментных листов, после чего бросил ее перед Роном. — Ознакомьтесь, — предложил профессор. Рон открыл переплет. Внутри были газетные вырезки, статьи из журналов, записки от руки, магические фотографии. Все — посвящены рейдам оборотней. Случайным стычкам с волшебниками и политическим актам устрашения. С листа на Рона смотрело узнаваемое лицо еще молодого Римуса Люпина, снятое сотрудником Управления поддержки оборотней. — Все вспоминают о детях, когда говорят о Сивом, — глухо произнес Снейп, хотя по комнате. Его черный плащ-мантия развевался, точно туча черного дыма. — Потому что нападение на детей кажется самым ужасным. Но сам Сивый сделал куда больше ужасных вещей. Рон, листая пергаментные листы, быстро понял, что профессор прав. Здесь была информация о политических убийствах и ограблениях. Зверских расправах над семьями сотрудников Отдела регулирования магических популяций и контроля. Слухи о внутренних стычках между стаями, и постепенно вырисовывавшаяся картина того, как Сивый убивал всех лидеров оборотней, которые не были готовы преклонить перед ним колено или не были согласны с его методами борьбы за права. — Сивый во многом напоминал вас, Уизли. Тщеславный, никакого контроля, вера в собственную исключительность… зато тактический ум и безумное, свирепое желание жить. Вы стали идеальным носителем его крови. Роном овладело безумное желание выть и царапаться. Сцепиться со Снейпом, кататься с ним по полу, пытаясь укусить его, лишь бы он признал, что это неправда, что Рон — не Сивый, что между ними — пропасть… И где-то между размышлениями о том, как поудобнее заломать руку директору Хогвартса и насколько отвратительна на вкус его кровь, Рон понял. Чего боялся министерский работник, почему на него с такой тревогой смотрел Люпин… … и о чем говорил Снейп. Все это время Рон держал расстояние от людей не потому, что сам по-настоящему верил в свою опасность. А потому что хотел доказать — и себе, и всем остальным, — что сделает все, чтобы не стать опасным. Что он может быть не опасным. А вместо этого — упивался своим одиночеством, чувством несправедливости, позволял этому чувству все больше захватывать его изнутри. И теперь Рон был опаснее, чем когда-либо. — Я просто не могу не быть опасным, да? — глухо спросил Рон, сжимая подлокотники кресла. — И никогда не смогу. Теперь-то он понимал. — Не волнуйтесь, мистер Уизли, — сказал стоящий к нему спиной Снейп, проводя ладонью над огнем сотни свечей, — вы в хорошей компании. Никто из нас не может быть по-настоящему не опасным. Особенно люди вроде нас. Рон встал. — Тогда отправьте меня уже в эту темницу, — безропотно сказал парень. — Мне потребуется ваша палочка, — неожиданно мягко сказал Снейп. Рон покладисто выложил свою палочку с волосом единорога. Шмыгнул носом. — Не волнуйтесь. Когда полнолуние пройдет, вы вернетесь к занятиям, а я подумаю, как помочь вам держать себя под контролем. Полагаю, частные занятия. Кое-что еще, мистер Уизли, — вдруг сказал Снейп, когда его рука уже потянулась к палочке Рона. — Вам никто не делал необычных предложений в последнее время? Рон сморщил лоб и бросил взгляд на темное небо. — Не знаю… вроде нет. — Вы уверены? — настойчиво спросил Снейп, убирая палочку Рона в шкаф в коробочку. — Ну, вроде… — Простите, мистер Уизли, — холодно ответил преподаватель. — Но мне нужен ответ поувереннее, чем «вроде». Легилименс! Рон покачнулся. Но его не захватил вихрь воспоминаний, и единственным, что отпечаталось в его памяти, было удивленно-встревоженное лицо директора Хогвартса. — Очень интересно, — пробормотал Снейп и снова повернулся к студенту спиной. — Идите вниз, Уизли. Вас уже ждут. *** Рон не сопротивлялся, когда два высоких аврора отвели его вниз. Снейп пообещал ему, что он вернется к занятиям сразу после полнолуния. Это успокаивало — даже если занятий там оставалось ровно неделя, а потом наступали каникулы. Его посадили в старую камеру глубоко под замком. Она была сухой и чистой (видимо кто-то из домовиков постарался), но на этом все. Делать было нечего, а без палочки Рон чувствовал себя беззащитным. Он даже не мог наколдовать себе воды, в случае чего. Впрочем, еда и вода (совершенно стандартные хогвартские завтраки, обеды и ужины) появлялись несмотря на ни что. Через день, лежа на койке и пялялсь в потолок, Рон вдруг почувствовал, что улавливает запах. Чужой человеческий запах. И знакомый. — Что ты тут делаешь, Астория? — громко сказал он в потолок. Авроры не сторожили его камеру — только сам вход в коридор с камерами. Раздался негромкий мелодичный звук снятия Дезиллюминационного заклинания. Рон чуть повернул голову набок и скосил глаза: перед решеткой камеры появилась девушка со слегка удивленным лицом, обрамленным каштановыми прямыми волосами, ниспадающими на грудь. — Как ты… — Обостренное обоняние, забыла? — Рон постучал себя по носу. Астория слегка покраснела. — Дурак. Рон пожал плечами и заложил руки за голову. — Что ты тут забыла? — Все за тебя переживают. — Ага, и поэтому здесь ты, — с сарказмом отозвался Рон. — Они не могут прийти, — покачала головой Гринграсс и взялась за прутья руками. — К ним приставили авроров. Ваша стычка с Морганом наделала много шума. Профессор Снейп пытается сдержать слухи, но кое-кто испугался и написал об этом домой, а профессор Амбридж сразу уведомила Отдел контроля популяций. Похоже, что они требуют выдать тебя. — И сколько мне осталось? — горько усмехнулся парень. — До чего? — До того, как мою палочку сломают и навесят бирку, — раздраженно бросил Рон. — Нисколько. Снейп тебя не выдаст. Во-первых, Поттер и Грейнджер требуют, чтобы тебя не лишали права на образование, и Снейп им это обещает, лишь бы они тебя из темницы не выпустили сами. Во-вторых, я и Морган сходили к Снейпу и убедили его, что ты не пытался вредить слизеринцам. — Ты и Морган? — скептически спросил Рон. — Да, Уизли. Я. И Морган. Слизеринцы. Это же ты хотел сказать? — гневно спросила девушка. — Неужели так сложно поверить, что есть люди на твоей стороне и на Слизерине? — Да. Больше Рон ничего не сказал. Астория как будто онемела. Через пару минут она исчезла — видимо, ушла. Рон снова остался один. Вечером явился Добби. — Уизи, сэр! — печально воскликнул он. — Добби очень горестно видеть вас здесь! — Привет, Добби, — усмехнулся Рон, спуская ноги с койки. — Ты чего тут? — Гарри Поттер прислал меня, сэр. — Домовик поклонился. — Он извиняется, что не может вытащить вас отсюда. Но он передает, что работает над этим. Горло перехватило, и Рон просто кивнул. — А эта корзина вам! — пропищал Добби. — Все ваши друзья ее собирали, и Добби тоже. В корзине оказалась куча сладостей, пара бутербродов, журналы по квиддичу и носки от Добби, которые Рон тут же натянул на ноги. Он только сейчас осознал, насколько в камере все-таки холодно. А еще в корзине были записочки. Гарри четыре раза повторил в своей «прости» и клялся, что развяжет партизанскую войну в духе Фреда и Джорджа, если Снейп не освободит его после полнолуния. Гермиона просила сидеть тихо, ничего не предпринимать и ждать, пока друзья о нем позаботятся. Дракия просила его быть сильным, и написала, что помнит о том, что Рон стал оборотнем из-за нее. А еще — что она поговорила и с Калумом, и с Асторией, и оба они уже сходили к Снейпу, чтобы открыто встать на сторону Рона. Понятно. Значит, Малфой все-таки приложила к этому руку. Тугой узел в глотке у парня наконец развязался, он снова задышал. Но ненадолго. Он увидел записку от Астории, где она написала всего лишь четыре слова: «Позволь о себе позаботиться». Рон фыркнул, смял бумажку и кинул в корзину. В ушах зазвучали слова Снейпа: «Право, мистер Уизли… вам было бы куда лучше на моем факультете». Смешно. Слизерин никак не помог Дракии справиться с худшими ее сторонам. Не помог Флинту, Крэббу и Гойлу, Грэхэму и Харперу. А теперь они учат его, как жить, и просят дать о себе позаботиться? Он не был бы в таком дерьме, если бы не проклятый Волдеморт и его трижды проклятые Пожиратели смерти, почти все — отпетые слизеринцы. К утру состояние раздражительности и гнева вернулось и обострилось. Чем ближе подступало полнолуние, тем больше Рону хотелось бежать, выть, грызть и черт знает что еще. Вечером этого дня Астория снова пришла. — Как ты? — спросила она. По ее нетерпеливому тону Рон понял, что она ожидает, что ему лучше. — Вижу, что домовик тебе передал корзину! — И? — холодно спросил Рон. — Ты думаешь, записочка решила все мои проблемы? — Ну зачем ты так? — цокнула языком Гринграсс. — Мы все хотим как лучше. — Вы все хотите, чтобы я играл по правилам, потому и прислали мне этот… успокоительный жест, — взмахнул кистью Рон. — А то кто знает, на что я способен. — На что?.. Рон, ты в клетке, — недоуменно ответила Астория, и Рон вдруг обнаружил, что одним плавным движением соскользнул с койки и с громким лязгом схватился за прутья решетки. Астория пискнула и отступила. — И что? — прорычал Рон, дергая холодное железо. — Ты думаешь, что она удержит меня, если что? Скоро полнолуние, Гринграсс, так что советую больше тут не появляться, слышишь? — Это… нет, так не пойдет, — помотала головой девушка. Ее каштановые прямые волосы рассыпались веером по груди, а Рон ощутил волну ее аромата: так пах черничный пирог, который готовила бабушка Тэсси, и еще… Обычно, когда Рон думал о запахе Гермионы, когда вспоминал запах Лаванды или Падмы Патил, с которой танцевал на Святочном Балу, на ум приходили метафоры. Гермиона пахла как карамель, Лаванда — как цветы и шерсть, Падма — морем. И запах Амортенции всегда казался ему напоминающим сначала что-то, а уже потом, если хорошенько подумать, кого-то. Но теперь метафоры спали, развязались с языка как неуверенно завязанная ниточка. Осталось одно, очень простое осознание. Плоть. Так пахла человеческая плоть. Так пахла молодая девушка. Он чувствовал за черничными духами все: запах кожи, себума и пота, естественный запах волос. Запах не требовал сравнений, да и не мог быть сравним ни с чем — теперь, когда каждый человек начинал пахнуть для Рона своим, уникальным образом, сравнивать и подыскивать общие знаменатели казалось глупо. Астория пахла собой. И этот запах был восхитительным. — Рон? — жалобно спросила девушка. Парень вдруг понял, что стискивает железо с невероятной силой, а голова его пытается протиснуться сквозь прутья. Челюсти он сжимал до боли, и все равно изо рта чуть ли не капала слюна. Рон поспешно оттолкнулся от прутьев. — Уходи, Астория. — Но… — НЕМЕДЛЕННО! — рявкнул Рон, и девушка, побледнев, быстро вскочила и побежала прочь. Накатывающих волнами раздражения и затаенной злобы на друзей как не бывало. Зря они вообще тратят на него время. Им стоило бы выбросить к чертовой матери ключи от его камеры. *** Прошло еще два дня. Завтра — суббота, а в воскресенье — полнолуние. Рон уже изорвал одеяло голыми руками: ногти на руках и ногах росли быстро, у него не было палочки, чтобы их срезать, и вдобавок одеяло резко стало его бесить. Астория появлялась оба дня. Сначала молча стояла напротив камеры, не снимая Дезиллюминационного заклинания. Но Рон чувствовал ее запах. И втайне смаковал его, как смакуют хороший огневиски. Потом она подходила к камере и пыталась позвать его — тихо, неуверенно. — Рон. Рон, пожалуйста… поговори со мной. Сначала он просто не откликался. Отворачивался от нее к стене. Но она не уходила. — Гринграсс, свали отсюда, — хрипел он тогда. — Видеть тебя не хочу. — Но почему?! — в сердцах воскликала девушка. — Ненавижу, — шептал высушенными губами парень. Достаточно громко, чтобы она слышала. — Ненавижу тебя. Он повторял это, как мантру, пока она не уходила. Сегодня ему было жарко. Или, может, у него был жар. Все равно. Добби, появившись на секунду в его камере, принес ему очередной обед, но, взглянув на парня всего лишь разок, с громким треском трансгрессировал. И вовремя — Рон с громким утробным хрипом попробовал его схватить, потому что громкий звук его появления как-то резко и неприятно подействовал на него. Тело само подбросило в воздух, и он протянул к домовику руки раньше, чем понял, что делает. Рон кое-как съел завтрак и пропустил обед. От жидкой горячей пищи его начало тошнить. Хотелось мяса. А еще он молился, чтобы у Гринграсс хватила ума не приходить сегодня. Он старался молиться об этом, не вспоминая саму девушку — ни ее запах, ни тепло ее руки, которую он взял в свою руку на вечеринке, ни звук ее голоса. Но, разумеется, она пришла, как и всегда. — Рон… — Всемогущие Основатели, — простонал Рон, — Астория, что ж ты тупая-то такая? — Что? Не надо меня оскорблять, — возмутилась девушка. — Это даже не оскорбление, а просто констатация факта, — прошептал Рон и прикусил одеяло. — Я больше не хочу так, Рон. — Голос Гринграсс слегка надломился. — Так уходи. — Я не хочу уходить, — настойчиво сказала она. — Я тебе нужна. К великому сожалению, Рон был с ней согласен. Ему нужно было ее тело. Он промолчал, сильнее кусая безвкусную ткань. — Не знаю, заметил ли ты, но в сладостях, которые я тебе таскала, не было шоколада. — Рон услышал, что прутья решетки слегка звякнули: как будто девушка облокотилась на них спиной и сползла на пол. — Я услышала от Дракии, что он на тебя не очень влияет… Рон? Тот смолчал снова. — Я надеялась… глупо, конечно, но я надеялась, что ты заметишь. Поймешь, что я заботливая, и, может, сразу влюбишься. Потому что я кроме чужих рассказов и факта про шоколад ничего толком о тебе не знаю. Кроме того, что ты оборотень. Рон незаметно повернулся. Астория действительно сидела спиной к прутьям решетки, а ее лицо бессильно смотрело в сторону, и на щеках девушки отпечатались две ровные дорожки слез. — Но я хочу узнать, — прошептала она. — Потому что это такая малая часть тебя… — Не малая, — глухо отозвался Рон, опуская ноги с койки. Астория поспешно встала на ноги и взялась за прутья. — Уже нет. — Чего ты боишься? — настойчиво сказала девушка. — Оборотни вступают в отношения, я точно знаю! Сейчас не девятый век, есть зелье, которое помогает сохранить рассудок, и… — Все не так просто. — Так объясни! Рон зарычал с досады. Как он может объяснить ей все? — Я проклят, Астория. И не только потому что оборотень. А потому что получил проклятие от самого Сивого. — Но ты не он, — наивно и жалобно протянула девушка, прислоняя лоб к решетке, и нос Рона уловил вибрирующую кислую ноту. — Ты не понимаешь. Мне сложно… сложно контролировать себя даже вне полнолуния. Это не вопрос одной ночи, которую надо пережить, Астория. Не для меня. — Я тебе верю, — твердо сказала Астория, механически поправляя свои длинные прямые волосы. — Ты сможешь себя контролировать, если захочешь. Рон даже покачнулся. Ему послышалось. Должно было послышаться. — Поверить не могу, что ты это сказала, — произнес он, проводя пальцем по потрескавшимся губам. — Ты хоть понимаешь, насколько это безответственно и… и… жестоко? Он стиснул кулаки, выплевывая в полутьму коридора последнее слово. — Ты хоть представляешь, насколько это тяжело? Что за искушение предлагаешь испытать? Какую ответственность на себя взять? Зачем, Астория? Зачем? Поиграть в святого Мунго? — Затем, что я знаю, что ты можешь сдерживаться… — ДА Я ДАЖЕ НЕ ХОЧУ! — громыхнул Рон и вцепился в решетки так, что Астория снова отступила. — Слышишь? Я не хочу сдерживаться, дементор тебя побери! Я жалею… Мерлин, как я жалею обо всем! — дико выкрикнул он. — Не надо было никого спасать… особенно Малфой… я не знал, понятно тебе! Не знал, какую цену придется заплатить. Думал, что знал, думал, что умру, и все, а потом — что выдержу, раз выжил, но я не знал, я не знал, я не знал… Он сполз вниз и в сторону, отчаянно всхлипывая. Слезы катились по его лицу градом, он выл и царапал свои плечи. — Лу-лучше бы я позв-в-волил Сивому упасть на м-меня, а не нао-о-оборот, — с трудом произнес Рон. — Лу-учше бы я дал М-малфой умереть. Астория замерла — ни дать, ни взять, статуя. Она пыталась осмыслить сказанное Роном. Как, впрочем, и он сам. Рыдая у холодной стены каменного мешка, в котором его позабыл мир. «Вот и все», — сказал парень самому себе. — «Все встало на свои места. Ты не Гарри. Ты не герой, и никогда им не был». Девушка с пустыми глазами сделала шаг в сторону выхода. Рон зажмурился. Если плотно сомкнуть веки и удерживать в голове запах Астории Гринграсс, то можно представить, что она здесь. Все еще здесь. Все еще. И еще. Рон снова открыл глаза, недоумевая. И увидел глаза Астории, которая на корточках сидела перед камерой. Покрасневшие глаза были полны слез и жалости, нижняя губа девушки дрожала, а в руках она держала волшебную палочку. — Пришло время кому-то страдать за тебя, Рональд Уизли, — сказала она и направила палочку на прутья. — Спонгифай! *** Раскрыв от удивления рот Рон наблюдал за тем, как Астория превратила прутья в мягкие, легко сминающиеся длинные губки, развела их руками и шагнула внутрь. Только прямые волосы качнулись. А потом произнесла контрзаклятье и выкинула палочку наружу. — Ты… сумасшедшая, — произнес Рон. Почти благоговейно. — Может и так, — легко согласилась Астория. — А может, я тебе не верю. И остальным. И вообще никому, кроме себя. Отказываюсь верить, что ликантропия не оставила от тебя ничего, кроме зверя. Так просто не бывает. Рон шмыгнул носом. — Хочешь доказать мне, что ты говорил правду? Давай, вставай. Укуси меня — отомсти Слизерину. Или позови авроров. Хочешь — можешь съесть меня, — и она рванула на шее зеленый галстук. От этого предложения — и от новой волны запаха с шеи Астории — по коже парня пробежали мурашки. Помутненный от запаха Гринграсс рассудок сразу же попробовал представить, какого это — съесть человека, даже не в полнолуние. Но вместо ужасных картин, полных крови и криков боли, мозг начал представлять что-то совсем другое. Что-то, заполненное криками наслаждения и укусами, не заканчивавшимися кровью. Рон покраснел. — В любом случае, Рональд Уизли, я твоя, — почти издевательски пропела Астория и церемониально отвесила книксен. — Делай со мной, что захочешь. Она шагнула поближе, и Рон не смог отвести взгляда от ее серо-лучистых глаз. Он улавливал исходящее от девушки тепло, которое тянуло его, точно песнь русалки под водой. Астория положила руки ему на плечи, и Рон понял, что ее руки все-таки дрожат. Тем не менее, она привстала на цыпочки, приблизила свои губы к его уху и просяще шепнула: — Только все-таки делай. И вот тут у Рона сорвало последние остатки самоконтроля. Он поцеловал ее. Под его жадными руками были ее тонкие девичьи плечи. А ее пальцы медленно и спокойно перебирали его короткие рыжие волосы. Рон провел ладонью по ее спине, мысленно обжигаясь о ненавистную зеленую ткань, положил руки на талию и скользнул ими ниже — ощущая восторг от каждого дюйма грубоватой вельветовой ткани зимней юбки. И еще большую эйфорию — от идеи, что юбка заканчивается прямо над коленями Астории. Той самой Астории, которая теперь кусала его губы, пытаясь выпить всю ярость и ненависть, которая все еще поднималась в Роне при одном только взгляде на змейку на ее униформе. Он отвечал — бережно, нежно, стараясь не пролить ни капли своего драгоценного яда. Вместо укуса он взял ее левой рукой за идеально прямые волосы, намотал прядь и потянул — медленно и слабо, но грубо. — Ты же меня ненавидишь? — издевательски прошипела девушка прямо в его губы. Однако тело ее прижималось к вратарю Гриффиндора, точно магнит. — Ненавижу, — прорычал Рон и подтолкнул девушку к сырой каменной стене. Он уже забрался рукой под рубашку, которая была неряшливо выпущена из юбки. Ее дыхание сбилось, и в проеме расстегнутой белой рубашки Рон видел нежно-лиловой лифчик; его ткань часто-часто вздымалась вместе с грудью. — Ненавижу каждый твой вздох, Гринграсс, — лихорадочно прошептал Рон. — И каждый твой стон. Говорил же, блять, говорил тебе, держись подальше… А теперь уже поздно — от полнолуния их отделяло полутора суток. Рон ощущал, как обостряются все его чувства, натягиваются, точно струны. Его язык едва ворочался и то и дело забывал человеческую речь. Поэтому он нашел ему применение получше: провел по ключице девушки, чувствуя, как та содрогается и вжимается в его тело. Казалось, что еще немного — и он будет готов впиться в девушку зубами, потому что помраченному мозгу казалось, что только ее вкус точно поможет успокоиться. — Лжец, Уизли, — прошептала Астория, прикрыв глаза. Рон ответил ей тем, что рухнул перед ней на колени, задрал юбку и коснулся носом ткани ее трусиков. Дыхание Астории стало громким, тяжелым; оно отдавалось от каменных стен камеры и эхом задерживалось в памяти. Рон чувствовал ее запах здесь — концентрированный, опьяняющий, дикий. Хотелось впиться зубами в нежную кожу ее бедра, сжать икры — до боли. Но он смог подавить эти мысли и лишь потерся шершавой щекой о бархат ее кожи, задевая носом влажную ткань, и Астория тут же ответила прерывистым вздохом. — Рон… В ее голосе странным образом смешивались мольба и приказ капризной девушки, которая привыкла, что ее капризы выполняют. Его пальцы впились в ее бедра, оставляя красные отметины на бледной коже. Он запрокинул голову, отодвинул уже влажную ткань и коснулся Астории языком. Она охнула, осела, и Рон молчаливо подставил под ее вес собственные ладони и силу плеч. Его язык двигался — то медленно и с нажимом, раздвигая ее губы, то быстро и легко, концентрируя на клиторе кончик языка. Рон заправил подол юбки одной рукой за пояс Астории и поднял на девушку взгляд голубых глаз. Ее губы были приоткрыты, она прислонилась к стене, запрокинув голову, а руки лежали на груди. — Астория, останови… если… — Перестань, — выдохнула девушка. Она запустила пальцы в его рыжие волосы, перебирая растрепанные пряди. — Перестань говорить. Голова у Рона закружилась, и он зажмурился, отдался на волю ведущему его запаху. Губы и язык нашли пульсирующую точку, впились в нее. Ее одновременно солоноватый и сладкий вкус пьянил Рона, и он терялся в нем, исчезал в одной единственной точке ее плоти. Астория вскрикнула. Ее пальцы судорожно сжались в его волосах, то притягивая, то отталкивая. Она командовала им, и он приветствовал это. Все было честно. Она владела его головой и волей, а он — ее телом. Она управляла им движениями пальцев, а он — языка. В какой-то момент желание раствориться в ее вкусе и запахе стало потребностью. И он удвоил усилия — пока не перестал чувствовать язык и пока не стали отниматься пальцы. Когда первая потребность оказалась удовлетворена, Рон обнаружил, что девушка едва стоит на широко разведенных ногах. Фактически — висит на его лице и руках, цепляясь пальцами левой руки за шершавый камень. Ноги Астории подкосились, и она начала сползать по стене. Рон тут же отстранился, подхватил ее и бережно уложил на койку. Каштановые волосы разметались по белому постельному белью. Девушка открыла глаза: пьяные и счастливые. Рон смотрел на нее — слегка растрепанную, с помадой, съеденной с половины нижней губы, и понимал: он никогда не забудет этот момент. Момент, когда он дошел до дна своего резерва воли и способности сдерживаться — только чтобы обнаружить, что за ним скрыт еще один. Бездонный. Неисчерпаемый. — Я могу, — сказал он потрясенно. — Снова могу себя контролировать. Как?.. — Если я скажу, что хочу остановиться, — прошептала Астория, — или хочу уйти… ты позволишь? Рон кивнул. — А если ударю или толкну? — Все равно, — упрямо помотал головой парень. И чуть не засмеялся от счастья. — Если надо остановиться, значит надо. Астория рассмеялась, глядя на него снизу лучисто-серыми глазами. — Тогда я не хочу останавливаться, — тихо сказала она и добавила: — Рон. Она обвила его шею руками и притянула к себе, сливая их губы в новом поцелуе. Рон замер, чувствуя, как ее сердце бьется у него под грудью, как его обволакивает ее запах, ее тепло, ее эмоции — радость, наслаждение, желание… Жизнь. Астория пахла собой. А он пах Асторией. Рон прильнул к ней, чувствуя, как его собственные трусы становятся совершенно немыслимо тесны, но не желая освобождаться от капкана ее рук. Он целовал ее плечи, шею, губы. Шептал извинения — за свою глупость, упреки — за ее излишнюю храбрость, но все это теряло смысл, едва слетало с губ. Рон с легкой паникой понял, что его собственные трусы обтягивают его тело так сильно, что любое ее или его движение заставляют его содрогаться. А Астория прижимала его к себе, гладила его по волосам, проводила ноготочками по спине, и он тонул в ее уверенной нежности — и плевать, что девушка была меньше его. В какой-то момент в голове воцарилась пустота, тишина, и остался только запах ее кожи и ее волос и судорожные, бессознательные движения навстречу. Пока его не накрыла волна удовольствия. А потом он рухнул на нее, стараясь не придавить всем весом, и зарылся лицом в изгиб ее шеи, жадно вдыхая. — Прости, — прошептал он. — Я забылся. — Ничего, — засмеялась она и поцеловала его в щеку. — Я рада, что так на тебя действую. Они лежали так в полной тишине, если не считать их тяжелого, выравнивающегося дыхания. Холод камня постепенно пробивался сквозь одеяло и плед их тел. Реальность возвращалась — серая и неумолимая. Рон первым нарушил молчание, его голос был глухим и разбитым. — Это было глупо. И опасно. Астория посмотрела на него недовольно. Ее губы слегка скривились. — Что? Храбро, конечно, с твоей стороны, — добавил Рон, поднимаясь на локте, — но глупо. И вообще, что теперь делать? Ты в моей клетке, до полнолуния полтора дня, а твоя палочка снаружи. — Какой же ты смешной, Уизли, — насмешливо произнесла Астория, легонько отталкивая парня. — Летти! Раздался хлопок, и в камере появилась домовая эльфийка в опрятной чистой скатерти. Она посмотрела на Рона с хитрым блеском в больших глазах навыкате, Рон вернул ей недоуменный взгляд своих голубых глаз. — Летти — моя служанка, — пояснила Гринграсс, свешивая ноги с кровати. — Я могла вызвать ее в любой момент. Летти, мою палочку, пожалуйста. — Да, госпожа, — весело ответила эльфийка, щелкнула пальцами, и палочка оказалась на коленях хозяйки. — То есть… погоди, — Рон все никак не мог уложить мысли в голове, — ты всегда могла выйти отсюда? — Не только это. Летти могла бы и тебя по стенке размазать, реши ты меня растерзать, — хихикнула Астория. — То есть ты ничем не рисковала? — уточнил Рон, чувствуя, что с души его как будто огромный камень свалился. Девушка расправила юбку, расчесала пальцами волосы и подтянула сползший лифчик под рубашкой. — Конечно, я рисковала, — хладнокровно ответила она. — Ты мог меня укусить, поцарапать. Летти могла не успеть. Но ты стоил этого риска. И я была в тебе уверена. Она склонилась к Рону и чмокнула его в нос. — Но… тогда… Астория рассмеялась при виде его недоуменного лица. — Как же так, Рональд Уизли, — пропела она, кивая Летти, которая взяла ее за палец, — ты, кажется, совсем забыл, а ведь столько напоминал мне… я ведь со Слизерина. Хитрость, а не храбрость. После чего хозяйка и ее служанка с громким хлопком исчезли.