Гарри Поттер и Принцесса Слизерина

— Грейнджер! … и если на нее напали из-за того, что она небрежно вела поиски Диадемы, то это может обернуться крайне печально не только для Гермионы — для всех них. Крестраж не может доложить о происходящем с ним владельцу сам, но что, если он найдет способ заставить околдованного человека предупредить Волдеморта? Тогда им всем конец, да и поиску крестражей тоже, и… — Грейнджер! — сердито повторила Беллатриса. Гермиона похлопала глазами. — А? — Я что, тебя отвлекаю от важных мыслей? — прошипела Беллатриса, поигрывая кривой волшебной палочкой между пальцев. — Ноги расставь! — А… хорошо. Гермиона вернулась мыслями в Зал наказаний. Ее запястья были охвачены кожаными браслетами, которые соединяла очень длинная цепочка. Беллатриса перекинула ее левитацией над крюком, который торчал из стены, и теперь у Гермионы не оставалось выбора, кроме как держать руки всегда над головой и послушно расставить ноги в школьных юбке и туфлях пошире. — Вообще-то мысли и правда важные. — Гермиона не удержалась и начала рассуждать вслух, пока ведьма проверяла удобство ремней, зайдя к девушке за спину. — Я хотела составить психологический портрет того, кто осмелился бы совершить нападение прямо в стенах школы, вдобавок со спины и ммффф… аф… Беллатриса прервала поток мыслей, накинув на нее сзади толстый кляп на кожаном ремне. Он мгновенно заполнил рот, поэтому девушка не смогла закончить фразу — у нее получалось только жалобное мычание. — Твой поиск виноватых совершенно бесполезен, — проворчала женщина. — На женщин всегда кто-нибудь зарится, уж поверь мне, — со знанием дела сказала она, выпуская рубашку Гермионы из юбки. Беллатриса была совершенно лишена самоиронии. — Хочешь знать, что тебе на самом деле нужно? Она обошла девушку и встала перед ее лицом. Гермиона не удержалась и покивала. — Я фшегда хошу фше шнать, — с очень серьезным видом промычала она. — Я в курсе. Что тебе нужно — так это стать сильнее, — резко ответила Беллатриса и взмахнула палочкой: пуговицы Гермиониной рубашки сами собой расстегнулись, а ее концы повисли. — И я говорю не про технику наложения проклятий. С этим у тебя все в порядке. — А пво фто… Ведьма указала палочкой влево, и к ней по воздуху подплыли металические зажимы, соединенные цепочкой. Затем она подняла белую рубашку девушки, приоткрыла жадный металл зажима и зацепила его за правый сосок. Гермиона замычала: на мгновение вся она, все ее сознание ушло в тело, вниз; после этого волосы на теле поднялись дыбом. — Про желания, девочка. Не только Авада Кедавра и Круциатус черпают силу в эмоциях заклинателя. Ты обращаешься с магией так, словно это кулинарный рецепт: чем точнее выполняешь инструкции, тем лучше. Но магия — это стихия. Беллатриса прицепила второй зажим на левый сосок. Гермиона выдохнула — но беззвучно, хоть по ее телу и пробежали искорки электричества. Ведьма поцокала языком. — Даже сейчас пихаешь все эмоции под замок. Ты ведь знаешь, мне это не нравится. Она легонько подергала цепочку, отчего девушку накрыла волна удовольствия, густо замешанного на боли. Гермиона не смогла сдержать стона сквозь кляп. — Так-то лучше, — удовлетворенно кивнула Беллатриса и оглядела ее: от носков ботинок до пунцового лица и открытых подмышек. После чего, к легкому ужасу Гермионы, недовольно поцокала языком. — Но недостаточно. Она сделала витиеватое движение палочкой, и Гермиона почувствовала, что ее пятки приподымаются. Вес знакомым образом сместился чуть вперед, пальцы ног и голени напряглись. Тело, чтобы удержать равновесие, изогнулось в пояснице. Беллатриса наколдовала ей каблуки на школьных туфлях. Причем огромные. Девушка возмущенно застонала, но ведьма в ответ лишь расхохоталась. — Что, отличница, сможешь ходить на таких по школе? Вот это было бы зрелище! Гермиона попыталась ответить, но сквозь кляп раздалось только сдавленное мычание. Ведьма снова цокнула языком, встала, и вынула шарик кляпа изо рта. — Нет, я просто отменю эффект трансфигурации, — с вызовом сказала девушка. Беллатриса сузила глаза. — Нарываешься. Ты не забыла, что отбываешь наказание за пощечину преподавателю, Грейнджер? Она быстро вернула кляп Гермионе в рот. Снова зашла к ней за спину. После чего девушка почувствовала, что ведьма задрала ей подол и заткнула его за пояс юбки. — Тридцать ударов, — ядовито произнесла Беллатриса, погладила попу, спустила с девушки белые хлопковые трусики и занесла ладонь. — И я ожидаю, что ты, как и всегда, будешь громко и четко считать удары. Раз! Ее ладонь упала на белую ягодицу с громким шлепком, и Гермиона ощутила знакомое жжение. — Фаз! — простонала девушка. — Нечетко. Снова! — Ягодицу снова обожгло. Гермиону захватил знакомый восторг. В этой игре было невозможно выиграть: Беллатриса не принимала правильные ответы. Наказание было гарантировано, и это странным образом устраивало Гермиону. Наверное, она просто устала быть правой. Наверное, иногда было здорово проигрывать, зная, что на кону не стоит ничего, кроме белой и не горящей от ударов кожи. Спустя где-то сорок ударов рука ведьмы скользнула между ног девушки, а пальцы проникли внутрь. Без сопротивления и очень медленно. — Белла! — почти внятно простонала она сквозь кляп. — Что? — вкрадчиво спросила Беллатриса. Гермиона прохныкала что-то. Что-то, отдаленно напоминающее «глубже». — Твои родители-грязнокровки не научили тебя говорить внятно? — невозмутимо продолжала ведьма прямо над ухом Гермионы, двигая рукой вверх-вниз. — Или тебе просто нравится мычать, как корова? Гермиона отчаянно помотала головой, хотя в животе появилась странная тяжесть. — Давай проверим, — предложила Белла. — Если ты хочешь быть моей коровой, то помычи. Ее пальцы вдруг стали входить глубже, так, что Гермиона теперь ощущала касания костяшек указательного пальца и мизинца к половым губам. И двигались пальцы быстрее. Гермиона охнула и скозь кляп вырывался короткий сдавленный звук. — Ты что-то произнесла? — оживилась Беллатриса. Гермиона помотала головой, и ведьма хмыкнула. — Очень жаль. Наверное, тебе и правда не нравится… Гермиона вдруг поняла, что оба пальца Беллатрисы надавливают на клитор. Короткий круг, еще один, легкое надавливание с двух сторон — и девушка потерялась в волне жара. С громким стоном она подалась назад, навстречу пальцам, и изогнула спину, практически повисая на браслетах, которые держали ее руки. — Вот теперь слышу, что хочешь, — сказала ведьма, и от неподдельной жадной радости в ее голосе у Гермионы затрепетало сердечко. — Давай-ка посмотрим, какое у моей коровы вымя. Она потянулась свободной левой рукой и расстегнула лиф. Крючки царапнули мокрую от пота спину Гермионы и кружевная ткань упала под ноги. Затем рука Беллатрисы, как змея, дотянулась из-за спины до ее левой груди и сжала ее — не сильно, но грубо. Гермиона охнула. — Мелковато, — раздался над ухом голос, полный сладкого яда. — Знаешь, я довольно неплохо училась у старухи МакГонагалл. Трансфигурация человеческого тела, все дела. Хочешь, наколдую тебе сиськи побольше? Беллатриса не вытащила пальцы — они остались внутри, горячие и влажные, и Гермиона невольно сжалась вокруг них. Она дышала прерывисто и мелко, колени подкашивались, а каблуки заставляли ее сохранять унизительно выгнутую, податливую позу. Гордость таяла в Гермионе, как сахар в кипятке. — Не слышу, грязнокровка, — угрожающе понизился голос ведьмы, пока ее пальцы бережно, но настойчиво тянули и мяли сосок. — Ты не хочешь быть хорошей зверушкой для своей хозяйки? Пальцы Беллатрисы внутри нее замедлили ход, стали ленивыми и равнодушными. Гермиона издала жалобный, просящий звук, бедра непроизвольно подались назад, пытаясь поймать ускользающее тепло. — Что? — тихо спросила Беллатриса: ее губы почти касались уха Гермионы. — Ты что-то хочешь сказать, грязнокровка? Гермиона замотала головой, но каждый ее мускул был напряжен в ожидании продолжения. Беллатриса усмехнулась. — Я думаю, что ты понесла достаточное наказание на сегодня, — равнодушно сказала женщина и аккуратно вытащила пальцы. — Тридцать ударов ты получила. Можешь идти. Она обошла девушку, на ходу вытащила палочку из ножен на поясе и взмахнула ею — кожаные браслеты сами собой расстегнулись, и Гермиона растерянно опустила руки, покачиваясь на высоких каблуках. Без удерживающих ее руки цепей она внезапно ощутила себя марионеткой с обрезанными нитями, а холод на месте прикосновений Беллатрисы был невероятно жгучим. Идти? Сейчас? Когда в животе Гермионы поселился огромный комок неудовлетворенности? — Ну? — прищурила глаза ведьма. — Или тебе нравится тут висеть? Девушка опустила глаза и бессильно свесила руки по бокам. Жгучий стыд залил ее щеки. Бездействие в момент шока было последним рубежом обороны Гермионы Грейнджер, ее «ахиллесовой пятой» — но Беллатриса даже эту слабость использовала против нее. Она не прерывала молчание, хотя оно длилось невыносимо долго — просто стояла впереди, уперев белые руки в подчеркнутую корсетом талию. Медленно, преодолевая сопротивление тела и духа, Гермиона кротко кивнула. — Не поняла, — сухо сказала Блэк и шагнула к ней. — Давай-ка вот так… Она вручную высвободила кляп изо рта девушки и приподняла ее подбородок двумя пальцами. — Повтори, — добавила она почти ласково. — Внятно, четко и громко. — Я хочу… — голос сорвался на хрип. Она сглотнула. — Не останавливайся. — Ты что, только что отдала мне приказ, грязнокровка? — насмешливо приподняла бровь Беллатриса. — Я хочу, чтобы ты… не останавливалась. — Не останавливалась и делала что, Грейнджер? — Беллатриса шагнула ближе, и девушка ощутила запах роз и пепла. — Ты должна говорить ясно. Я не читаю мысли. Пока. Я могла бы — но тогда ты не усвоишь урок. Гермиона прикрыла глаза. Слова, которые она должна была произнести, рвали и царапали горло, словно зелье костероста. — Я хочу, чтобы… чтобы ты меня… трогала. — Где? — Внизу, — прошептала девушка и еще прочнее зажмурилась, а руки сцепила в замок внизу. — Открой глаза, — тут же велела ведьма и схватила ее за подбородок. — Подними голову и смотри на меня, когда говоришь. Где я должна тебя трогать? — Там. — Брось, Грейнджер, — фыркнула Беллатриса и легонько оттолкнула подбородок в сторону. — Не притворяйся дурочкой. Хоть тебе и идет. Гермиона прикусила губу. Ее разум, обычно быстрый и находчивый, почему-то буксовал, упрямился и твердил, что выбора нет. Что надо просто подчиниться. И того же требовали и скручивающийся в комке сладкой боли живот, и трясущиеся бедра, которые девушке приходилось держать в напряжении из-за каблуков. — Пожалуйста, Белла, потрогай м-мою… киску. Слова отпечатались на лице Гермионы несмываемыми красными пятнами. Беллатриса издала громкий смешок, и девушка чуть не задохнулась от внезапно нахлынувшей паники и от стыда. — Ну вот, — прошептала Беллатриса, подходя вплотную. Ее палец лег на короткую полоску волос на лобке Гермионы, затем устремился ниже. — Это было так трудно? Сказать вслух, чего ты хочешь? Гермиона опустила голову и положила ее на плечо ведьмы, вдыхая сладковатый запах роз и пыльных книг. Ее пальцы все еще бессильно цеплялись друг за друга где-то внизу. — Да, — выдохнула она одними губами. На большее у нее не было сил. Она и так уже замерла в ожидании, когда пальцы ведьмы достигнут места, где унижение превращалось в удовольствие. — «Киска», — повторила за ней Беллатриса, растягивая слово, словно бы пробуя его на вкус. — Мило. Грязно. Искренне. Скажи… киска… хочет, чтобы я снова к ней прикоснулась? Внутри? — Да, — простонала Гермиона. — Ты сама хочешь большего? — Да… — Предложениями, грязнокровка. Заставь свою умную головку работать. Иначе зачем еще мне служанка, которая так много читает? — Пальцы левой руки Беллатрисы легли на затылок девушки, а длинные ногти слегка провели по коже головы, отправляя вниз по телу волну мурашек. — Пожалуйста… прикоснись ко мне. Введи пальцы. Заставь меня стонать… — Слова вырывались сами, как будто их выталкивали наружу переполняющие девушку стыд и отчаяние. Беллатриса рассмеялась — низким и грудным смехом. — Вот теперь мы друг друга понимаем. Подними руки. Гермиона повиновалась, с отстраненным ужасом осознавая степень своего же восторга от одной только мысли о том, что она снова окажется в полной зависимости от Беллатрисы. Миг — и браслеты снова застегнулись сами собой. Ведьма поспешно убрала палочку, а потом… Два пальца вошли внутрь Гермионы легко, прогоняя ужасную пустоту в ее голове. Большой палец быстро нашел клитор, и принялся ласкать его неторопливыми, мягкими и едва заметными движениями. Гермиона стонала прямо в потолок Зала наказаний, запрокинув голову. Но свободная рука Беллатрисы быстро вернула ее голову к себе на плечо. — Вот так ты должна себя вести, грязнокровка, — зашипела на ухо девушке ведьма, продолжая ритмичные движения и почесывая голову. — Не умничать, не вредничать. Не задаваться и не притворяться всезнайкой. И уж точно не делать вид, что тебя невозможно сломать. Ритм, давление. Сухой и теплый запах Беллатрисы, манящий Гермиону. Ее собственный запах пота, приобретший в ее собственных глазах развратную ноту. Все это превращалось в волны удовольствия, которые накатывали на девушку, снова и снова. И унизительные слова Беллатрисы уже давным-давно не сбивали ее с этого курса, а лишь подогревали его. И хотя удовольствие накатывало все чаще и все сильнее, разрядка куда-то уплывала от нее, по-прежнему недосягаемая — Беллатриса меняла ритм, силу или угол каждый раз, когда Гермионе казалось, что она вот-вот… Ей потребовалось на удивление много времени, чтобы сложить два и два. Беллатриса намеренно не давала ей того, чего она хотела. Потому что Гермиона должна была попросить. — Пожалуйста, — заныла девушка, уже не задумываясь над тем, как это выглядит или звучит. — Пожалуйста, Белла… милая… дай мне кончить… дай мне кончить! Последние слова она прокричала, памятуя о требовании хозяйки говорить как можно громче. Прямо в ее грудь: поднимать голову не было сил. Она не видела лица Беллатрисы в этот момент. Но без труда различила мягкое алое свечение фиала с кровью на кружевной ткани платья женщины. Рука ведьмы ускорилась, стала жестче и безжалостнее. И прекратила менять темп и угол наклона. — Кончай, — приказала Беллатриса хриплым голосом. — Для меня. Сейчас. Последняя волна накрыла девушку с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Она закричала, моментально теряя голос. Тело содрогнулось снова, и снова — уже в немой судороге, под аккомпанемент лязга цепей о железный штырь. Гермиона сначала кончала с закрытыми глазами. А потом — с открытыми, смотрящими в торжествующее, безжалостное лицо Беллатрисы. С открытым и немым ртом, со сдавленным беззвучным стоном. Ее тело выгибалось, сжимая чужие — или уже нет? — пальцы внутри. Ноги подкосились, и Гермиона точно рухнула бы — если бы Беллатриса не прижала ее к себе другой рукой за талию, удерживая в стоячем положении. Когда спазмы закончились, девушка бессильно повисла на запястьях, мокрая и дрожащая. С одним единственным вопросом в опустошенной от мыслей голове. О чем думает Белла, когда смотрит на нее? *** Беллатриса давно определилась на счет Грейнджер. Обычно она думала, что все добряки — лицемеры. Если они могли делами доказать, что жертвенны и человеколюбивы, — считала их идиотами. Грейнджер доказывала делами, что жутко, невыносимо добра — и при этом совершенно точно не идиотка. Что оставляло Беллатрисе только один возможный вывод. Грейнджер была сумасшедшей. Куклой, подчиняющейся демонам, которые жили внутри ее головы. Такой же, как Беллатриса. — Профессор? — раздался робкий голосок, и руку поднял тщедушный мальчонка в мантии и с желтым галстуком. Они были в старом кабинете Защиты от Темных искусств, который обычно в этом году занимала жаба Амбридж. Но все-таки позволила его брать для теоретических занятий с младшекурсниками: как выяснилось, они очень плохо реагировали на необходимость заниматься теорией в пустом и вытянутом Зале наказаний, под аккомпанемент раскачивающихся цепей и сквозняков. Значительная часть четверокурсников решила проигнорировать существование первых двух рядов парт, и потому класс казался переполненным в задней части, и пустым спереди. Сама Беллатриса, сгорбившись и болтая босыми ногами, прикрытыми черной тканью платья, сидела прямо на учительском столе. И пыталась думать о Грейнджер, а не о расписании, которое, несомненно, составляла парочка троллей — как иначе объяснить, что у нее сегодня целых три занятия, причем не сдвоенные и с разными курсами? — Чего тебе, Уитби? — раздраженно спросила Беллатриса и подалась вперед, цепляясь за столешницу пальцами. — Я не очень понимаю… — Что именно ты не понимаешь? — моментально дошла до точки кипения женщина. Уитби тут же сдулся и, как улитка, спрятал голову в складки своей мантии. Но вверх взлетела еще одна рука. Беллатриса мрачно кивнула когтевранке с прилизанными волосами и косой. — Список заклятий, которые вы нам дали для борьбы с темными существами, он… он вообще не соответствует учебнику, — жалобно сказала Орла Свирк. — Почему? — Потому что учебник составлял идиот. — Но он его проверяло Министерством, и я спрашивала — старшекурсников учили не так, — настаивала на своем Орла, хотя глаза ее почти не поднимались от парты. — Никого из них не учили расправляться с красными колпаками Взрывным заклятьем! — Начнем с того, что половину так называемых старшекурсников вообще не учили ничему толковому. Вполне возможно, что в Министерстве уже работают выпускники Квиррелла, которые знают только пропорции, в которых нужно мешать чеснок с серебром, чтобы отпугивать вампиров, — ухмыльнулась Беллатриса, раскачиваясь на столе так, что задние его ножки стали отрываться от пола. — А Люпин обращался с темными существами так, чтобы, не дай бог, не поранить никого из них без надобности. — Но… — Вы хотите жить, мисс Свирк? — осведомилась Беллатриса и с громким стуком прекратила раскачивать стол. А получив робкий кивок в ответ, продолжила: — Тогда запомните, что красным колпакам плевать, в чьей крови красить свои ублюдские шапки. Их просто успокаивает запах крови, и если они долго не могут добраться до волшебника или маггла — то спокойно забьют одного из своих. Так что смело взрывайте маленького поганца, окатите всю группу кровью одного из них, они и остынут. Еще вопросы? — А почему против болотных фонарников вы советуете то же самое? — заупрямилась Орла. — А что еще против них использовать? — развела руками Беллатриса. — Они бестелесные, материален только сам фонарик. Вы не погасите его издалека, а самого фонарника не парализуете и не оглушите. Взрывайте издалека его фонарик к дементорам, и идите по своим делам. — А еще вы вроде ничего не сказали про акромантул. Или их тоже надо взрывать? — озадаченно почесал голову один из гриффиндорцев. — Салазар, нет. Они слишком быстрые и нападают обычно выводком, — буркнула ведьма, складывая руки на груди. — Можете записать: против них есть хорошее хозяйственное заклинание вывода пауков, Арания Экземи. Сразу на группу может подействовать, если натренируетесь. Если же нападает один, используйте Таранталлегру, пусть себе танцует. Орла снова подняла руку. Беллатриса стиснула зубы и кивнула ей, мысленно пообещав заколдовать ее саму в паука при первом удобном случае. — А когда мы будем отрабатывать эти заклинания на практике? — деловито осведомилась девочка. Ведьма вздохнула. Как бы ей ни было лень делать хоть что-то, вопрос был слишком разумен. — Как только я напьюсь и решу погулять с вами в Запретном лесу, — раздраженно заявила она. Она отвечала таким образом на вопросы еще полчаса. Ученики припомнили всех темных тварей, каких смогли, — видимо, как с удовлетворением заметила про себя Беллатриса, навыки преподавания борьбы с темными существами были так себе и у Амбридж, и у Снейпа. Только после того, как она ответила на все вопросы, Беллатриса наконец уговорила их свалить на обед. — Вот ведь заучки пошли, — проворчала она себе под нос, спрыгивая со стола. Следующим было занятие с пятикурсниками, так что Беллатриса вернулась в Зал наказаний. Встретила ее мрачная и настороженная толпа студентов. — Сегодня мы проходим контрзаклятья к стандартным проклятиям, — скучающе объявила женщина, быстрым шагом пересекая расступающуюся толпу. — Все выучили главу из учебника? Да? Тогда разделитесь на пары, проклинайте друг друга по очереди Парализующим проклятием и затем снимайте его. Ученики глухо зашептались. — Мы должны тренироваться друг на друге? — слабым голосом спросила пуффендуйка с красными волосами. — А на ком еще? — искренне изумилась Беллатриса. — Может, вы все на мне потренируетесь? О да, вы бы этого хотели, не так ли? Нет уж. Давайте. Вскоре зал наполнили крики «Релашио». Удовлетворившись результатом, Беллатриса остановила учеников через пятнадцать минут. После чего они перешли к практике заклинания «Инкарцеро». — Чтобы снять это заклинание, нужно не просто знать контрзаклятье! — громко кричала ведьма, вышагивая у стены, пока ученики дергались в путах. — Нужно проследить движение магии, которое вы закладывали изначально! Если вы связали противника с ног до головы, то снимайте заклятие с головы до ног, в обратном порядке! Через двадцать минут она удовлетворенно кивнула и послала из палочки красные искры — сигнал остановиться. — На следующем занятии научу вас выпутываться из Связывающего заклятья самостоятельно, — благодушно заявила она. — Если какой-нибудь тупой аврор использует заклинание против вас, то… ну что еще, черный? Она раздраженно уставилась на новенького, который попал в Хогвартс только в этом году. — Эм, мое имя — Омонди Табете, — учтиво сказал парень, прикладывая руку к сердцу. — Профессор Блэк, я бы хотел узнать: когда мы будем проходить заклинание Патронуса? Из всех заклинаний защиты от темных существ только его проходят на старших курсах, м. И первые попытки, без практики на реальных существах, разрешено начинать на пятом курсе, да? — Не надо в меня цитировать учебную программу, я ее знаю, — огрызнулась Беллатриса. Программу Министерства для уроков Защиты от Темных искусств Гермиона заставила Беллатрису выучить наизусть. «Огрызки программы, если быть точной», — сказала она тогда, сидя на кровати в своем доме и сердито кусая нижнюю губу. — «Как будто никто толком не знает, что нужно преподавать!» — Я не могу научить вас Патронусу, — буркнула она. — Почему? — тут же выскочила с вопросом Флора Кэрроу. — Потому что я не отношусь к категории святош, — процедила Беллатриса. — Если я вызову Патронуса, последствия для меня будут… в лучшем случае неприятными. Пятикурсники уставились на нее с таким видом, будто она сообщила им, что предпочитает завтракать детьми волшебников. — Что? Помилование от Министерства магии еще не значит, что я превратилась в «светлую волшебницу», — поморщилась ведьма. — Или вы думали, что это заклятье для красного словца называют «защитой чистых сердцем»? — Нет, просто… странно слышать, как вы так спокойно об этом говорите, — тихо сказала гриффиндорка с большой английской косой. — Ничего странного, мисс Робинс, — снисходительно произнесла Беллатриса. — Я знаю, кто я. И принимаю себя такой, какая я есть. Чего и вам советую. Никто из нас никогда не станет тем, кем не является. — А как же вы защищаетесь от дементоров? — пискнула еще одна когтевранка. — Никак. Я им не интересна. Все, шу! Она взмахнула руками, словно прогоняя стаю надоедливых авгуреев. Тут ей в голову пришла еще одна идея. — Знаете что? — быстро добавила она, и ученики обернулись. — Если хотите научиться Патронусу — идите к Поттеру. Он знает, как его призывать. До занятий со второкурсниками у нее было немного времени, поэтому она пошла в учительскую, надеясь, что другие преподаватели на обеде. Сама она в Большой зал старалась не ходить — слишком уж много на нее пялились. Вдобавок Защитные чары за столом наколдовать сложнее: не хватало еще чтобы кто-то из натасканных ею же старшекурсников попытался стать героем, застав преподавательницу врасплох. Кто-нибудь вроде Невилла Лонгботтома. Как и всегда при воспоминании о нескладном толстяке, настроение упало. Не потому что Беллатриса испытывала чувство вины или что-то в этом духе. Просто тут же перед глазами вставало непроницаемое лицо Снейпа и переданный им приказ Хозяина. Второй приказ Темного Лорда, который она не хотела исполнять. И даже думать о нем. «Темный Лорд хочет, чтобы ты отобрала среди учеников Хогвартса того, кто лучше всего сопротивляется последствиям темной магии и ее влиянию», — раздался в голове высокомерный и тихий голос Снейпа. Зачем? Зачем это Хозяину? И почему, во имя Салазара, именно Лонгботтом должен был оказаться лучшей кандидатурой? — О, смотри, наша новая темная преподавательница идет, — хихикнула одна из гаргулий, сторожащих учительскую. — Я-то думала, она почаще будет тут бывать, — хмыкнула под каменный крючковатый клюв ее подруга. — Может, Флитвик бы вызвал ее на дуэль! Хоть какое-то развлечение. — Заткнитесь, — проворчала Беллатриса, — и пропустите меня, раз знаете, кто я. — А вдруг ты ученик под Оборотным зельем? — предположила первая гаргулья. — В таком случае я наверняка и пароль пытками узнала, — раздраженно заявила ведьма. — Смеркут с вами, пароль — «терни знания». — Верно, — вздохнула вторая гаргулья и убрала руку с каменным копьем. Внутри со школьных лет Беллатрисы ничего не поменялось. Она помнила эту комнату в первую очередь потому, что сюда ее вызывали, чтобы отчитать за «странные и тревожные» эксперименты с магией в подвалах Хогвартса. — Мисс Блэк! — воскликнул тоненький голос. Повернув голову, ведьма увидела низенького Флитвика, который сидела на горе подушек на стуле у письменного стола в дальней части большой комнаты. Он чуть не свернул голову, чтобы посмотреть на женщину. — Вы… вы пришли! Разволновавшись, он опасно покачнулся на подушках. — Это учительская, разве нет? — фыркнула женщина и прошла к камину, чтобы упасть в кресло и вытянуть ноги к огню. — Имею право. — Конечно, конечно… просто вы не появлялись тут с начала года, — забормотал профессор заклинаний, поспешно собирая перо и чернила в сумку. — Надеюсь, все хорошо? — А что? Хотите протянуть мне руку помощи? — буркнула Беллатриса, ощущая огромное желание скинуть обувь на каблуках. Профессор Флитвик еще в молодости, когда он только-только пришел в Хогвартс ассистентом преподавателя, был известен своей галантностью и имел достаточно много поклонниц. «Для получеловека», — сделала мысленную поправку Беллатриса голосом матери. Какое-то время ведьма провела, сражаясь с самой собой: снять туфли или нет? Матушка бы ей за такое наверняка заколдовала ноги так, чтобы ступни сами приняли форму каблуков. Чтобы неповадно было даже думать о таком безобразном поведении. Помнится, она однажды так и сделала с Андромедой… может, не так уж и странно, что она сбежала... — Белла! — раздался знакомый вечно радостный голос, и ведьма поморщилась. Она позволяла себя так называть только двум людям. Тем не менее, она повернулась и холодно кивнула сияющему, как начищенный пятак, Слизнорту. — Давненько мы с вами не болтали по душам! — воскликнул Гораций и тут же присел на кресло рядом. — Вы ведь были одной из моих любимиц! Он уперся локтем в подлокотник, подпер ладонью подбородок и уставился на Беллатрису тоскливо-влюбленными глазами старого морского тюленя. — Не могу сказать того же, — ответила ведьма, ежась в кресле. Слизнорт расхохотался. — Узнаю, узнаю остренький язычок старшей из сестер Блэк! Я ведь очень хотел заиметь вас в свою коллекцию, — понизил голос старик и подмигнул Беллатрисе, отчего ее передернуло. — Жаль, очень жаль, что вы выбрали стезю безвестности. — Не говорите ерунды, профессор, — резко сказала ведьма, закидывая ногу на ногу. — Мое имя известно каждому волшебнику и каждому ребенку волшебников. Самая верная и сумасшедшая последовательница Темного Лорда, забыли? Флитвик, который как раз пытался выбраться из-за стола, пискнул и рухнул на пол вместе с подушками. — В прошлом, разумеется? — Улыбка не исчезла с лица Горация, но заметно выцвела. — Разумеется, — очаровательно-злобно улыбнулась ему Беллатриса. Слизнорт тут же оживился. — Рад, рад, что вы выбрали верную, прямую дорогу, моя дорогая! — Он опять подмигнул бывшей ученице. — Поверьте, даже из вашего, ммм… мрачного прошлого можно соорудить отличный инструмент по продвижению своей персоны. Я не говорил вам, что главный редактор «Пророка», Варнава Кафф, мой ученик? Я могу устроить вам интервью с его лучшими журналистами… — Только если мне будет позволено показать на них свое мастерство темной магии, — сквозь зубы сказала ведьма и начала вставать. С виду пухлый и неповоротливый Слизнорт расхохотался и каким-то образом вскочил первым. — А вы все такая же колючая, милочка, — заявил он, подавая ей руку. Беллатриса взяла ее, мысленно задаваясь вопросом «как много напитка живой смерти нужно, чтобы погрузить этого старика в заслуженный сон и похоронить заживо». Гораций помог ей подняться; пятки тут же заныли, но Беллатриса и бровью не повела. Зато Слизнорт взял ее второй рукой за плечо и слегка похлопал по нему. — И как всегда не лезете за словом в карман. Это-то мне в вас и нравится! — Уверены, что именно это? — холодно спросила она, ощущая, что рука Слизнорта уже переместилась с плеча на талию. — Белла, милочка, не сердитесь на старика, — доверительным шепотом сказал он, склонившись поближе, да так, что женщина могла уловить запах дорогого вина, — вы просто не представляете, каково это: видеть своих бывших учеников, да не просто видеть, а видеть в момент их, так сказать, подъема, движения по этой нескончаемой лестнице, что мы зовем «успех»! Беллатриса настолько не понимала, о чем говорит Слизнорт, что даже забыла превратить его в жабу. Или снять с талии его руку, на худой конец. Гораций, наконец, догадался, что женщина его не понимает. — Ну как же, — горячо прошептал он, — я о ваших успехах в преподавании! — Ага, конечно, — язвительно отозвалась Беллатриса. — О чем же еще! В этот момент в учительскую вошла старуха МакГонагалл. Увидев Беллатрису, она слегка сморщила лицо; увидев руку Слизнорта, которую тот поспешно убрал, — очень нехорошо прищурилась. Беллатриса молча направилась к выходу. Как она и подозревала, недовольство МакГонагалл оказалось направлено не только на Горация, но и на нее. Возможно, в большей степени на нее: ненавидеть Беллатрису почему-то всем и всегда казалось проще, чем других. Она прошла мимо, не поздоровавшись, и декан Гриффиндора ответила ей тем же — только губы сжались в ниточку, да затрепетали крылья ноздрей. Она вышла из комнаты в той безотчетной и бесплодной ярости, что сопровождала ее с третьего курса школы — и унялась только тогда, когда сам Темный Лорд позволил ей надеть черную мантию Пожирательницы смерти. Потом ведьма вспомнила, что идет ко второкурсникам и что по разработанной вместе с настырной Грейнджер более подробной программе ей полагается научить мелких ублюдков справляться с боггартом. И застонала. Зачем она вообще позволила ей составить программу? Ах да, потому что в противном случае заниматься бумагомарательством пришлось бы самой Беллатрисе. Может, заменить боггарта чем-нибудь? Нет, второкурсники слишком бесполезны, чтобы учиться чему-то серьезному. Не могут они все сражаться с василиском в этом возрасте, как Поттер. И она уже научила их сражаться с пикси и тому подобной мелочью. Может, вернуться в учительскую и сказать МакГонагалл, что ей нужна замена? Нет, нет. Одного взгляда за день на эту лицемерную ханжу Беллатрисе хватило. Черт с ним. — Добрый день, — рявкнула она, врываясь в старый кабинет Защиты. — Добрый день, профессор Блэк, — хором пролепетали испуганные малютки. Блэк фыркнула. Парадокс — из всех и вся, что могло бы ей навредить в Хогвартсе, она боится классов именно со второкурсниками, которых могла бы и с завязанными глазами раскидать. Без магии. — Сегодня мы проходим боггарта, — резко сказала Беллатриса, движением палочки придвигая поближе комод, который сюда накануне доставили они с Грейнджер из Комнаты-Где-Все-Спрятано. — Кто слышал о них? Несколько рук взлетело в воздух, и ведьма с удовольствием отметила, что все они принадлежали чистокровным. Она кивнула мальчику с черными волосами в зеленой униформе. — Боггарт — это привидение, — затараторил тот, — которое пугает людей своим обликом. Он всегда принимает форму того, чего ты боишься больше всего на свете! — Верно. А зачем? Все, включая чистокровок, недоуменно переглянулись. — «Зачем» что, профессор? — поднял руку какой-то когтевранец. — Зачем они пугают людей? — развела руками ведьма и присела на краешек стола. — Ну… они привидения, — поморщилась слизеринка в первом ряду. — Это их природа. Беллатриса громко и презрительно фыркнула. — Вонзать клыки в жертву — это природа любого хищника, но делают они это, чтобы насытиться, — принялась втолковывать мелким женщина. — Боггарт не питается ничем, ему не нужна ваша кровь или плоть, да и вообще, хорошенько напугав пришельца, он чаще всего оставляет его в покое, если тот убегает. В чем его мотивация? — Они просто злые? — предположил гриффиндорец с неряшливо завязанным галстуком. — Как я? — вкрадчиво спросила Беллатриса. Ученики испуганно засопели, но, наконец, руку поднял пуффендуец с заднего ряда. — Может, он защищает свое обиталище? — неуверенно сказал он. — Правильно, Пикфорд. Боггарты защищают свое жилище. — Женщина бодро поднялась с места. — Поэтому мы и вынуждены их выгонять из своих. Помните: всегда ищите мотивацию противника, — поучала она детей. — Тогда поймете, когда сражаться стоит того, когда нет, и как врага победить. Боггарт — всего лишь привидение, ему нельзя по-настоящему навредить. Однако и он сам не очень силен: страх — его единственное оружие. Поэтому заклинание против боггарта простое. Она повернулась к комоду и взмахнула палочкой без предупреждения. Открылись дверцы, за которыми показались ряды старых мантий, затем выехал ящичек. Тьма внутри сгустилась, еще миг — и вот прямо из старой пыльной рухляди на Беллатрису шагает дряхлый с виду, но узловатый и жилистый на деле дедушка Поллукс в ночной рубашке. — Никогда не надоест видеть, как ты задыхаешься, — процедила ведьма. — Ридикулус! Старый волшебник запутался в своем одеянии, полы его зацепились за одну из вешалок. Он рвался вперед, вытягивая жадную крючковатую руку к Беллатрисе, но только душил себя собственным одеянием. Ведьма расхохоталась — громким, безумным смехом. Боггарт лопнул, точно огромный воздушный шарик, и превратился во вращающийся комочек липкой тьмы. Страху перед дедушкой Поллуксом давно стоило бы исчезнуть. И тем не менее… — Все всё разглядели? — осведомилась Беллатриса, отступая назад. — Технику движения палочки, слова? Представьте себе свой страх побежденным, униженным, на коленях! Пикфорд! Начнем с тебя… *** — Эй, Гермиона! Девушка обернулась и увидела Гарри, который спешно прощался с ребятами вокруг него и направлялся к ней. Она кивнула ему и замедлила шаг, но все равно пошла вперед. — Даже не остановилась, — упрекнул ее друг, наконец прорвавшись сквозь ряды взбудораженных учеников. — Рассказал им о вечеринке? — Она кивнула на двух пуффендуйцев, которые орали что-то друг другу и пытались столкнуться, точно два самца взрывопотама в сезон спаривания. — Ага. Думаю, людей будет много. — Гарри явно был воодушевлен. — Смогу набрать и привлечь побольше людей к патрулированию. Гермиона не сдержала вздоха. — Что? — тут же нахмурился под очками Гарри. Он никогда не мог остановиться и подумать. — Я не думаю, что патрулирование кому-то поможет или вообще требуется, — прямо сказала Гермиона. — Как ты можешь такое говорить? Ты ведь не единственная магглорожденная в Хогвартсе… — Мы уже говорили об этом, Гарри, пару дней назад. На меня наверняка напали из-за поиска сам-знаешь-чего, а не потому что кому-то не дают покоя лавры Наследника Слизерина. Гарри замолчал, шагая рядом. — И никаких подвижек в поиске? — наконец спросил он, поворачивая вслед за подругой в коридор к библиотеке. — Нет. Все, с кем я говорю, словно попугаи талдычат одно и то же: эта «легенда» настолько древняя, что «никто из ныне живущих не знает, где находится Диадема», — сердито ответила Гермиона. — Тогда зачем ты идешь в библиотеку? — озадачился Гарри. — Затем, что у меня всего час до наказания с профессором Блэк, и мне нечем заняться, — выпалила девушка. На самом деле она не могла отделаться от мысли, что упускает что-то очевидное. Какой-то суперпростой ответ на вопрос, который в иных обстоятельствах пришел бы ей на ум сразу же. — Лучше сам скажи, что на счет твоего наследства. Понял, что значит надпись? — перевела она тему, зайдя в библиотеку. Пока Гарри хмурился и тер подбородок, на котором начала расти щетина, она выудила из кармана библиотечный листок и подошла к стойке мадам Пинс. Гарри немного подождал, пока мадам Пинс не заберет у подруги пергамент со списком книг и не уйдет подальше. — Ничего, — наконец нехотя признался Гарри. — Понятия не имею, что значит «я открываюсь под конец». Уже обсуждал это и с Джинни, и с Роном, и с Малфой. Всем приходит на ум одно: он откроется прямо перед финальным сражением с… ним. — Оружие, — мрачно заключила Гермиона, смотря в полумрак между стеллажей. — Ты тоже так думаешь? — поразился Гарри. — А есть еще варианты? Это самое логичное, что можно предположить. Чему ты удивлен? — Просто… Дамблдор и оружие… и почему не оставить его сразу, без этой отсрочки? Гермиона просто пожала плечами. — Может, оно одноразовое? — наобум сказала она. Ответа у нее не было, и в голове хватало загадок. — У тебя должна же быть еще хоть какая-то идея? — с надеждой спросил Гарри. — Мерлин, Гарри, я не знаю, — внезапно вспыхнула раздражением девушка. — Я не могу вечно все разгадывать за вас с Роном. Мне хватает и загадок, которые Дамблдор оставил лично мне и которые меня скоро с ума сведут! Она схватила стопку книг, принесенных мадам Пинс, и вихрем унеслась к одному из столов между стеллажей у замкового окна. Гарри, однако пошел за ней и сел напротив с угрюмым видом. Гермиона же открыла «Магические символы власти» от неизвестного средневекового автора и стала бегло просматривать его, надеясь наткнуться на какое-нибудь упоминание Диадемы. И на то, что Гарри не станет задавать ей новые вопросы. Девушка знала, о чем думает друг. Рон куда-то исчез сразу после завтрака — судя по всему, утренние новости о правовом статусе вервольфов его все же задели, как и реакция Гермионы с Гарри. Она понимала его раздражение, но и сама была жутко взбешена. Гермиона не врала. Именно Дамблдор являлся причиной ее головных болей на протяжении уже почти месяца. Во-первых, наследство в целом. Что бы Гермиона ни говорила Гарри — она, разумеется, думала о подарках бывшего директора мальчикам. И не могла придумать, зачем Рону делюминатор, а Гарри — снитч… и даже что бы то ни было внутри снитча. Аналогично — зачем Рону карманные часы и с чего Фоуксу возвращаться в Хогвартс, чтобы Гарри о нем позаботился. С подарками Дракии было попроще: она убедила себя, что палочку директор завещал как сентиментальный токен, а Зеркало Еиналеж — ну, по понятным причинам. Ей оно может оказаться нужнее, чем кому бы то ни было. Чего Гермиона не понимала совсем — зачем Дамблдор оставил ей книжку сказок и воспоминание. Почти сразу, как Скримджер передал им вещи Дамблдора, Гермиона пошла к Снейпу. — И? — сказал новый директор. Его голос был холоден, взор — сумрачен, а сам он из-за белых крючковатых пальцев и свисающих черных волос напоминал большого мохнатого паука, скрючившегося на старом директорском кресле с треугольным навершием. — Раз Дамблдор оставил мне воспоминание, значит оно важно, так? Мне нужен Омут Памяти, чтобы его просмотреть, — сказала Гермиона. Довольно убедительно, как показалось ей. Но Снейп лишь скривился. — Вы немного опоздали, мисс Грейнджер. — Снейп откинулся на спинку. — Я, конечно, мог бы разрешить вам воспользоваться Омутом. Но, видите ли, особенность любого Омута Памяти в том, что он хранит любые вложенные в него воспоминания. Что-то такое Гермиона читала. — Ну и что? — А то, что Омут Памяти — это буквально справочник памяти каждого предыдущего директора школы. В том числе Дамблдора. Что не могло не вызвать к нему интереса со стороны нового Министерства магии. Гермиона отступила на шаг, пораженная. — Но… если там все воспоминания Дамблдора… они ведь узнают все, — замотала головой девушка. — Буквально все! Все, что Дамблдор собирал о Том-Кого-Нельзя-Называть! — Именно поэтому, мисс Грейнджер, я очистил, уничтожил Омут сразу после смерти директора, — угрюмо сказал Снейп. — Все воспоминания, все, что делало Омут Памяти тем, чем он был. Теперь это просто… чаша. — Все воспоминания?! — ужаснулась Гермиона. — За всю историю школы?! — На войне чем-то приходится жертвовать, — огрызнулся профессор и поднялся из кресла. — Думаю, вам пора. На время Гермиона решила забыть о дарах Дамблдора и сосредоточиться на крестраже. И вот к чему это привело. — Мне нужен учебник Принца, — сказала Гермиона, захлопывая бесполезную книгу. — Что, опять? — невесело усмехнулся Гарри. — Всего лишь второй раз, — рассердилась девушка. — Мне нужно сварить Зелье Вспоминания. — Ты вроде уже его варила… — Ой, правда? — Гермиона нарочито задумчиво поднесла палец к нижней губе. — А я-то думала, чем я таким занимаюсь каждый второй день в гребаном подземелье дважды гребаного Слизнорта! — Она сжала кулаки. — Гарри, это зелье варится два месяца, а его рецепт занимает шесть страниц, и это без трижды гребаных комментариев твоего Принца. Я не переписала все, понадеялась справиться сама. Теперь очень жалею. Доволен? Гарри удивленно посмотрел на подругу. — Ладно-ладно, — умиротворяюще сказал он и открыл сумку. — Вот, держи. А что это за зелье вообще такое? — Годрик, Гарри! Зелье из программы седьмого курса. Замена Омуту Памяти. Ты даже не поинтересовался, зачем я просила учебник в прошлый раз?! — Есть зелье, заменяющее Омут? — искренне удивился Гарри. — А зачем тогда Омут… — У зелья куча недостатков, — закатила глаза Гермиона, кидая книжку в сумку. — Очень токсичное, если сварить неправильно, в больших количествах варить нельзя, портится быстро, а самое главное — варить нужно почти два месяца. — Тогда разве не проще… — Попросить Омут у профессора Снейпа? Уже пробовала, Гарри. Ты всегда почему-то думаешь, что самые простые решения не пришли мне в голову. Иногда я начинаю задаваться вопросом, не держишь ли ты меня за дуру, — сверкнула она глазами. Гарри вздохнул. Получив учебник Принца, Гермиона поспешила к Беллатрисе. Та уже ждала ее на кровати в своей спальне — маленьком кабинете недалеко от Зала наказаний, который за невостребованностью отдали ей, — и ждала весьма недовольной. — Я думала, ты занята наказанием с Роном, — поспешила оправдаться Гермиона. — А где он, кстати? — удивилась она. — Я отдала его Филчу, — отмахнулась ведьма, сидя на кровати. — Делать мне нечего, как возиться с Уизли. Гермиона хмыкнула и быстро оглядела ведьму. Та сидела в одном только подъюбнике и полупрозрачной блузе, согнув левую ногу в колене и небрежно положив на нее руку. Эффектно. Девушка поспешно отвела взгляд, присела за стол и вытащила учебник, быстро долистав его до нужного зелья. Уникальных ингредиентов требовалось немало… чего стоит только шкура бумсланга. Интересно, позволит ли Снейп ее взять — или придется снова воровать из его личных запасов? Ладно, она разберется с этим потом. Девушка захлопнула учебник по зельеварению и открыла другую книгу — «Дороги гениальности» Эадгиф Кентерберийской. — Чем это ты занята? — возмущенно спросила Беллатриса и похлопала ладонью по кровати. — Иди ко мне! — Не могу, — отрезала Гермиона, переворачивая страницу. — Мне нужно кое в чем разобраться. Беллатриса одним кошачьим движением вскочила с кровати. Мгновение — она оказалась за спиной Гермионы и обняла ее сзади, кутая плечи и шею в уже знакомое тепло своего тела. От шеи к кончикам пальцев Гермионы побежали мурашки. Потом ведьма повернула книгу к себе обложкой, несмотря на протесты девушки. И затылком почувствовала, как женщина закатила глаза. — Грейнджер? — устало-раздраженно произнесла Беллатриса. — Ты что, пытаешься стать еще умнее? Гермиона немного помялась. Лучше бы Беллатрисе не знать правду о том, что она ищет. Или, по крайней мере, зачем. — Да, — коротко ответила она и перевернула еще одну страницу. — И зачем? — Беллатриса скользнула по девушке руками и заглянула ей в лицо. — Затем… что мы должны победить. Мы. Хоть Гермионы и сказала это твердо, и посмотрела в глаза ведьме, внутренне она съежилась. Она ступала на запретную территорию: обсуждение того, что будет потом. Что бы «потом» ни означало. Но Беллатриса лишь усмехнулась и выпрямилась. — Вам никогда не победить, — высокомерно заявила она. — И неважно, насколько ты умная, грязнокровка. Внутри девушки шевельнулась гриффиндорская гордость. — Да ну? — с вызовом ответила она и оттолкнула книгу подальше на стол кончиками пальцев. — Мы победили вас в Отделе Тайн. — Нас — это придурка Люциуса и его старых школьных друзей? — хихикнула Беллатриса и перекинула левую ногу через колени Гермионы. — Я тогда… — Я помню, что ты сделала, — сверкнула глазами девушка. — Не стоит заканчивать мысль. Ведьма равнодушно пожала плечами, опуская бедра на колени Гермионы. Девушка ощутила ее возбуждающий вес. Почти не замечая, что делает, девушка положила ладони на ягодицы женщины и провела ими наверх, очерчивая изгиб талии. Беллатриса была высокой — выше Гарри, хоть и немного ниже Рона. Вдобавок она не была худенькой — прямо сейчас Гермиона ощущала под своими ладонями полнокровные бедра женщины, а ее нос теперь всегда помнил прикосновение к каждому из круглых мощных плечей ведьмы. Вес ведьмы прижимал ее к стулу и успокаивал странным образом. Гермиона подняла руки повыше. Пальцы нащупали мышцы, очертили талию. Без корсета Беллатриса меньше напоминала песочные часы — большую и мягкую грудь поддерживало упругое женственное тело, а мышечный корсет теперь скрывал небольшой животик. — Нравится? — Хриплый голос ведьмы как патока полился в уши Гермионы. — Нет, — шепотом солгала волшебница. — Что я говорила насчет лжи, Грейнджер? — Пальцы Беллатрисы схватили пышные волосы девушки: кожа головы отозвалась легкой болью. — Врать так, чтобы ты не могла это почувствовать легилименцией… — Именно. А ты врешь как гриффиндорка. — Властная рука потянула волосы ниже, и девушка застонала, открывая шею. Ведьма наклонилась, и ее губы коснулись шеи Гермионы чуть ниже уха. Теплое дыхание, знакомый запах книг и роз, от которого в животе все сжималось в тугой, дрожащий комок. Словно этого было мало, Беллатриса взяла левой рукой ладонь девушки и медленно направила ее между своих ног. Жарко. Влажно. Куда более влажно, чем ожидала Гермиона. Она зажмурилась, чувствуя, как воля и контроль начинают таять, как сахар в горячем чае. «Она под Амортенцией», — принялась повторять девушка про себя. — «Она под моим контролем. Поэтому она… такая…» — Ага, конечно. Можешь врать себе и дальше, Грейнджер, — мягко фыркнула над ушком Беллатриса. — Только вспомни, чему я тебя учила. Это пугало. Беллатриса пугала. Она вела себя так, как будто контроль был у нее. Амортенция обычно превращает человека в навязчивого сталкера-идиота, который на все готов, но почти не имеет собственной воли. Но Беллатрисе он только сносил крышу. И она была права. Молодая волшебница зажмурилась, ощущая вязкий и липкий жар на кончиках пальцев — и одновременно вспоминая уроки окклюменции, которые ведьма стала ей давать сразу после посещения дома Грейнджеров Снейпом. Сосредоточиться. Очистить сознание. А теперь заполнить его. Запахами, воспоминаниями, ожиданиями, ощущениями. Чувствовать ее вес, напряжение мышц спины под одной своей ладонью, и судорожные движения — под другой. — Получается, — похвалила ее ведьма. — Тебе ведь нравится, когда преподаватели тебя хвалят? М? — Белла… — жалобно протянула девушка. — Что? Это простой вопрос. Да или нет. — Я не… — Нет? Мне слезть? — Беллатриса чуть отодвинулась. Гермиона посмотрела в сторону и вниз: похоже, что ведьма упиралась в пол кончиками пальцев ног, чтобы не давить на нее всем своим весом, и теперь легко могла уйти. И от этой мысли почему-то неприятно покалывало в груди. — Нет. Я… мне нравится, — промямлила Гермиона. — Мне нравится… — Беллатриса выжидающе уставилась ей в глаза. — Мне нравится, профессор Блэк, — краснея, сказала девушка. — Умничка. — Преподавательница Углубленного изучения Темных искусств прильнула к ученице, попутно отодвигая ткань своих черных трусиков. Еще миг — и средний и безымянный пальцы Гермионы прошли между горячих и мокрых половых губ; Беллатриса удовлетворенно выдохнула. — Пять очков Гриффиндору. Гермиона покраснела, ее голова поплыла, качаясь на мягких волнах звуков голоса ведьмы. — Серьезно, Грейнджер? Тебе это понравилось? — хихикнула Беллатриса. Девушка и сама не знала, что в этой фразе было такого, что заставило ее млеть. Она слышала ее, наверное, сотни раз; от профессора Флитвика, от МакГонагалл, от профессора Вектор и Бабблинг. Почему же ей стало так хорошо теперь? Почему в этих обстоятельствах, когда самая ужасная женщина в Магической Британии явно насмехалась над всеми принципами Гермионы, над ее стремлениями и приоритетами? — Вижу, что понравилось, — прошептала Белла. Может быть, потому что Гермиона никогда не ожидала, что ее будут хвалить за экспертизу в подобных делах? Девушка позволила себе немного улыбнуться. Она, конечно, честолюбива, но не настолько. Ответ крылся где-то внизу, во влажном укромном месте. Гермиона двинула пальцами: вверх и на себя, медленно и аккуратно. Так, как ее наставляла Беллатриса поздними летними вечерами в слишком тихом доме Грейнджеров. Тогда ведьма с легкой покровительственной улыбкой заставляла ее использовать на ней пальцы и исследовать чужое женское тело, и девушка делала это с настойчивостью подростка, который впервые увидел нагим любимого человека. Настойчивостью, которую, как она думала, давно потеряла. Женщина задвигалась ей навстречу. Она как морская волна приникала к телу Гермионы, и откатывалась прочь, будто только что разбилась пеной о каменный пирс. Она насаживалась на тонкие пальцы Гермионы без вопросов и приглашений, как будто эти пальцы принадлежали ей. Гермиона же зачарованно наблюдала за тем, как хищное и надменное лицо Беллатрисы разглазживается, как та кусает свою полную и тяжелую нижнюю губу, как напрягаются мускулы на шее. Чувствуя непреодолимое желание стиснуть собственные бедра, Гермиона сосредоточилась на Беллатрисе. Девушка приподняла большой палец, нащупала им бугорок и слегка надавила подушечкой пальца, начиная массирующие движения. Беллатриса громко и вульгарно выругалась. Она приподнялась на пальцах ног и снова рухнула на бедра Гермионы, вновь заставляя ее ощутить возбуждающую плотность ее тела. Руки ведьмы оплели голову Гермионы, пряча от той комнату, кутая в аромат роз и пепла. Когда ее зубы коснулись шеи девушки, та ощутила мгновенный восторг. Вот оно. Снова это ощущение… возникающее в те моменты, когда Беллатриса с упоением насаживается на ее пальцы, или вздыхает от пальцев Гермионы, стискивающих бедра. «Такая Белла мне нравится больше», — отстраненно подумала девушка, но это была не вся мысль. Вторая ее часть никак не хотела формулироваться с лета… пока вдруг это не произошло сейчас. «Интересно, каково это: ставить саму Беллатрису на колени? На что похож ее взгляд, исполненный раболепия и обожания?» — И сердце Гермионы на миг замерло. Ощущая искаженность привычного потока мыслей своей игрушки, Беллатриса нахмурилась, но Гермиона тут же пришла в себя и спрятала мысль как учили: не заперла на замок, а забросала другими ощущениями и желаниями. Но кое-что Гермиона успела понять. Она жутко хочет перестать проигрывать. Здоровое это поведение или нет, но девушка не привыкла уступать кому-то — разве что в полетах на метле, квиддиче, шахматах и разборках с драконами. Так почему бы ей не перейти в наступление? — Так ты думаешь, он умнее меня? — Гермиона сознательно не стала скрывать ревность в голосе. — Кто? — Беллатриса продолжала наслаждаться ее рукой. Ее грудь вздымалась совсем рядом с лицом, и Гермиона подавила желание зарыться в нее лицом. — Т… Темный Лорд. Беллатриса медленно отодвинулась от Гермионы, держа ее руками за плечи. — Чем продиктован этот вопрос, моя дорогая? — злобно проворковала ведьма, сжимая пальцы. — Я все думаю о нем… — Ладонью Гермиона почувствовала, что спина Беллатрисы напряглась, и это было как легкий удар током, поэтому она поспешила добавить: — Не злись. Просто думаю, как он стал… тем, кто он есть? Он никогда не искал… способы стать умнее? Беллатриса встала с колен девушки, сохраняя подчеркнуто отчужденное выражение лица. — Я не знаю, что ты пытаешься сделать, грязнокровка: польстить мне или вызнать что-то… — Нет-нет! — воскликнула Гермиона и встала следом. Ситуация развивалась совсем не так, как она хотела бы, но она недаром провела так много времени рядом со старшей из сестер Блэк. Она быстро подлетела к женщине и пала к ее ногам. — Мне просто хотелось понять, какой человек мог вызвать у тебя желание служить, — тихо сказала она, обхватывая пальцами икры ног Беллатрисы и прислоняясь к левой ноге лбом. Когда она, чуть погодя, подняла голову, то успела заметить изумленное выражение лица ведьмы. Как будто ведьме понравилось, что Гермиона пытается ее понять. Поэтому она даже испытала что-то вроде гордости за свою маленькую победу. — Ему не нужны магические причиндалы для прибавления ума. — Голос Беллатрисы исполнился фанатичного благоговения. — Он всегда видел дальше… и больше обычных волшебников. — Всегда? — не теряла надежды девушка. — Даже когда был подростком? — Да, всегда, — раздраженно сказала Беллатриса, как будто ее бесило уже то, что кто-то смеет думать, что Темный Лорд когда-то был подростком. Она упала в кресло рядом с окном, в которое барабанил легкий дождик, и отпихнула Гермиону ногой. — Он со школы был умнее идиотов вокруг. — Правда? — Гермиона старательно отыгрывала любопытство голосом, а губами осыпала поцелуями икры ног, колени и внутренние стороны бедер. — А я думала, ему нравилась школа. Кажется, он что-то такое говорил Гарри. — Да, — отстраненно сказала ведьма и прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновениями губ. — Для Хозяина Хогвартс был не школой, а домом… и новым миром, который ему было суждено исследовать, — продолжала она с придыханием. Сердце Гермионы забилось чаще. Левая рука Беллатрисы тем временем медленно зарывалась в каштановые волосы стоящей перед ней на коленях девушки, привлекая ближе, выше, глубже. Гермиона послушно подалась вперед, тыкнулась носом во влажные трусики под черным подъюбником и провела по шершавой ткани языком. — Он не раз говорил мне, что его истинное образование началось не на уроках толстяка Слизнорта и не Галатеи-Человеческого-Лукотруса-Вилкост, — презрительно фыркнула Беллатриса. — Оно проходило в подземельях замка, в Запретном лесу, в разговорах с обитателями замка, которых все игнорировали. Он говорил, что самые важные свои находки сделал еще в школе, — с гордостью за «Хозяина» закончила она. — И что же он нашел? — торопливо спросила Гермиона. — В школе? — Откуда мне знать, грязнокровка? — огрызнулась Беллатриса. — Знаю только, что из-за той находки он придумать пойти работать к Горбину после школы. Через его лавку проходили тысячи древних безделушек, артефактов. Много мусора, да — но и настоящих сокровищ. — А какие же сокровища держали в школе? — снова попыталась спросить Гермиона, но Беллатриса тут же оторвала ее от своей промежности за волосы. — Темный Лорд не станет раскрывать самые важные свои секреты всем подряд. Даже если это его самые верные сторонники, — прошипела Беллатриса. — Я просто подумала, что уж тебе-то он доверял, — шмыгнула носом Гермиона. — Ты ведь… любишь его. Сердце кольнуло. Сильно. Она попыталась выкинуть это из головы, но… — Ревнуешь, Грейнджер? — усмехнулась ведьма. — Не пытайся скрыть, я вижу. Но ты права, конечно, — снисходительно добавила она, властно возвращая губы своей игрушки к своему цветку и еще шире раздвигая ноги, — Темный Лорд знал меня достаточно, чтобы доверить одну находку. Правда, ее он сделал не в школе, а позже, когда работал в «Горбине и Бэрке». Гермиона навострила уши, и, не желая, чтобы ведьма прекращала говорить, зарылась носом между ее ног, старательно работая языком. — Артефакт древний, уникальный. И не связанный с прибавлением ума. Не знаю точно, зачем он понадобился Хозяину, но… он в безопасности. В том числе от тебя, грязнокровка, — промурлыкала она, отнимая от себя красную девушку снова. — Зачем бы тебе ни понадобились его вещи, тебе до них не добраться. — Не понимаю, о чем ты, — сделала честное лицо Гермиона и пожала плечиками. Однако Беллатриса сохраняла скептическое выражение лица, и потому девушка решила рискнуть. — Я искала Диадему Кандиды Когтевран. Слышала? Она делает… — Владельца умнее, да, — нахмурилась женщина и убрала прилипшую прядь с лица девушки. — Только вот никто из ныне живущих не знает, где эта Диадема. Ты серьезно будешь тратить время на погоню за баснями? С чего ты вообще взяла, что Диадема в школе? — Ну, Когтевран ведь одна из Основателей, — быстро придумала отговорку Гермиона. — Даже если так, Грейнджер, ты тратишь время на полную чепуху. — Женщина легонько оттолкнула ее босой ступней в плечо и встала. — Тебе не победить Темного Лорда, только став умнее. И, повернувшись рядом с кроватью и сбрасывая лямки платья с плеч, добавила: — Вам вообще его не победить, если ты не станешь сильнее. *** — Так и сказала? — перебил Гермиону Гарри. — «Самые важные находки сделал в школе»? — Да, и не ори, — ткнула его в бок девушка. Они стояли в углу Выручай-Комнаты, все еще заваленной украшениями после вечеринки. Ребята постепенно расходились по спальням; было уже за полночь. — Все сходится, разве нет? — повернулась к другу Гермиона. — Том Реддл первым из крестражей создал дневник. Тогда он, вероятно, еще не думал о том, чтобы делать крестражами только выдающиеся исторические артефакты. Подумал же он об этом после дневника, но до кольца Мраксов — в Литтл-Хэнглтон он ехал уже с твердым намерением забрать кольцо Марволо и убить всех Реддлов. Что-то произошло между этими событиями, и произошло в Хогвартсе. Он что-то нашел. — Он не мог найти Чашу и Медальон, это произошло после школы. И Дамблдор был уверен, что Тому не удалось наложить лапу на вещи Гриффиндора, — задумчиво сказал Гарри. — Выходит, ты права. Он нашел что-то, принадлежащее именно Когтевран. Они помолчали, наблюдая за тем, как домовики собирают остатки еды, чтобы унести на кухню. — Куда делся Рональд? — спросила Гермиона. — Не знаю, — резковато ответил Гарри. — Я видела его с Джаспером Торном. Тем самым Джаспером, который наотрез отказался присоединяться к моей группе для новичков, — гнула свое девушка. — Да, я тоже… имел счастье с ним пообщаться, — едко отозвался Гарри, складывая руки на груди. — Он считает, что все слизеринцы буквально демоны. — Не так давно вы с Роном сочли бы его за лучшего друга, — отозвалась Гермиона. Гарри нахмурился и поправил сползающие по переносице очки. Но, открыв рот, тут же сник. — Может, ты и права. Они помолчали, потом Гермиона с раздраженным вздохом отлепилась от стены и пошла к выходу. — Думаешь, Рон будет в порядке? — спросил ее Гарри, быстро нагоняя подругу. — Он напал на Беллатрису. Гермиона лишь пожала плечами. — Почему ты на него накричала в пятницу? — Недовольно сказал Гарри. — Он ведь тебя защищал. — Белла…триса была права, — запнулась, но закончила предложение ровным голосом девушка. — Мне нужно стать сильнее. Рону не стоило вмешиваться. Она открыла дверь Выручай-Комнаты. — Я правда хотел, чтобы он был на собраниях ОД, — зачем-то принялся оправдываться парень, выходя следом за Гермионой в коридор восьмого этажа. — Но авроры ходят за ним по пятам, а ночью много народа не вытащить из спален, да и Рон отмечается у Снейпа. — Гарри, он знает. — Я не считаю, что он опасен! — непонятно кому гневно заявил Гарри. — И никто в ОД так не считает! — Я в курсе. — Гермиона быстро шагала к лестнице и даже успела взлететь на пару ступенек. — Я была на встречах, забыл? — Но Рон выглядит… — Мерлин, Гарри! Чего ты хочешь? — Гермиона резко обернулась; так резко, что волосы хлестко ударили ее по лицу и плечу. Гарри стоял у начала лестницы, и только поэтому Гермиона могла позволить себе смотреть на него сверху вниз. — Чтобы ты перестала его избегать. Опять этот серьезный взгляд из-под очков. Изумрудная справедливость, нерешливо прикрытая мальчишескими патлами, которые лезут на глаза, потому что Гарри отказывается поднимать взгляд повыше. — Ах вот оно что, — саркастически отозвалась девушка. — Злая Гермиона игнорирует и избегает Рона без единого на то повода, да? — Я не знаю, что у тебя за повод, но ощущение, что я снова на прошлом курсе. — Раз не знаешь, Гарри Поттер, — процедила девушка, опускаясь на ступеньку ниже и нос к носу сходясь с другом, — то помолчи. После чего развернулась и бегом унеслась в спальню с бьющимся сердцем. Правда заключалась в том, что она-то знала. Помнила. Хотя их отношения с Роном закончились, едва начавшись, она помнила его руки, видела, что он тоскует. А еще — знала, что у оборотней обостренное обоняние. Особенно у молодых. И понимала, что каждый раз, когда она приходит в спальню после очередного «занятия» у Беллы, рискует тем, что Рон учует, с кем она была… а может быть, и что делала. Поэтому она шкрябала свое тело мочалкой так сильно, что иногда ходила с красной шеей и втайне делала на нее компрессы с настойкой растопырника, что запустило по спальням девочек слух, что Гермиона Грейнджер завела парня. А еще — она сама не была железной и помнила волчий взгляд Рона на нее в лазарете. Она поежилась, лежа на кровати. Голод в его взгляде напомнил ей жесткое упоение в глазах Беллы летом, когда она прижала ее к стене, прямо перед тем, как они принесли клятву на крови. Когда в глазах Беллы плясали бесенята, Гермиона знала — она сейчас сорвется. Схватит девушку за волосы, швырнет на кровать, звериным движением сорвет юбку или попытается стащить джинсы… но не Рон. Рон сдержался. И хотя часть ее была безумно горда им, вторая часть глумливо нашептывала: «Вот поэтому ты и не расстроилась, когда вы расстались». Она сердито помотала головой и замычала в подушку. — Гермо-о-ина? — Это подняла голову и зевнула близняшка Патил. — Ты в порядке? — Да, Парвати, все хорошо. Спи. Та послушно уронила голову на подушку. А Гермиона пыталась думать. О крестражах, о сказках барда Бидля, о том, что за воспоминание мог оставить Дамблдор. Но мысли ее неизменно возвращались к голодным рукам восхитительно настойчивой Беллы, заполнялись воспоминаниями о ее вкусе, так хорошо сочетающемся с властной рукой в волосах Гермионы… И тогда ее рука поползла вниз. *** На следующей неделе к слухам об Эрни, целующемся с парнем в Дворике Трансфигурации, добавились слухи о Джинни Уизли, которая так громко поскандалила с Дафной Гринграсс из–за Луны Лавгуд. Обрывки ее обличительной речи запомнили, растащили по школе, а потом, несомненно, переврали и добавили отсебятины (например, Лаванда рассказывала, что Джинни попыталась поцеловать Луну, но получила пощечину, после чего Дафна закрывала Луну от Джинни грудью), но, едва взглянув на Джинни утром вторника, Гермиона поняла: основная часть слухов — правда. С тех самых пор как Джинни ушла в Тайную Комнату под воздействием Волдеморта, про нее то и дело рассказывали какую-нибудь небылицу. Это закалило ее; хоть и не сразу, но она перестала обращать внимание на злословие, особенно глупое. И все же теперь на ней лица не было. Гермиона знала Джинни давно. Когда она уходила в спальню, громко топая от раздражения на мальчишек, или когда те уходили в свои спальни прочь от нее, Гермиона ощущала с ней особенную близость — хоть технически она и ночевала в другой комнате. Гермиона заходила к Джинни перед сном, когда та перешла на третий курс; она помогала плести ей косички, когда над ней смеялись, и уверяла, что Грозный Глаз Грюм не такой страшный, как кажется. И, конечно же, знала все о ее чувствах к Гарри. Которые ей, если честно, казались странными. Ну в самом деле, кто (даже будучи ребенком!) напишет в валентинке: «О, Божество, хочу, чтоб сердце мне отдал Герой, что с Темным Лордом совладал!» Какая-нибудь поверхностная дура вроде Ромильды, которая просто не видит, что самое большое желание Гарри Поттера — не быть знаменитым? Да. Но Джинни-то дурой не была. И даже в таком юном возрасте вряд ли бы влюбилась в знаменитого парня, не зная о нем ничего, кроме того, что он знаменит и учится на том же факультете, что и ее брат. Гермиона думала, что разгадала загадку: Джинни просто еще и чувствовала в храбром, гордом и несгибаемом Гарри Поттере родственную душу. Теперь она начинала думать, что Джинни могла быть вообще не влюблена в Гарри, а всего лишь хотела быть на него похожей. В конце концов, такое желание в детстве вызывает одержимость, которую очень даже легко спутать с влюбленностью — уже Гермиона-то знает, сколько у нее было тайных крашей на преподавателей еще со средней школы… Она так резко остановилась, что Невилл чуть не всадил в нее садовые ножницы, которые зачем-то нес перед собой. Ее посетила страшная, воистину страшная мысль. — Аккуратнее, мистер Лонгботтом! — прокричала мадам Стебль с другого конца длинного стола и взмахнула палочкой: инструмент плавно вылетел из рук парня и полетел к профессору. Гермиона села за стол, стараясь не обращать внимания на Рона, сосредоточенно бившего рукой в перчатке по бутонам Настырных Немезий, которые раньше положенного пытались пробиться из земли. — Они не хотят зимовать нормально! — громко пожаловался ей Рон. Девушка слабо улыбнулась, и ее тут же снова подхватил поток мыслей. Неужели у нее просто слабость перед фигурой преподавателя? Может, она ищет авторитетную фигуру, поэтому-то все парни ей казались такими скучными? Какой ужас! Чтобы отвлечься от этого, она вечером пошла к Джинни, которая с недавних пор по четвергам обычно встречалась с ней, чтобы обсудить Министерское маггловедение: у нее занятия были по четвергам нечетной недели, а у седьмого курса — по средам четной, так что им всегда было что обсудить. Они собирались в закутке на пятом этаже — уединенном тупике с окошком и лавкой, куда редко захаживали. Добравшись туда, Гермиона, однако, в удивлении замедлила шаг. Луна приходила с Джинни почти всегда: гриффиндорка затем провожала свою «подопечную» в гостиную факультета. Однако теперь на лавке почти не было места, потому что рядом с Луной, блаженно щурясь на закатное солнце, сидела блондинка в зеленых брюках и жилете. Джинни, казалось, была совсем не рада Дафне. Если последняя обнимала Луну за руку (та благодушно поглаживала слизеринку по плечу), то Джинни вжималась в угол, скрестив на груди руки. «Вот так-так», — подумала Гермиона. — Привет, девочки, — нарочито весело сказала она. — Уже перемываете косточки Амбридж? — Если бы, — проворчала Джинни. — Дафна не может перестать петь дифирамбы. — Прекрати дуться, Уизли, — легкомысленно воскликнула Дафна, — Луна тебе не принадлежит! — Может и так, но мы были подругами с ней задолго до того, как ты вдруг вылезла из-под какого-то замкового камня, — огрызнулась охотница Гриффиндора, подбирая под себя ноги. — Пять лет я про тебя не знала ничего, кроме фамилии, и вот нате! Гермиона тоже понятия не имеет, кто ты, и она подруга Луны! Гермиона открыла было рот, чтобы попросить не вмешивать ее, но слизеринка уже вскочила на ноги. — Ну простите меня, если я хочу заниматься чем-то более серьезным, чем школьный квиддич, — заявила она, убирая за ухо прядь светлых волос. — Тоже мне, атлеты! Большая часть из вас, школьных задавак, потом идет работать в Министерство в Отдел магического спорта, а как летать на метле, не помнят. И вообще, Гермиона меня знает — мы ходим на руны и нумерологию с третьего курса, и даже общались на эти темы. Не так ли, Гермиона? Она повернулась к гриффиндорке, сложив руки на груди. — Скажи ей, что я знаю Луну куда лучше! — Джинни тоже подскочила, упирая руки в бока. Рядом с более высокой Дафной она выглядела как разъяренный карликовый пушистик. За их спинами когтевранка задумчиво изучала кроны деревьев в окне. Гермиона одарила их обеих своим самым свирепым взглядом, который обычно приберегался для Рона и Гарри. И перевела взгляд на Луну. — Луна, милая, хочешь, я провожу тебя в спальню без этих двоих? — осведомилась она. — Почему бы и нет, — легко согласилась девушка и встала со скамейки, — кажется, Джинни и Дафна хотят поболтать наедине. Соперницы попытались было возразить, перебивая друг друга, но Гермиона быстро увела Луну в коридор. — Теперь довольна? Гермионе пришлось увести Луну подальше от тебя, скандальная ты корова слизеринская! — раздался сзади возмущенный голос Джинни. — Да это же ты вынудила ее уйти своей невыносимой докучливостью… Голоса сзади постепенно становились глуше, пока Гермиона вела когтевранку под локоток ко входу в гостиную ее факультета. — Достали они тебя? — сочувственно спросила она. — Ммм? — Луна слегка приподняла брови и уставилась на гриффиндорку глазами-блюдцами. — Ну, Дафна с Джинни… — А, вовсе нет. Просто им нужно поговорить между собой, а тебе нужно поговорить со мной, — спокойно сказала Луна. — Мне нужно? — удивилась Гермиона и замедлила шаг. Она даже забыла про вертящийся на языке вопрос «с чего ты взяла, что Дафне и Джинни нужно поговорить» — две девушки выглядели так, как будто им нужна была несмертельная магическая дуэль. Под присмотром преподавателей, конечно. — Ага. Ты ведь спросила у всех про Диадему Кандиды Когтевран — кроме меня. Гермиона пристыженно отвернула лицо. Если честно, она не очень хотела спрашивать мнения Луны: та вполне могла навести ее на ложный след и отправить искать Диадему где-нибудь в горах Шотландии. Или на голове у какого-нибудь безумного каппы в Японии. — Это Диадема — тупик, — огорченно заявила Гермиона. — Я только и слышу, что «ее не видел никто из ныне живущих». Бесит. — Полагаю, что это и правда очень странное утверждение, — согласилась с ней девушка. — Ты ведь не знаешь ничего о ее местоположении из, скажем, «Придиры»? — подозрительно покосилась на подругу Гермиона. — Нет, папу не интересуют артефакты, которые обещают владельцу невероятные силу или ум. Ему нравится более тонкая магия, которая требует от владельца мудрости, — сообщила Луна. — Он даже из Даров Смерти всегда хотел не Бузинную палочку, а Мантию Певереллов… — Да-да, — рассеянно согласилась Гермиона, тут же теряя интерес. — Мне просто всегда казалось, что это странное утверждение. Ведь чтобы утверждать, что о чем-то не знает никто из ныне живущих, нужно быть уверенной, что нет никого, кто знает, но молчит об этом, — напевно сказала Луна, проводя кончиками пальцев по холодному камню стены. — Наверное, это обобщение, — пожала плечами Гермиона. — Никто, кто ищет Диадему, не знает, где она. И никто, кто мог бы дать подсказку, ее не дает или не может дать. Это, конечно, не стопроцентное эмпирическое знание, потому что мы не можем опросить всех живущих под сывороткой правды. Но ситуацию описывает верно. — Может быть, — согласилась когтевранка, — но не кажется ли тебе странным, что все говорят о ней одной и той же фразой? Гермиона остановилась, пораженная. Как же она раньше не догадалась? Том Реддл говорил Беллатрисе, что проводил время в Хогвартсе, общаясь с теми, кого все игнорируют. И о Диадеме не знает никто из живущих. Она должна была сообразить быстрее… — Луна, ты дойдешь сама? — спросила она, кусая губу. — Конечно. Вот же вход, — и она указала на винтовую лестницу в конце коридора. — Спасибо, — быстро сказала Гермиона и унеслась прочь. Но поделиться догадкой она ни с кем не смогла — ни с Гарри, ни с Роном. Ни даже с Дракией. Девушка тренировалась перед матчем с Пуффендуем. — Интересно, какое у тех двоих оправдание, — ворчала Гермиона, топая вверх по лестнице в спальню. В субботу она с толпой болельщиков отправилась на поле. Старшекурсники шли первыми, горячим воздухом убирая перед собой снег, чтобы было удобнее идти. И пока ученики медленно топали вслед за добровольцами-уборщиками снега, говорили они только о двух вещах: всем было интересно, как Слизерин расправится с Пуффендуем, и еще интереснее — как справится новый ловец Слизерина. — Это впервые за всю историю, когда у Слизерина в команде будет девушка! — услышала она краем уха от какого-то пуффендуйца. — Скажешь тоже, девушка, — протянул его друг-гриффиндорец. — Интересно, не растеряла ли она навыки, — задумчиво протянула когтевранка. — Кто знает, какие изменения претерпел ее мозг. — Еще и слабее стала наверняка, — добавила ее подруга. — Женщины ведь слабее мужчин. Гермиона закатила глаза. Хотела бы она посоветовать им пойти побороться с Беллатрисой, чьи бедра были буквально из стали, если она их напрягала. Или подставить руку под удар Джинни Уизли. Гарри-таки нашел ее, когда она заняла место на задней, самой высокой части трибуны. — Где ты был вчера? — сердито спросила девушка, передавая ему банку с синим огнем. — Прости, мы готовились. — Гарри шмыгнул носом. — К матчу. — Насколько я помню, играют слизеринцы и пуффендуйцы, а не гриффиндорцы. Но что я понимаю в квиддиче, — иронично заметила девушка. — Мы — это ОД. Мы занимались безопасностью, Гермиона, — очень серьезно ответил парень и поправил очки. — Прошлое нападение произошло во время матча. И мы не можем быть уверены, что напали на тебя из-за… твоего расследования. Если кто-то нацелился на Дракию или кого-то из магглорожденных, то мы должны быть готовы. — И что вы… — Я, Симус, Джастин и Энтони распределили членов ОД по трибунам так, чтобы они могли оказать помощь на каждой из трибун. Дин и Терри дежурят на лестницах. Невилл и еще пара ребят под Дезиллюминационным заклинаниям обходят замок. — Откуда у вас столько людей, чтобы покрыть трибуны? — удивилась Гермиона. — На последнем собрании, где я была, было меньше… — А вот не пропускай, — назидательно сказал ей друг. — Но вообще-то, мне нужно сказать спасибо твоей Беллатрисе, — нехотя добавил он. Гермиона вытаращилась на него. — Можно я это наконец скажу? — Что? — буркнул Гарри и сложил руки на груди. — «Кто ты и что ты сделал с Гарри Поттером»… ай! — Это Гарри пихнул ее в бок локтем. — И за что же ей спасибо? — Она отправила к нам новых членов. Сказала, что не может научить никого Патронусу, и отправила их ко мне. Ну а дальше я, понятное дело, предложил им вступить в ряды ОД. — И никто не испугался? — Я не позиционирую ОД как боевой отряд, Гермиона, — тихо сказал парень. — Я и не хочу, чтобы он им был. Все, кроме самого старого состава, всего лишь присматривают друг за другом и сообщают основным членам о происходящем. Гермиона помолчала. Это был вообще-то довольно разумный план. Куда разумнее, чем ожидалось от Гарри Поттера, план «Б» которого обычно заключался в том, чтобы послать нахрен ближайшего темного волшебника и идти одному в бой с поднятым забралом. — Ты не видела Рона? — Юноша повертел головой. — Нет. А он не с тобой? — удивилась Гермиона. — Я не мог его таскать за собой, — обеспокоенно проронил Гарри, встал и принялся осматривать студентов поблизости, надеясь заметить знакомую копну рыжих волос. — За ним так и смотрят в оба глаза, а подготовка заняла уйму времени… Эй, Джинни! Ты не видела Рона? Джинни обернулась и пожала плечами. Она, кажется, была очень грустной… и сидела в одиночестве. — Луны с ней нет, — почти машинально отметила она. — Она, наверное, снова комментирует матч. — И что? — раздраженно отозвался Гарри. И тут же разволновался еще сильнее. — Ты ведь не думаешь, что он опять полез в подземелья, искать гриндилоу? — Не знаю. — Теперь и Гермиона забеспокоилась, глядя на то, как мадам Трюк спешит в комнату второй команды: верный признак скорого начала матча. — Это ведь не похоже на него — пропускать квиддич, да? — Спрашиваешь? — Гарри округлил глаза. В этот момент раздался треск и грохот, и из дальней трибуны вырвался столб пыли. Ученики закричали. — Пожиратели смерти! — охнула какая-то девочка-младшекурсница и это запустило панику на трибуне: все побежали к лестницам. Гермиона с ужасом посмотрела на Гарри, но тот на удивление спокойно, прищурившись, смотрел на облако пыли. — Это бладжер. Кажется, вырвался на свободу, — сказал он подруге. — Не думаю, что это Пожиратели. Однако он явно чего-то ждал. И ведь дождался. Откуда-то за стенами трибун, но совсем рядом с полем в небо взвились зеленые искры, едва заметные в сияющем зимнем солнце. Парень кивнул самому себе и кинулся наперерез толпе. Гермиона чуть запоздала рванула следом. Они без толку пытались пройти сквозь толкучку, пока Гермиона не навела волшебную палочку на горло и не рявкнула: «Сонорус!». А потом громко не потребовала утихомириться. Гарри тем временем поднял палочку вверх и выкрикнул: — Экспекто Патронум! Олень выскочил на воздух и заскакал прямо над трибунами, его голосом призывая всех успокоиться. Гермиона изумленно вытаращилась на друга, забыв о младшекурсниках. — Что? — усмехнулся Гарри. — Ты когда выучил технику Дамблдора?! — Я ведь говорил: нам очень нужна система передачи сообщений. Пока что ничего другого в голову не пришло. И я не силен в Протеевых чарах, в отличие от некоторых. Он заметил Дракию; команды все-таки выходили на поле и седлали метлы. Раздался, хоть и запоздало, усиленный магическим мегафоном голос Луны, которая говорила, что трибуна наверняка разорвалась из-за того, что проснулся древесный гнилец, — профессору МакГонагалл пришлось тут же сделать заявление, что это был всего лишь бладжер, который порвал ремень. Малфой, оказавшись в воздухе, пролетела поближе к трибунам, где обычно сидели гриффиндорцы, нашла взглядом Гарри и сердито и вопросительно посмотрела на него. Он улыбнулся и просто кивнул ей. Малфой, кажется, успокоилась и вернулась на слизеринскую половину поля. — Если что-то сорвет матч, она меня убьет, — шепотом сказал Гарри. — Ты ведь в курсе, что она тебя не услышит? — фыркнула Гермиона и втянула голову в плечи. Адреналин рассеялся, и теперь ее колотило от холода сильнее. Вскоре громогласный, усиленный магией голос директора Снейпа потребовал успокоиться. Судя по всему, все преподаватели вернулись на свою трибуну. Игра все-таки должна была состояться. Гермиона замотала шею шарфом и сжала баночку с синим огнем. Как же ее все-таки раздражал квиддич. Однако матч продлился совсем недолго. Пока пуффендуйцы летали и со слегка паническим выражением лица оглядывались на покосившуюся башню над трибунами, слизеринцы, ухмыляясь, забили три мяча. Вейзи закинул два, один из них — в одиночку прорвавшись сквозь строй пуффендуйцев; Бэддок ударил дубиной по голове охотнице Пуффендуя, заявив, что из-за яркого солнца принял ее за бладжер. Один из бладжеров вообще летал так неуверенно, что Грэхэм решил летать за ним по пятам и отправлять в каждого встречного пуффендуйца — что, как снисходительно отметил Гарри, вряд ли было частью капитанской стратегии Забини, но и не поощрить такую инициативу было бы сложно. Но и разлад команды «зеленых» было трудно не заметить. Точнее, трудно было не заметить Гарри, который сжимал кулаки и ругался на Бэддока и Грэхэма за то, что те не прикрывают Малфой. А еще — то, как Курт Бонэм пихнул Дракию ногой, после чего к нему подлетел Блейз и заклинанием затянул на нем шлем так, что тут чуть не свалился с метлы, пытаясь его стащить. Луна заявила, что слизеринцы пытаются выиграть матч и у Пуффендуя, и у самих себя, и предостерегла их, что это приведет только к огорчениям. — Они не рады ей в команде, — сказала Гермиона и покосилась на Гарри. — Да ну? — проворчал Гарри и легонько стукнул себя кулаком по коленке. Девушка хмыкнула. Она была приятно удивлена, что Гарри не прихватил на матч свою «Молнию» и не понесся на поле защищать Дракию. Она точно хотела бы справиться сама. А еще ей было жаль, что рядом нет Рона, чтобы разделить эмоции друга от такого важного для него матча: он-то знал бы, когда повозмущаться вместе, а когда — восхититься техникой. — Она, эмм… стала быстрее летать, — наконец нашлась Гермиона. Дракия как раз крутанулась восьмеркой, уходя от охотников Пуффендуя и сразу же — от бладжера. — Ну, она стала легче, — пробормотал Гарри, вглядываясь в действия своей девушки, — а в полетах важны и вес, и габариты, и… Годрик, она его видит! Он вскочил на ноги. Малфой крутанулась вверх головой, толкнула ногой летящий по касательной «ленивый» бладжер и рванула на пуффендуйскую часть поля. Тут уже не только Гарри понял, что происходит, и, хотя навстречу слизеринке устремились загонщики «желтых», она вихрем промчалась мимо них и прямо через крайне левое кольцо, торжествующе сжимая в кулаке что-то маленькое. *** Веселого вечера все равно не вышло. Сначала всю дорогу до замка Малфой болтала без умолку, в то время как Гермиона все больше волновалась за Рона. Гарри либо беспокоился меньше, либо очень хорошо изображал искренний интерес ради Дракии. Но потом про Рона вспомнила и она. — … и самое лучшее в том, чтобы быть ловцом — я могу играть даже против своей же команды, — рассмеялась она и тряхнула хвостом белых светящихся на солнце волос. — Показала я этим болванам, чего стою! Кстати, о болванах. А где Уизли? — Она помотала головой по сторонам, словно ожидала, что он будет идти в одной из кучек студентов неподалеку. — Не говорите мне, что он пропустил мой матч! — Мы… не знаем. — Гарри бросил на Гермиону тревожный взгляд. — Он не пришел. — Оу, — нахмурилась Малфой. Гермиона ускорила шаг. Она могла бы поклясться, что им всем пришла в голову одна и та же мысль: что, если нападения устраивались на друзей Гарри Поттера, а не из-за Диадемы? А потом в холле их встретила профессор МакГонагалл. И рассказала, что не на Рона напали, а Рон напал на другого ученика. Гермиона чуть не наорала на профессора, но вовремя одумалась. Впрочем, она передумала, когда профессор сообщила им, что после разговора с директором Рона отправят в подеземелье на неделю — «для безопасности других учеников». — Это бред! — возмутился Гарри. — Профессор, вы знаете Рона больше шести лет, — не сдержалась Гермиона, — и вы знаете, чем он пожертвовал для Хогвартса! Всегда был готов встать на его защиту! И его — в темницу?! — Не говоря уже о том, что ученик, который ценой здоровья, а потенциально и жизни, спас того, кого недавно считал недругом, вряд ли станет совершать нападения, — добавила Дракия. — Я все понимаю, но, думаю, профессор Снейп ведет игру, на которую у меня не хватило бы решимости, — поджала губы волшебница. — Если мистер Уизли не окажется в нашей темнице — его почти наверняка потребуют отправить в Азкабан чьи-нибудь родители, чем Министерство не преминет воспользоваться, сославшись на наше «бездействие». Так что лучшее, что мы можем сейчас сделать — это смириться. Ребята не могли пойти в гостиную Гриффиндора — матч закончился рано, до отбоя еще было время, и гостиная была бы переполнена народом. Так что они поднялись в Выручай-Комнату, которая приняла облик защищенного от чужих ушей кабинета, переполненного проявителями врагов, вредноскопами и гобеленами, чьи портреты всегда сидели к зрителям спиной. — Брр, ну и страшная же комната, — ужаснулась Гермиона, кидая сумку на стол в середине комнатушки. — Напоминает кабинет дедушки Абраксаса, — заметила Малфой. — О, это же голосовые связки лекротта! Ничего себе… — А мне это напоминает кабинет лже-Грюма, — угрюмо отозвался Гарри. — Но, похоже, так Выручай-Комната представляет комнату, где можно безопасно и спокойно поговорить. — О чем? — Гермиона села за стол первой. Дракия тоже села и зевнула. Гарри обошел стол и оперся руками на спинку стула напротив подруги. — О том, как мы вызволим Рона из темницы, — твердо сказал он. Гермиона кинула быстрый взгляд на Малфой — та, к ее облегчению, не выглядела воодушевленной. — Зачем? — спросила слизеринка первой. Ее палец вычерчивал на столе узоры. — Что значит «зачем»? — Гарри хлопнул ладонью по резной спинке стула. — Он ради тебя жизнью рисковал, Дракия! — Спасибо, я помню, — сердито сказала Малфой. — Но его выпустят через неделю, болван. А если мы его вытащим — прощай, Хогвартс! Второй семестр он проведет, прячась в Запретном лесу от авроров и дементоров. — Рон наверняка и не захочет возвращаться в школу после такого предательства! — запальчиво заявил Гарри. — Я бы не захотел. — Не ври, — тихо сказала Гермиона. Юноша потупил глаза и сжал дерево под своими руками. — Может, ты и права. Но это я. Хогвартс мой единственный дом. — А как же Ду… — Дурсли не считаются, Дракия, — прервал ее Гарри. — Почему? — протянула девушка. — Можно мы не будем это обсуждать? — попросил ее Гарри. Малфой фыркнула. — Как скажешь. Я считаю, что ты неправ. Если Уизли сбежит сейчас — это гарантированная жизнь преступника в бегах. Не в дискриминации, как у Люпина, и не в подполье, как у многих обычных оборотней, а в бегах. Как у Сивого. — Не говоря уже о том, что второго шанса закончить образование у него может еще долго не появиться. — Гермиона постаралась избежать слова «никогда». И не хотела даже думать о том, что законченное образование может для кого-то оказаться бесполезным. — Снейп все разрулит, — уверенно заключила Дракия. — Он и не в таких историях прикрывал нам, слизеринцам, задницы. Есть возражения, Поттер? — протянула она с ленцой. Гарри хмуро на нее посмотрел, но все-таки угрюмо кивнула. — Раз уж мы здесь… я хотела поговорить кое о чем другом, — тихо сказала Гермиона. — Я не смогла найти вас с Роном вчера, — обратилась она к Гарри, — но я, кажется, поняла, как найти Диадему.