Гарри Поттер и Принцесса Слизерина

— Мисс Грейнджер, я думала, вы серьезно воспринимаете свой статус старосты школы и лучшей ученицы… Сухое лицо профессора МакГонагалл выражало скорее искреннее беспокойство, чем недовольство. Но Гермиона как будто вернулась на третий курс, когда с треском распахнулась крышка старого сундука на полосе препятствий Люпина, и из него встала высокая и строгая профессор трансфигурации и объявила растерянной девушке, что та завалила все экзамены. — Я воспринимаю, — пробормотала она, глядя в пол учительской. — Вы не сдали мне работу по трансфигурации газов, — упрекнула ее профессор. — Профессор Флитвик сказал, что на прошлой неделе вы сдали ему пустой лист вместо контрольной по опасным бытовым заклинаниям. А профессор Слизнорт пожаловался мне, что вы варили на его уроке совсем другое зелье! — Последнее, кажется, особенно сильно расстроило женщину; она удрученно покачала остроконечной шляпой на седой голове. — Мисс Грейнджер, вы, как и все, способны отвлекаться, забывать, уставать, да и чего уж там, нарушать школьные правила… но вы никогда не нарушали учебную дисциплину. Гермиона больше всего на свете хотела выбежать из учительской: она знала, что еще немного, и она начнет реветь. Но это не исправило бы ее репутацию в глазах профессора МакГонагалл. — Простите, профессор. Выдались… тяжелые несколько недель. И это не было ложью. Хоть Гермиона наконец и поняла, как именно Том Реддл узнал о местонахождении Диадемы не покидая Хогвартса, она не могла перестать корить себя за то, что это потребовало так много времени. Если все говорят о мифе или легенде одними словами — значит, слова эти восходят к одному первоисточнику. А раз первоисточник раз за разом говорит, что никому из ныне живущих не известно, где находится Диадема, — значит, это кто-то, кто знает, где Диадема находится на самом деле. Кто-то, кто не относит себя к «живым». И кто-то, кому этот вопрос задают снова и снова… например, не в меру любопытные ученики Когтеврана, которые наверняка поколениями ищут Диадему Прибавления Ума. Серая Дама. И теперь, вместо того, чтобы думать о том, где Диадема могла находиться теперь, Гермиона ловила себя на том, что прокручивает в голове совершенно бесполезные сценарии того, как она могла догадаться поговорить с Серой Дамой раньше. А не когда до Рождества осталось две с половиной недели. За что потом, очнувшись от грез, ругала себя еще сильнее. Тем более, что Серая Дама им не очень-то помогла. — Я знаю вас, — презрительно заявила призрак Когтеврана, которую ребята выследили в бесконечных коридорах замка только при помощи Безголового Ника. — И вы не получите от меня ожидаемой помощи. — Что? Почему? — возмутился Гарри. — Думаете, вы первые ученики, которые захотели Диадему? — Вы думаете, что она нам нужна ради… чего, оценок получше? — поразился Гарри. — Не ради оценок, так ради амбиций. Будете отрицать? — горько усмехнулась женщина и всплеснула длинными остроконечными рукавами платья, поднимаясь под потолок. — Я знаю вас. Гарри Поттер, конечно. Ум не поможет вам в сражении с тем, кто зовет себя Лордом Волдемортом… — Я не… Однако Серая Дама жестом потребовала молчания. — Гермиона Грейнджер. Я знаю и вас. — Меня? — пискнула девушка. — Не удивляйтесь — в башне Когтеврана часто упоминают ваше имя. Кто-то — с завистью, кто-то — с неприязнью или восторгом. Я знаю ваше бремя, как свое, — призрак опустилась поближе к ней, заглядывая Гермионе в лицо. — Я знаю, каково это, когда все вокруг ждут от вас взятия все новых высот, снова и снова, каждый день, осуждая каждую ошибку и любую минуту покоя, которую вы осмелились не потратить на бесконечную гонку за знаниями. Гермиона открыла рот — сказать, что все это чепуха и к ней не относится. Но слова застряли в глотке. — И вы… Дракия Малфой. Честолюбие гонит вас вперед, как бы вы ни пытались это отрицать… — Кто, простите, сказал вам такую чушь? — холодно спросила Малфой, складывая руки на груди. — Не нужно лгать, — прошелестел голос Серой Дамы, которая медленно повернулась в воздухе и обратила взор в коридор позади. — Вы остались честолюбивы. Привидение туалета рассказало другим призракам достаточно о вас. Вы совершили ту же ошибку, что и я, Дракия Малфой. Можно перейти в иное состояние из жизни в не-жизнь или из старой жизни в новую, но все наши травмы и страхи мы берем с собой… — Я спрашиваю, кто вам сказал, что я пытаюсь отрицать, что я честолюбива? — грубо прервала ее девушка. — Да, я такая. И отрицать это не считаю необходимым. И именно поэтому я не желаю Диадему. Если я проигрываю Грейнджер по оценкам — я превзойду ее своей хитростью. Но не каким-то там украшением. Их я могу купить за галлеоны. Отповедь Дракии, кажется, немного смутила Даму: она обернулась и обратила на нее взор, полный сомнения. — А я вообще всегда чихать хотел на оценки, — добавил Гарри. — И я уже знаю, как победить Волдеморта. Мы считаем, что Тот-Кого-Нельзя-Называть использовал ее для… одного из своих темных ритуалов. Вот почему она нам нужна — чтобы отменить его! Или вы не хотите помочь нам остановить его?! Кажется, это убедило Даму. Она проплыла к ним сквозь вечерний холод и поведала историю: о своих амбициях, страхе и зависти, о побеге от матери и о темной жажде, которая в конце концов оставила в лесах Албании два трупа молодых волшебников, убитых одним кинжалом. — Подумать только, а ведь я к Кровавому Барону прислушивалась, — пробормотала Дракия. — Особенно когда тот начинал говорить о том, как себя должен вести настоящий мужчина… — В Албании, — повторил Гарри. — Вы уже однажды рассказывали эту историю, правда? Другому школьнику? Елена Когтевран прикрыла глаза и кивнула. — Я… не знала, кем он станет. Он казался… понимающим. Тем, кто знает, каково это — жить с бременем ожиданий. Тем, кто не осуждал меня за кражу Диадемы… Гарри хмыкнул, как бы говоря: «не сомневаюсь». — Что ж, вы не первая, у кого Реддл выманил принадлежащие им вещи, — пробормотал Гарри. — Он умел быть обаятельным, когда хотел… Проблема была в том, что Диадема явно не осталась лежать в дупле дерева. Реддл забрал ее и вернул в Хогвартс в день, когда приходил требовать место преподавателя, — к такому выводу пришли Гарри, Гермиона и Дракия после того, как попрощались с Еленой. Но где он ее спрятал — они не знали. Главное, конечно, что не знала Гермиона. На других у нее надежды не было. И это мучило ее настолько, что она начала избегать Беллатрису, чувствуя вину за то, что проводит с ней время, когда они не приблизились к тому, чтобы избавиться от крестража. Она проигнорировала ее приглашение зайти к ней вечером понедельника, сослалась на большие объемы домашки в среду, не пошла жаловаться на Амбридж, которая требовала от старост школы записывать тех, кто критикует Министерство, в четверг… Ко времени урока по Углубленному изучению Темных искусств в пятницу Белла была, кажется, сильно на Гермиону зла. Во всяком случае, заходя в Зал наказаний, Гермиона заметила, что та пытается испепелить ее взглядом. Однако сам урок прошел спокойно. Беллатриса показала им, как накладывать проклятья на движущиеся цели, а потом дала несколько полезных советов, как следует двигаться в бою. Стараясь весь урок прятаться от ведьмы за спинами других учеников, Гермиона даже не сильно удивилась, когда Беллатриса потребовала к следующему занятию написать доклад о проклятиях, чья сила зависела от эмоционального состояния заклинателя. *** — Может, он в библиотеке? — предположил Гарри, морщась. Они сидели в гостиной Гриффиндора поздно вечером: Дракия ждала, когда придет время занятий по астрологии и постоянно терла руки. Помимо них в общем пространстве был только Юан Аберкромби, полирующий рукоять новенькой метлы, которую ему Гарри и Гермиона разрешили забрать из чулана для метел. — Я знаю каждый ее угол, Гарри. Если там и есть тайник, я понятия не имею, какой магией его искать, потому что я обшарила все, — сказала Гермиона, не поднимая глаз от пергамента. Как она ни старалась, абзац про трансфигурацию горючих газов не хотел складываться во что-то приличное. Про доклад для профессора Блэк она старалась не думать, впервые в жизни уповая на личные отношения с преподавательницей. — Может, гостиная Когтеврана? — предположила Дракия, сползая на пол, поближе к камину. — Там вроде бы есть статуя Кандиды, может, Темный Лорд как-то ее заколдовал? — Хм. Слишком на виду. Слишком много не в меру любознательных когтевранцев, — пробубнила Гермиона. — За столько поколений они бы уже поняли, что там есть тайник, даже если бы не сумели его открыть. — Тайную Комнату же никто не нашел, — возразил Гарри. — Только потому что вход не среагировал бы ни на что, кроме парселтанга, — сказала Малфой, держа руки у камина. — То есть его принципиально не мог найти никто, кроме потомков Слизерина. Вряд ли Темный Лорд сумел бы установить тайник, реагирующий на змеиный язык в чужой гостиной. Тем более — за тот час, что находился в школе после возвращения из Албании. Но, если хочешь, я могу пойти с Луной в их гостиную и полчаса шипеть на статую. — Ты в порядке? — Гарри нахмурился и соскользнул с дивана, опускаясь рядом с девушкой на колени. — Тебе холодно? — Все нормально, — отмахнулась Дракия. — Пальцы мерзнут. Они всегда мерзнут. Гарри сжал ее пальчики в своих ладонях, поднял ко рту и нежно поцеловал. Малфой хмыкнула, в глазах заплясали задорные огоньки. — Что, Поттер, целуешь на удачу? Она тебе пригодится, когда дойдет до нашего матча. Как никак, я теперь вторая за всю историю Хогвартса, кто поймал снитч менее чем за десять минут. — Ой-ой, ваше высочество, — преувеличенно подобострастно пробормотал парень, продолжая целовать белые пальцы, — слышал я про первого парня, который поймал снитч за пять минут… кстати, странно, но у меня даже почему-то есть тот самый снитч... — Ой, все. Гарри Поттер — ты смердяк, задавака и дурак. Малфой шутливо пихнула его, но с тем же успехом могла бы толкать воздух. Гарри поймал ее кулак ладонью, отвел за свою спину и положил ее ладонь на свою шею, а потом привлек девушку к себе. Дракия засмеялась и придвинулась ближе. А потом поймала кислый взгляд Гермионы и прокашлялась. Гарри нехотя ее отпустил. — Ну что вы, продолжайте, не отвлекайтесь на меня, — безразлично сказала Гермиона, продолжая корябать на пергаменте буквы. Уже зная, что сотрет весь абзац магией и перепишет заново. Потому что, произнося свою фразу, она втайне надеялась, что… нет, нет, это бред. Она определенно не хотела, чтобы они продолжали на ее глазах целоваться. Зачем? К Гарри у нее никогда не было чувств, а Дракия, конечно, была… интересной, но не более. Ну вот и с чего это непонятное волнение? Девушка сердито потерла щеки. — Ничего уже не соображаю, — честно призналась она и встала. — Пойду спать. Вы? — Ммм, нет. Мне еще на астрологию, — покачала головой Дракия. — Я останусь, провожу ее потом, — добавил Гарри. — Как хотите. Гермиона поднялась в спальню и упала лицом в подушку. Потом свернулась клубочком. Потом легла на спину. Но сон идти не хотел. Вместо этого она пялилась в потолок, подбирая топ-десять доказательств ее, Гермионы Грейнджер, совершенной бесполезности и невероятной бестолковости. В конце концов ей надоело. Она решительно сползла с кровати и уверенно побрела обратно в гостиную, сидеть у камина. Но, уже спускаясь по лестнице, она поняла, что что-то не так. Аберкромби уже не было на сидении рядом с окном — видимо, ушел спать. А вот с дивана доносились… звуки. Гермиона почти на автомате вытащила из кармана пижамы палочку, наколдовала Дезиллюминационное заклинание и вышла в гостиную. Дракия лежала на диване, откинувшись на подушки, подтянув колени к груди и разведя ноги. Гарри же, оголенный по пояс, двигал бедрами — ритмично и спокойно входил в задницу Дракии, опираясь одной левой на спинку дивана. На его шее Гермиона видела длинные белые пальцы Малфой с трансфигурированными белыми и зелеными ногтями. Девушка стонала, держась за своего любимого руками и обнимая его туловище своими бедрами. Гермиона сглотнула слюну. Она понимала, что надо уйти, но ноги не слушались. Поэтому она замерла и молча смотрела, как правая рука Гарри скользит по обнаженным плечам Дракии. Как парень отбрасывает за плечи длинные тяжелые волосы своей девушки, которые веером ложатся на красные гриффиндорские подушки, как та лукаво смотрит на него исподлобья, прикусывая губу. — Тише, — шепнул Гарри. — Сам тише, — огрызнулась Дракия, но послушно задышала в его грудь, стараясь приглушить звуки. — Вдруг кто-нибудь проснется, — оправдывающимся тоном добавил Гарри. — Поттер, это была твоя идея! Можешь остановиться, если ты так боишься своих гриффиндорцев, — слегка обиженно произнесла Малфой и откинула голову назад. Гермиона увидела ее раскрасневшееся лицо и размазанную помаду. — Я скорее боюсь за моих гриффиндорцев, — усмехнулся Гарри и притянул девушку к себе за поясницу; Гермиона отчетливо видела, как его член медленно вошел в снежно-белую плоть Дракии, и услышала, как та охнула. — Не хотелось бы, чтобы Наследница Слизерина их прокляла. — Зачем? — Малфой прикусила губу. — У меня же есть защитник. Сам проклинай. — Ага! — засмеялся Гарри. — Вот на что ты надеешься… что я буду твоим верным рыцарем! — А что, не так? — с вызовом заявила Малфой и плотнее обвила его талию ногами. — Ты и есть рыцарь. Очень глупый. Рыцарь, который сражался с василиском. И с драконихой. — Ты про себя? — пошутил Гарри. — Нос откушу, — серьезно пообещала ему девушка. — О, так ты все-таки злая дракониха? — тихо произнес Гарри, наклоняясь к губам девушки. — Не злая. Просто жадная собственница. А теперь трахай меня, Поттер. — В голосе Дракии зазвучали нотки капризной наследницы. Гарри ответил на этот вызов медленным, но глубоким движением бедер, которое заставило Дракию запрокинуть голову и впиться зелеными ногтями в алые бархатные подушки, по которым разметались ее тяжелые платиновые волосы. Дыхание Гермионы, которая застыла неподалеку, стало частым, а голова закружилась. Ей было стыдно признаться, что к месту ее приковал образ Дракии — слабой, капризной, но властной и свободной в своем удовольствии. Какая огромная разница между ей и самой Гермионой, которой нужны были длинные сессии с Беллой! Только к их концу ей удавалось забыться и распалиться настолько, что она могла открыто умолять о даре наслаждения. Гарри тем временем подтянул Дракию за бедра, медленно входя в нее снова и снова, — кажется, что парень сдерживался, опасаясь причинить боль. — Все, на что способен знаменитый гриффиндорский ловец? — выдохнула Малфой, запрокидывая голову. Ее шея выгнулась изящной дугой, а на бледной коже отчетливо проступила пульсирующая жилка. — Сильнее. Это приказ. Гарри низко рассмеялся, и Гермиона поразилась тому, насколько чужим и непривычным был этот смех — грубый, исполненный первобытного желания. Юноша забыл про бедра Малфой, наклонился, перехватил запястья и поднял их над головой, одновременно увеличивая темп и жадно целуя уголки губ. Гермиона тихо обошла парочку и встала у камина. Она ждала, что Малфой воспротивится. Если не всерьез, то хотя бы для вида. Издаст протестующий стон, как делала сама Гермиона перед тем, как сдаться. Но нет. Дракия поглощала движения Гарри, направляя его своими ногами. Ее запястья прочно покоились в хватке парня, маленький и вялый член бестолково мотался из стороны в сторону. Откровенные постанывания распаляли Гарри, а светлые глаза Малфой горели, наслаждаясь… «… тем, что он полностью потерял контроль», — внезапно осознала Гермиона и прикрыла рот ладонью, чтобы не выдать себя случайным звуком. Дракия была хозяйкой положения даже сейчас. И почему сама Гермиона так не может? «Белла — не Гарри. У тебя не получится ее контролировать. И у нее и так проблемы с самоконтролем, ее не надо провоцировать. Ее надо сдерживать», — забубнил в голове знакомый голос. «Вранье», — сказала сама себе девушка, наблюдая за тем, как Гарри берет Малфой за волосы и слегка запрокидывает ее голову, обнажая длинную белую шею. — «Беллатриса сидит на Амортенции, и даже если она может ей успешно сопротивляться… она не хочет. Вопрос только в том, что ты продолжаешь делать вид, что тебе это не нужно». Дракия внезапно перехватила инициативу, резко дернув Гарри за загривок и впиваясь в его губы требовательным, почти яростным поцелуем, который тот прервал, укусив ее за губу. — Ай! Засранец! — Лучше бы тебе не отвлекать меня, паршивка, — прорычал Гарри. Гермиона ощутила укол острой, ядовитой зависти. И шумно выдохнула. Этот звук, наверняка хорошо слышимый на фоне потрескивания камина и тяжелого дыхания пары, вызвал волну ужаса по телу Гермионы. Она замерла и прижала ладонь к губам. Хотя Дезиллюминационное заклинание все еще держалось, страх, что ее обнаружат друзья, смешивался с каким-то запретным восторгом и не вполне понятной ей самой необходимостью смотреть дальше. Как будто какая-то важная мысль крутилась у нее на кончике языка, но она никак не могла ее выпалить вслух. Гарри, поглощенный Дракией, ничего не заметил. А вот слизеринка слегка напряглась, оперлась на подушки дивана локтями и привстала. Светлые глаза, подернутые туманом наслаждения, на мгновение сфокусировались на пустом пространстве у камина, где стояла Гермиона. А потом той показалось, что на губах Малфой мелькнула странная, понимающая усмешка — прежде чем она выгнулась навстречу очередному толчку Гарри, застонала и распросталась по подушкам. — Все в порядке? — Гарри тяжело дышал. — Да. Показалось, что… не важно. Гермиона невольно задалась вопросом — уж не поймали ли ее за руку? Чувство вины мучало ее. Подсматривать за лучшими друзьями… такого она никогда не делала. — Здесь никого нет, — успокоил свою девушку Гарри, — Аберкромби ушел давно, все спят. — Ну, раз ты так уверен... — Дракия подалась вперед, запутывая пальцы в его растрепанных волосах и притягивая его для нового поцелуя, но ее взгляд снова скользнул в сторону невидимой Гермионы. У той по спине пробежал холодок. Гермиона видела, как Малфой специально выгнула спину сильнее, выставляя напоказ свою миниатюрную грудь с розовыми сосками и аккуратный маленький член, который бессмысленно напрягся. Гарри, окончательно потеряв голову от этого жеста, перехватил ее бедра, сминая бледную кожу до красных пятен, и приподнял ее таз навстречу своим толчкам. Он двигался с какой-то яростной сосредоточенностью. — Ох... Поттер... подожди… В стонущем от наслаждения голосе Малфой не было притворства. Она широко развела ноги и одновременно схватила палочку из терновника, лежащую рядом. Она направила ее туда, где соединялись тела парня и девушки. — Мукус! — произнесла она дрожащим голосом. «Смазка», — сообразила Гермиона. Гарри хмыкнул. — Холодненько. — Зато мне не натрет, — тут же огрызнулась Малфой. — Тебе крышу сорвало, что ли, как дошли до… до… — Твоей задницы? — подсказал Гарри. — Вульгарный мальчишка, — цокнула языком Дракия. — Ты ведь с благородной девушкой этим занимаешься. — О, поверь, я не забыл. — Гарри наклонился к уху Малфой, и его голос тоже почему-то стал на пару октав ниже. — Мне доставляют огромное удовольствие бесплодные попытки вытрахать из такой породистой стервы, как ты, все высокомерие. — Ты… Дракия задохнулась от возмущения, но Гермиона была уверена, что та чувствует то же самое, что и она, — тугой и жаркий узел, стягивающий живот. Потому что руки Дракии не пытались оттолкнуть Гарри; наоборот, она царапала его длинными зелеными ногтями за спину, стараясь прильнуть к парню как можно ближе. Гарри возобновил толчки, и к звукам шлепков плоти о плоть добавилось совершенно вульгарное и отчетливо различимое хлюпанье. Красная и смущенная Гермиона наконец нашла в себе силы отвернуться и тихо добраться до лестницы, где она поставила три основных защитных заклинания на гостиную и ушла наверх. *** Гермиона за завтраком спешно писала доклад для Беллатрисы, поэтому не сразу увидела Рона, входящего в Большой зал. На парня, однако, сразу же стали поглядывать и показывать пальцем, затем шушукаться — и вскоре на него были обращены взоры половины завтракающих учеников. Но ему, кажется, было все равно. Он поискал кого-то глазами за столом Слизерина, а затем направился к Гарри, Дракии и Гермионе за столом Гриффиндора. — Что, Малфой, переводишься на Гриффиндор? — пошутил Уизли. — С количеством подвигов, которые я совершила, — я уже почетный член вашего факультета, — надменно заявила Дракия и улыбнулась Рону уголком рта. Рон ухмыльнулся, хлопнул Гарри по плечу и сел рядом с Малфой. — Ты в порядке? — вполголоса спросила Гермиона, отвлекаясь от пергамента, на котором она выводила целый список причин, почему использовать Непростительные заклятия опасно и глупо. Парень поднял на нее задумчивый взор. — Ты знаешь, да. — Он неуверенно улыбнулся. — Было не так уж плохо. — Неделю в тюремном подземелье? За решеткой? — Гермиона не смогла сдержать подозрительный тон. Рон пожал плечами, а Дракия почему-то нагло хихикнула. — Что у вас нового? — поспешил перевести тему Рон. — Гермиона поняла, кто дал Реддлу информацию о Диадеме, — склонился поближе к другу Гарри, — Серая Дама. — Приведение Когтеврана? — поразился Рон. — Ага. Дочь Кандиды Когтевран, — добавила Дракия. — Ничего себе… — И знаешь, где она ее оставила? В Албании! — тут же вполголоса выпалила слизеринка. — Ну и мрак! — покачал головой Рон. — Теперь мы точно знаем, что Реддл интересовался именно Диадемой, — сказал Гарри, — и что он забрал ее из Албании перед тем, как вернуться в Хогвартс. Она должна быть здесь. Только вот где?.. На мгновение они замолчали. — А что ты пишешь? — вдруг спросил подругу Рон. — Доклад для профессора Блэк, — машинально ответила девушка, возвращаясь к писанине. — Доклад? Для Беллатрисы? — Рон свел вместе брови и попытался повернуть пергамент к себе. — О чем она попросила написать? Как лучше пытать грязнокровок? — Не говори глупостей, — отрезала Гермиона, не давая повернуть пергамент. — О проклятиях, которые накладываются с помощью эмоций. — И к какому занятию его надо было подготовить? — сощурил глаза Рон. — К сегодняшнему, — сказала Гермиона и покраснела. — Ты не подготовила доклад заранее? — удивился парень. — Мы все в шоке, — флегматично заметил Гарри, отпив из стакана с соком. Гермиона ощущала себя препаршиво. Мало того, что количество несданных работ продолжало увеличиваться, теперь она опустилась до излюбленного приема мальчишек — писать домашние задания на ходу, без серьезной библиотечной подготовки. Она уже начала надеяться, что Беллатриса задала им доклады из вредности. Или потому что Министерству нужно было что-то, чем она могла отчитаться. Но, к ее удивлению, Беллатриса и правда села у стены проверять пергаменты семикурсников, пока те пытались применить заклятья прямо во время того, как на них накладывал Риктумсемпру партнер по спаррингу — по мнению Беллатрисы, это должно было научить их использовать эмоции гнева и раздражения. — Достаточно! — провозгласила она в конце занятий. — Не забудьте пытаться использовать эмоции для бытовых заклинаний, чтобы уловить границу, за которой вы теряете контроль над магией. Теперь про ваши работы. Я оценила их так, как оценили бы на ЖАБА. Она взмахнула палочкой, и листки полетели к своим владельцам. — Забини, Корнфут, Малфой и Риверс — превосходно. Хорошее, взвешенное понимание того, где эмоции помогают, а где мешают. Малфой ухмыльнулась, ловя свой листок пергамента. Забини поймал свой с хладнокровием бейсболиста — Гермиона наделила его уничтожающим взглядом. «Не так уж сложно хорошо учиться, когда ты игнорируешь и сваливаешь на других обязанности старосты, да?» — захотелось съязвить ей. — Уизли, Поттер, Парвати-глупая… — Эй! — возмутилась Парвати. — Слишком уж строгий у вас взгляд, — пожала плечами в тонкой черной кружевной ткани ведьма. — Вас почитать, так лучше эмоции свои запереть где-нибудь и не трогать. Но в целом неплохо, ставлю «выше ожидаемого». Гермиона скосила глаза на Гарри — он, кажется, был даже удивлен похвале. — Финниган, Лонгботтом, Паркинсон… короче, все остальные — ставлю удовлетворительно. Вам точно следует освежить список заклятий, которые я вам диктовала. Свободны! Хороших каникул! — добавила Беллатриса, морщась так, словно последние слова вызывали у нее зубную боль. Хлопанье листков наполнило Зал наказаний. Ребята, смеясь, ловили свои работы и сверяли замечания. Многие уже взяли сумки и потянулись к выходу. Гермиона растерянно заозиралась — к ней листок не подлетел. — Грейнджер! — рявкнула Беллатриса. — Останьтесь. Девушка раздраженно вздохнула. — Ну? — спросила она, как только дверь Зала закрылась за Майклом Корнером. — Можно мне мою работу? У меня есть дела. — Я думала, вам нравятся письменные работы, мисс Грейнджер, — вкрадчиво сказала ведьма, сжимая пергамент Гермионы двумя пальцами. — Так и есть. — Тогда чем вы объясните эту мерзость? Листок вспорхнул из пальцев Беллатрисы и впечатался в лицо Гермионы. Она рывком стянула его и открыла рот в немом изумлении. — Изображаете свою оценку, Грейнджер? — лениво спросила ведьма, упирая руки в бока. — Работа и правда на «О». Омерзительная. — «О» значит «отвратительная», — возмутилась девушка. — И что это за глупости? Я не могла получить «О»! Я никогда не получаю «О»! — Побольше веры в себя, милая, — съязвила Беллатриса. — Могли и получили. — Что за идиотские игры! — выпалила Гермиона, сжимая пергамент. — Только потому что мы с тобой… потому что у нас… не значит, что… короче, ты не можешь ставить мне плохие оценки, только потому что я не уделяла тебе внимания! — Я и не ставила ее поэтому. — В голосе Беллатрисы появился настоящий холодок. — Ты ее заслужила. Гермиона опустила глаза на пергамент, на котором было выведено косое «О». Каждая строчка ее эссе была была испещрена саркастичными замечаниями: «С таким подходом из тебя выйдет очень начитанный труп», «Обязательно попроси вывести эти бредни на своей могиле», «Сентиментальные сопли». — Что за бред?! — Гермиона аж ногой топнула. Глаза поймали одно из замечаний. — Что это за комментарии?! Я цитировала эссе Дамблдора и Уоффринга! — Именно! — рявкнула женщина в ответ. — Записала бредни старикашек и рада. Я просила твои мысли, Грейнджер! Твои! Ты должна была показать мне, что реально понимаешь, какая магия страдает от эмоций, а не просто расписать, что там считают умудренные стапятидесятилетние старики с высоты прожитых лет. Ты провалила задание, — почти радостно прошипела Беллатриса напоследок. — Не может быть. — Голос Гермионы задрожал. — Тогда читай, — развела руками ведьма. — Вслух. Гермиона стиснула зубы и расправила измятый пергамент. Голова уже начала мутиться. — «Эффективность защитных чар прямо пропорциональна ментальной стабильности мага и его способности отсекать посторонние раздражители...» — произнесла она дрожающим голосом. — Полный бред. Ты что, никогда не спасалась стихийной магией? — перебила ее Беллатриса. — Впрочем, у грязнокровок она проявляется куда реже… но ты же наверняка что-то про нее читала! — Стихийная магия не поддается контролю… — Да дементор с ней! — отмахнулась ведьма. — Хочешь сказать, что сильные эмоции не помогали тебе или твоим дружкам накладывать самые обычные заклинания? В голове сама собой возникла дубина тролля, с треском бьющая по голове владельца, подчиняясь движению палочки Рона, который до того и перо поднять со стола магией не мог. Гермиона растерянно замолчала. — Вот видишь! Дальше, — потребовала Беллатриса, складывая руки на груди. — «Этическая дилемма применения Темных искусств заключается в том, что они требуют забыть об эмпатии к жертве и об обыкновенной человечности…» — Что может быть более человечного, чем ненавидеть врагов, а, Грейнджер? — с издевкой спросила ведьма. — Потому что люди не созданы, чтобы ненавидеть, — отчеканила девушка. — Ага. Вся человеческая история тому, надо думать, подтверждение, — усмехнулась женщина. — И почему это надо забывать об эмпатии, чтобы кого-то проклясть? — Как вообще можно причинять боль или вред тому, на чью сторону ты можешь встать? Кого ты можешь понять? — Ты думаешь, люди вроде Дамблдора или Грин-де-Вальда не могли понять своих врагов? — подняла бровь ведьма. — Как я слышала — они очень даже уважали друг друга. — Это… другое, — покачала головой Гермиона. — Ничего не «другое», — презрительно бросила Беллатриса, шагнула к девушке и приблизила к ее лицу пухлые губы. — Вас, гриффиндорцев, воспитывают странно. Люди сознательно причиняют друг другу боль постоянно. Она медленно обошла девушку. — Признайся, Грейнджер. Под этой мантией прилежной ученицы, Грейнджер, под всеми этими рассуждениями об обязанностях старосты и о правильности, ты хочешь быть сильнее. Ты хочешь доказать всем остальным, что они и сломанного ногтя твоего не стоят. А единственная причина, почему ты продолжаешь притворяться правильной — потому что знаешь: слабаки вокруг этого не оценят, обидятся, и ты останешься одна. Так? Гермиона резко развернулась, тяжело дыша. Снова вспомнился первый курс и слова Рона: «Неудивительно, что у нее нет друзей». На глаза сами собой навернулись слезы, а в горле заклокотал гнев. — Ты пожалеешь об этом, — наконец выдавила она. Ей потребовались все силы, чтобы сдавить горло железной хваткой и не позволить себе разреветься. — О да, жду не дождусь страшной мести грязнокровки, которая очищает сознание даже перед тем, как наложить заклятье паралича, — эхом отозвалась ведьма, мгновенно теряя интерес и начиная подчищать Зал после занятий. Девушка пулей выскочила в двери. *** Гермиона мало понимала в мести. Но, как и всегда, решила, что книги не могут ее в этом вопросе подвести. Даже если искомая книга — всего лишь роман про итальянскую мафию авторства Пьюзо. Если Дон Корлеоне считает, что месть нужно подавать холодной, то не лучшей ученице Хогвартса с ним спорить. Даже если Дон Корлеоне — всего лишь персонаж книги. В конце концов, ее опыт эту мудрость не опровергал, скорее наоборот — Рита Скитер попалась в ее «банку» только к концу учебного года. Впрочем, с Беллой она так долго ждать не планировала. Гермиона с трудом понимала, как можно одновременно так ненавидеть и хотеть другого человека. До отъезда из школы оставалось меньше недели, и она неожиданно для себя обнаружила в себе силы на чем-то фокусироваться. Жаль, что не на учебе. — Ты уверена, что Амбридж тебя не задирает? — неожиданно спросила Беллатриса одним вечером. Она обняла Гермиону со спины, и та изо всех сил постаралась спрятать напряжение. — Нет. — Удивление Гермионы, заставившее ее оторваться от доклада для МакГонагалл, было вполне искренним. — А что? — Да так. Иногда хочу ее убить, — лениво призналась ведьма, зачем-то дунула Гермионе в ухо и рассмеялась. — Если она тебя будет доставать, ты скажи. И она выразительно провела большим пальцем по шее Гермионы. Впрочем, фокусироваться на мести было тоже неплохо. Почти неделю Гермиона притворялась, что Беллатриса снова одержала победу. Гермиона играла свою роль с пугающим ее саму хладнокровием. Каждый вечер она приходила в личные покои ведьмы, покорно принимала едкие замечания о своей «слабости» и позволяла Беллатрисе… все. Тело молодой ведьмы покорно льнуло к горячему телу Беллы по ночам, голова покорно склонялась в нарочито робком жесте смирения днем, когда преподавательница проходила мимо. Она знала, что будет дальше. Белла была чертовски предсказуемой. Она торжествовала, видя, как «золотая девочка» покорно возвращается в свою совсем-не-золотую клетку. Разумеется, она начала снова давить на больное. В тот вечер Беллатриса, развалившись в кресле с бокалом вина, лениво перелистывала старый фолиант по темным искусствам, пока Гермиона сидела у ее ног, делая вид, что читает. Белла взяла ее за волосы и потянула к себе, раздвигая ноги. Жест, не преисполненный заботы — только одуревшей от власти привязанности. — Салазар! Ты все в своих книжках, — насмешливо произнесла ведьма. Подушечки ее пальцев сжали и помассировали скальп девушки. — Я, конечно, не ожидала, что ты последуешь моему совету, но все же… быстро ты сдалась. Слабачка. Гермиона поджала губы, позволяя руке увлечь ее голову за линию коленей, ближе к большим белым и подкачанным бедрам. Беллатриса пригубила вино. — Скажи спасибо, что я решила тебя подобрать. И что могу защитить. — Ведьма, забывшись, резко повела рукой вправо, от чего часть вина выплеснулась прямо на ковер. — Твой Поттер теперь тебя защищать не может, ему некогда, он обхаживает… ха-ха… мою племянницу, — просюсюкала Беллатриса. — А Уизли теперь сам опасен, а? — Ты закончила? — тихо спросила Гермиона, закрывая книгу. — О, кое-кто отрастил коготки? — издевательски протянула ведьма. — Ты забываешься, девчонка. — Я спросила: ты закончила изливать свою желчь? — Гермиона медленно поднялась на ноги, глядя на ведьму сверху вниз. — Потому что у меня тоже есть пара наблюдений. И они тебе не понравятся. Беллатриса фыркнула. — О, неужели? Просвети же меня, грязнокровка. Гермиона сделала шаг вперед. — Ну что ж, вот тебе первое наблюдение: ты — трусиха, Белла, — внезапно задрожавшим голосом выговорила Гермиона. Осознание, что стоит ведьме рвануться за своей палочкой на столе, и она сможет буквально превратить ее в четыре кровавых пятна на стенах кабинета, заставило ее трепетать. И все же… дрожь удовольствия прошла по ее телу, когда она увидела, как улыбка медленно слезла с лица ведьмы. Беллатриса рванулась было встать, но Гермиона оказалась быстрее. Весь гнев, копившийся неделю, выплеснулся в одно резкое движение: она схватила Беллатрису за волосы. Сграбастала пятерней как можно больше черных волнистых волос и запрокинула ее голову назад, вжимая в спинку кресла. — Помнишь, как ты позавчера пила Амортенцию? Беллатриса вздернула черные брови, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, и насмешливо улыбнулась, хотя в глубине ее темно-синих глаз мелькнула тень тревоги. — Ты ведь знаешь, что я могу… — Сопротивляться ее действию, ага, — перебила ее Гермиона, усиливая хватку на волосах. — Только знаешь что, Белла? Это ложь. — Ты не понимаешь, что несешь, грязнокровка! — прорычала Беллатриса. Ее рука метнулась к горлу Гермионы, но та уже держала свою палочку, загодя вытащенную в рукав, левой рукой. — Инкарцеро! — Тело ведьмы тут же опутали кожаные черные ремни. Глаза Беллатрисы округлились и стали из яростно-черных недоуменно-синими. — Ты… — Подготовилась, — холодно закончила Гермиона, отпуская волосы женщины, но держа ее под прицелом. — Готовиться заранее — мой конек, профессор. Она отошла к столу, взяла кривую палочку Беллатрисы и почувствовала себе увереннее. — Знаешь, как я сделала эти два наблюдения, Белла? — Гермиона сглотнула. Ее сердце колотилось о ребра, но она заставляла себя говорить. — Я без ума от графиков. — И что мне до того? — огрызнулась Беллатриса, тщетно извиваясь на кресле в опутавшей ее коже. — А то, что я с самого начала составляла график приема Амортенции, — отчеканила девушка, с каждым словом чувствуя себя все увереннее. — Думала, что предскажу, когда ты послушна, а когда, наоборот, будешь противиться и, может быть, даже пытаться уйти. — Не доверяешь мне, грязнокровка? Это правильно… — Не доверяла, — процедила Гермиона. — Пока не поняла, что Амортенция не оказывает никакого влияния на твое поведение. Ты никогда не охладеваешь ко мне. Беллатриса замерла. А Гермиона поняла, что попала в точку. — Амортенция всегда создает одержимость. А тебе позволяет проявлять эту одержимость, скажем так, в более свободной форме, чем другим людям. Только, — Гермиона сделала вид, что задумалась, — не значит ли это, что ты делаешь ровно то, чего хочешь? — Тоже мне открытие, — просипела Беллатриса, — я сразу тебе сказала: для меня она как наркотик, не более того. Тебе просто повезло, что ты меня на него подсадила. А теперь развяжи меня, и молись, чтобы это глупое зелье побудило меня всего лишь тебя выпороть. Давай, крошка, — Белла запрокинула голову и издала лающий смех, — видишь же, у меня даже не получается на тебя злиться. — Хмм, вот ведь незадача, — протянула Гермиона. — По моим графикам ты должна была выпить Амортенцию два дня назад… — И я выпила ее. — Белла облизнула полные губы, дергая плечом, которое слишком туго стянул ремень. — Не смогла удержаться. — Нет, Белла. В том флаконе не было Амортенции, — почти с жалостью произнесла Гермиона. Ведьма замерла — так идеально ее не могло бы парализовать и проклятье. Только иссиня-черные глаза рыскали по лицу Гермионы. — Вранье. — Видишь ли, я была так занята… столько долгов по учебе… плюс я варила Зелье Вспоминания, а оно отнимает кучу времени. На Амортенцию времени почти не оставалось. А потом я подумала — а зачем я вообще его тебе даю? — Чтобы я тебя не убила? — вкрадчиво произнесла Беллатриса. Ее плечи были напряжены, как будто она пыталась разорвать веревку силой, но Гермиона физической силы Беллатрисы не боялась. — Наша клятва бы тебе не позволила. — Только пока я пью Амортенцию. А раз я ее не пила... — Я уже давно не верю, что ты меня убьешь, — хмыкнула девушка и присела на краешек кресла, отложив палочку на кофейный столик. — Думаю, я просто пыталась сохранить твое лицо. Репутацию. — С ней все в порядке, — процедила ведьма. — Как сказать, — тонким голосом ответила Гермиона. — Повторюсь, Белла, в том флаконе ни капли Амортенции не было. И тем не менее, ты хотела меня. Каждый вечер. Твои руки касались меня так же легко, твои губы пожирали мои даже чаще обычного… черт, ты даже беспокоилась, не задирает ли меня Амбридж. — Что ты хочешь сказать, Грейнджер? — нарочито утомленным голосом спросила Беллатриса и расслабилась в кресле. — Только будь осторожна. Подумай, что ты хочешь сказать. — Я хочу сказать, что есть разница между сумасшедшей, которой ты хочешь казаться, которая позволяет себе туманить голову от скуки, — тихо проговорила Гермиона, встала одним коленом на кресло и перекинула ногу через тело женщины, — и безнадежно, безумно влюбленной в грязнокровку чистокровной сукой. Беллатриса завизжала и задергалась. Гермиона же не двигалась. Она нависла над стянутым кожаными ремнями телом женщины, брыкающимся под ней, позволяя ведьме выплеснуть ярость и злость в бесполезном сопротивлении. И когда та устала и обмякла на кресле, тяжело дыша, пальцы Гермиона аккуратно, без злости повернули голову Беллы вбок, открывая аристократически бледную шею. — Что ты… Гермиона укусила ее. Не до крови: просто прикусила кожу, потянула ее вглубь рта движением щек, провела по ней языком. Белла гневно закричала, но крик быстро сменился стоном. — Грейнджер, какого черта? Ты же не чертов вампир… ох. Девушка продолжала целовать и кусать шею женщины. От ведьмы исходил привычный запах пепла и роз, а на вкус она была слегка горькой от духов, но Гермиону это не останавливало. Она спускалась ниже, дюйм за дюймом, покрывая поцелуями грудь Беллатрисы. Она уже расстегнула все пуговицы платья сверху спины и развязала тесемки, но снять его окончательно мешали ремни. — Я тебя разделаю, грязнокровка, — прорычала ведьма, снова дергаясь в стороны. — Кожу с тебя сниму, слышишь? — Сначала сними с себя эту кожу. — Гермиона поддела дрожащим пальцем один из ремней и усмехнулась. Белла снова извергла поток оскорблений и угроз, которые девушка очень сильно старалась не слушать. Вместо этого она перенесла вес на колени, вплотную прижавшись промежностью к телу ведьмы. Двинула бедрами. Снова. И снова. Она посмотрела своей женщине в глаза и улыбнулась. Прикусила губу; ее руки потянулись к каштановым волосам, подняли их и устроили на голове еще больший беспорядок. Глаза Беллатрисы вспыхнули. Гермиона чуть не засмеялась, но вовремя спрятала улыбку в уголках рта и задвигалась сильнее, чувствуя, что возбуждается — как будто возбуждение передавалось ей через трение от Беллы. — Хочу увидеть тебя без одежды, — прошептала Гермиона. Затем девушка соскользнула с Беллы, вытащила свою палочу и положила палочку Беллатрисы на кофейный столик. Взмах — и столик отъехал к стене. Дуга в воздухе — и Белла левитирует над полом лицом вниз. Еще одно замысловатое движение — и ремни падают с тела ведьмы, позволяя той упереться в пол всеми четырьмя конечностями. — Ошибка, Грейнджер, — торжествующе выдохнула Беллатриса и потянулась рукой к палочке на столе, которая была совсем рядом. Но Гермиона, вместо того, чтобы попытаться палочку забрать первой, сделала в воздухе замысловатый узор. Из-под кровати, комода и шкафа вырвались веревки, опутывая руки и ноги женщины и притягивая их к полу. Одно неосторожное движение рукой — и веревка потянула ладонь в сторону. Белла потеряла равновесие и шлепнулась грудью на пол. — Я же говорила, Белла, — холодно сказала Гермиона, перешагивая через ведьму, — я подготовилась. И ты, к слову, не такая уж непредсказуемая. Как и все чистокровные, сначала инстинктивно тянешься к палочке. — Родом клянусь, Грейнджер, когда я освобожусь, ты будешь умолять, чтобы меня запрятали обратно в Азкабан, — процедила ведьма, попробовала оглянуться и тут же в голос вернулась легкая паника. — Эй, ты что там делаешь? Вместо ответа Гермиона распустила шнуровку на корсете. Беллатриса рванулась, и веревки с влажным хряском впились в кожу рук и ног. Грудь Беллы повисла над полом, руки и ноги тащили в сторону крепкие веревки, а сама ведьма скрипела зубами — ощущать себя растянутой над полом на четвереньках, словно животное в стойле, ей наверняка было безумно унизительно. Когда Гермиона заглянула ей в глаза, то увидела доселе невиданное бессилие. — Смотри на меня, Белла, — голос Гермионы слегка надломился, и она поспешно сглотнула, возвращая себе маску ледяного безразличия. Ведьма скосила глаза влево. С помощью Заклинания Ножниц Гермиона сняла с женщины платье: черная ткань упала на пол, открывая кружево нижнего белья. Гермиона торжествующе взглянула на Беллу, но та лишь презрительно усмехнулась. — И что, я должна покраснеть и молить о прощении, потому что ты увидела мои трусы? Девушка досадливо прикусила губу. Но пасовать было нельзя. Поэтому она взяла ткань трусиков с двух сторон пальцами и бережно приспустила их на бедра. Потом сглотнула: мысль о том, что она только что поставила в такое унизительное положение саму Беллатрису Блэк, прошлась по ее телу волной теплых мурашек. — Ты сумасшедшая, грязнокровка, — угрожающе произнесла Белла. — После того, как я вырвусь, тебе понадобится не Амортенция, а Империус, чтобы не умереть под моими пытками. — Кто знает, — нарочито небрежно отозвалась Гермиона, — может то, что я сейчас вижу, как раз дает мне достаточно эмоций, чтобы я удачно накастовала Непростительное заклятие. Она постаралась вложить в голос достаточно яда. — Ха! Не смеши меня. — Голос Беллатрисы звучал резко, но движения в путах стали нервными и дергаными. — Ты, бесполезная тряпка и заучка, наколдуешь на меня Империус? Нет. Когда я вырвусь, ты встанешь на колени передо мной и будешь умолять о прощении, грязнокровка. Кишка у тебя тонка, слышишь? Гермиона стиснула зубы. — Неужели? — процедила она. Она медленно провела пальцами по спине, отслеживая позвонки женщины. Та слегка выгнулась в пояснице, и Гермиона увидела мурашки на ее спине. — Может, проверим, умеет ли черная кошечка выгибать спину? Подушечки пальцев девушки коснулись лепестков Беллатрисы. Та отчаянно задергала руками. Гермиона продолжила гладить ее припухлости двумя пальцами, продолжая слегка надавливать. Ее большой палец лег на вторую дырочку, не пытаясь в нее проникнуть, но нежно массируя кожу вокруг. — Грейнджер… нет… Гермиона стиснула зубы и продолжила. Ей пришлось наступить себе на горло, заглушить внутренний голос, который приказывал ей остановиться. Пальцы продолжали двигаться сами, медленно раздвигая горячую и влажную плоть. — Гермиона. Голос Беллы прозвучал… спокойно. На первый взгляд. Но он треснул на половине ее имени, и девушка осознала, что слышит в нем нечто, чего никогда не ожидала от Беллатрисы Блэк. Отчаяние. И это было совсем не то, что она хотела услышать вплетенным в собственное имя. Осознание, что она творит что-то ужасное, ударило ее так же, как лишний удар сердца в груди. — Белла… прости, — прошептала Гермиона и дрожащими руками начала развязывать руки ведьмы. — Я тебя развяжу, погоди немного… черт, почему… — П-палочка, — хрипло произнесла Беллатриса, глядя в пол. — Точно. — Собственный голос показался Гермионе неживым. Она быстро разрезала путы заклинанием ножниц. Белла привалилась спиной к дивану, но Гермиона тут же обняла ее, заключив руками в темницу собственного тепла и запаха, надеясь, что это подействует на ведьму так же, как обычно. — Прости, — сказала Гермиона в полной тишине. — Ладно, — буркнула Беллатриса, расслабляясь. — Только потому что ты признала, что виновата. Накажу тебя позже. Гермиона и сама почувствовала себя спокойнее. Фиал с кровью на груди ведьмы был горячим, но быстро остывал — и вместе с ним остывала жажда как-нибудь уязвить и задеть Беллу. Оставался только жар ее голых бедер и груди. И круглые, крепкие плечи, которые девушке хотелось покрыть поцелуями. Только вот она не смела. Чуть запоздало, но руки Беллатрисы легли на талию Гермионы, и та тайком выдохнула. Она была прощена — пока что. Носом Беллатриса зарылась в ее волосы. — Так по-гриффиндорски, Грейнджер. — Беллатриса пыталась язвить, но слишком, слишком мало было в голосе яда. — Дойти до цели, только чтобы развернуться и пойти обратно. — Не все завязано на наши школьные факультеты, знаешь ли, — устало возразила Гермиона. — Может, и нет, — плечи ведьмы едва заметно дернулись, — но мне так проще строить прогнозы про людей. И знаешь что? Я редко ошибаюсь. — Ты принимаешь решения о людях исходя из того, на каком факультете они учатся? — Гермиона не сдержалась и покачала головой, но в итоге лишь поелозила носом по черным кудряшкам Беллы. И тут ее осенило. Сердце забилось чаще, и она замерла. Она даже не знала, чего боится больше: гнева Беллатрисы или потерять мысль, которая вертелась где-то на кончике языка. — Темный Лорд тоже так делает? — как бы невзначай спросила она. — Опять этот интерес к хозяину. — По тону ведьмы было понятно, что она скривилась, даже глядеть не нужно было. — С чего бы?.. — Просто… он хоть и злой, но не глупый, — соврала Гермиона. — Хочу понимать врага. Как ты учила. — Хм. Ну, пожалуй, да. Темный Лорд всегда говорил, что качество человека во многом задается тем, чему его учит окружение. И мы живем в окружении одних и тех же людей целых пять-семь лет, причем детьми. Мы знаем друг друга лучше, чем знают нас наши родители. И в чем он был не прав? Пожиратели смерти были ему куда лучшей семьей, чем моя сука-мать… Беллатриса начала разглагольствовать про Волдеморта, но дальше Гермиона уже не слушала. Шестеренки в ее голове наконец-то задвигались, решая задачу, которая не давала ей спать. — Прости, я вспомнила, что забыла про доклад. Для профессора МакГонагалл, — прервала монолог женщины Гермиона и попыталась высвободиться. — Я пойду. С тобой ведь все будет в порядке? — торопливо добавила она. — Салазар. Грейнджер, ты иногда просто безумно наивная. — Безразличие в голосе могло бы напугать девушку. Но угасающее тепло успокаивающегося залога кровной клятвы подсказывало, что убивать ее пока не собираются. — В смысле? — нахмурилась она. — Ты ведь не думала, что я и впрямь готова разреветься или что-то в этом роде, а, грязнокровка? — Беллатриса клацнула зубами рядом с ухом девушки. — Ты соврала? — снова попробовала отпрянуть Гермиона, но Беллатриса крепко держала ее в объятиях, не давая отстраниться и увидеть ее лицо. — Просто выбрала способ донести до тебя, насколько я хочу, чтобы ты прекратила, — буркнула ведьма. — И тем не менее, это было безумно глупо с твоей стороны. Ты ведь понимаешь, что я могу с тобой сделать? Нет, не так. Что я с тобой сделаю? Женщина сомкнула объятия покрепче, и Гермиона оценила ее железную хватку. Казалось, что в комнате резко стало меньше воздуха. — Белла… — Почему ты меня развязала? — прямо переспросила Беллатриса. — Ты тупая? Вроде нет. Почему не предприняла никаких мер предосторожности? Ты что, считаешь, что можешь потягаться со мной в открытом бою, без своих ловушек? — Нет… — Тогда что? — рявкнула Белла. — Я просто заволновалась о тебе! — выкрикнула Гермиона, не понимая, чего от нее хочет ведьма. — Мне показалось, что я должна остановиться, что я причиняю тебе боль… или дискомфорт. Вот и все. Беллатриса замерла на мгновение. А потом разжала руки и встала, спихнув девушку на пол. — Пойди вон, Грейнджер. — Лицо женщины скрывали черные волосы, а голос ничего не выражал. Гермиона потянулась было к ней, но ее руку грубо отбросили. — Вон! — дико взвыла ведьма и швырнула в девушку первую попавшуюся книгу. Та пискнула и выскочила за дверь. *** — Я поняла! — крикнула Гермиона, поскальзываясь на мокрых плитах Тайной Комнаты. Гарри, Рон и Дракия, которые стояли вдалеке, у статуи Салазара Слизерина, оглянулись на крик. — Я поняла! — повторила Гермиона, подбегая ближе. Ребята переглянулись. — Это мы уже слышали, — протянула Малфой, вертя в пальцах фальшивый галлеон. — И сообщение твое получили. Что именно ты поняла? — Тот-Кого-Нельзя-Называть поместил крестраж в Хогвартс. — Гермиона убрала прядь влажных волос за ухо. — Но зачем? — Покрасоваться, — пожал плечами Рон. — Дамблдор считал, что у него пунктик… мол, части его души не должны прозябать в каких-то помойках, — подметил Гарри. — Ага, и поэтому он отдал дневник Люциусу, не объяснив его истинной ценности, — фыркнула Гермиона. — А кольцо Певереллов схоронил под полом грязной лачуги. Дракия сдвинула брови. — Ты думаешь, что он спрятал здесь Диадему с той же целью, с которой хотел отправить сюда дневник? — Почти, — подтвердила ее догадку Гермиона. — Дневник должен был выполнить две цели: подготовить для Того-Кого-Нельзя-Называть новое тело, а также открыть Тайную Комнату. Диадема, скорее всего, имела ровно одну цель: новое тело. И не чье-то там тело. А полезное ему тело. — Диадему постоянно ищут когтевранцы, — щелкнул пальцами Гарри и помотал в воздухе рукой, как будто пытаясь поймать непослушную мысль. — Он хотел, чтобы ее нашел кто-то молодой. Умный, сообразительный. Может быть, даже с хорошим магическим даром, — угрюмо закончил Рон. — Разве это не опасно? — возразила Дракия. — Умный волшебник с магическим даром может и не купиться на искушение Диадемой. — Проклятие ищет себе подобных, — еле слышно произнес Рон. — Что? — повернулась к нему Малфой. Гермиона сузила глаза, глядя на бывшего: ей показалось, что он побледнел и сгорбился, словно вспомнил о чем-то неприятном. — Ничего, — быстро ответил Рон. — Прежде всего ее бы нашел школьник-когтевранец, — медленно произнесла Гермиона, с трудом отрывая взгляд от Рона, — а он вряд ли нашел бы достаточно причин сопротивляться искушению. В конце концов, это магический артефакт. И не чей-то, а самой Кандиды Когтевран. С чего им его опасаться? — Идеальная ловушка, — одними губами сказала Дракия. — Ладно, допустим, ты права, Гермиона. А нам это как помогает? — спросил Гарри. — Диадема должна быть там, где ученик ее может найти. И одновременно там, где ее сложно найти. На виду, но спрятана. Она должна быть связана с загадкой Хогвартса, которую может раскрыть любой умный и внимательный студент. Понимаете? Ребята помотали головами; слышно было только тихий плеск воды в канавах, протянувшихся от входа в Тайную Комнату к статуе. — Ну же! — раздосадованно воскликнула Гермиона. — Место, которое будут искать умные ученики, в первую очередь когтевранцы… которое может посетить любой, но о котором мало кто знает… которое у всех на виду, но скрыто! — Выручай-Комната! — догадался Рон, и его голос эхом разнесся по мрачной зеленоватой пещере. — Ну мрак! — Но ведь разновидностей Выручай-Комнаты бесконечно много! — разочарованно сказал Гарри. — Мы будем их перебирать до выпуска… и то можем не закончить. — Необязательно. Я думаю, что ты знаешь ответ, Гарри. Парень вылупился на нее так, словно она предположила Гарри потренироваться в Круциатусе. — Это, прости, как? — У вас есть связь, — жестко заявила Гермиона. — Ты уже не раз показывал, что можешь думать, как Тот-Кого-Нельзя-Называть. — Ну спасибо… — Да не в плохом смысле, — раздраженно бросила Гермиона. — Ты умеешь ставить себя на его место. Видеть его глазами. — Я вижу только то, что происходит в данный момент. Я еще ни разу не заглядывал в его прошлое, Гермиона. Иначе зачем бы Дамблдор выискивал все эти воспоминания о нем? — Не думаю, что Гермиона говорит об этом. — Рон покачал головой. — Я говорю о суде четырех факультетов, Гарри. — Девушка не смогла убрать извинительную интонацию из голоса. — Помнишь, я сказала тебе, что твое поведение напоминало твои же рассказы о кладбище? — И как ты разнес Крэбба в туалете, — добавила Дракия. — Это же не значит, что я думаю, как он! — Гарри вскинул руки. — Не все время, но способность явно имеется, — рассудительно сказал Рон. — И о чем я должен думать? — раздраженно спросил Гарри. — «Хм, как бы мне слопать какого-нибудь когтевранца на ужин?». — Ты же не змея, — засмеялся Рон. — Подумай вот о чем: как бы думал Реддл, который только что вернулся из Албании? — тихо спросила Дракия. — Представь себя на его месте. Ты только что сделал находку века и сделал очередной шаг на пути к бессмертию. И вот ты возвращаешься в школу. С залогом своей вечной жизни. Ты хочешь, чтобы его нашли, — потому что через него ты обретешь новую жизнь, если понадобится. Куда бы ты его спрятал? Гарри вздохнул и закрыл глаза. Какое-то время слышно было только капли воды, падающие в лужи и на мокрый камень. — Крестраж должен найти кто-то, кто поддастся на его уговоры, — наконец сказал он, не открывая глаз. — Дневник смог завладеть Джинни, потому что она была несчастна. Мне он пытался внушить, что я уже проиграл, хотел, чтобы я сдался без борьбы. Медальон заставил Дракию спрыгнуть в воду, потому что она не видела выхода. Дамблдор… он надел кольцо. — А что делало кольцо? — прошептал Рон. — Не знаю, — признался Гарри, открывая глаза. — Но он сказал Снейпу, что «не устоял перед искушением». Я видел это в его воспоминаниях. И… мне он сказал, что заинтересовался кольцом не как крестражем. — Значит, у него тоже были какие-то свойства, — протянула Дракия. — Да. Так что если бы я был… Реддлом, я бы хотел, чтобы Диадему нашел кто-то, кто отчаялся. Кто-то, кто ищет помощи. Но это все, что приходит мне в голову. — Ну, это плюс в копилку того, что Диадема должна быть где-то, где ее найдут. Выручай-Комната все еще подходит, — пробормотала Гермиона. — Да, но какая именно — я не могу понять, — помотал головой Гарри. — Может быть, здесь нужно думать не столько как Реддл, сколько как тот, кто должен был бы ее найти? Как, не знаю, один из помешанных на Диадеме когтевранцев? Какое место нужно проверить обязательно в Выручай-Комнате, если ты ищешь что-то, что, по слухам, спрятали много веков назад? Гермиона охнула и схватила Рона за руку. — Ты чего? — изумился парень. — Комната-Где-Все-Спрятано, — скороговоркой выпалила Гермиона. — Ну конечно! Это же простецкая загадка! Где найти то, что давно утеряно или спрятано? Там же, где и все остальное! — Вдобавок те, кто наткнулся бы на Комнату случайно, не знали бы, что искать, — добавила Дракия. — Я была в ней, наверное, под сотню раз и никогда даже не замечала… Она вдруг осеклась. Взгляд ее затуманился. — Там была какая-то диадема, — сдавленно сказала она. — На мраморной статуе… бюсте какого-то старика. Когда я заходила в Комнату в начале года, статуя была раскрошена, видимо, ее ударило заклятьями во время Битвы за Хогвартс. А диадема была в полном порядке… — Это должна быть она — ведь крестраж обычными заклинаниями не уничтожить! — ударил кулаком по ладони Рон. — Ну и чего мы ждем? Они не сговариваясь ринулись к выходу. Путь наверх занял не так уж много времени. — До комендантского часа всего десять минут, авроры на всех этажах, и мантия нас не вмещает! Нас развернут у самой Выручай-Комнаты и проводят в гостиную, — попыталась было возразить Гермиона, когда они, пригнувшись, собирались выйти в холл. — К черту. Гарри, доставай галлеон. Попроси кого-нибудь из когтевранцев отвлечь внимание, — сказал Рон. — Гермиона, ты наложи Дезиллюмионационное заклинание на всех. А ты, Дракия — наложи Маффлиато. Гермиона встревоженно поглядела на Гарри, но тот лишь пожал плечами. — Завтра мы уедем из Хогвартса. Ты хочешь все каникулы сидеть и гадать, были ли мы правы? Гермиона молча вытащила палочку, начиная накладывать заклинание на друзей. Гарри долго пыхтел над галлеоном, тыкая в него палочкой. Наконец Дракия не выдержала и выхватила у него монету. — Дай сюда, Поттер. Ты быстрее научишься создавать две золотые монеты из одной, чем наколдуешь приличные Протеевы Чары. После того, как им удалось отправить сообщение Голдстейну по новому шифру, они притаились внизу лестницы. Наконец на верхних этажах раздались звуки безумной оркестровой трубы — кто-то из ОД выпустил отвлекающие обманки Уизли. Два аврора в холле сорвались с места. — Пошли, — скомандовал голос Гарри, которого Гермиона едва различала рядом с собой. Они понеслись по лестницам, время от времени натыкаясь друг на друга. Но полностью избежать авроров им не удалось: сразу четверо перекрыли площадку основной лестницы на седьмой этаж. — Та движущаяся лестница наверху — единственный быстрый путь к Комнате! — прошипел Рон, выделяющийся на фоне каменных ступеней из-за того, что слишком часто выглядывал наверх. — И если эти четверо не свалят — лестница скоро поменяет положение. — Я в курсе, Рон, — огрызнулась Гермиона, пригибаясь пониже. — Предлагаешь нам на них напасть? — Нет. Я их отвлеку, — напряженно заявил парень. — По подвалам соскучился? — судя по звукам, Гарри схватил Рона за рукав. — Выбора-то нет, — твердо произнес Рон. — Не волнуйтесь, я в прятки играть с аврорами не буду. Раздались звуки торопливых шагов — Рон явно исчез в боковом коридоре. Дракия прерывисто вздохнула. Прошло чуть больше минуты, после чего Рон появился снова — уже видимый. — Эй, ты! Оборотень! — рявкнул аврор повыше и выхватил палочку. — До комендантского часа две минуты! Какого черта ты делаешь не в гостиной? — Простите! — выкрикнул Рон, поднимая руки. — Но мне кажется, что я видел кого-то, пробирающегося в подвалы. И он не был в зеленой мантии. Подумал, что вы должны знать. — Дьяволовы силки! Похоже, что Снейп был прав, — пробормотал другой аврор под долгополой шляпой. — Кто-то охотится на слизеринчиков. — Молчи, идиот, — толкнул его третий аврор. — Хватит пререкаться, — рыкнул высокий мужчина. — Вилкис, отведи этого волчонка в гостиную и встань у ее дверей. Если засранец что-то выкинет по дороге — можешь выбить ему зубы. Вы двое — за мной! Мужчины пронеслись вниз по лестнице — Гарри, Гермионе и Дракии пришлось вжаться в перила. Аврор в шляпе взял Рона за плечо и грубо подтолкнул к лестнице. Ребята выждали полминуты. — Надо идти, — тревожно сказала Гермиона. — Иначе лестница сдвинется. Она оглянулась — рядом едва заметно колебались очертания двух людей. Заклинание переставало действовать. Они пошли наверх. — Откуда Уизли знал, что нужно сказать? — тихо поинтересовалась Дракия. — Понятия не имею. Спросим потом, — напряженно сказал Гарри. — Давайте просто доберемся до Выручай-Комнаты… Они миновали последний пролет, когда лестница под их ногами вздрогнула и со стоном начала поворачиваться в сторону Западной башни. Гарри едва успел прыгнуть на твердый пол восьмого этажа, увлекая за собой Дракию. Гермиона приземлилась рядом, тяжело дыша. Коридор восьмого этажа казался бесконечным. А портреты на стенах неодобрительно ворчали: когда они подбегали к стене Выручай-Комнаты, тролли на гобелене, дремавшие, облокотившись друг на друга, взвывали и замахали дубинами. Дракия сама встала перед стеной и заходила туда-сюда — вскоре на стене проступил проем двери. Гарри потянул на себя тяжелую железную ручку. Когда дверь с глухим стуком закрылась за ними, стало тихо. Ребят встретили горы поломанной мебели, штабеля запрещенных книг, разбитые бюсты, ржавое оружие и тысячи неопознанных предметов. Единственным отличием от более привычного вида Комнаты-Где-Все-Спрятано было то, что часть гор из вещей рассыпалась, образовав холмы вместо каньонов. И еще часть вещей была обгоревшей. — Я не уверена, что найду дорогу, — покачала головой Дракия. — Но нашла же в начале года? — тихо спросил Гарри. — Да, но… кажется, еще часть вещей рухнула, Гарри, — раздраженно взмахнула рукой девушка. — Я даже не вижу основного прохода. — Ты видела ее по дороге к Зеркалу, так? Ты была у него, наверное, сотню раз, Дракия. Давай, сосредоточься. — Гарри взял ее за руку. Слизеринка вздохнула и повела их по ближайшей груде вещей, в которой им не грозило утонуть. — Может, попробовать Манящие чары? — предложил Гарри. — Акцио, Диадема! Ничего. — Не подействует, Гарри, — покачала головой Гермиона. — Попытаться стоило… Они двинулись вглубь, пробираясь через узкий проход между горой треснувших котлов и стеллажом с какими-то сомнительными зельями в пыльных флаконах. Каждый звук здесь казался оглушительным. Внезапно Гарри остановился. — Тише, — прошептал он. — Что такое? — Гермиона замерла с поднятой палочкой. — Я слышу… шепот. Он двинулся на звук, сворачивая в узкое ответвление лабиринта. Дракия и Гермиона последовали за ним. — Ты что-нибудь слышишь? — спросила Гермиона у Малфой. Та напряженно покачала головой и осмотрела груду опилок, которая когда-то была шкафом. — Но я уже узнаю, где мы. Нам… — Направо, — закончил за нее Гарри и свернул мимо груды метел. — Вот она. Гарри сделал шаг вперед, протягивая руку. — Стой! — Гермиона схватила его за локоть. — Не трогай. — Она… зовет меня. — Гарри не отрываясь смотрел на потускневшее золото и запылившиеся драгоценные камни. — Так не отвечай, Поттер! — сердито добавила Малфой, повиснув на парне. — Тебя встреча с кусочком Темного Лорда из Медальона ничему не научила?! — Он говорит, что знает, как нам помочь, — пробормотал Гарри, спотыкаясь на месте и глядя на Дракию замутненным взглядом. — Он… знает, как помочь тебе. — Гарри, подумай сам, как он может знать? — замотала головой Гермиона. — Он пролежал здесь почти полвека! — Откуда он вообще обо мне знает? — Дракия побледнела. — Крестраж наверняка наблюдал за тобой, пока ты ходила сюда, — сердито сказала Гермиона. — Знаете что? Стойте здесь. Я сама его возьму. Она подошла к невзрачной запылившейся короне. — Ревелио, — прошептала она. — Фините Инкататем. Диадема, судя по всему, была чиста. Однако Гермиона все равно на всякий случай стянула пониже рукав рубашки, чтобы взять ее за ободок. Но когда она коснулась Диадемы — мир схлопнулся в одну точку и появился вновь: воздвигся стенами из парт, стульев, шкафов и прочего мусора. Только другим. Упорядоченным. Каньоны из мусора больше не нависали опасно над головой, а предметы не были свалены в кучу. Вместо этого они были идеально подогнаны друг к другу, чтобы составить стены — как библиотека безумца, которую он наполнил всяким хламом вместо книг. Там, где стояла Гермиона, была расчищена площадка, в середине которой стоял крепкий деревянный стол. В центре стола лежала Диадема. А сбоку от нее на самом краешке сидел юноша в обычном сюртуке клерка. Увидев его холодную красоту, подпорченную покрасневшими глазами-щелками и слегка приплюснутым лицом, Гермиона отшатнулась, и кровь внутри нее вскипела. — Любопытно, — негромко произнес он. Девушка шагнула назад. Парень легко соскочил со стола и сделал несколько шагов к ней. — Я долго наблюдаю за теми, кто приходит в эту комнату, — задумчиво произнес он. — Обычно они ищут это место, чтобы спрятать свои постыдные секреты. Иногда — найти что-то. Как твоя подруга, которая приходила сюда, чтобы чинить сломанный шкаф. Ее страх был таким громким, что мешал мне думать. — Ты… читаешь мысли? — нервно облизнула губы Гермиона. Юноша рассмеялся и соскочил со стола. — Нет. Пока твой разум соприкасается с Диадемой, я соприкасаюсь с твоим разумом. И еще мне доступны магические и информационные следы от людей неподалеку. Их сильные страхи, надежды, устремления. — Карие серьезные глаза оглядели Гермиону с головы до ног. — Пока что мне известно только твое имя… Гермиона Грейнджер. Приятно познакомиться. Меня зовут Том. Том Реддл. И он протянул ей руку. «Я знаю», — чуть было не сказала вслух Гермиона, но вовремя спохватилась. После чего открыла рот и сказала что-то едва ли не хуже. — Я магглорожденная, — вырвалось у нее. Ее снова окатило волной холода, разлившегося по венам. Но Реддл лишь вскинул брови. — И? — Ну… не все ученики Хогвартса хотят общаться с грязнокровками. — Гермиона слегка недоуменно посмотрела на него исподлобья. Неужели кусочек души Волдеморта так хорошо притворяется, что ему все равно? Если притворялся — у него это получалось хорошо. Том пожал плечами и еще раз встряхнул рукой. Гермиона опасливо пожала ее кончиками пальцев, внутренне готовясь к тому, что рука загорится или превратится в высохшую руку скелета, как у Дамблдора. Но, к ее еще большему удивлению, ничего не произошло. — Я долго наблюдаю за теми, кто приходит в эту комнату, — произнес Том, шагнул назад и прислонился к столешнице. — Большинство прячет свои секретики. Некоторые — ищут чужие. И лишь немногие пытаются раскрыть определенную загадку. Как твоя подруга, которая стоит рядом. — Подруга? — Она стоит рядом с тобой в материальном мире, — вежливо пояснил Реддл. — Та девушка, что приходила в Комнату-Так-И-Сяк в прошлом году. Часто. Пыталась починить Исчезательный шкаф. Том Реддл уважает идентичность Дракии? Или он видит только ее мысли, в которых она и так девушка? — Значит, ты можешь соприкасаться с мыслями не только тех, кто берет Диадему в руки? — Верное наблюдение, — усмехнулся Реддл и развел руками. — Впрочем, мысли большинства людей не стоят того, чтобы ради них просыпаться от полувекового сна. Цель, которую поставила себе твоя подруга, меня заинтересовала… но недостаточно, чтобы открыться ей. Ты — другое дело. — Это еще почему? — пискнула девушка. — Я же сказал. Лишь немногие хотят раскрыть определенную загадку. Но в твоих мыслях Диадема появилась еще до того, как ты ее увидела. Ты искала ее. А значит — ты особенная, Гермиона. — Спасибо, — ответила та, пряча глаза. От похвалы разило дешевой манипуляцией. — Звучит неискренне, — сухо отметил Реддл. — Разве ты не искала ее, чтобы стать умнее? Могущественнее? — Я… то есть, да. — Гермиона решила соврать: выиграть время, понять, как вырваться из хватки крестража. — Только я не понимаю, кто ты. Диадема ведь была создана Кандидой Когтевран, верно? Легенды не врут? — Не врут. Диадема — предмет, который склонен к самообучению. Она забирает образ, отпечаток мыслей и опыта последнего своего владельца. И становится еще умнее, — скучающим голосом заявил Реддл. — Не волнуйся, ты не застрянешь здесь со мной. Строго говоря, я — это тоже не я. Просто так Диадеме проще говорить с тобой. Гермиона аж поразилась складности его вранья. Если бы она не знала, что это ложь — могла бы поверить. — Поразительно. — Гермиона заставила свой голос звучать спокойно и отстраненно, словно задавала вопросы профессору МакГонагалл. — То есть ты — магический оттиск чьей-то личности? Оболочка для накопленной мудрости всех владельцев Диадемы, которая резонирует с разумом владельца? — Можно сказать и так. — Реддл склонил голову набок; неестественный бледный и мутный свет делал его похожим на восковую куклу. — Я — лучшее, что Диадема смогла впитать из последнего владельца. — Зачем? Почему просто не делать владельца умнее, зачем… общение? — Кандида посчитала, что Диадема… то есть я, — Реддл усмехнулся, — не должен только усиливать мозговую активность. Это чревато истощением сил владельца. Я должен был еще и помогать накопленным опытом. — Просто… это немного странно. — Гермиона сделала пару шагов вперед, чтобы не казаться чрезмерно перепуганной. — Магические оттиски личности — вещь очень распространенная. Магические портреты, фотографии… воспоминания, запертые в предметах… есть предметы с искусственной личностью, которые обладают умом. Неужели знаменитая Диадема — просто еще один такой предмет? — Основатели постоянно воровали идеи друг у друга, — пожал плечами Реддл. — Если ты хочешь знать, как именно Кандиде Когтевран пришло в голову ее изобретение… вспомни свой первый день в школе. Я не единственный магический головной убор поблизости. — Распределяющая Шляпа, — догадалась Гермиона. — Но ей личность нужна только чтобы взаимодействовать с детьми, задавать им вопросы. А Диадеме? — Мне, — Том сделал акцент на этом слове, — нужна личность, чтобы задать тебе один очень важный вопрос. — Какой? — опасливо спросила девушка. — Диадема может стать твоей, но только если тебе, в свою очередь, есть что предложить Диадеме, — сказал Том, и его голос приобрел тон старосты школы. — Готова ли ты стать владелицей Диадемы, вложить часть себя в нее, а затем устроить все так, чтобы ее снова получил достойный владелец? Гермиона замерла. Сердце в груди ухнуло куда-то вниз, но мандраж академических дискуссий был ей не в новинку, и она тут же принялась строить в голове логическую защиту. — Вложить часть себя? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал с легким оттенком научного любопытства, а не ужаса. — Звучит интригующе. Но, кхм, несколько неортодоксально. Разве Диадема не должна делать меня умнее за свой счет? Зачем ей мой «вклад»? — Самодостаточность — это застой, — мягко объяснил Том и подошел поближе. Гермиона едва сдержалась от того, чтобы отбежать подальше и забиться в угол. — Магическая мысль должна развиваться, — продолжал увещевать ее юноша. — Кандида заложила основу, я — дополнил ее своим опытом, своими амбициями... своей волей. Теперь очередь за тобой. Ты ведь не хочешь быть просто потребителем чужих знаний? Гермиона аж губу прикусила. Доводы звучали так логично, что ей приходилось поминутно напоминать себе, что кусок души Волдеморта нагло и бессовестно лжет. Тем не менее, она могла бы попытаться вытащить из него хоть какую-то полезную информацию, пока Гарри и Дракия не придумают, как выдернуть ее отсюда. — Я просто хочу понимать механику, — резковато сказала она, отходя в сторону и делая вид, что размышляет, изучая книги, корешки которых были исчерчены непонятными даже ей рунами. — Ты — отпечаток последнего владельца, верно, Том? — Гермиона скосила глаза влево, к столу. — Да. — Реддл сложил паучьи белые пальцы на животе. — Судя по виду, ты ненамного старше меня. Недавний студент. — Она собралась с духом и повернулась, чтобы встретить взгляд Реддла. — Как тебе удалось оставить такой глубокий след в артефакте одного из Основателей? И почему, если ты получил Диадему, твой магический оттиск такой молодой? Разве ты не пользовался Диадемой всю жизнь? Реддл замер. Его глаза-щелки на мгновение сузились, и в глубине зрачков отчетливо полыхнул алый огонек. — Владеть столь могущественным артефактом, Гермиона Грейнджер, — это привилегия и честь, которой я не заслужил. Я нашел Диадему в юношестве, отдал ей часть себя и оставил в Хогвартсе, чтобы ее нашел новый, достойный владелец. — И зачем же отдавать Диадеме часть себя? — Потому что это тоже честь, — почти прошипел Том. — Ты становишься частью будущей длинной цепи волшебников, создавших нечто, что превосходит их всех. Гермиона на мгновение аж засомневалась. Все это звучало настолько в духе Волдеморта, что она не могла определиться — врет он, и его цель лишь захватить ее тело, или он и впрямь хотел сделать Диадему чем-то вроде совместного проекта с лучшими волшебниками. Нет, нет. Глупости. Это же Волдеморт, Темный Лорд. Конечно, он хочет захватить себе тело. Даже если заодно хочет прибрать к себе мудрость всех, кто успеет попользоваться Диадемой. — Ты говоришь о жертве. — Гермиона прищурилась. — Для великих свершений нужны катализаторы, — тихо произнес Том, обходя площадку, окруженную барахлом, по кругу. — Ты думаешь, Кандида Когтевран создала эту штуку, потому что сомневалась в остроте своего ума? — Он тыкнул в Диадему позади себя. — Нет, она понимала, что придет время, когда мудрости одного величайшего волшебника своего времени будет недостаточно. — Величайшие волшебники могут собраться и поговорить, — возразила девушка. — Разве не ради этого создан Визенгамот? — И что, ты хочешь сказать, что работа членов Визенгамота тебя впечатляет? Гермиона нехотя покачала головой. — Вот именно. Мудрейшие волшебники могут собираться сколько угодно, но они не придут к общему знаменателю, — отмахнулся Реддл. — На то они и мудрейшие. Они будут спорить не о фундаментальных истинах. — Можно найти компромисс. — Инструмент труса. Вдобавок, подумай, сколько знаний и мудрости мы теряем, когда величайшие волшебники уходят? — Том покачал головой, тихо заходя за спину Гермионы. — Книги, сгустки воспоминаний, портреты могут передать бесконечно малое количество уже созданного знания. И мы никогда не узнаем, например, что сказал бы великий Мерлин о текущих отношениях с магглами. Нет. Нам нужен иной способ собирать и объединять опыт лучших. — Диадема — лучший способ? — уточнила Гермиона. — Разумеется. — Том встал справа от нее со сложенными у живота руками. — Разве ты не хочешь помочь этой Дракии Малфой с ее маленькой проблемой? — Карие глаза Реддла на мгновение вспыхнули красным. — Ну, знаешь, внизу? — Откуда ты… — Я же сказал, — скривился юноша. — Пока твой разум соприкасается с Диадемой, я соприкасаюсь с твоим разумом. Диадема может стать твоей, Гермиона. Помочь твоей подруге быть той, кем она себя видит. Я вижу, что она хочет ребенка. У этой проблемы тоже есть решение, — мягко усмехнулся Реддл. — И твой друг, ее парень… некто Гарри Поттер, да? Вижу, что у него есть какой-то сильный враг. Диадема могла бы помочь тебе найти решение, как с ним справиться. И… еще я вижу девушку в твоей жизни. Гермона невольно выпрямилась и подняла подбородок, пока липкий холодный страх полз по позвоночнику. — Не волнуйся, мне все равно, — усмехнулся Реддл. — Но... преподавательница, а? И похоже, что она разбита и сломана, и ты не знаешь, как склеить ее обратно. А я знаю. Гермиона, к своему ужасу, почувствовала, что колеблется. — Брось, Гермиона. Разве ты не хочешь оставить след в истории? — гнул свое Реддл. — Сделать свой разум частью чего-то вечного? Гермиона заметила, что ее поджилки трясутся. Том определенно знал, как подступиться к ней, и, хотя ее надежно защищало от его манипуляций знание о его истинных мотивах, сам факт того, насколько легко он подобрал к ней ключик, — пугал ее до чертиков. — Если Диадема действительно работает так, как ты говоришь, Том, — сказала она дрожащим голосом, — то где все? Реддл склонил голову в подобии вежливого непонимания. — Где великие когтевранцы прошлого? Их опыт оказался недостаточно ценным? — Они не справились, Гермиона, — покачал головой Том, и его карие глаза почернели. — Они искали меня и не нашли. Повторюсь — ты первая, кто нашел меня с тех пор, как я вернул Диадему Хогвартсу. — Тогда где Кандида? Это ведь ее артефакт. Почему здесь ты, Том? — Гермиона сжала кулаки и попыталась усмехнуться, но получился жалобный всхлип. — Она — фундамент, — отозвался Реддл, и в его голосе проскользнула едва уловимое раздражение. — А я — вершина. — Я думала, что ты всего лишь магический оттиск. Часть Диадемы, — с вызовом заявила девушка. — Ты споришь о семантике, Гермиона Грейнджер, — скривился Том, — и начинаешь меня разочаровывать. Великая Кандида Когтевран создала Диадему не для того, чтобы мы спорили о цельности и подлинности разума, который она впитала. Я — часть Диадемы, а Диадема — часть меня. И ты можешь стать частью нас обоих. Мы все должны стремиться превзойти друг друга. Разве не так мы познаем истину, Гермиона Грейнджер? В споре, конфликте? — вкрадчиво спросил Реддл и его ноздри затрепетали, втягивая воздух. Девушка слабо кивнула. — Теперь я вижу тебя лучше, — задумчиво добавил Том. — И твоих друзей тоже. Они балласт на твоей шее. А ты позволяешь им сдерживать свой потенциал. Твои мысли прямо-таки забиты их проблемами, когда ты могла бы думать о том, как изменить мир. Вместо этого ты зазубриваешь чужие заклинания, чужую магию, чужие техники. Это разочаровывает куда больше, чем твое маггловское происхождение. Гермиона пошатнулась. Голова затуманилась; ноги стали ватными. — Я вижу их. — Реддл покивал себе, как будто подтверждались его опасения. — Твое раздражение, когда Рональд Уизли не может выговорить заклинание. Твое желание настучать по голове Гарри Поттеру, когда он лезет в очередную авантюру, не подумав о подготовке. И все же… ты не действуешь. Страх медленно сжал сердечко Гермионы. В голове билась одна мысль: как много Реддл уже увидел? — Я просто хочу понять… — она сглотнула, пытаясь вернуть беседу в русло анализа. — Если ты «вершина», то зачем тебе кто-то еще? Зачем ты предлагаешь мне стать частью цепи? — Что толку от самого совершенного в мире инструмента, если им никто не пользуется? — Брови Тома взлетели вверх. — Диадема должна жить. Быть в центре событий. И я совершенно не против, если ты воспользуешься моими силами для разрешения своих целей. В конце концов, неужели ты думаешь, что настоящий Том Реддл ограничился тем, что нашел Диадему Кандиды Когтевран? Гермиона подняла глаза. На миг маска серьезного и спокойного юноши слетела с него полностью. Лицо исказилось в гримасе презрения и душащего его желания. Том Реддл, недавно взявший себе новое имя, не меньше самой Гермионы хотел выбраться из Диадемы. А то, что он даже не знал, чем занята его основная часть души, наполняло его такой жаждой знания, что он, наверное, был всегда в миге от безумия. — Значит, есть что-то еще? — быстро спросила Гермиона. — Что-то, на чем ты хотел оставить свой след? — Разумеется. — Том сощурился. — Хогвартс? — Возможно. — Юноша заложил руки за спину и сделал несколько шагов к столу. — Сам замок? — Замок — это просто камни, — медленно произнес Реддл. Казалось, что, отвечая, он обдумывает что-то. И, как и сама Гермиона, пытается выиграть время. — Хогвартс — это составляющая его магия. Чтобы оставить след на нем, нужно изменить что-то, что составляет самую его суть. Что-то, что оставляет след на каждом его ученике. — Например?.. — Твой друг, Гарри Поттер, — неожиданно сменил тему Реддл. — Кто его враг? Он тоже ищет Диадему? — Боюсь, что ты его не знаешь, — пискнула Гермиона. Реддл замолчал и сомкнул губы в тонкую нить. Глаза его с прищуром уставились на девушку. — Похоже, что мы понимаем друг друга куда лучше, чем готовы открыто признать, — прошипел юноша. — В таком случае, Гермиона Грейнджер, тебе придется рискнуть. — Том обошел стол и встал в отдалении от него. — Возьми Диадему в руки. — И что тогда? — Гермиона не двинулась с места. — Диадема предложит тебе свой дар. А ты можешь его отвергнуть или принять. Выбор за тобой. Но иного выхода отсюда нет, — усмехнулся юноша. — Ты просто хочешь, чтобы я ее надела, — прошептала Гермиона. — Я хочу, чтобы ты перестала быть посредственностью. — Холодный голос Реддла резал слух, как лед режет руки зимой. Гермиона посмотрела на Диадему. Она знала, что это ловушка. Но иного выхода она не видела. И знала, что «снаружи», рядом с ее оцепеневшим телом, ее ждут Гарри и Дракия. А где-то наверху, в башне Гриффиндора — Рон. И Беллатриса. Гермиона знала только одно в тот миг — у нее не хватит духу, чтобы отказаться. Она не Гарри Поттер. Поэтому она сделала несколько шагов вперед, протянула дрожащие пальцы и коснулась холодного ободка. В тот же миг на нее обрушилось разом все: перспективы, возможности, объем еще непознанного и объем уже открытого другими. Мучающие ее вопросы один за другим стали проноситься перед глазами, а к ним — десятки, сотни, тысячи готовых ответов. И она с обреченностью поняла: пройти мимо — не в ее силах. Не сейчас. Потом мир вывернулся наизнанку, и ее вышвырнуло из собственного тела в тесную, темную каморку, откуда она наблюдала за движениями собственного тела. Она ощутила Диадему на своей голове, и поняла, что все кончено. — Как... неудобно, — произнес ее голос, ставший на октаву ниже и холоднее. Дракия, державшая Гермиону за плечи, отпрянула: в ее глазах — ужас узнавания. Затем уже ее собственные руки мелькнули перед глазами: новый владелец бегло осмотрел их. — Гермиона? — позвал Гарри, выхватывая палочку. — Сними это! Быстро! — Гермионы больше нет, Гарри Поттер. — «Гермиона» вскинула руку, и горы хлама вокруг них пришли в движение. Тяжелые шкафы взмыли в воздух, перекрывая выходы. Гарри выпалил в нее красным лучом Обезоруживающего заклинания, но Реддл отбил его, взмахнул палочкой — и на Гарри с горы вещей неподалеку посыпались котлы. — Арресто Моментум! — с ужасом в голосе выкрикнула Дракия. Котлы повисли в воздухе. Реддл снова взмахнул палочкой, и котлы начали плавиться в воздухе и полились вниз тяжелой и тягучей жидкостью. Гарри закричал от ярости и боли, но черное, похожее на мазут вещество быстро пришпилило его к полу, не дало подняться, погребло под собой палочку. — Экспеллиармус, — спокойно сказал голос Гермионы. Палочка Дракии, которой та еще удерживала в воздухе часть котлов, выпорхнула из ее рук и упала рядом с туфлей Гермионы. Оставшиеся котлы, наполовину развалившиеся и истекающие черной дрянью, посыпались на пол: половинка котла ударила Гарри по голове, и тот упал лицом в черноту. Дракия осталась одна. Она стояла, бледная, но с неожиданно — для Гермионы — твердым взглядом. — Ты… Гермиона Грейнджер знает тебя как Дракию Малфой, — сказал непривычно холодный голос Гермионы. — Дочь Люциуса? — Да, — бросила бледная девушка. — Хах. Чистокровка, которая водится с грязнокровкой, — задумчиво произнес Реддл. — Крайне неожиданно. — Да что ты понимаешь, — огрызнулась Малфой. — Я понимаю, что ты — искалеченное существо, Дракия Малфой. — Палочка из виноградной лозы запорхала в пальцах, некогда подчинявшихся гриффиндорке. — Но я могу помочь тебе. Диадема знает многое. Я знаю о том, что тебе нужно завершить трансформацию. И знаю, что ты должна понести ребенка. Все это возможно — если ты склонишься передо мной. Дракия замерла, но лишь на миг. — Передай все, что нужно, Гермионе, и освободи ее, — спокойно предложила она. — И зачем мне это? — Реддл рассмеялся устами Гермионы. — Это грязнокровное тело омерзительно, но ее мозги и правда неплохие. Сослужат мне хорошую службу. — Это тело моей подруги! Ты сам-то кто? Ненавидящий себя полукровка, — выплюнула Малфой. Гермиона ощутила дрожь по телу, а затем ее рука с палочкой взлетела вверх. — Любое женское тело — просто сосуд, — прошипел Реддл. — И ты смеешь сравнивать меня с ней? Меня, потомка великого Салазара Слизерина?! Тебя ждет забвение, выродок. Авада... Но Дракия уже выхватила еще одну волшебную палочку из-за пазухи. Палочку, в которой Гермиона с удивлением узнала узловатую палочку Дамблдора. — Тергео Эрапто! — выпалила Малфой. Гермиона ощутила, что Реддл в ее теле замешкался на долю секунды: заклинание было ему незнакомо. И поднял обычное Щитовое заклинание. Но магический щит ему не помог: в воздух поднялась вся серая пыль и взвесь. Реддл закашлялся и не смог закончить заклятье, а пыль закрыла ему обзор. — Левикорпус! — раздался крик Дракии. Мир перед глазами Гермионы рванулся с ног на голову. Невидимый крюк дернул ее за щиколотку и поднял в воздух. А Диадема соскользнула с ее волос и с глухим звоном ударилась о каменный пол. Пыль исчезла в кончике узловатой палочки в руках Малфой. После чего та пнула Диадему и расколдовала Гермиону. Та свалилась в руки Дракии. — Гарри! — крикнула Малфой, поворачивая голову. — Ты в порядке? — Да, — простонал парень, с трудом выползая из черной жижи. — Она не горячая, просто липкая… Когда Гермиона наконец смогла нормально открыть глаза, лицо Гарри, очищенное от черной грязи, уже маячило над ней. — Жива? — почти весело спросил он. — В мешок ее, — прохрипела Гермиона. — Или в тряпку. Скорее… — Я не думаю, что Реддл может выбраться оттуда, если кто-то не наденет Диадему, — осторожно сказала Дракия. — Пожалуйста, — пролепетала Гермиона и схватила Дракию за руку. Ей было страшно. Страшно, что Дракия захочет решить свои проблемы с помощью Диадемы. Страшно, что Гарри решит рискнуть всем и снова пойдет играть в героя. Страшно, что сама Гермиона поддастся искушению. — Нужно уничтожить ее прямо сейчас, — твердо сказала она и попробовала встать: каблук туфли скользнул по полу. — Но у нас нет клыков василиска, — напомнил ей Гарри, поднимая ее за руку. Дракия убрала в карман обе свои палочки. — К черту василиска, — выдохнула Гермиона, найдя ногами пол. Дракия кивнула ей, аккуратно завернула Диадему в какую-то старую мантию, что нашла неподалеку, вернулась и положила на пол. — И что теперь? — Гарри зачем-то понизил голос. — Нам нужно закрытое помещение. Герметичное. Как думаете, Выручай-Комната его может нам создать? — Гермиона дрожала, опираясь ладонями в собственные колени. — Думаю, да. Она может все. — Гарри огляделся. — На вечеринке Выручай-Комната менялась прямо по ходу того, как приходили люди. Если мы найдем ее стену, то сможем открыть новый проход. — Идите за мной, — кивнула Малфой и потянулась за Диадемой. Но Гарри опередил ее, смерил суровым взглядом и покачал головой. Крестраж он держал подальше от тела, одной рукой, и так же крепко, как змею. Дракия отвела их вглубь лабиринта вещей. Прошли мимо каньонов из старых вещей, мимо непонятно откуда взявшегося пианино, которое тихо что-то играло под крышкой, мимо горы старых вычурных туфлей и клеток для сов. Наконец перед ними оказалась глухая стена, сложенная из потемневшего камня, напоминающая камень самого Хогвартса. Гермиона зажмурилась и трижды прошла мимо стены. На гладкой поверхности проступили контуры двери. Когда Гермиона толкнула дверь, за ней обнаружилась комната, лишенная и намека на уют. Высокая, пустая, и ярко освещенная — несмотря на то, что они не видели ни единого источника света, а стены были матово-черными, отвергающими свет. Просто коробка из огнеупорного габбро-диабаза, о котором Гермиона читала еще девочкой. — Туда ее, — скомандовала Гермиона. Гарри швырнул Диадему внутрь. Мантия размоталась в полете, Диадема со звоном брякнула об пол и покатилась дальше, после чего, наконец, упала набок недалеко от центра комнты. — Что ты задумала? — боязливо осведомилась Дракия. — Диадема слишком опасна, чтобы ее выносить куда-либо. И я не очень-то хочу, чтобы кто-нибудь из нас с ней взаимодействовал, чтобы она стала уязвимой, — Гермиона закатала рукав и вытащила палочку из виноградной лозы. — Я сделаю то, что нужно. А вы будьте готовы закрыть дверь. Фьиндфайер! Из ее палочки вырвалась тугая, яркая струя почти жидкого огня. Она упала на черный камень, словно соус, который выплеснули из кастрюли. Однако огонь не остался лежать на камне, хлопая пузырями. Дальше появилась еще одна полоса огня, и еще — как будто невидимый монстр шел по комнате, оставляя следы. Еще миг — и огонь сгустился, взревел, поднялся над полом. Дракия взвизгнула, когда ее обдало жаром; полы юбки затрепетали, как крылья. Гарри навалился на дверь: но даже ему было сложно ее держать прикрытой из-за того, как сильно бушевал жаркий ветер. Оранжево-красный вихрь уже обрел очертания. Оттолкнувшись от пола когтистой лапой, оставляющей красные и жидкие лавовые следы, в воздух взвился огромный орел. Один взмах красными крыльями — и он уже у Диадемы. Орел с глухим ревом пожара вцепился в крестраж, и тот лопнул, точно перезревший чирей. Черная пиявка, обвившаяся кольцом на полу, дернулась в воздух, сопротивляясь огненной птице. — Закрывайте двери! — крикнула Малфой. — Гермиона, помоги! — Нет! — взревел Гарри. — Мы должны увидеть, что он подох! — Это Адский огонь, Поттер, крестражу конец! — топнула ногой Дракия. Гермиона молчала — она завороженно смотрела на битву. Оцепенение прошло лишь, когда орел, каждый взмах красных крыльев которого поднимал огненную бурю, разорвал черную, вставшую на дыбы пиявку пополам. Вверх выбросилась туча пепла, а по воздуху пронесся ужасный, исполненный боли и ярости вопль. Девушка сорвалась с места и навалилась на дверь вместе с Дракией. Последним, что она увидела, была несущаяся на них кавалькада огненных химер, птиц и лошадей, готовых снести и пожрать все на своем пути.