blackout

Его неторопливые, но твердые шаги слишком громкие в наступившей тишине. Грязные улицы Скелера — района, провозгласившего себя вечным противоборством и протестом законам Асценсии, как никогда погружены в тишину. Народ попрятался, как попрятались и крысы, до которых еще не добралась стальная рука армии. Черное небо вдалеке освещено синим сиянием священного места силы двух могущественных родов, и это сияние для остального Пульсара, как недостижимый Олимп, от которого только этот свет они и могут узреть, ведь до большего им не дотянуться. Дорога от самого места, где приземлился его военный авиат, усеяна трупами, частями разорванных имплантов и тел, которые он уверенно обходит, стараясь не замарать свой белоснежный доспех без единого изъяна. Он перешагивает через обезображенные тела врагов и павших иратов, не оборачивается, не осматривается. Черные соколиные глаза смотрят только на цель впереди, которую держат шестеро иратов. Враг сильный, но недостаточно для того, кто идет к нему по блестящей от обилия крови дороге, на которой местами образовались провалы из-за снарядов. Здесь случилась настоящая бойня, но и это для проклятого Скелера не в новинку, здесь чуть ли не каждый день идет борьба разного характера. Рядом мигает неоновая вывеска какого-то вшивого паба, и он, раздражаясь из-за этого назойливого мигания, поднимает пистолет и выстреливает, даже не обернувшись. Вывеска навсегда угасает и падает, на короткий миг от удара разнося эхо по пустой улице. Высоко над головой парят авиаты, город пребывает в вечном движении, и даже это поле боя его не волнует, ведь каждый здесь привык к преступникам, к провинившимся, за которыми всегда приходит великая армия Иратус. — Командующий Ким Сокджин! Тебя накажут за порчу имущества, — язвит, брызжа слюной, тот, кого держат солдаты. От него мало что человеческого осталось, даже голос его механический, фальшивый. Он весь, как ходячее оружие, которое после нейтрализации стало бесполезным. Огромная махина и получеловек, который за что-то пытается бороться. — А тебя обнулят, — сдержанно отвечает Сокджин и встает в двух метрах от преступника. — Точнее, я обнулю. Я за этим и приехал в это богом забытое место. — Бог, кажись, и тебя позабыл. Где же твое человеческое сострадание, командующий? — усмехается инхум. — К тебе? — растягивает командующий губы в язвительной улыбке. — Правда? Ты убил всех этих людей. Ты тут устроил мясорубку. Тебе всего-то велели прийти в полицию. А тут сопротивление, так еще и своих людей приплел. И что в итоге? Все ожидаемо полегли. — Я ни в чем не виноват, — рычит инхум, его насмешливый взгляд вмиг холодеет. — Конечно, Стаки. Больные люди всегда отрицают свои отклонения и свои преступления, — кивает командующий, подойдя почти вплотную. В его взгляде одна только леденящая выдержка, которую не пошатнуть. По крайней мере, этого никому еще не удавалось. — Не ты убивал и до этого. Не ты совался в Эксул, не ты там складировал трупы в своей комнате. Не ты на них спал, решив, что они послужат тебе мягкой постелью, — командующий резко поднимает руку и, схватив металлическую шею инхума, начинает сдавливать ее. — Мне нужен адвокат! — орет прямо в лицо командующего инхум и начинает дергать плечами. Его в тисках сдавливают еще крепче, пока Сокджин стоит перед ним и с хладнокровием сжимает ему шею до хруста и полета деталей импланта в разные стороны. Она деформируется под давлением так легко, словно это не прочный сплав, а банка из-под газировки. — Я тоже так думал, пока тебя не увидел лично, — спокойно говорит командующий, наблюдая за паникой и агонией в безумных глазах Стаки. — Ты нейтрализован. Огонь на поражение. Так это назовем. Искусственная рука командующего разжимается. Он жмурится на секунду, когда кровь брызгает ему на лицо и грудь, затем убирает руку и делает шаг назад. Глаза инхума застывают в ужасе. Его все еще держат ираты, но голову его уже не удержать. Без опоры, она валится ему на плечо, потеряв связь с шеей. — Боже, — брезгливо поморщившись, разглядывает кровь на себе командующий. — Разберитесь тут, — говорит он своим солдатам и, развернувшись, шагает к ждущему его авиату. Сев на заднем сиденье, он тут же касается пальцем датчика на ухе. — Господин президент, инхум-психопат нейтрализован, — докладывает он непроницаемым тоном. — Хорошая работа, командующий, — слышит он ответ Дагона. — Дело было за малым. Мои солдаты могли завершить дело сами, но я обязан был казнить его лично. — Теперь постарайтесь разобраться там быстро, без шумихи. — Уже отдал приказ, — отвечает альфа. Президент отключается, и Сокджин откидывает голову на спинку сиденья, повернув ее вбок и отрешенно наблюдая за колоритным и кровью пропитавшимся Скелером, оставшимся где-то внизу. Это гнойное место особенно тошнотворно альфе, и если бы не служебный долг, он никогда бы сюда не совался. Ощущение, что вся возможная зараза сейчас прямо на нем. Одна только кровь убитого инхума чего стоит. Командующий подавляет рвотные позывы и заставляет себя потерпеть до душа. Стирать ее сейчас смысла нет, она лишь разнесет свой смрад еще больше. — Гори синим пламенем, Скелер, — бормочет командующий и прикрывает глаза, только бы не смотреть на этот проклятый район.

***

Центральная военная база, расположенная на границе Асценсии и Хуритана, замолкла разом, слушая президента, срочно явившегося к солдатам в связи с последними событиями. Туманное небо прячет половину вида, а холодный ветер гуляет меж рядов трех тысяч иратов, стоящих несколькими колоннами на огромной площади, которая способна вместить в себя еще столько же и даже больше. Ким Дагон стоит перед своими воинами на небольшой сцене перед зданием штаба. По правую руку от него стоят Деон и Тан Марлон, по левую — главнокомандующий Иратуса — Ким Сокджин, и второй по званию после него человек. Все внимательно слушают президента, командующий, чьи глаза раздражает слишком яркий белый свет неба, слегка сощурившись, гордо оглядывает своих солдат. Он стоит с руками за спиной, на нем характерный высокопоставленным военным светло-золотой доспех. Черные волосы треплет легкий ветер, бросает челку на глаза, но командующий неподвижен. Деон все слова отца пропускает мимо ушей. Речи, содержащие в себе большей частью мотивацию и вдохновение, не несут ничего информативного, никакого решительного заявления, никакого призыва к радикальному действию. Дагон, как и всегда, просит быть иратов опорой для народа и с честью защищать каждого нуждающегося в их помощи. По делу он говорит мало, но Деон подозревает, что Дагон будет говорить о деталях непосредственно с командующим. — Сейчас Иратус должен держать ухо востро как никогда, — вещает Дагон в маленький микрофон. Его голос четко звучит по всей площади. — Это проблема масштабного уровня, и я верю, что если мы приложим усилия, то быстро с ней разберемся. А главное — без новых потерь. Благодарю вас за внимание. Дагон разворачивается и незамедлительно идет к штабу. Остальные альфы, стоявшие рядом, следуют за ним. Они заходят в переговорный кабинет, охрана остается за дверями. Деон сразу же опускается в кресло, закинув ногу на ногу. Дагон садится за стол, где обычно восседает командующий, а тот остается стоять, подойдя к окну. Тан Марлон, который выглядит свежее и бодрее, чем в прошлый раз, присаживается на диван. — Что ж, надо решить, как действовать, — со вздохом начинает Дагон и поворачивает голову к командующему. — Сокджин, сожалею, что с твоими людьми случилась такая трагедия, — Деон тихо хмыкает на этих словах. — Мы позаботимся о том, чтобы их семьи не остались в этой скорби одни. — Благодарю, господин президент, — кивает Сокджин. — Выяснилось, что враги использовали РПГ, — заговаривает Деон. — Верно, РПГ старого образца, таких уже лет пятьдесят нет в производстве, — подтверждает Сокджин. — Такому антиквариату должно быть трудно сбить военный авиат, — рассуждает Деон, слегка нахмурившись. — С учетом того, какую скорость на той территории в момент полностью открытого неба набрал авиат, это почти невозможно. Нужно знать заведомо маршрут и точное время, чтобы так четко попасть в цель с такого старого РПГ. — Наши аналитики предполагают, что РПГ был модифицированный, — включается в разговор министр обороны. — В нынешних реалиях это вполне возможно. — Тогда другой вопрос: кто может использовать подобное оружие? — хмурится Дагон. — Ведь его еще во времена правления моего отца должны были утилизировать. — Неудивительно, если что-то осталось и теперь продается на черных рынках, — пожимает плечами Деон. — В Скелере, да даже в Натраме, это обычная история. — Мы можем устроить рейды по этим двум районам, — предлагает Сокджин. — Не можем, — мотает головой Дагон. — Это вне рамок закона. — Было бы хорошо объявить военное положение, — мечтательно говорит Деон. — Но я осознаю, что это не тот момент и не тот повод. — Сейчас все, что мы можем сделать — усилить охрану на границах и отправить больше людей в Скелер. Ужесточить контроль и увеличить число патрульных, — говорит Марлон, поглаживая пальцами свое колено. Деон медленно поворачивает голову в сторону Дагона и улыбается уголком губ. Его взгляд красноречив, и говорит он отчетливо: «Я же говорил, что будет так». Дагон хорошо понимает это и поджимает губы. Негласно он признает поражение перед своим сыном, но и видит в этом повод для гордости. — Что ж, другого варианта у нас сейчас нет, — соглашается президент. Сокджин одобрительно кивает. — Тогда перейдем к деталям. Обсуждение проходит еще около тридцати минут, после чего Дагон первым в сопровождении охраны покидает штаб, ведь у него каждая минута расписана, и без надобности он не станет задерживаться. Пока Сокджин идет его провожать, Деон встает и подходит к стене в углу, тычет пальцем на едва заметную кнопку, и участок стены отходит в сторону, обнажая полки с алкоголем. — Деон, — обращается к нему Марлон, развернувшись боком. Лицо альфы буквально светится от счастья, которое он обрел совсем недавно. — Принятие — это дар богов. Я никогда не чувствовал себя таким живым, как сейчас. Кажется, что проживу еще сто лет. — Я чертовски рад это слышать. Ты нужен мне живым, — улыбается Деон, повернувшись к нему с бутылкой и тремя стаканами. — Отец доверяет тебе, как самому себе, прислушивается к каждому твоему слову. Это очень важно, знаешь. — На пути к цели мы все делаем важные для нас вещи, — кивает Марлон. — Я расплачиваюсь за то, чего прошу взамен. — Надеюсь, это окупится, — задумчиво говорит Деон и возвращается к министру. Взгляд Марлона от услышанного на секунду теряется. Деон это замечает и коротко усмехается, разливая алкоголь по стаканам на столике перед диваном. — Шучу, Тан. Что обещал, я сделаю любой ценой. В кабинет возвращается Сокджин и садится в свое наконец свободное кресло, зачесав потрепанные ветром волосы пятерней назад. — Значит, будем охранять и следить? — хмурится командующий и принимает поднесенный ему Деоном стакан. — Мой отец удовлетворен таким решением, — Ким садится в кресло, ставит на ручку свой стакан и врезается в него острыми, светло-карими, почти желтыми глазами. — Но это не продуктивно, — он поднимает взгляд на командующего. — Как поступим? — Сокджин внимательно смотрит на альфу, готовый слушать. — Мне нужна карта центра Скелера и Натрама. Я покажу места, в которых необходимо усилить контроль, а в которых он не нужен вовсе, — говорит Деон и откидывается на спинку кресла. По центру комнаты появляется голографический экран с запросом Кайлара. — Итак, господа, смотрите.

***

Несмотря на то, что Котиара считается преступной группировкой, она имеет большое влияние на Скелер и близлежащие районы. Эта банда, которая представляет собой уже слаженную большую систему, работающую, как часы, не прячется в грязных затхлых местах. Котиара имеет свою недвижимость, а базируется ее главное логово на краю Скелера, прямо у Вечного моря. Вплетаясь почти во все сферы нелегального и частично легального бизнеса Пульсара, Котиара имеет влияние везде. Вероятно, именно из-за этого Асценсия и побаивается своих тесных опасных соседей, но именно Ким Кайлар Деон первым протянул руку к сотрудничеству и ни грамм не жалеет о своем поступке. Такое сотрудничество всегда будет давать больше, чем договоренности с засевшими в Асценсии пиджаками. — Это место похоже на край земли. Ты словно находишься у пропасти, — задумчиво говорит лично приехавший к лидеру Котиары Деон. Он стоит на террасе, на крыше трехэтажного коттеджа и с наслаждением курит. По углам открытого пространства рассредоточена его личная охрана, чередующаяся с людьми Котиары. Намджун выходит с бутылкой в руке и ставит ее на столик посередине. Деон делает глубокий вдох и разворачивается. Здесь морской свежий воздух, и почти не ощущается загрязненность города. Глубокое синее море кажется бесконечным из-за слияния с небесной темнотой. — Когда-то здесь были руины дома, в котором я родился. Это место пусть и хранит множество неприятных воспоминаний, но слишком хорошо, чтобы терять его, — объясняет Намджун и садится в плетеное кресло. На нем нет его привычного плаща, только черная футболка, подчеркивающая каждую мышцу, короткие рукава которой в полной мере позволяют разглядеть его руки-импланты, где заложена нечеловеческая мощь. — Неприятные воспоминания — лишь нетелесное и вовсе не важное нечто, мешающее жить. Хорошо, когда они не затмевают настоящее, — кивает Деон и садится напротив, наблюдая за тем, как Намджун разливает по стаканам сорокалетний коньяк. — Какими судьбами, Ким Деон? — спрашивает Намджун, поглядывая на альфу. — Давно ты не приезжал сюда. — Встал большой вопрос из-за шумихи, связанной с подбитым авиатом Иратуса. Президент грешит на Котиару, но все мы знаем, что это бред, — усмехается Кайлар. — Президент Дагон не мелочится, любую проблему вешает на нас, ведь так легче, — хмыкает Намджун. — Это неудивительно, но и слегка обидно. Неужели он все еще не понял, что Котиара из себя представляет? — Он ничего не понимает, — отмахивается Деон и, потянувшись вперед, тушит окурок в пепельнице, затем берет стакан. Коньяк красиво переливается в приглушенном свете левитирующей над столом лампы. — Я не сильно озабочен тем, кому насолил Иратус, — пожимает плечами Намджун. — Пока дело не касается Котиары, я не влезаю. Но ты, судя по всему, хочешь, чтобы я озаботился этим, я правильно понимаю? — Помимо тебя, подозрения отца пали и на Око, — кивает Деон. — Не знаю, почему он о нем вспомнил, я вообще забыл о существовании этой шайки. — Скорее всего, эти подозрения связаны с подрывом тюрьмы пару лет назад, — задумчиво чешет кончиком металлического пальца подбородок Намджун. — Где связь? — щурится Деон. — Именно после того случая Око пропало с радаров. Они базировались в Скелере, но, насколько я знаю, у них были точки и в Натраме, — делает глоток коньяка Намджун. — Это все еще трудно связать. Что еще известно про Око? — Они не были чем-то особенным, не отличались ни от одной местной банды. Правда, они о себе не кричали, не пытались привлечь внимание, — задумчиво говорит Намджун. — Скорее, наоборот, пытались его минимизировать в свою сторону. — Кто был лидером? — Альфа примерно моего возраста, имя не помню. Я видел его один раз. Ничего особенного, но люди у него были… — щурится Намджун. — Странные какие-то. — Как это понять? — хмурится Деон. — Как будто единый с ним организм. Не просто инхумы. Не просто люди, преданные своему лидеру. Котиара жизнь отдаст за меня без раздумий, но там было нечто большее, чем просто верность, — напрягает память Намджун, вспоминая фрагменты короткой встречи с Оком. — Надо же. Если ты так говоришь, значит все серьезно, — усмехается Деон. — Ничего больше не знаю о них, — качает головой лидер Котиары. — Мне так и не довелось с ним столкнуться напрямую. Не думаю, что Око бесследно исчезло. Не было веских поводов. Но теперь я заинтересован в поисках. — Как и я. Но для начала тебе следует порыться в своих кругах. Проверь Йошу, Бэнди-Бэнди и остальные банды. Ираты не будут мешать. Я переброшу их на другие локации, — обещает Деон. — Будем действовать путем исключения. Если не кто-то из них, значит, кто-то, кто держится в тени. — Я разберусь, — кивает Намджун. Деон поднимается, сделав от коньяка только глоток, и, сунув руки в карманы брюк, собирается уходить. — Пришли мне позже своих омег. — Инхумов? — уточняет Намджун, поднявшись следом. — Конечно. Мне нравятся игрушки-конструкторы, — улыбается уголком губ Деон и покидает террасу в сопровождении своей охраны. Намджун садится на место и, задумчиво смотря на морской горизонт, отпивает коньяк. — Око ли это…

***

Тэхен снова оказывается на этих потерянных улицах Эксула. Всю ночь он не мог спать, думая о том, правильно ли поступил, так и покинув Эксул и не убедившись в безопасности тех детей. Его грызла вина и злость на ситуацию, на скованность оковами Кайлара, на наставления отца о том, чтобы быть бесшумным и не привлекать к себе внимание. Это все страх образования бреши, страх создания уязвимости. Тэхен никогда не понимал, почему отец продолжает бояться высовываться, если не нужно показываться на трансляциях народу, почему боится быть к ним же ближе, почему не позволяет ему самому быть открытым. Нет, это не момент наивности. Тэхен прекрасно осведомлен о том, в каком опасном мире он живет и какая роль выпала ему, но страх мешает жить, он ограничивает и лишает многого. Почему ему все еще есть место, даже с учетом того, что Кайлары постоянно находятся под защитой иратов — одной из самых могущественных армий мира. И Тэхен точно не наивен, он в свои вылазки берет пару доверенных людей из армии во имя безопасности и все равно выходит за более защищенные пределы, ведь страх душит. Пока не стало Лилиана, он не думал о внешнем мире, ему было хорошо рядом со своей семьей и за этими высокими стенами, но только он лишился папы, эти стены стали его душить. Никто в Асценсии, никто из этих высокопоставленных людей, дрожащих за свои жизни, никогда не поймет истину жизни, оставаясь там. Тэхен хочет большего. Ранним утром омега уже стоит перед небольшим кирпичным зданием с блеклой голографической вывеской «Приют Хелпс». Он даже на один свой потрепанный вид выглядит бедно и тоскливо. Старый и не знающий ремонта, а что внутри — представить страшно. А у его забора ютятся лишенные крова люди, такие же сломленные, как и все здесь. А кто не был бы счастлив? Тэхен проходит на территорию приюта в одиночку, оставив иратов следить за пределами. Он снова скрывается, надев повязку на нижнюю часть лица и капюшон на голову. Ткнув пальцем на кнопку звонка возле двери, он ждет, когда ему откроют. Спустя полминуты его встречает омега-воспитатель. Он тоже выглядит так, словно нуждается в помощи. Глаза у него полны усталости, но крупицы тепла в них не угасают. И это вопрос времени. Тэхен поднимает голову, подходит и спрашивает, не поступали ли к ним вчера дети, описывает их по памяти и также описывает того, кто их привел. — Все верно, — кивает воспитатель. — Они все еще в шоке, хотят к отцу, не понимают, почему здесь находятся, но, как мне сказал приведший их мужчина, дети лишились отца. Еще тот мужчина оставил денег на содержание. — Понятно, — кивает Тэхен, вмиг испытав огромное облегчение. — Вам на счет в течение часа поступят средства. Позаботьтесь о всех ваших воспитанниках. И о себе тоже, — добавляет Тэхен и оставляет приют Хелпса позади. Больше светиться он не может. Тревога за судьбу детей отступает, ведь тот незнакомец, который одним своим видом кричал об опасности, сдержал слово и не дал детям пропасть. Для Тэхена это удивительно, особенно в Эксуле, где каждый за себя и каждый борется за место даже не под солнцем, а хотя бы под маленьким лучиком. В этом мире мало людей, которым можно доверять, особенно на улицах, где царит беззаконие. Грызня, происходившая в душе всю прошлую ночь, наконец затихла, и Тэхен может выдохнуть. Он проходится по улочкам Эксула напоследок перед тем, как вернуться в холодное царство Кайларов, и вдруг останавливается посреди тротуара, едва не сбитый несущимися туда-сюда людьми. Пока кто-то пытается что-то назойливо продать ему, он стоит неподвижно несколько секунд, затылком чувствуя чей-то пристальный взгляд, и медленно разворачивается, сразу же врезаясь взглядом в голографическую вывеску на неприметном здании с мерцающим изображением человеческого глаза. Он не моргает, лишь неподвижно, застывший навеки, светится и неотрывно смотрит. Тэхену кажется, что в самую душу, все изнутри вытаскивает и обнажает. Не по себе от него, такого пронзительного и внушающего уязвимость. Тэхен смотрит на него не моргая, на мгновение выпав из шумной реальности вокруг, но какой-то прохожий слишком ощутимо толкает в плечо, и Тэхен, отшатнувшись, отводит взгляд, пару раз моргает и, развернувшись, идет дальше, на переулок, где его ждет авиат. Тэхен возвращается домой, принимает душ и переодевается, собираясь поехать к Юнги. Он приводит себя в порядок и садится перед аквариумом, чтобы поделиться мыслями со своим беспристрастным слушателем — Блоди. Эту акулу Тэхену подарил еще его папа. Сын постоянно твердил ему о своей любви к этому животному и мечтал приобрести его именно в механической вариации с полным копированием поведения, потому что держать в клетке живое существо — верх бесчеловечности. Лилиану не нужны были намеки или прямые просьбы, он сразу все понял и на следующий день организовал в комнате младшего сына аквариум для искусственной акулы. — Они бесстрашные и свободные. Даже если окажется кто-то сильнее, акулы не будут бежать. Акулы будут нападать и защищаться, — обнимаясь с папой, рассуждал вслух Тэхен, пока Лилиан внимательно слушал и запоминал все сказанное ему сыном. Когда Лилиана не стало, Тэхен сделал из Блоди своего личного слушателя. Почему-то он решил для себя, что это существо — связь между ним и папой, и эта мысль немного утешает его по сей день. Пообещав Блоди, что вечером вернется, Тэхен выходит на улицу, где его уже ждет авиат, но сталкивается с вернувшимися отцом и Сэри. Мысленно выругавшись, он все-таки подходит к отцу, чтобы поприветствовать, но на Сэри даже мельком не смотрит, и тот, отведя тоскливый взгляд в сторону, ждет, когда отец и сын перекинутся словами и разойдутся. Даже в одном большом доме члены семьи не всегда пересекаются, и это еще одна из причин, почему Дагон решил делать семейные ужины, где непременно соберутся все. Тэхен это не любит. Ему бы жить подальше от чужих людей, которые никогда не станут частью семьи. Он всегда холоден и отчужден, но порой Энаби удается вывести его на эмоции, как было вчера. То, что бурлит в Тэхене накаленным горючим, не всегда в нем удерживается, и он дает себе слабину и взрывается. Не так, как мог бы, представляя различные исходы в своей голове, но достаточно, чтобы после злиться на свой выплеск. Неуместный и показывающий его уязвимость. Неконтролируемость. Тэхен смотрит на безупречные пейзажи земель Кайларов за окном наземного автомобиля и в очередной раз удивляется тому, что едет в дом своего брата. Там у него живет человек, рядом с которым Тэхен чувствует что-то похожее на отголоски тепла, которого нет с тех пор, как не стало папы. Там живет человек, который разделяет с ним тяжесть семейных уз. Только ради него Тэхен посещает дом своего брата, который никогда не оценил бы, приезжай омега непосредственно к нему. И смысла в этом тоже никакого, ведь Деону чужда поддержка и тепло родных. Как только автомобиль останавливается на территории, Тэхен выходит и шагает в обход дома, за которым расстилается сад с выходом на огромный кустовой лабиринт размером с небольшой район. На фоне высокой зеленой стены Юнги, весь одетый в белое, кажется еще более маленьким и уязвимым. Полы его свободной книзу рубашки развевает ветер, а волосы падают ему на глаза. Он слышит шаги в свою сторону и оборачивается, тепло улыбнувшись идущему к нему Тэхену. — Мы ищем тут свою погибель, причем добровольно, — хмыкает Кайлар и коротко обнимается с Юнги. Тэхен не намного выше него и тоже кажется совсем мелким возле устрашающего лабиринта, до которого свет не доходит. — Я уже наизусть знаю эти коридоры, — Юнги коротко стучит пальцем по своему виску. — Но мы можем затеряться добровольно. — Всегда будет шанс, — кивает Тэхен. Омеги шагают внутрь, и кожу сразу же облепляет сырая прохлада. — Почему ты стал пропускать ужины? — спрашивает Юнги, неторопливо идя возле Тэхена. — Мне все тяжелее сидеть с ними за одним столом. Причем со всеми. И с Деоном, и с отцом тоже, — Тэхен складывает руки на груди и наслаждается гробовой тишиной, которую не нарушить даже пролетающим высоко над головой авиатам с их характерным гудением. — Мы можем устраивать свои ужины. — Сепарация вызовет проблемы. Как бы мы ни хотели, мы не имеем на это права, — озвучивает печальный факт Юнги и кивает Тэхену, указывая свернуть направо и затем сразу налево. — Я и так сепарирован, — хмыкает омега. — И вроде бы все уже привыкли, но отец не сдается в своей попытке объединить остатки этой семьи. — У меня с родителями тоже произошло расслоение, — опускает на плиточный пол глаза Юнги. — Они свое получили. Им больше не угрожает потеря статуса, а я потерял к ним доверие. — Для Кайларов Новая энергия сейчас важнее любых денег, — язвительно говорит Тэхен. — А как мы знаем, за деньги люди вонзают друг другу ножи в спину. Неудивительно, что так случилось, но мне все еще жаль, что ты оказался в нашей семье. — Не будь в ней тебя, я точно закрылся бы в себе. Меня бы нарекли душевнобольным, — сухо усмехается Юнги. — Слава небесам, что Деону ты не интересен. Это облегчает все, — вздыхает Тэхен. — Деон не станет портить то, что выставляется напоказ, что видит вся страна, — Юнги указывает пальцем на себя. — Ему плевать на мнение каждого человека, он просто не испытывает ко мне жажды насилия и не хочет выслушивать нотаций президента. — Я не позволю ему делать тебе больно, — твердо говорит Кайлар. — В детстве я навидался и научился сопротивляться. Тогда я проигрывал, но теперь мое слово против его на одном уровне. — Есть ощущение, что ты способен на него воздействовать, как не может никто, — поглядывает на омегу Юнги. — Только притормаживать, но и это достижение, если мы говорим о моем брате. Раньше я дрался с ним, и он никогда не был снисходителен. Он не умеет. Лабиринт заводит омег все глубже в свои путаные дороги, но не нагоняет страх. Кажется, наоборот, с каждым новым поворотом они чувствуют себя свободнее, находясь в мнимой изоляции от всего остального мира. Тревоги уходят и разговоры становятся легче. В этом темно-зеленом логове звучит смех, улыбкам находится место, ведь снаружи они сами собой меркнут. Здесь все иначе. И все-таки свет впереди спустя полтора часа блужданий появляется и дает понять, что путешествие окончено. Реальность слишком резко возвращается, потому что на другом конце, где расположился выход из лабиринта, омег встречает Деон, которого не ждали. На его губах играет полуулыбка, но без намека на теплоту, ведь глаза не светятся — они непроницаемы и неизменно закованы во льды. — Все жду, когда вы там заблудитесь, — слова идут вразрез с его улыбкой и заставляют Юнги и Тэхена померкнуть по щелчку. — Для чего? — Тэхен выходит первым и встает напротив возвышающегося перед ним брата, одетого в черный костюм и рубашку. Юнги без явной охоты встает рядом, с тоской обернувшись к лабиринту. — Я никогда там не заблужусь, — уверенно отвечает он мужу. — Люди в момент страха и отчаяния прекрасны, — пожимает плечами Деон. — Чудовищно, Деон, — буравит осуждающим взглядом брата Тэхен. — Хотя бы делай вид, как будто ты нормальный. — Зачем? Мне перед семьей нет смысла играть. Разве мы не за искренность? — вскидывает бровь альфа. — В семье принимают друг друга такими, какие они есть. Юнги, которому нечего сказать, просто шагает к ждущей их машине, кивнув Тэхену. Лабиринт занимает большое пространство, и чтобы добраться обратно до дома, легче сесть в автомобиль. — Деон, хватит уже играть на его нервах, — шипит Тэхен, переведя взгляд с удаляющегося Юнги на брата. — Я не нарочно, ты же знаешь. — Из-за тебя в нашем доме никогда не было животных, — цедит Тэхен, смотря брату в глаза, но не надеясь на понимание, чуждое ему. — Ты губишь все, что попадает в твои руки. И я к этому привык, но с ним так не поступай. Пусть живет ту жизнь, которую хочет, даже если вас связывает брак. Для тебя он не более, чем галочка. — Я люблю его, — не понимает Деон, вопросительно смотря на брата. — Замолчи. Не любишь. Ты и меня не любишь, и отца тоже. Лучше не говори ничего, — Тэхен пихает альфу в плечо и шагает за Юнги. Деон смотрит вслед омегам и, усмехнувшись, идет к той же машине, на которой за ними приехал с водителем. Врожденная психопатия Деона — черное пятно на безупречной истории рода Кайлар. В раннем возрасте выяснилось, что альфа родился с психопатией. Его пытались воспитывать, как обычного ребенка, параллельно лечили различными способами, но даже Принятие не оказалось способно излечивать психические отклонения. Поначалу все шло гладко, но к десяти годам Деон стал проявлять явные признаки психопатии, именно тогда родился и Тэхен. Альфа предпринимал попытки убить новорожденного брата, но, к большому счастью, каждый раз кто-то из родителей или прислуги оказывался рядом и предотвращал это. Лилиан горько плакал от осознания, что его старший ребенок не умеет сострадать и любить. С болью в сердце он ограничивал взаимодействия своих детей и никогда не оставлял их без присмотра, но со временем любопытство Деона к возможному убийству младшего утихло, как и интерес к нему в целом. Для Деона Тэхен был просто еще одним членом семьи, который есть и живет свою жизнь, никак не пересекающуюся с ним. И это тоже к счастью родителей. При всей трагичности ситуации с братом, Тэхен пытается относиться к нему тепло и любить, пусть это и непосильно, пусть и знает, что в ответ не получит ничего, кроме иллюзии встречных чувств. Это не утешает, не внушает надежд, ведь когда-то давно врачи сказали, что Деон никогда не станет лучше, но Тэхен как может, все равно старается. О диагнозе альфы знают лишь в узких кругах Кайларов и Мирахов. Это стараются не афишировать, чтобы не провоцировать народ идти против власти, и потому Дагон, все еще опасающийся отдавать страну в руки старшего сына, не оставляет попыток сделать из него достойного президента. Вероятно, это одна из причин, почему Ким Дагон старается сделать так, чтобы крови в Испаделе лилось меньше. Чтобы Деон не стал тем, кто это нормализует.

***

Улицы пригорода Натрам — это центр молодежи и вечного веселья, которое прячет за собой затаившиеся угрозы. Это не тусклый и печальный Эксул, это не мирный и тихий Хуритан, и это далеко не кровавый Скелер. Здесь царит нейтралитет, всего по-немногу, но в приоритете — свобода и наслаждение жизнью легальными, но чаще нелегальными способами. Улицы здесь относительно тихие лишь посреди дня, когда все весельчаки отдыхают и заряжаются по новой, а заведения делают передышку, чтобы к вечеру снова распахнуть свои двери для радующегося жизни народа. Перед входом в бар «Железные деревья» почти в самом центре Натрама стоят два инхума, от которых не осталось почти ничего человеческого. Вечер только наступил, и потому люди сюда еще не хлынули, но улицы уже заполняются шумом и музыкой. Увидев идущего к ним сквозь громкие толпы альфу, охранники резко выпрямляются и, переглянувшись, расступаются в стороны, открывая дверь в бар. Этот альфа высокий, стройный, на нем болотного цвета куртка, черные штаны, а на ногах короткие запыленные ботинки. Он ничем не выделяется из масс и не выглядит угрожающе, но что-то во взглядах охранников колеблется. Коротко кивнув мужчинам на входе, он заходит и идет в забронированную для встречи кабинку на втором этаже. Он обходит немногочисленных пьяных и зажимающихся у стен людей и инхумов и открывает дверь, проходит в маленькую комнатку с приглушенным, переливающимся разными цветами светом, с диваном по всей стене и садится по центру, зная, что долго ждать не будет. Не проходит и минуты, как следом туда проходит мужчина с огненно-красными волосами и весь покрытый татуировками. Он крупный, конечности у него искусственные, как и половина лица, выглядит он сурово, но взгляд его сразу же меняется, стоит ему увидеть ждущего его альфу. Он весь зажимается и выглядит в чем-то провинившимся, когда как секунду назад источал уверенность и несломимую силу. — Запри, — дает ему указание альфа, пришедший первым. Мужчина касается на сенсорной панели знака блокировки, и дверной замок тихонько щелкает. Развернувшись лицом к альфе, он осторожно обходит напольную круглую панель посередине комнаты и собирается сесть рядом. — Не надо, — останавливает его спокойный, но железный голос. — Киан… — тихо бормочет громила, который одним своим видом может напугать любого, и так и остается стоять. — Послушай, я не могу… — Не в этом дело. Ты мне наобещал с три короба и решил слиться. Я не очень люблю тех, кто свое слово не держит, — альфа встает, и у красноголового округляются глаза. Не к добру. — Сначала мне казалось, что будет круто сотрудничать с Оком, но теперь я понимаю, что это тяжко для меня и моих людей, — громила готов расплакаться, так кривится его лицо. Точнее, тот участок лица, на котором есть живые мышцы. — Мы не можем отдать крематорий… — Твоим Тасманам конец, — смотря мужчине в глаза, альфа даже не моргает. Его черные глаза без видимых зрачков заставляют оцепенеть. — Все, что ты говоришь — пыль. Смотря мне в глаза, ты врешь по сей момент. Прыгая от счастья, когда Око на тебя взглянуло, ты отвернулся и сообщил своим людям о том, что придешь в Око, оторвешь лидеру голову и завладеешь всем, что мы имеем. — Киан, я никогда… — запинается мужчина, но еще больше выдает себя своим раскрасневшимся лицом. — Лидер перед тобой. Оторвешь мне голову? — подойдя почти вплотную, спрашивает альфа. — Давай, если есть стержень. — Мы не должны опускаться до такого, — подрагивает голос красноголового. — Я не предам, клянусь всем, что имею! Послушай… — Где твой стержень? — будто не слыша его, продолжает о своем Киан. — Я хочу сломать его до конца. — Киан, прошу, не делай этого! — альфа с ужасом смотрит в холодные глаза, но уже поздно. Его вдавливают в стену, и его собственные глаза замирают вместе с не успевшим выйти из него криком, застывшим в самой глотке. Голова его медленно опускается, и напоследок он видит, как, разломав его ребра, разрывая кожу, вплетения имплантов и мышцы, крепкая рука легко проникает через его плоть. Не будь он мертв через секунду, он бы почувствовал, как чужие пальцы обхватывают его позвоночник и крошат его прямо внутри тела. — Не проси больше, — Киан вытаскивает окровавленную руку и вытирает об куртку мертвого мужчины, который сползает по стене и застывает в вечном сне. Альфа отходит к бару на стене и берет бутылку воды. — Прекрасного вечера, почтенный гость нашего скромного уголка! — Киан замирает и оборачивается. Из напольной панели начинает вверх идти свет. Включается виртуальный ассистент и голограмма. — Если вы пришли сюда, то вы точно знали, что отлично проведете время, и наши красивые омеги вам с этим помогут. В нашем каталоге только самые лучшие голограммы, и пусть они не материальны, это не отменяет того факта, что в штанах у вас станет тесно, — Киан на последних словах кривит губы. Пока ассистент показывает различные варианты и кратко рассказывает о них, Киан откручивает крышку и, бросив на пол, делает пару глотков воды. — Если все эти омеги вас не заинтересовали, то вы точно не устоите перед нашим новым эксклюзивом, — продолжает вещать ассистент. — Наше потаенное желание, в какой-то мере экзотика и опасность — ведь не будем забывать, что это не просто знаменитость Испаделя — в одном флаконе. Ким Кайлар Тэхен, — переходит на шепот голос, — сын нашего любимого президента. Чарующий и запретный. Тот еще скромняга, но в нашем исполнении — самый жаркий омега. Голос замолкает, и голограмма меняется, являя Киану образ Ким Тэхена. Он изображен в совершенно нетипичном для него виде — волосы чуть ниже плеч, стринги с высокими лямками на бедрах и перекрывающий промежность серебристый кусок шифоновой ткани; из этого же материала тонкая нитка, прячущая соски, на шее чокер из толстых цепей, а на ногах двенадцатисантиметровые каблуки. Киан ставит бутылку воды на столик и медленно подходит, смотря, как голографический омега плавно двигается в немом танце, смотря ему прямо в глаза. Черты лица его сохранены, Киан видел этого омегу на экранах и припоминает, что у того губы не такие вульгарно пухлые и уж точно не выкрашенные в яркий блеск, чего уж говорить о его неестественно узкой талии и более крупных бедрах. В нем только взгляд почти такой же, но с налетом похоти, которая настоящему омеге не свойственна. По крайней мере, страна его в таком амплуа никогда не видела. — Ты хочешь, чтобы я приласкал тебя, малыш? — вдруг заговаривает голограмма почти что тем же голосом сына президента, а Киан все смотрит ему в глаза. — Нет, — негромко отвечает он, и голограмма усмехается. Киан шагает прямо сквозь нее, выходит в опустевший коридор и касается пальцем датчика в ухе. — Это Око-один, прием. Подготовьте транспорт, я скоро приеду. — Принято, — мгновенно отвечают ему, и он направляется к выходу. Не успевает он спуститься, как к нему поднимаются люди с раскрашенными в разные цвета головами и с короткими клинками — классические Тасманы. Они уже знают, что случилось, и пришли мстить за убитого главаря. Киан останавливается, идет задним ходом назад, заманивая их за собой в узкий коридор, и разминает пальцы. У него за поясом есть пистолет, но он привлечет лишнее внимание своим шумом, поэтому альфа собирается разбираться голыми руками. — Ты отсюда не выйдешь, — рычит синеголовый широкий альфа, подкинув в руке нож. — Поспорим? — у Киана загораются глаза, он все еще делает короткие шажки назад, пока те медленно, как они думают, загоняют его в угол, но не успевают они опомниться, как он делает рывок в их сторону и, прибив синеголового плечом к стене, крошит его позвоночник, проделав дыру в животе, выхватывает не успевший упасть на пол нож с его руки и бросается на следующего. Всего их пятеро, и они были уверены в своей победе, идя сюда. Клинок остается в глотке второго, затем, перехватив его нож из ослабшей руки, как эстафету, он вонзает его в сердце третьего. Все происходит быстро и почти бесшумно. Из-за углов коридора звучит негромкая музыка с эротическим оттенком, придающая ситуации комичности, но никто уже ее не слышит. Из-за того, как Киан ловко уворачивается, словно заранее зная каждое движение врагов, никто ничего понять не успевает. Четвертый, едва не задевший своим ножом щеку альфы, с ножом во лбу остается пригвожденным к ярко-зеленой стене, а пятый, у кого вместо руки и вовсе мачете, угрожающе рычит и решительно надвигается, но Киан оказывается быстрее. Сбив альфу с ног, он нависает сверху, крепко хватает проржавевшую руку-мачете у предплечья и направляет ему же в лицо. Тот брыкается, кричит, но на грудь ему давит нога Киана, не давая подняться. Секунда, и его же оружие становится его гибелью, вонзившись в голову прямо промеж глаз. Киан отходит, весь блестящий от капель чужой крови, стирает ее рукавом куртки с лица, бросает на коридор из трупов довольный взгляд и наконец спускается вниз. Альфа быстро теряется в толпе, уходя все дальше от заведения. Даже своим жутким из-за крови видом он не привлекает внимание, ведь тут людям в их колорите образов может показаться, что это грим, и сейчас это на руку. Киан мысленно отсчитывает десять секунд, и на последней позади раздается оглушительный взрыв, содрогнувший землю. Теперь вместо музыки и громких веселых голосов в Натраме звучат крики, рождающую цепной реакцией панику и суету. Место, на котором еще секунду назад стояло трехэтажное здание бара «Железные деревья», горит адским пламенем и оседает на землю руинами. Киан оборачивается на мгновение и сворачивает за первый угол, седлая ждущий его черный матовый мотоцикл. Надев шлем, он выезжает и несется по разгруженным из-за авиатов дорогам к границе Натрама с Вечным морем. Проехав через длинный тоннель, в котором камеры сразу же перестают работать вместе с картой памяти, он выезжает на причал, где его ждет графитовый матовый авиат. — Случился бум? — звучит в ухе насмешливый голос Икари. — Да, все по плану. Думаю, остальные Тасманы поймут, кто оставил им этот подарок, — сообщает через наушник Киан, сев за руль авиата и подняв его в небо. — Их остатки разбегутся по бандам, и Тасманов больше нет, — хмыкает в ответ Икари. — Ладно, крысы истреблены. Возвращайся домой.

***

Гейзер — лишенное жизни место с холодными голыми скалами, торчащими из земли, как клыки чудовища. Остатки снега давно растаяли, лишив красок песчаную каменистую местность, которая лишь на вид — необитаемая и дикая. Киан, пролетев над морем, подальше от радаров, сажает авиат на едва заметной площадке между двумя скалами. Над головой, как двери, сдвигается платформа, закрывающая посадочное место. Киан выходит из авиата, коротко кивает своим людям, которые встречают его на площадке, и идет внутрь гор, под которыми разросся свой невидимый посторонним мир. Он проходит в ангар, огибает коридор и заруливает в просторную комнату для ремонта имплантов. Здесь по полкам расставлена куча различных частей и механизмов. Впереди, с видом на площадку, которая служит как местом тренировок, так и местом проведения объявлений, расположен прозрачный монитор, отображающий состояние человека, который к нему подключится. За столом, у стены справа, на которой изображена символика Ока, сидит альфа, закинув одну из двух искусственных конечностей, сделанных из карбон-титанового сплава и без кожного покрытия, на стол, и что-то чинит в коленной чашечке, орудуя паяльником. — Снова неполадки? — спрашивает Киан, пройдя в комнату. Автоматическая дверь за ним закрывается. Икари поднимает голову и слабо улыбается. Черная челка упала ему на один глаз, крепкие плечи расслаблены. Он не крупный, но и не хилый. Про него можно сказать, что он юркий и способный быть быстрее любого перегруженного имплантами и доспехами с оружием инхума или обычного человека. — Не обошлось без крови? — спрашивает Икари, оглядев альфу с ног до головы. — Хотел бы я туда. — Никогда не обходится без нее, — хмыкает Киан. — Так что случилось? У тебя тут, видимо, тоже не скучнее было, — кивает он на ногу Икари. — Один из твоих питомцев был слишком агрессивен, — хмыкает Икари и кладет паяльник на стол. — Наверное, это потому, что в сознании он был тем еще психом, — пожимает плечами Киан и садится на диване по центру комнаты. — Не будь таким отчаянным, тренируясь с рабисами. Они — наши машины для убийств. Ты их сломаешь, если переусердствуешь, я тебя знаю. — Мы всю жизнь дрались с инхумами, Чонгук, — альфа убирает ногу со стола и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. — Тактику почти каждого мы знаем, но рабисы не испытывают ни боли, ни чувств. Они тупые палачи, действующие по твоей указке. И с такими нужно иметь опыт. — Они не для боев с нами создаются, Хосок, — Киан устало откидывает голову на спинку дивана. — А с теми, кто объявлен нам врагом. — Нам нужно знать, на что способны наши питомцы, — цокает Икари. — Делай как знаешь, — бессильно отвечает Чонгук. — Головной офис Тасманов взлетел на воздух, и теперь для них грядет большая потеря средств, — Икари слегка хмурится. — Сейчас будут думать на кого угодно, но я уверен, что Котиара быстро смекнет, что на поле новый игрок. — Котиара контролирует банды и знает, что никто не стал бы действовать так дерзко, — согласно кивает Киан. — Или она должна знать о таком заведомо. Не получив ни от кого согласования, Намджун поймет, что это кто-то другой. — Только бы он не встал нам поперек горла раньше времени, — Икари скрещивает руки на груди и покручивается в кресле. — У нас не было выбора. Крематорий нам нужен любой ценой, — Чонгук садится ровно и сцепляет руки в замок на чуть разведенных коленях. — Надо доделать дело с крематорием и посидеть тихо какое-то время. Пусть сами разбираются, — пожимает плечами Хосок. — С тех пор, как ты подбил авиат Иратуса, Асценсия даже пальцем не пошевелила, — нахмурившись, задумчиво говорит он. — Возможно, они боятся. А может, придумывают стратегию. — Плевать. Мы продолжим действовать по своему плану, — Киан поднимается с дивана. — Приму душ, и поговорим.

***

Спустя час в зале, напоминающем стадион, собирается несколько сотен людей, принадлежащих Оку. Киан встает на небольшой возвышенности из натурального камня, а позади него Икари и еще один омега, облаченный во все черное. Его суровые глаза с черной подводкой строго скользят по собравшимся. Руки за спиной, ровная осанка, безупречный вид. Весь его образ внушает трепет и кричит об опасности. Несмотря на его хрупкое телосложение, этот омега может разрезать на слайсы даже здорового солдата. Это знает каждый в рядах Ока. — Мы делаем новые шаги на пути к нашей цели, — заговаривает Киан, осматривая своих людей, одетых в черные доспехи из прочного сплава, способного сдержать даже пулю. — Вносить смуту и нагонять смятение на тех, кто затерялся в тех высотках — сейчас наша основная задача. Как только их головы захватит путаница, а страх начнет окутывать раньше, чем злость на неизвестного врага, мы будем действовать четко. Наши ряды пополняются, и слава Рабису, который нам в этом помогает. Теперь важный шаг к тому, чтобы все происходило быстрее — захват крематория Тасманов на границе Эксула и Инаниса. Пока они скорбят по убитому лидеру и находятся в шоке, мы будем действовать. То, что не было отдано законно, теперь будет отобрано силой. Выслушав план лидера и указания конкретным группам по категории силы, члены Ока расходятся. — Чимин, ты их ведешь, — Киан поворачивается к омеге, все еще стоя с руками за спиной. — Действуй с умом. Не теряй контроль и бдительность. Мы будем наблюдать и координировать. — Конечно, — кивает омега. — Можешь идти, — говорит Киан, и стоит Чимину развернуться, как останавливает его. — Стой. Позже я хочу поговорить с тобой о внедрении в Асценсию. Как Мирах, ты наверняка знаешь, какие пути можно использовать. Пока Киан говорит это, Икари вопросительно смотрит на него, вскинув брови. Чимин тоже выглядит слегка растерянным от услышанного, но лишь молча кивает. Все удивлены, ведь прежде о таком разговоров не было. — Подготовь все, — распоряжается Киан и спускается с выступа. Омега спешно покидает большой зал, оставив альф одних, если не считать охрану у выходов. Будто бы из-за скал выросшая, узкая, но длинная стеклянная стена открывает вид на холодные горы. Киан подходит и долго вглядывается в пустоту, которая стала неотъемлемой частью его существа. — Что происходит, Чонгук? Ты как вернулся, о чем-то глубоко думаешь, я это сразу заметил, — Икари подходит и встает рядом. — И с братом не поделишься? — Я оцениваю, Хосок. Думаю, как правильно поступить, — спокойным, слегка усталым голосом отвечает Чонгук, не смотря на брата. — Конкретнее, — хмурится Хосок. — Возникла мысль, когда я находился в баре Тасманов. Там были голограммы омег для развлечений, и среди них — младший сын президента. — Серьезно? — усмехается Икари. — Вот же извращенцы. За такое Иратус их казнить должен был. Но какое нам дело? — Мне нужны глаза в окружении Кайларов, — Чонгук поворачивает к брату голову. — Я хочу попробовать найти Новую энергию быстрее, пока они не спохватились. — Черт тебя дери, — удивленно смотрит на альфу Хосок. — С этого момента поподробнее.