blackout

Крематорий, принадлежащий Тасманам, хорошо защищен, как доложила разведка Ока. Там не просто парочка охранников, а целый отряд. Он находится на отшибе, почти на территории Инаниса, где вокруг нет больше ничего, кроме голых холмов за Пульсаром. Он большой, на вид безжизненный и серый, как прах, в который превращает тела умерших. Два черных матовых авиата бесшумно подплывают к крематорию, находясь на дистанции, чтобы не попасть в зону поражения раньше времени, и зависают в небе. Чимин, стоящий у дверцы, смотрит из окна с прищуром и сканирует врагов внизу, надев оптику с приближением и тепловым датчиком. Ожидания подводят омегу. Он тихо ругается и выходит на связь. — Око-один, прием, это Око-три, — говорит он сдержанным голосом, сосредоточившись на цели. В авиате, помимо него, находятся готовые к бою солдаты Ока, ждущие команду. — Этот крематорий не принадлежит Тасманам. — Как это понимать? — отвечает Киан незамедлительно. — Кто там? Разведка ошиблась? — Котиара, — Чимин поджимает губы, вглядываясь в мелкие точки на территории крематория, не похожие на ярких Тасманов. — Скорее всего, они работают вместе, но после шумихи в Натраме произвели ротацию. Что будем делать? — Отбивать, Чимин, — звучит лишенный сомнений голос Киана. — Рабисы пойдут первыми, расчистят путь. Дальше ты с парнями по плану. Неважно, Тасманы там или Котиара. Это не меняет сути для нас. — Принято, — Чимин отключается, отходит к стойке с оружием, прикрепленной к стенке авиата, сует в набедренную кобуру по пистолету и надевает титановые перчатки с острыми длинными когтями. — Отрубайте их сигналку, когда я скажу, — обращается он к двум взломщикам, находящимся на борту авиата за компьютерами. Другой авиат, в котором в два ряда сидят по пять рабисов, подлетает к крематорию первым. Они — люди с человеческим живым сознанием, но они не похожи друг на друга, все в равной степени покалеченные жизнью, и это отражается на них количеством имплантатов. Каждый вооружен, одет в черный доспех из прочного сплава с символикой глаза на левой стороне груди. Помимо этого, общее у них лишь одно — стеклянные взгляды, направленные в никуда. Они не двигаются, лишь ждут команду. Каждый слышит уже ставший частью их самих голос лидера, и только тогда в их глазах появляются признаки жизни. — Убейте всех, кто не принадлежит Оку, — внушительно и неторопливо говорит Киан, чей голос растекается по всему авиату и закрадывается в глубины сознания, к которому он прикоснулся. — Не оставляйте никого в живых. После того, как расчистите зону, возвращайтесь в авиат и ждите следующий приказ. Рабисы не отвечают, но команда уже засела у них в подкорке, и они будут действовать по указанию до тех пор, пока не услышат новый приказ все тем же порабощающим разум голосом. Они один за другим спускаются по штурмовым канатам прямо на закрытую территорию крематория. Снизу уже слышится стрельба заметивших врагов котиарцев. Начинается столкновение. Чимин спускается, как черный ангел с небес, и стоит первому врагу направить на него оружие, как даже выстрел не успевает произойти. Омега проходится когтями по его лицу, делая из него кашу, тихонько хмыкает и идет дальше, вслед за солдатами. Рабисы уже убирают помехи, а следом за ними — исходные и инхумы Ока. Через минуту к крематорию подлетает еще два авиата группировки. Чимин проскальзывает через разразившееся на территории крематория поле битвы, попутно купая свои когти в чужой крови без особых усилий за счет легкого передвижения. Он мелкий и быстрый, проскальзывает мимо врагов незаметной тенью и первым врывается в здание, застыв на проходе. Перед ним стоит несколько котиарцев, собравшихся выйти наружу и помочь своим. Видят они перед собой маленького омегу с щенячьими глазами, полными страха, и пухлыми подрагивающими губами. Вопреки его хрупкому образу, его опущенные руки блестят от крови, которая с кончиков титановых когтей падает на белоснежный кафельный пол. — Ты кто? — спрашивает один из альф, растерявшись и резко подняв автомат. — Банально будет сказать «твоя смерть»? — Чимин скалится, не дает врагам опомниться и нападает первым, разорвав грудь тому, кто задал вопрос и стоял ближе всех. В холле начинается стрельба, омега уворачивается от пуль, проскальзывает по гладкому полу и скрывается за стойкой регистрации, которая сразу же превращается в дуршлаг. Один из котиарцев подходит к стойке, держа наготове автомат, но его глаза застывают, стоит ему почувствовать, как его спину в клочья рвут острые лезвия. По ощущениям — десять разом. Чимин хихикает и бросается на вышедшего в коридор альфу, который явно не ожидал, что по холлу будут разбросаны обезображенные тела его братьев по оружию, а среди них будет стоять на первый взгляд невинное существо с безуминкой в хитрых глазах. — Пантера… — с дрожью выдыхает котиарец, словно увидел чудо своими глазами. — Звучит хорошо, — одобрительно кивает Чимин и скрывается за колонной, когда в его сторону выпускают автоматную очередь. Не успевает он выйти, чтобы убить, как главные двери, ведущие внутрь крематория, разлетаются в стороны из-за удара рабиса. Почти двухметровый альфа, от которого не осталось ничего человеческого, неторопливо заходит в холл, перешагивая через тела. Он безоружен, потому что он сам — одно сплошное оружие, созданное из смеси различных металлов. Чимин, увидев его, широко улыбается. В этот момент в холл выбегают еще несколько людей Котиары. — Око-три, отправил тебе Питомца, — слышит Чимин в ухе голос Киана и хмыкает. — Спасибо. Мы с твоим Питомцем всегда работаем слаженно, — отвечает омега и выходит из укрытия. Питомец коротко глядит на Чимина пустым взглядом с белым светом и сосредотачивается на врагах, которые сразу же начинают стрелять в него, как обезумевшие. Чимин ясно видит на их лицах страх и попытки побороться за свою жизнь, хоть они уже и понимают, что их не ждет ничего хорошего. Главный и первый рабис, созданный Кианом, пришел лично, чтобы устроить им встречу с преисподней. Все происходит быстро и кроваво. Белые стены и немногочисленная мебель, как и полы, окрасились в багровый с ошметками живой плоти. Чимин слизывает с нижней губы капли крови и сплевывает. Питомец стоит перед ним, даже не пострадав от выстрелов, и ждет указаний, которые слышит в ухе от своего хозяина. — Защищай Чимина, Питомец, — говорит ему голос, и он, молча кивнув, идет первым вглубь крематория. — Око-три, обруби там все средства коммуникации, — обращается Киан теперь к Чимину. — Как только будет убит последний из Котиары, возвращайтесь. Там останутся три группы для дальнейшей защиты крематория. — Принято, — отвечает Чимин и, вытащив пистолеты, идет дальше. Час кровавой бойни, и крематорий полностью захватывают солдаты Ока. Проверив здание, Чимин выходит наружу, к руководителю групп, а Питомец послушно следует за ним. — Сожгите все новые тела. Прах сортируйте и отправьте в Гейзер, — передает руководителю указание Киана Чимин и идет к авиату.

***

В Гейзере царит привычная ему тишина. Встречающиеся в коридорах солдаты гордо наблюдают за идущими Чимином и Питомцем, успешно выполнившим задание. Высокие каменные стены дают коридорам и помещениям прохладу, Чимин вдыхает полюбившийся аромат песка и шагает в большой кабинет, охраняемый солдатами. Здесь по всей стене выставлено оружие. Узкое окно от края до края стены открывает все тот же вид на скалы, но при этом снаружи оставляет их невидимыми. По центру стоит длинный стол, диван у одной стены, а в углу, у окна, стоит шкаф с металлическими банками, и на каждой выгравировано имя и номер. Энергополе, которым он защищен, никому не позволит просто подойти и прикоснуться к содержимому. Почти следом за Чимином и Питомцем в кабинет входят вернувшиеся с командного центра Икари и Киан. На втором только черные штаны и короткие ботинки. Чимин скользит взглядом по его голому торсу, по широким плечам и татуировке, поглощающей его тело. Она представляет собой улей из глаз, идущий от запястья к плечу, и там он растекается по правой стороне груди и уходит на спину, где чернильные глаза с разными эмоциями увеличиваются в размерах, как увеличивается и ужас в них. Чимина, хладнокровно убивающего людей и видавшего разнообразные кровавые кадры, все еще коробит, когда он видит эту татуировку. И поэтому он, не заостряя на ней внимания, поднимает взгляд на лицо Киана. — Все прошло отлично. Самое главное — быстро и без лишней шумихи, — Киан проходит в кабинет и достает из шкафа в углу чистую черную футболку. Икари падает на диван, расставив ноги в стороны и подложив под голову руки. Он всегда такой, кажется безмятежным и расслабленным, даже если происходит что-то серьезное или опасное, когда как его младший брат — Киан — всегда настороже, всегда собран и сосредоточен. — Нагрянет подкрепление, — слегка хмурится Чимин, стоя рядом с неподвижным Питомцем, который без приказа даже пальцем пошевелить не может. — Пусть нагрянет. Это неизбежно, — Киан натягивает футболку и присаживается на краю стола, скрестив руки на груди. — Мы соберем отряды первой линии и обговорим дальнейшие действия. — Хорошо, — кивает Чимин и садится рядом с Икари. Пусть все в крематории и произошло быстро, но выброс адреналина утомил омегу. — Прах скоро доставят. — Живых не осталось? — спрашивает Киан. — Нет, там шанса не было, — хмыкает омега. — Пак Мирах Чимин, — Хосок поворачивает к нему голову с ухмылкой на губах. — Как же ты стал таким монстром, когда рос в условиях тепличного растения? — Обстоятельства меняют людей. Тебе ли не знать об этом, Чон Хосок, — зыркает на него Чимин. — Я восхищен тобой, — улыбается Икари. — Кстати, — Чимин, нарочито мило улыбнувшись Хосоку, переводит взгляд на Киана. — Мой позывной теперь Пантера. Меня в крематории один уже нынешний покойник так назвал, и мне понравилось. — Так точно попал в цель, — хмыкает Икари. — Согласен, — кивает Киан. — Тебе подходит. — Кстати, о Мирахе, — вспоминает омега, щелкнув пальцами. — Ты хотел узнать о доступе к Асценсии. — Да, мне нужны все возможные ходы, которые откроют мне дорогу в главный район, — подтверждает Киан и тянется за портмоне, лежащим на столе. — Попасть туда не так уж и сложно, как об этом трубят, — Чимин откидывается на спинку дивана и закидывает ногу на колено. — С нашими возможностями ты можешь спокойно подделать документы, притворившись Кайларом или Мирахом. Да хоть кем. У меня остался один знакомый из охраны, он прикрывал меня, когда я сбегал в Скелер. Через него мы сможем повлиять на базу данных, подстроить под себя так, как только захотим. Правда, не за бесплатно. — И как обычно, все решают лишь деньги, — цокает Икари. — Это и хорошо, и страшно. — Это прекрасно, — улыбается уголком губ Киан, достав сигарету и взяв зажигалку. — Пока решают деньги, мы можем прокладывать себе пути вглубь Асценсии. Что по оружию? Можем взять? — Не уверен, но достать его внутри Асценсии тоже не проблема, — кивает Чимин. — С какой целью мы туда идем? Сразу в наступление? — Нет, пока нет, — качает головой Чонгук и делает первую затяжку. — У нас мало рабисов, недостаточно солдат для боя с Иратусом. Внедрение в Асценсию будет нести исключительно изучающий характер. — Почти, — усмехается Икари. Чимин переводит на него вопросительный взгляд. — Мой брат хочет протащить кое-кого важного через Рабис и использовать в поисках Новой энергии. — Мы уже можем делать такой серьезный шаг? — хмурится Чимин. — Это проба. Хочу прощупать почву, на которую собираюсь поставить свою ногу, — пожимает плечами Киан. — Когда шумиха с крематорием уляжется, мы перейдем к проникновению в Асценсию. Сейчас нужно заняться обороной. Ким Намджун не оставит это так. — То, что крематорий принадлежит Котиаре, прилично усложняет нам ситуацию, — задумчиво говорит Икари, почесывая ребром указательного пальца подбородок. — Будь это Тасманы, нам бы сейчас даже напрягаться не пришлось. — Это была еще одна ложь из уст гниды, которую я раздавил, — сухо усмехается Чонгук. — Он не озвучил свое сотрудничество с Котиарой, хотел подставить меня. Впрочем, все равно получилось. Чимин и Икари, еще немного поговорив с Кианом, выходят из кабинета. Чонгук, в тишине докурив, тушит окурок в пепельнице, поднимается и неторопливо шагает к так и оставшемуся неподвижным рабису, смотря ему в его безжизненные глаза, и тут еще можно поспорить, у кого в них жизни больше. — Питомец, — зовет Чонгук. Рабис на его голос мгновенно реагирует, концентрируя на нем свое внимание. — Ты молодец. Наконец-то ты стал тем, кто поступает достойно, работая для благого дела. У меня даже гордость появилась к тебе. Будь ты в сознании, благодарил бы меня за то, что я не раскрошил твой череп и не сделал из тебя еще одну горстку пыли, а позволил стать кем-то. — Я жду приказ, господин, — механическим голосом отвечает рабис. Чонгук ухмыляется. — Мой первый враг. Бывший и павший, — альфа останавливается в шаге от рабиса и поднимает глаза, потому что тот на полголовы выше. — И стал моим питомцем. Не обладаю манией величия, никогда таким не страдал, но мне не перестанет доставлять удовольствие то, что мои враги становятся теми, кого я способен контролировать и держать на коротком поводке. — Я не понимаю приказа, господин, — все так же безэмоционально отзывается рабис. — Продолжай делать свою работу, — Киан поднимает руку и похлопывает солдата по его холодной стальной щеке. — Это все, что от тебя требуется, Питомец. А теперь иди к остальным и пройди диагностику. Скоро ты вернешься в крематорий и будешь там моими глазами и ушами. Питомец, коротко кивнув, покидает кабинет. Чонгук опускается на диван и, откинувшись назад, прикрывает глаза, вспоминая свои первые шаги в тестировании технологии, в которую еще его папа, будучи живым, вложил полжизни. Учась на его сейвах, оставленных после смерти, альфа стал углубляться в науку о технологиях. Именно благодаря папе он заинтересовался разработками, благодаря его гениальному мозгу смог продолжить его дело и сделать из него поистине ценную вещь. Спустя много лет Чонгук, уже обретя совместно с братом крупицы власти на улицах Скелера, заимел первого смертоносного врага, который и стал его испытуемым номер один в технологии изменения и контроля человеческого разума — Рабис. После него их было еще с десяток, и каждый являлся тем, кого Чонгук победил и пощадил для своих научных целей. В системе Рабис еще много недочетов и ошибок, и Киан стремится к тому, чтобы усовершенствовать ее, лишив погрешностей. В этом ему поможет Новая энергия, и именно она же станет ключом к победе над теми, кто ломает невинные жизни.

***

Киан сидит в хижине, на своем излюбленном деревянном стульчике, сгорбившись над радиоприемником, и слушает помехи. Этот домик — первое, что здесь отстроили два брата, покинув шумный мегаполис с небольшим отрядом первых из Ока. Отсюда начала разрастаться масштабная наземная и большей частью подземная сеть, вплетенная в нетронутые прежде никем скалы. Ушло немало времени, сил и ресурсов, чтобы сделать из Гейзера место постоянного обитания со всеми необходимыми для существования условиями. Теперь здесь и дом, и центральная база Ока, если не считать мелкие территории, разбросанные по Пульсару. Чонгук привык к здешней тишине и вою одичалого ветра, привык к этому колючему холоду и однотонности скал, которые служат и крышей, и стенами. Теперь, когда он появляется в Пульсаре, у него все пестрит перед глазами, а постоянный шум отовсюду раздражает слух. В этом месте он может думать и сосредотачиваться, может оживлять призраков прошлого и быть в покое, который никто не нарушит. — Что слышно? — входная и шаткая дверь тихо скрипит. В хижину заходит Икари и расстегивает темно-серую куртку, под которой у него черная водолазка. — Ничего, все спокойно, — отвечает Киан и делает звук на приемнике тише. Икари пододвигает стул и садится напротив брата. — Мы собираемся идти против Котиары, — сейчас Хосок выглядит более озабоченным и серьезным. — Это значит, плюс один противник. Ты уверен, что стоит сейчас действовать так радикально? — Крематорий мы ждали несколько месяцев. Это сюрприз, что он, оказывается, принадлежит Котиаре, но это не должно быть проблемой для нас, — Чонгук отрывает взгляд от радиоприемника и смотрит на старшего. — Я знаю, — кивает Икари. — С тех пор, как нас с тобой выкинули в Эксул, мы шли вперед, сметая все преграды на нашем пути, но тут уже другой масштаб. — Хосок, ты последний, от кого я думал услышать сомнение, — сухо хмыкает Киан. — Это не сомнение, а осторожность. Ладно, плевать уже на Котиару, — отмахивается Хосок. — Зачем тебе Асценсия? Зачем сейчас? Я размышляю об этом с тех пор, как ты мне об этом сказал, и если поначалу я был готов к такому разгону, то сейчас, обдумав эту идею, я не знаю, что нас ждет. — На нашей стороне скрытность, то, что мы в тени. Никто не знает о том, сколько нас, какая у нас сила и где мы находимся. Никто не знает меня в лицо. А те, кто мог бы знать, наверняка уже и позабыли. Мы были детьми, — поджимает губы Чонгук, взгляд его мимолетно затуманивается, укрытый фрагментами прошлого. — Лучше мне туда пойти, — твердо говорит Икари. — Нет, о чем ты говоришь? — удивленно смотрит на альфу Чонгук. — Ты несколько лет назад сидел в их тюрьме. И пусть мы стерли всю информацию о тебе, это не делает тебя полностью анонимным для Асценсии. Нельзя так рисковать. И нет, Чимин тоже не пойдет. Тем более не пойдет. Его на месте повяжут. — В общем, ты собрался в логово врагов идти в гордом одиночестве? — цокает Икари. — Хоть Питомца с собой прихвати. — Мне кажется, что ты прикалываешься, — закатывает глаза Чонгук. — Идти туда с боевой машиной? Серьезно? — Ты просто не понимаешь, я о тебе беспокоюсь, — Икари укоризненно тычет пальцем в плечо альфы. — Я безликий, Хосок, — тускло улыбается Киан. — Я никто там, и именно поэтому могу быть кем угодно. Мы все до мельчайших деталей продумаем. Надеюсь, ты не думал, что я собираюсь действовать импульсивно. — Видел бы ты себя, когда говорил мне про сына президента, — хмыкает Хосок. — Я думал, что сейчас же сорвешься. — Он вдохновил меня. Ким Кайлар Тэхен подал мне хорошую идею.

***

— Все еще не могу поверить, что Эл — отец Тасманов — так легко распрощался с жизнью, — вздыхает высокий худощавый парнишка по кличке Кость. Он кажется слабым сопляком, но его тело полностью модифицировано. Он кажется юным и неопытным, но именно с ним — с лидером банды Йошу — сидит за одним столом сам Ким Намджун. — Что с его телом? — интересуется Намджун, покручивая в пальцах сигару. — От него остался только уголек, но сканер показал, что у него пробито брюхо, а позвоночник по центру разломан в порошок, — чуть тише говорит Кость, словно здесь, в этой приватной комнатке их кто-то может услышать. — То есть, его убили до взрыва. Следов пороха нет, как нет и никаких следов оружия, даже холодного. — Голыми руками, значит, — делает вывод Намджун. — Да, но кто такое сотворил? Мы тут, конечно, все не ангелы, но я не знаю в Скелере таких чудовищ, — хмыкает парнишка. — Эл ровный был, ни с кем не воевал, сам знаешь. — Вообще никаких предположений? — поднимает бровь лидер Котиары. — Нет, Нам, — вздыхает Кость. — Я не знаю, на кого думать. Слышал от его парней только то, что у Эла встреча должна была быть там. С кем — хрен знает. — Я опросил всех, кто мог быть связан с ним. Ни у кого встречи не намечалось, — задумчиво щурится Намджун. Распахнув дверь комнатки одного из лучших клубов в Скелере, на пороге зависает солдат Котиары, уставившись на Намджуна. Выглядит он так, словно его свора обезумевших инхумов преследовала. — Что? — Ким выпрямляется, тушит сигару в пепельнице и встает. Солдат быстро подходит под вопросительный и любопытствующий взгляд Кости и шепчет Намджуну на ухо: — Крематорий несколько часов не выходил на связь. Наши отправились проверить. Кто-то захватил эту точку. — Кто посмел? — рычит Намджун. Вместе со злостью его охватывает и искреннее удивление, ведь никто в здравом уме, зная, что место или вещь принадлежат Котиаре, не посмеет к ней прикасаться. — Мы не знаем, — виновато смотрит на босса солдат. — Что с нашими парнями? — сверлит его Намджун, еле держа себя в руках. — Разведка сообщила, что наших в живых не осталось, — едва не заикаясь, бормочет альфа. — Сука! — Намджун, все-таки не совладав с эмоциями, с легкостью переворачивает стол, отлетевший к стене вместе со всем содержимым. Кость испуганно подскакивает, уставившись на него. — Чего там такое? — спрашивает он обеспокоенно. — Мне нужно ехать, — бросает Намджун и шагает к выходу.

***

Спустя полчаса шесть авиатов с вооруженными до зубов вояками Котиары приземляются на затопленной кровью территории крематория. Вокруг не видно ни единой души. Ни живой, ни искусственной. Намджун выходит из авиата, поправив полы плаща, и, держа автомат в опущенной руке, осматривается. Подозрительно тихо. Не могли те, кто вырезал столько людей, просто взять и покинуть это место. Как минимум, об этом говорит густой темно-серый дым, выливающийся в небо через огромных размеров трубу. Значит, крематорий продолжает функционировать, и, скорее всего, именно люди Намжуна там сейчас превращаются в пепел, потому что кровь всюду, а тел не видать. — Осмотрите все, — говорит он своим людям и направляется в сопровождении пятерых в сторону главного входа в здание. Альфа не успевает дойти. Прозрачные двери расходятся в стороны, и наружу выходит высокий крупный альфа-инхум, одетый в черный камуфляж. На груди у него изображена символика, очень сильно похожая на глаз. Выглядит он здоровым и сильным, как воин, который с рождения видел лишь поле боя, не оставившее от него ничего человеческого. — Ким Намджун, — заговаривает инхум. Лидер Котиары останавливается и дает своим людям знак не стрелять и быть наготове. — Кто ты такой? — спрашивает альфа, поглаживая пальцем спусковой крючок. — Киан, но это ничего тебе не скажет, — отвечает инхум, который повторяет за всем, что хозяин говорит ему по встроенному датчику. — Я хочу предупредить тебя. — Ты… — Намджун щурится, внимательнее разглядывая символику, и поднимает взгляд к лицу. — Око? — Мы быстро набираем популярность, — бесцветно отвечает рабис. — Что вы делаете? — спрашивает Намджун, кипящий от злости. — На кой черт вам крематорий? — У всего всегда есть свои причины, но они не должны волновать вас. Я хочу дать совет: не пытайтесь его отбивать. — Вы уничтожили моих людей на моей территории, и ты хочешь, чтобы я сидел, сложа руки? — нервно усмехается Намджун и делает к рабису, застывшему в пяти метрах от него, два шага. — Он поделит тебя на две части, не раздумывая. Не приближайся. — Понятно, — кивает Намджун. — Отправил свою армию, а сам где-то трусливо прячешься. Не зря про Око отзываются, как о слабаках. — Мне нет смысла здесь находиться, но предупредить тебя я хочу лично. Хоть один выстрел — и весь крематорий взлетит на воздух. — Как взлетели и «Железные деревья»? — усмехается Намджун. — Слухи по Пульсару быстро разлетаются. — У тебя нет чести, — говорит Намджун, смотря в белые глаза инхума. — А как еще завоевывались земли и народы? Кто-то садился за стол переговоров и добровольно отдавал свое? Мы живем в мире, где кто-то берет, а кто-то теряет. — Я не собираюсь уступать твоей шайке то, что принадлежит мне, — цедит Намджун. — Ты сделаешь это или, в противном случае, потеряешь куда больше. Минимум — еще какое-то количество своих людей. Максимум — свою жизнь. Наверняка твои системники уже просканировали территорию. Все заминировано. Я не играю. Намджун слышит переговоры своих людей через датчик в ухе и, услышав подтверждение, поджимает губы. И правда, не играет. — Зачем так изощряться из-за крематория? — все еще не понимает мотивов Намджун. — Трупы девать некуда? — Кремация — лучший способ избавления от тел. — Не думаю, что дело лишь в этом. — Разворачивай свои авиаты, Ким Намджун. Мы с тобой обязательно встретимся, но сегодня отступи, будь благоразумен. — Я тебя найду, — обещает и себе, и врагу, Намджун. — За моих людей ты ответишь. — Я не сомневаюсь, — сухо отзывается рабис. Намджун возвращается в авиат и приказывает своим лететь обратно в Скелер. Он действительно благоразумен, когда дело касается человеческих ресурсов, и понимает, что сейчас дать ответный бой было бы бессмысленно и губительно. Его разрывает от ярости и удивления одновременно. Он наконец понял, кто стоит за шумихой, которая в последнее время поднимается в городе. Более того, он почти лично поговорил с организатором всех этих событий. Это не похоже на обычную попытку самоутвердиться в Скелере, ведь затронута изначально не только котиара, а сама Асценсия и Иратус. У Ока есть свои глобальные планы, и Намджун теперь голову сломает, пытаясь понять, к чему собирается подвести Киан. Все, что сейчас происходит, не к добру.

***

Семейный ужин, на который Тэхен наконец соизволил явиться, проходит, как и всегда, в преимущественном молчании. Иногда проскальзывают короткие диалоги, отец каждого о чем-нибудь спрашивает, проявляет интерес к жизни своей семьи, Деон язвит, и не всегда для этого ему нужно открывать рот, один его взгляд говорит громче слов. Сэри поддакивает супругу, постоянно пытается сглаживать острые углы. Энаби делает вид, что он лучший представитель младшего поколения, а Юнги и Тэхен, почти не разговаривая, периодически переглядываются, читая мысли друг друга. Им всем тут некомфортно. И только Деона ничего не колышет, когда как Дагон чувствует облегчение, видя всех родных перед собой. — Семья, — заговаривает ближе к завершению ужина Дагон, отложив свои столовые приборы. — В конце недели наш уважаемый Пак Мирах Левин будет отмечать юбилей, и он приглашает нас на празднование. Прошу каждого отложить свои планы на этот день и пойти к тому, кто своей твердой рукой крепко сжимает тех, кто грозит нашему обществу. Левин в своих тюрьмах содержит сотни людей, которые, будь на свободе, давно бы привели Испадель к разрухе и краху. Мы должны быть ему благодарны за спокойствие. — Пару лет назад он не справился со своей задачей, и кто-то сумел прорвать защиту его лучшей тюрьмы, — не может не вставить свое слово Деон, омрачая все сказанное отцом. — Тогда много заключенных сбежало. — Большая их часть вернулась к заключению, — чеканит Дагон. — Враги не дремлют, и, к сожалению, не все еще понесли заслуженное наказание, но это вопрос времени. — Если закрыть глаза на этот случай, признаю, он сильный человек, — Деон делает глоток вина. — Посадить в свою же тюрьму своего же родного сына — это высший уровень хладнокровия. — Любой, кто идет наперекор правилам двух великих родов, будет наказан. Будь это хоть ты, Деон, я бы поступил так же, как и Левин со своим сыном, — уверенно говорит Дагон. — А Тэхен? — вскидывает брови Деон. Тэхен поднимает голову, услышав свое имя, и внимательно смотрит на брата. — Тэхен тоже, — поджимает губы президент. — Мы все поверили, — еле слышно произносит Деон. Благо, у него хватает ума понять, что если он продолжить об этом говорить, то очередной семейный ужин станет эпицентром конфликта, в котором каждый будет идти до конца, не уступая другому. Не новый сценарий в семействе президента. — Мы непременно посетим юбилей господина Пака, дорогой, даже не сомневайся, — обстановку снова смягчает Сэри, тепло улыбнувшись. — Без меня никак? — не теряет надежды ускользнуть Тэхен. — Никак, — отрезает Дагон и возвращается к трапезе.

***

После ужина Тэхен идет с Юнги по длинному коридору, направляясь в свою часть дома, но их, как будто бы специально, нагоняет Энаби, которого, конечно же, не ждали. — Можно и не выделываться каждый раз, — бросает он, смерив презрительным взглядом обоих омег. — Не такой как все, да? Плевать на правила? — Не устраивай провокации, — мрачно отвечает ему Юнги, у которого тут же настроение портится из-за этого омеги. — А тебе хочется немного позлиться, Юнги? — усмехается Энаби. — Деон же наверняка и рта раскрыть не дает. Тэхен, не слыша своего голоса разума, толкает его в плечо так сильно, что Энаби едва не врезается затылком в стену. — Тэ, не надо, оставь его, — просит его Юнги, но Тэхен уже сконцентрировался на Энаби. — Не думал пройти процедуру Принятия, чтобы укоротить свой длинный язык? — рычит Тэхен, готовый занести кулак, но Юнги цепляет его локоть и мягко тянет на себя. — Для чего ты пытаешься докопаться? — Никаких целей, только констатация факта, — язвит Энаби, скривив губы. — Вы оба зазнаетесь. Невесть что из себя строите, но мы тут все на равных, хочу напомнить об этом. — Ладно, неважно, — отмахивается Тэхен. — У тебя какой-то свой мир в голове, вот и живи в нем. И не лезь, если не хочешь, чтобы я сам тебе язык укоротил. — Мир этот называется «реальность», которую я наблюдаю, — говорит вслед уходящим омегам Энаби и, топнув ногой от злости и тихо выругавшись под нос, разворачивается. На другом конце дома, перед террариумом в пустом помещении с одним диваном и полностью окрашенным в темный графит с теплым светом по контуру потолка, стоит Деон, разговаривающий с кем-то по телефону. Энаби знает, что он здесь, потому что тот его ждал. — Как же меня раздражают твои брат и муж, — бурчит омега и подходит, упав на диван и закинув ногу на ногу, к этому моменту альфа завершает разговор. Деон стоит спиной к нему, и Энаби скользит по его высокой статной фигуре изучающим взглядом. Этот альфа совершенен, это общеизвестный факт, и если бы когда-то Энаби мог знать, что Сэри строит отношения с президентом, он пресек бы это вовремя, а сам стал супругом Деона вместо чертового Мин Юнги. Он страшно жалеет о том, что судьба сложилась именно таким образом, но в качестве утешения она все-таки подарила ему интерес Деона, и этим омега довольствуется в полной мере. — Тебе не следует к ним лезть, Энаби, — Деон засматривается на ползающего по террариуму индийского крайта в черно-белом окрасе. — Не нарывайся на конфликты в и так шаткой семье. Ты всегда будешь крайним. Не сказать, что эти слова альфы не задевают, но разве он где-то не прав? Объективно говоря, Энаби прекрасно осознает свое место в этой семье, но принять его никак не может. Когда-то у него был родной отец, который возносил его до небес, он был единственным и долгожданным ребенком, которому делалось все на свете, и теперь, став членом новой семьи, омега никак не свыкнется с тем, что он больше не центр вселенной. Как бы он ни хотел, но Ким Дагон никогда не станет ему таким же любящим отцом, пусть он и пытается относиться к нему, как к родному. Это отношение все равно всегда будет иметь разницу. — Будь достойным членом семьи рода Кайлар, — продолжает Деон и разворачивается к омеге. — Ты будешь мне нужен в будущем. Не думай, что я слеп и ничего не понимаю. Кто на моей стороне, кто честен со мной, я прекрасно вижу. Как вижу и лицемеров, и своих противников. — У меня только ты есть, — тихо говорит Энаби, уставившись в светлые, почти желтые глаза приближающегося альфы, нависшего над ним непроходимой стеной. Той, что прячет от разочаровывающего мира. Энаби так бы и хотел остаться в ее тени. — С тех пор, как я оказался в этой семье, я могу быть спокоен только рядом с тобой. — Все правильно, — Деон цепляет пальцем острый подбородок омеги и поднимает его голову, заглядывая в бушующие от обиды глаза. — Только я тебе нужен. Только на меня и смотри. Энаби подсаживается к краю дивана и утыкается лбом в низ живота альфы, чувствуя крепость и мощь его мышц под рубашкой. — Пойдем в мою спальню, — тише говорит он, скользя длинными тонкими пальцами по бедру Деона и подняв взгляд, полный мольбы. — В другой раз, Энаби, — Деон зарывается пальцами в черные волосы омеги, слегка сжимает у корней, ерошит, проявляя подобие ласки, и даже от этих прикосновений омега готов растаять. — Мне нужно поговорить с отцом. Энаби отстраняется от альфы и подскакивает с дивана, упрямо смотря ему в глаза. Деон знает этот требовательный взгляд. Тихо усмехнувшись, он дергает его за руку, вжав в себя, и целует в пухловатые губы, покрытые слоем прозрачного блеска. Хоть губами его Энаби согреется в этом большом одиноком доме.

***

— Лучшее, что мы можем сделать — это игнорировать его существование, — говорит Юнги, проходя в комнату Тэхена. Тот заходит следом и все пытается потушить свой гнев на сводного брата. — Деон научил нас тому, что равнодушие бьет больнее, чем кулак. — Я бы поспорил, у меня довольно крепкий кулак, — усмехается Тэхен. — У него нет никакого уважения ни к другим, ни к самому себе. Тэхен хотел бы в очередной раз высказаться на тему того, как аморально то, что происходит между Деоном и Энаби, которые совсем не пытаются скрываться, но даже при том, что Юнги не привязан чувствами к своему мужу, он считает неуважительным говорить об этом при нем. У Тэхена огромный список претензий к своему сводному брату, но в этой семье у всех ко всему смирение, и жалкий мятеж Тэхена ни на что не повлияет. Именно поэтому он отчасти бывает рад, когда Энаби сам начинает лезть и нарываться. Тогда появляется шанс вылить на него удушающую злость. Сегодня остановил Юнги. — Иногда лучше заставить себя поверить в то, что кого-то рядом с тобой не существует, — Юнги подходит к аквариуму и разглядывает отдыхающую на камнях Блоди. Даже механическому существу нужен момент покоя. — Когда я не вижу Деона, я забываю о нем вовсе. Этому я научился за время нашей с ним совместной жизни. — Мне бы так, — вздыхает Тэхен и отходит к неприметной двери сбоку от кровати. Коснувшись сенсора у стены, он ждет, когда широкая дверь отойдет в сторону, являя просторную гардеробную комнату с аккуратно разложенными по полкам и вешалкам вещами в пастельных и темных тонах. — Уже присматриваешь, в чем пойдешь к господину Паку? — Юнги отворачивается от аквариума и идет к Тэхену, скрывшимся в гардеробной. — Конечно, нет, — отмахивается Тэхен. — Я бы хотел потренироваться, надо пар выпустить. Если хочешь, можем вместе. — Давай, — соглашается Юнги. — Тренировки очищают сознание от всякого мусора. Переодевшись в удобные спортивные вещи, омеги едут на другой конец территории дома, где расположены гаражи и отдельное просторное помещение для тренировок разного характера. От симуляций до реальных. Именно здесь Тэхен отпускает свою злость в свободный полет.

***

Намджун нервно и суетливо расхаживает по террасе с сигаретой до тех пор, пока Деон наконец не приезжает. Небо сегодняшней ночью абсолютно темное, и даже дальние огни Асценсии не помогают хоть немного осветить его. А море же, став агрессивнее из-за налетевшего ветра, бьется о каменистые берега далеко внизу, не дотягиваясь до дома. За крепким алкоголем, к которому по итогу никто из альф не притрагивается, Намджун рассказывает Деону о ходе своего расследования и о том, что случилось в крематории. Кайлар молча выслушивает, ни разу не удивившись. — Око живо, значит, — хмыкает Деон под конец рассказа. — Надо же. Зря мы обесценивали их. — Теперь я понял, что я видел тогда, — трет лоб Намджун. — Он каким-то образом контролирует живое сознание. Это не был искусственный интеллект или инхум с синтетическим мозгом. — Получается, он имеет армию, которая бездумно следует за ним и, более того, находится под полным его контролем? — вскидывает бровь Деон, перебирая в пальцах охлаждающие камни для виски. — Судя по всему, так и есть, — кивает Намджун. — Есть мысли, для чего ему пригодился крематорий? — Нет, представления не имею, — коротко мотает головой Кайлар. — Нужно последить за этим местом и понять цели Киана. — Вот только там все заминировано, — мрачно сообщает Намджун. — Из-за этого мне пришлось отступить. Неизвестно, сколько у него может быть силы. — Мы не будем торопить события. Крематорий — наверняка лишь малая часть того, что имеется во власти Ока. — Можно похитить кого-нибудь из его людей и допросить, — задумчиво говорит Намджун, все-таки сделав глоток виски. — Но встанет проблема, если все его люди похожи на ту марионетку, через которую он вещал. — Вот именно. Есть вероятность, что они еще и сами заминированы и подорвут себя в случае похищения, — размышляет Деон. — Какие же цели преследует Око? Мне безумно интересно это узнать. Маленькая банда из Скелера бросает вызов всем. И Котиаре, и даже Иратусу. Если бы они не знали цену своим возможностям, то не стали бы так дерзко действовать. — Ты сообщишь об этом президенту? — Выбора нет, — вздыхает Деон. — Рано или поздно он узнает, потому что Око становится все громче и громче. — Нам нужно пересмотреть свою тактику. — Обязательно, — кивает Деон. — Что-то затевается у нас под самым носом, и если мы вовремя не задушим Око, то может начаться серьезное столкновение, к которому мой отец точно не готов. — Деон, — Намджун поднимает задумчивый взгляд на альфу. — Что такого особенного было в том сбитом авиате? — Кое-что важное для Принятия. Однако, этим они лишь замедлили нас, но не остановили.

***

Вечер в честь празднования юбилея происходит в резиденции господина Пака на землях рода Мирах. По всей территории как никогда много иратов, ведь именно здесь сегодня собралось так много важных людей, и первые из них — семья президента страны. Над резиденцией парят авиаты, а к площадке подлетают один за другим авиаты прибывающих гостей. Тэхен, который сразу же привлекает взгляды гостей, потому что слишком редко мелькает на публике, со всеми охотно общается, даже если и хотел бы сейчас сидеть в своей комнате. Он приветлив и вежлив, как подобает члену семьи президента, и делается это все именно ради него и ради того, чтобы достойно представлять его семью. Все куда лучше, чем общаться только лишь со своими родственниками. Так хоть новые лица и новые разговоры, хоть и не всегда интересные. Юнги же вынужден держаться рядом с Деоном. На него сегодня легла большая нагрузка, ведь нужно лестно отзываться о своем супруге и максимально искренне и нежно улыбаться, смотря ему в глаза. К этому он тоже привык, но каждый раз долго готовится, чтобы настроиться на игру своей роли. Его родители — уважаемые в кругах элиты бизнесмены — тоже сегодня здесь, и, насильно глотая обиду, Юнги вынужден общаться и с ними, ведя исключительно поверхностные и наигранные беседы. Сэри, как супруг президента, держится возле Дагона, а Энаби общается со своими друзьями — детьми других важных лиц в Асценсии. Он не перестает привлекать внимание и наслаждаться этим. Тэхену от этого позерства хочется закатить глаза, но он контролирует каждую эмоцию на своем лице, находясь под взглядами людей. Левин, грузный мужчина шестидесяти лет и с выразительным пузом, выходит в центр зала, выделенного для подобных мероприятий, и говорит свою речь. Он рассказывает о своей жизни, старательно избегая темы сына и семьи, делает больший упор на свои личные достижения, делится тем, как нелегко быть руководителем тюрем — такого мрачного и безнадежного места. После он приглашает к микрофону Дагона и долго восхваляет его, как идеального президента, который непременно сделает жизнь своих граждан еще лучше. Все ему поддакивают, громко аплодируя, а после завершения поздравления от Дагона на сцену выходит командующий Ким, которого тоже позвал Левин. — Благодаря этому человеку мы все можем спать спокойно. Он и его армия работают не покладая рук, защищая наши жизни. Также именно благодаря нашей великой армии Иратус наши тюрьмы принимают столько плохих людей, которые могли бы разгуливать на свободе и делать ужасные вещи. Спасибо, командующий, за вашу сложную и ответственную работу. Сокджин старается улыбаться на все это, но как человек, привыкший быть в тени, он чувствует себя зверьком перед собравшейся публикой. Это отличается от официальных заявлений по каналам страны. Наконец уже захмелевший Левин после крепкого объятия его отпускает, и Сокджин решает выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Пусть он сегодня и гость, ему нежелательно пить и лучше находиться в трезвом и ясном уме, потому что здесь, под крышей этого дома, находится сам президент, за чью жизнь он в любой опасный момент должен отдать свою. Он выходит на крыльцо и разглядывает людей, общающихся друг с другом за бокалом шампанского. Когда-то рядовой Ким Сокджин и подумать не мог, что будет на уровне всех этих людей, благодаря которым Пульсар и даже Испадель целиком будет процветать и считаться одной из могущественных стран мира. Он не думал, что эти люди будут с восхищением смотреть на него, даже кланяться и благодарить чуть ли не со слезами на глазах. Возможно, это и не искренне, но все равно удивительно. Сокджин не зазнается, он вообще не считает себя каким-то великим человеком, ведь великие люди тут восседают в высотках в теплых и мягких креслах, попивая дорогой алкоголь и раздавая указания тысячам, что ходят под ними. Да, Сокджин тоже командует, он первый военный человек в стране, а дальше уже тысячи солдат, которые беспрекословно выполняют любые его приказы, но он на другой стороне, нежели все собравшиеся тут сегодня люди. Он там, где темно и сыро, где постоянно витает запах крови и пороха, а не дорогого парфюма и душистой садовой зелени. Он там, где ходят не по мягким коврам, а по крови и обломкам после разрухи. Он там, где люди полны ярости и жажды убивать. Он руководит ими. Среди всех, кого он наблюдает, стоя с бокалом, с которого даже не отхлебнул ни разу, один человек для него выделяется. Конечно же, красотой, хотя здесь каждый второй стремится к совершенству и выглядит безупречно. Конечно же, цветущей молодостью и энергией. Утонченными чертами лица, белоснежной сияющей кожей и завораживающей улыбкой, от которой оторваться трудно. Сокджин видит покрытого блеском, что пестрит в его пурпурном наряде, омегу из семьи президента Дагона. Энаби. Омега, затмевающий почти всех и красотой, и статусом. Сокджин, будучи Кайларом отродясь, восхищается Мирахом, которым присуща светлая кожа и худощавость. Это никогда не было постыдно или запрещено, иначе тогда бы много лет назад первые Кайлары не связали узами брака свою жизнь с Мирахами. Не связал бы ее и Ким Кайлар Дагон. Сокджин периодически видит его, встречает его и на рекламных баннерах, но в реальности видел лишь пару раз, и каждые эти разы он засматривался. Ему, командующему армией Иратус, только это и остается. Прежде контакта не было, но сейчас, словно почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, Энаби оборачивается, над чем-то смеясь со своим собеседником. Его внимание мимолетно и прохладно. Сокджин понимает, что его застукали, и даже не успевает переключиться, как Энаби о нем уже забывает, не успев вглядеться. К Сокджину подходит бизнесмен, специализирующийся на оружестроении, и альфа отворачивается, тоже увлекаясь в разговор, но какое-то время еще держа перед взором образ яркого и притягательного омеги, до которого ему как до другой галактики. В какой-то момент Тэхен чувствует, что его социальная батарейка начинает садиться, и старается быть больше в стороне, чтобы к нему не подходил каждый второй. Всем тут предельно ясно, что подходят либо из-за того, что он привлекательный омега, либо из-за того, что он привлекательный младший сын президента Кима. Тэхен не исключает, что есть люди, которые искренне интересуются общением с ним без потаенной выгоды и стремления сблизиться, но таких единицы. При всем этом, Тэхен со всеми одинаково вежлив и терпелив. Как бы ни было, он тоже лицо своего отца, и должен вести себя достойно перед всеми, кто тут собрался. Тэхен стоит в сторонке, наблюдая за живой игрой музыкантов-инхумов, и наслаждается музыкой. Так он и планирует провести остаток времени, которое они с отцом здесь проведут. Дагон никогда нигде не задерживается, у него слишком ответственная работа, чтобы позволить себе расслабиться хоть на вечер, и Тэхен совсем не против, что скоро им придется покинуть праздник. — Давно у нас не было таких спокойных вечеров, — Деон появляется из ниоткуда и встает рядом. Тэхен быстро осматривается и замечает Юнги в компании его родителей и знакомых из рода Мирах. Он представляет, как ему сейчас тяжело, но Юнги, судя по спокойному выражению лица, держится стойко. — Прекрасно, что господин Пак родился сегодня. — Устал от суеты жизни? — спрашивает Тэхен, глянув на расслабленно улыбающегося брата. — Знаешь, мне и правда порой этого не хватает, — кивает Деон. — Послушать музыку, выпить шампанского и пообщаться с обществом о разных бессмысленных, но таких важных для них вещах. — Хотим мы того или нет, но мы вынуждены поддерживать связи с людьми, — Тэхен отводит взгляд от альфы и продолжает наблюдать за игрой музыкантов. — Так и есть, — соглашается Деон. — Поэтому наслаждайся вечером, братик. Завтра мы вновь окунемся в рутину. Деон подмигивает омеге и отходит. Тэхен знает, что он уделил ему это короткое внимание для того, чтобы остальные видели, что дети президента отлично друг с другом ладят, и не строили слухов из-за того, что они даже не контактируют. У Деона каждый шаг несет в себе какой-то скрытый мотив, и даже то, кого выбирает в собеседники этим вечером, об этом говорит. В любом случае, Тэхен не озабочен целями брата, поэтому и не придает этому короткому диалогу никакого значения. Стоит Деону отойти, как он замечает Тан Марлона, идущего в его сторону. Он следит за тем, как брат, слегка хлопнув министра по плечу, явно заставляет его улыбнуться, потому что Марлон весь сияет после их мимолетного пересечения. Жаль, что Тэхену уже не сбежать, потому что он уже не планировал ни с кем вести беседы, но скрываться поздно. Тан Марлон идет прямиком к нему, так еще и с двумя бокалами. Тэхен мысленно вздыхает. — Кажется, сегодня все упьются, — начинает министр диалог, встав напротив. Тэхен вежливо улыбается ему и принимает протянутый бокал. — Это шампанское произведено на личной винодельне Левина. Как только умудряется такой человек совмещать в себе два совершенно разных дела? Я восхищен. — Оно и правда особенное, но я уже и так превысил свою норму, — Тэхен откладывает бокал на столик с закусками. — Жаль, мы могли бы обсудить потаенные нотки, лежащие на дне бокала, — тепло улыбается альфа, но взгляд его слишком пристальный, как будто пытающийся увидеть что-то большее. От этого омеге становится некомфортно, но он все еще не норовит сбежать. Нельзя. — Ты выглядишь, как ценитель, Тэхен. — Не сказать, что разбираюсь в этом, но можно попробовать в следующий раз, — вежливо отказывается омега. — Следующий раз внушает надежду. Теперь я буду ждать этого дня, — Марлон делает медленный глоток и при этом не сводит с Тэхена взгляда, как будто кроме них здесь больше никого и нет. Кайлар не знает, что на это ответить, и лишь продолжает держать на лице задумчивую полуулыбку. А министр наслаждается присутствием этого омеги. Он цепляется за детали, за его минималистичные украшения из белого золота, мысленно подчеркивает, что изумрудный цвет костюма омеги очень подходит к его тону кожи. Сегодня Тан Марлон наслушался о том, как кто-то здесь что-то себе да менял, как с помощью Принятия обрел новое здоровье или даже новые внешние черты, но его будоражит факт, что Ким Кайлар Тэхен — тот самый особенный человек, который остался исходным и чистым. Покуда его возраст и молодость позволяют, он будет первозданным и притягательным. Его чистота манящая, его молодость вкусна, альфа почти чувствует ее на кончике языка, она веет от него свежим морским бризом и ранним безоблачным небом. К ней хочется прикоснуться, ведь так он сможет это ощутить и на себе, стать хотя бы временной ее частью, но он вынужден сдерживать себя, чтобы приближаться постепенными и осторожными шагами. Когда-то Тэхен сам попросит, чтобы Марлон к нему прикоснулся. Натянутая улыбка Тэхена, который, скорее всего, не ошибается в чужой заинтересованности, готова в любую секунду сползти с лица. Но, к счастью, Марлона зовет кто-то из министров, и он, попросив прощение и не удержавшись от прикосновения к предплечью омеги, неохотно уходит. Однако ощущение пристального внимания никуда не исчезает. Тэхен оборачивается, но Тан уже не смотрит в его сторону. Это чей-то чужой взгляд. Чьи-то темные глаза, что держат омегу на прицеле и не моргают, ни секунды не упускают. Вроде бы Тэхен каждого здесь видит, но гости заняты общением друг с другом и точно не сконцентрированы на нем, как было в самом начале вечера. Тэхен начинает неторопливо идти через зал, к выходу на задний двор. Краем глаза он замечает, что какая-то темная фигура следует параллельно с ним на расстоянии нескольких метров, скользя мимо людей. Тэхен останавливается и быстро поворачивает голову влево, но видит только свое отражение в окне на том конце зала. Он скользит взглядом по гостям, стоящим у окон. Многие тут одеты в черные костюмы, ничего особенного. Омега продолжает свое движение, но чей-то взор снова врезается ему в затылок. Стоя с омегами, он улыбается, слушает их пустые разговоры и игнорирует их восхищение, которого они по отношению к нему скрыть не в состоянии. Его здесь зацепил другой человек, и он, как видно, что-то чувствует. Как только Тэхен начинает двигаться дальше, Киан перестает улыбаться и вновь сосредотачивается на младшем сыне президента. Тот выглядит беспокойным и напряженным, наверняка что-то подозревает, и это удивительно для альфы, ставшего на этом вечере еще одним почетным гостем, которого никто никогда не видел. Так явно, но так необъективно. Тэхен выходит на воздух и сразу же подходит к Юнги, наконец-то оставшемуся в одиночестве. Мин тоже собирался его искать, и хорошо, что они уже пересеклись, и не нужно снова вовлекаться в общение с другими. Юнги смотрит на спешно идущего к нему Тэхена и перестает улыбаться. — Что с тобой, Тэ? — хмурится омега, накрыв ладонью плечо Тэхена. — Тебе плохо? — Нет, — растерянно мотает головой Тэхен. — Все нормально, — рефлекторно он снова оборачивается к дому, который весь как на ладони изнутри из-за стеклянных стен, но снова ничего необычного. — Ты будто испуган, — разглядывает его лицо Юнги. — Или кто-то тебе сказал что-то? — Просто голова закружилась, все хорошо, — переводит на него взгляд Тэхен и слабо улыбается. Он не знает, как объяснить омеге ощущение преследования, которое охватило его в доме, и стоит ли оно такого внимания, чтобы беспокоить Юнги, которому и так хватает своих тревог. Лучше всего будет оставаться до конца вечера возле него. Может быть, это и правда лишь наваждение из-за количества людей, и ничьи глаза не пронзали его последние десять минут. — Я поэтому и вышел, не могу там находиться, — поджимает губы Юнги, у которого остался осадок из-за пересечения с родителями. Те все не могли упиться тем фактом, что их сын теперь принадлежит президентской семье, и без конца этим кичились. Пусть делают это там, где Юнги этого не увидит и не услышит. От этого слишком тошно. Совсем скоро омеги вынуждены попрощаться и разойтись по авиатам, потому что Деон тоже вынужден покинуть мероприятие, и как только Тэхен опускается на кожаное сиденье возле Энаби, который явно недоволен таким скорым отъездом, чувствует, как на него наваливается усталость пережитого энергозатратного дня. Липкое ощущение зрительного преследования наконец покидает Тэхена, и его накрывает облегчение.

***

Чонгук, входя в свой трехэтажный комплекс, называемый домом и высеченный прямо в скале на другом конце холмов, на ходу снимает пиджак и проходит в гостиную, в которой автоматически включается подсветка по периметру. Следом заходят Хосок и Чимин, которые ждали его в Гейзере, пока альфа находился на приеме у господина Пака. Чимин выглядит мрачным настолько, будто если с ним сейчас кто-то заговорит, будет тут же поделен надвое. И Икари, и Киан понимают, почему он так реагирует, и лишних вопросов омеге не задают. — Пока связь отсутствовала, я смотрел новости, не произошло ли чего, — говорит Икари, сев на ручке дивана. — Чимин и остальные не отлипали от раций. — Все прошло гладко, как я и предполагал, незачем было беспокоиться, — вздыхает Чонгук, сняв душащий галстук и расстегивая верхние пуговицы на черной рубашке. — Этот урод видел тебя? — спрашивает Чимин, стоя со скрещенными руками возле дивана. — Твой отец не самый внимательный человек. Я немного поиграл на памяти, припомнил ему ложное прошлое и даже правдоподобно оскорбился, что он забыл своего давнего партнера. А еще я удивился, что он прислал мне приглашение, но был страшно рад. Он спалился, что не всех гостей отбирал сам, — хмыкает Киан и бросает галстук на кофейный столик. — Он сделал вид, что вспомнил меня, и на этом главный контрольный пункт был пройден. Чимин готов рвать и метать, стоит речи зайти о Пак Левине. Ненависть к нему, которая росла с Чимином вместе и взорвалась несколько лет назад, меньше не становится даже спустя столько времени. Будь сейчас Око на другом уровне подготовленности, он бы сам заявился к нему на юбилей и сделал его незабываемым для отца. Пока Чимин страдал и думал, что надежды на новую жизнь вне влияния отца у него не будет, Левин продолжал скрестись все выше, чувствуя себя прекрасно. И это в то время, когда его дитя сидело в заточении в его собственной тюрьме. Такое не простить никогда. — В общем, что мы имеем? — спрашивает Икари, которому не терпится узнать, какую информацию получил в Асценсии брат. — Нужно было действовать осторожно, чтобы никто не заметил цифровое вмешательство, — опустившись на кресло и вытянув ноги, рассказывает Киан. — Кое-где я сумел проникнуть в системы безопасности, но это не информативно, зато теперь знаем, что это в пределах наших возможностей. Но моей целью был президентский авиат, и я внедрился в его базу. Конечно, не без помощи наших системников. — Были проблемы? — спрашивает Чимин, внимательно слушая альфу. — Много где цифровые коды и биоидентификаторы. Чуть ли не на каждом шагу. Два рода уж очень озабочены своей безопасностью. — И не зря ведь, — хмыкает Хосок. — Ты хакнул их. — Теперь я понимаю, что многое возможно, если постараться и хорошо подготовиться, — кивает Чонгук. — У них у всех там паранойя, — с ноткой раздражения в голосе говорит Чимин. — Мне в свое время тоже приходилось шаманить, чтобы сбегать от взора отца. — Жизнь в золотой клетке, — комментирует Икари, драматично вздохнув. — Ты видел сына президента? — Вся семейка была в сборе, — отвечает Киан, и его невольно бросает в свежие воспоминания о том, кто стал его вдохновением для всего, что сегодня произошло. Перед глазами все еще этот изумрудный, оттеняющий смугловатую ровную кожу, и большие задумчивые глаза, в которых не было покоя. Он был в смятении, он словно хотел сбежать, и как только каким-то чудным образом почувствовал, что кто-то очень внимательно следит за ним, насторожился, не слишком умело пытаясь это скрыть. В этот момент, Киан сам не понял, но ему захотелось искренне улыбнуться, и он не обделил себя, а омеги, что терлись вокруг него, решили, что им эта улыбка адресована. Но нет. Она была чужому страху, чужому предчувствию, которое не может не вызывать восхищение. — Отец наверняка обделался от счастья, — мрачно бурчит Чимин. — Я запустил в президентский авиат несколько микро-шпионов, — продолжает рассказывать о случившемся Киан. — Они проследят за детьми президента и отследят их передвижения. Ким Деон был бы слишком рискованным шагом, поэтому я ориентируюсь на омег Кайлара. — Тебя же конкретный заинтересовал, — щурится Хосок. — Да, но не факт, что он даст мне то, чего я хочу. Шанс был один, и я решил идти ва-банк. Чимин, есть, что сказать о них? — Я не был знаком ни с кем из омег семьи президента, но понаслышке знаю. Юнги бессмысленен для нас. Судя по новостям, он постоянно хвостиком за Деоном, — пожимает плечами Пантера и, сев на диван, закидывает ногу на ногу. — Сэри ничего вокруг не видит, только смотрит Дагону в рот. Энаби всегда выглядел пустышкой тупоголовой, а Тэхен как будто в каком-то своем мире вообще живет. — Вот это охарактеризовал. Четко и по факту, — усмехается Хосок. — Мне кажется, или они нам не будут полезны? — он поворачивается к Чонгуку. — Как раз либо Энаби, либо Тэхен, — мотает головой Киан. — Чем меньше вовлеченности в политические дела страны, тем лучше. А если не они, то мы найдем там любую другую цель, которая приблизит нас к Изъятию. Теперь можно не волноваться об этом, когда у нас есть дистанционный доступ к Асценсии. — Если мы определимся с целью, что будем делать? — спрашивает Чимин. — Искать момент, чтобы познакомиться лично, — пожимает плечами Киан. — Микро-шпионы дадут нам маршруты, по которым передвигаются наши цели, и уже исходя из этого, мы решим, как ловить. — С нетерпением буду ждать этого момента, — улыбается в предвкушении Чимин. — Как ведет себя Котиара? — меняет тему Чонгук на насущную. — Тихо с тех пор, как Намджун отступил, но наши не расслабляются, — отвечает Икари. — Контроль круглосуточный, полноценно крематорий пока не функционирует. — Теперь они знают о нас, и нужно быть осторожнее. Не будем показывать им все наши возможности раньше времени, — хмыкает Киан. — Локации засекречены, мы используем ложные, — добавляет Чимин. — С этого момента у нас прибавится работы. Пусть каждый солдат Ока будет начеку. Чонгук остается один, брат уезжает к себе, а Чимин решает зайти на базу. Киан все думает о сегодняшнем вечере и о людях, с которыми рядом прежде никогда не находился. Он многое о них знал, но всегда был на другом уровне, по другую сторону. Элита Пульсара никогда не имела места в его жизни, Чонгук с детства видел простых людей, не ослепленных богатством, он видел все формы жизни и научился предугадывать судьбы. И то, к чему идет эта элита, он тоже определил для себя сегодня, но это в том случае, если бы Око не стало подниматься все выше и не шло к своей великой цели. Если же все произойдет так, как задумано, то жизни каждого человека в стране перевернутся в непредсказуемую сторону.

***

После тренировки по самообороне Тэхен посвящает несколько часов обучению, которое тоже проходит на дому, а после собирается в Эксул. Он приезжает с двумя солдатами Иратуса, велит им ждать в авиате, а сам выходит на уже очень хорошо знакомые улицы. Сегодня у него не бесцельное разгуливание по району, а конкретная цель. Воспитатель из приюта Хелпса, в который недавно снова заглядывал Тэхен, пригласил его на знакомство с детьми, которых омега сделал счастливыми своей благотворительностью. Воспитатель все еще не знает, с кем он общается, не знает, что перед ним сын президента, и это Тэхену на руку. Перед тем, как отправиться в приют, он решает зайти на базар и прикупить детям сладостей, и входит в шумную плотную толпу простых горожан и торговцев. После глухой тишины на землях Кайларов и Мирахов, здесь кажется слишком громко, но именно здесь Тэхен и чувствует настоящую жизнь в ее истинном облике. Без фальши и громких статусов. Пока он бредет до нужной лавки, он замечает небольшую группу танцующих по центру людей. Любопытство берет над ним верх, и омега подходит к собравшейся перед ними аудитории. Они не танцуют ради денег, каждый делает это хаотично, выходит любой, кто захочет. Здесь люди, начиная от детей и заканчивая пожилыми. Невольно Тэхен начинает улыбаться, завороженно наблюдая за ними. Он бы и сам пустился в пляс, если бы не опасения быть узнанным, поэтому омега лишь ниже натягивает капюшон на голову и громко аплодирует им. Такие настоящие и такие радостные, даже пусть и в моменте. Если они способны на это, значит в них еще есть то, благодаря чему они могут радоваться. — Пожалуйста! — Тэхен испуганно подскакивает, когда кто-то, подлетев сбоку, внезапно вцепляется ему в плечо двумя руками, одетыми в черные тканевые перчатки с катышками. Тэхен поворачивает голову к незнакомцу и сталкивается с полными ужаса глазами, ведь кроме глаз не видно ничего. Незнакомец примерно такого же роста, что и Тэхен, и худенький, облаченный в черную мантию с капюшоном, тоже потрепанную временем. — Прошу вас, помогите, — голос дрожит, красные от слез глаза полны отчаяния. — Что стряслось? Что с вами? — хмурится Тэхен и, развернувшись к незнакомцу, берет его руку в свою. — В моем доме чужак, — чуть ли не плачет омега. — Он хочет забрать у меня сына! Пожалуйста, помогите мне! Тэхен, впервые оказавшийся в такой ситуации, на мгновение теряется. Невольно его обеспокоенный взгляд поднимается, и неподалеку он замечает голографический баннер с изображением глаза, который снова лишь смотрит, не моргая. Тэхен не понимает, почему этот незнакомец подошел из всей толпы именно к нему, почему среди стольких людей именно его для себя нашел. Может, потому, что Тэхен, одетый в плащ скелеровского бандита, внушает силу и опасность, но факт того, что именно у него просят помощи, бьет тревогой в голове. Тэхен быстро осматривает толпу, понимает, что здесь не у кого больше просить помощи, ведь все они тут и сами выглядят, как нуждающиеся в ней. Выбора не остается. — Пойдем, — наконец говорит он и сует руку за пояс, чтобы коснуться рукояти пистолета и почувствовать себя увереннее. — Спасибо вам, — всхлипывает незнакомец и, снова сжав рукав плаща Тэхена, ведет его за собой через толпу к выходу из базара. Они торопливо идут по узкому переулку, Тэхен мысленно готовится к возможному противостоянию, заранее думает, куда будет стрелять, чтобы не убить, но обезвредить и после отдать в руки иратов, предполагает, насколько силен будет преступник. Он мог бы сразу позвать свою охрану, но они остались слишком далеко, и пока доберутся, может быть слишком поздно. На конце переулка, после которого вместо домов расположены полуразваленные бараки, омега распахивает старенькую расцарапанную дверь, ведущую в двухэтажный квартирный дом, и залетает внутрь, затащив за собой Тэхена. В нос бьет запах сырости и ветхости. В доме царит полумрак, но даже так Тэхен может различить груды ненужного хлама, разбросанного по углам. И в таких условиях живут люди. — Где он? — тихо спрашивает Тэхен, идя вглубь, к гостиной, за взволнованным незнакомцем. Из-за волнения он и не замечает, как дверь за ними сама собой закрылась. — В комнате, — так же тихо отвечает незнакомец и резко останавливается, повернувшись лицом к Тэхену. Тэхен чувствует, что что-то не так, потому что на него теперь смотрят горящие огнем глаза, в которых и следа от страха не осталось. Он как в замедленной съемке тянется за пистолетом, но не успевает его вытащить, потому что незнакомец двигается быстрее. У него в руке появляется какое-то устройство в виде небольшого пистолета. Он прижимает его к плечу Тэхена и пускает короткий импульс, заставляющий омегу вздрогнуть. В ухе, где расположен датчик связи, звучат тихие помехи и резкая тишина. — Его системы коммуникации отключены, — говорит он внезапно холодным голосом без дрожи и отворачивается, зайдя в гостиную. Тэхен понимает, что все еще способен двигаться, и быстро достает пистолет, как вдруг его хватают по обе стороны какие-то люди или инхумы в черных доспехах, бесцеремонно выдернув оружие из руки. — Что вы… — Тэхен сразу же начинает вырываться, но его держат стальной хваткой и волочат в гостиную. — Пустите меня! — срывается омега на крик, надеясь, что снаружи кто-нибудь услышит его. Этот незнакомец отрубил его связь с авиатом и иратами, с ними не связаться. — Тише, Кайлар, — незнакомец снимает бандану с нижней части лица и скалится, отвернувшись к тому, кто сидит на кресле перед неработающим старым телевизором. — Получай, Киан. В гостиной никого больше нет, кроме этого мужчины, сидящего в кресле. Тэхен огромными глазами смотрит на него, но видит лишь его затылок. Альфа поднимается с кресла, обходит диван и встает перед вырывающимся из хватки солдат омегой, с восторгом в черных глазах оглядев его и сконцентрировавшись на лице, искаженном яростью, которая на глазах начинает улетучиваться, сменяясь страхом перед тем, кого он видит впервые. Тэхену становится холодно от одного только присутствия этого человека, а органы в тревоге сжимаются. Ему на самом деле страшно, и это никак не проконтролировать, пусть он и не видит его лица отчетливо из-за полумрака, окутывающего дом. — Не бойся, Тэхен. Я тебя не обижу, — негромким и спокойным голосом говорит Киан, стоя с руками за спиной. На нем тоже черный доспех с символикой глаза на груди. Тэхен таких никогда не видел ни у одной армии, даже в Скелере нет таких экипировок. — Кто вы? — вопреки сжимающему страху рычит омега, меча в альфу, что выше на голову, обозленный взгляд. За спиной его вдруг включается телевизор, на квадратном экране появляются помехи, из которых образуется изображение глаза. — Что вам нужно?! — Мне нужен ты, Кайлар, — Киан подходит ближе, с приятным удивлением наблюдает за яростью, которую источает омега, от которого не ожидалось, и даже его страх не препятствует его злости. Он и правда полная противоположность той тупой и фальшивой голограммы. Дикий, и видно, что непокорный. Мятежный. — Я выключу тебя, но это ненадолго. Ты не умрешь, Тэхен, — обещает Киан и прикладывает руку с нейроперчаткой к его груди, в которой бешено бьется живое сердце. Она пускает короткий импульс в его нервную систему, и омега, не успев закричать, закатывает глаза, обмякая в руках солдат. — Это оказалось проще, чем я думал, — усмехается Чимин, стоящий за Чонгуком. — Он оказался наивнее, чем мы думали, — говорит альфа, не сводя взгляда с отключившегося Тэхена. — Теперь в Гейзер.