blackout

В сухом холодном воздухе застыл танец мелких стекол-пылинок. Время вокруг замерло. Тяжелые тучи, словно чувствуя подступающую угрозу, добавляют атмосфере напряжения, сгустившись над безродными окраинами Пульсара, где возвышается одинокий крематорий. Спустя какое-то время Намджун снова стоит здесь, не пересекая черты, а позади него — безмолвные солдаты Котиары в большем количестве, чем в прошлый раз. Он не знает, чего ждать и откуда прилетит удар, но он и его армия начеку. Враг безликий, непредсказуемый. С ним еще предстоит познакомиться, понять его мотивы, сильные и слабые стороны, но прямо сейчас Намджун в неизвестности. Одно он точно знает — ему нужно забрать у Ока своего человека, своего верного друга во что бы то ни стало. На той стороне, на просторной территории крематория не видно ни единой души. Снова кажется, что его вовсе покинули, оставили для тех, кому он исходно принадлежит, но если бы все было так просто. Есть соблазн зайти, даже не поднимая оружия, но альфа знает, что все не так легко. Сканеры все еще подсвечивают красным, оповещающим об опасности, каждый квадратный метр земли, заряженной взрывчатыми веществами неизвестного происхождения и действия, и потому альфа рисковать, с отчаянием бросаясь в бой, не собирается. Если бы Око хотело атаковать, то сделало бы это намного раньше. Действовать они будут по другому плану. — Что будем делать? — спрашивает Намджуна рядом стоящий командир отряда. — Они наверняка знают, что мы здесь. Подойдем немного ближе, дадим понять, что готовы к контакту, — отвечает альфа, не отрывая тяжелого изучающего взгляда от территории впереди. Что-то действительно происходит. Стоит Котиаре продвинуться чуть ближе к распахнутым воротам, обманчиво обещающим беспрепятственный доступ. Впереди зажигается свет уличного фонаря, прямо перед входом в здание крематория. — Будьте наготове, — предупреждает своих людей Намджун, крепче сжимая рукоять автомата в опущенной руке. Он не торопится стрелять, выставлять себе самому защиту, показывать им, что боится. За себя альфа никогда не боялся. Автоматические двери расходятся в стороны. Альфа прищуривается, вглядываясь в три фигуры вдалеке, выходящие на улицу. — Сканеры показывают, что мины были отключены, — сообщает солдат Намджуну. — Вы идете со мной, остальные ждут сигнала, — приказывает альфа двум позади стоящим мужчинам и без раздумий, уверенно делает шаг за ворота крематория, оказываясь внутри пустого двора. Намджун снова видит того инхума, отличающегося габаритами от двух других фигурок. Он выше почти на две головы и крупнее. Обе стороны идут друг другу навстречу без намерения атаковать. Будет разговор, и это Намджуну куда больше по душе, чем стрельба без разбирательств. Чем ближе подходит альфа, тем отчетливее становятся фигуры впереди. — Хэл, — тихо произносит он, держа себя в руках, хоть и взрывается внутри от вспыхнувшей злости. Хэл едва передвигает ногами, белоснежная рубашка, в которой он был еще пару дней назад в клубе, вся в крови и словно изрешеченная, как будто в него стреляли, и пули оставили дыры на тонкой ткани. Лицо у него не выражает никаких эмоций, нет ни боли, ни страха, лишь пустота и растерянность. Стороны останавливаются в пяти метрах друг от друга, и теперь Намджун, наконец отвлекшись от Хэла, замечает того самого омегу, с которым тот и ушел. Чимин, весь одетый в черные доспехи и с характерной символикой глаза на груди, придерживает одной рукой Хэла, делая это явно с большим нежеланием и пренебрежением, судя по его скривившимся губам, а другую поднимает и, мило улыбнувшись, машет, сверкая когтями на перчатках. — Привет, Намджун, — его медовый голос никак не вяжется с тем, какую опасность он источает. — Ты, кажется, кого-то потерял, — он подмигивает и поворачивает голову к Хэлу. — Хочешь домой, малыш? Пустые глаза Хэла смотрят на Намджуна так, словно видят его впервые. Все в нем вдруг чужое, незнакомое. Альфа сам своего друга едва узнает. — Что с ним? — поднимает глаза на омегу Намджун, стараясь держать тон голоса ровным и сдержанным. — Что вы с ним сделали? — Мы что-то сделали? — невинно хлопает глазами Чимин. — Хэл, что мы с тобой сделали? — Ничего, — хриплым тихим голосом говорит Хэл, стараясь избегать прямого зрительного контакта с Намджуном. — Я в норме. — Теперь у тебя есть выбор, Котиара, — заговаривает Питомец словами Киана. Намджун переводит резкий раздраженный взгляд на инхума и поджимает губы. — Ты пришел за крематорием или за своим человеком? — За всем и сразу. Чимин, все еще удерживащий Хэла, хихикает, словно альфа сморозил полнейшую глупость. — Так не бывает, — отвечает непоколебимым голосом Питомец. — Или одно, или другое. — Ты мне условия ставить будешь? — Я дал тебе выбор, разве этого мало? Ты неблагодарный. Я мог сжечь его тело в этом крематории, и ты бы точно остался ни с чем. — Замолчи, — цедит Намджун. — Я и без этой печки могу превратить в прах твоих людей. — Угроза никуда не делась, Ким Намджун. Твои люди получат пулю в спину, если будешь снова брыкаться. — Покажи себя. — Покажу, когда время придет. Мне и правда нужно с тобой увидеться лично. — Чего ты ждешь? — Хочу, чтобы ты понял наконец, что мы не те, к кому ты можешь так легко прийти и забрать свое. Кажется и Котиара, и Асценсия очень недооценивают нас. — Объясни свои мотивы. — Свобода. Это все, чего я хочу. Чтобы люди нашей страны освободились и перестали быть мясом, которое жрут Кайлары и Мирахи. — Разве они живут в плену? — кривит губы Намджун. — Ты тоже один из тех, кто живет в своем мире и не видит проблем вокруг, — качает головой Питомец, как в прошлый раз, не выражая никаких эмоций, а бездумно передавая слова своего хозяина. — А ты не похож на миротворца. — Я себя им и не позиционирую. Мои методы могут быть беспощадными, но цель в конечном итоге оправдает средства. — Приходи к нам на ужин, Намджун, и мы тебе все расскажем, — нарочито слащавым голоском говорит Чимин, крепкой хваткой держа Хэла. Альфе дали команду, из-за которой он не смеет пытаться вырваться. — Как прелестно, — хмыкает Намджун. — С этим есть проблемы? — спрашивает Питомец. — Кайлар не оценит этого, я прав? Сложно быть на поводке, наверное. — Что? — мрачнеет Котиара, стиснув челюсти. — О чем ты говоришь? — Сам не понимаешь? Подумай. А пока выбери, с чем отсюда уйдешь. — Иначе все обернется бойней. Нужно ли тебе это? — вставляет свои реплики Чимин, кайфуя от происходящего и от бешенства, которое явно бурлит в Намджуне и которое он безуспешно пытается контролировать. — Я заберу Хэла. А потом мы с тобой встретимся. Только ты и я. Без этого инхума, — с пренебрежением тычет пальцем на Питомца Намджун. — Хорошее решение. Никто из нас не хочет пускать наших людей в расход. Они нам нужны для куда более масштабного столкновения, которое неизбежно случится. — Прекращай говорить загадками. — Скорее, ты отказываешься их понимать. Я свяжусь с тобой, Котиара. Забирай своего человека и уходи. Хэла передают людям Котиары, и как только они покидают пределы крематория, минное поле вновь активируется. Наверное, сквернее, чем сейчас, Намджун не чувствовал себя никогда. Произошел по сути его второй проигрыш почти безликому врагу. Утешает только то, что он смог вернуть Хэла. Другой вопрос в том, что Око позволило это. Легко могла начаться бойня, но его просто отдали, что еще больше вгоняет Намджуна в замешательство. У Ока наверняка куда более интересные мотивы, чем просто убивать без разбора, и почему-то они снова делают Котиаре поблажку. Намджун весь путь до Скелера сидит рядом с уснувшим Хэлом и разглядывает его безмятежное лицо, надеясь, что он не рассказал им то, о чем следовало молчать. Но откуда-то Киану стало известно о связях Котиары с Асценсией, и Намджун не может придумать ни одного объяснения тому, где они взяли эту информацию. Это мог сказать только Хэл.

***

Намджун не выдерживает этого молчания. Обычно разговорчивый и шутливый Хэл сейчас как тень себя совсем еще недавнего. Забитый, израненный, теряющийся в пространстве. Словно он никогда прежде не был здесь, в кабинете Намджуна, не валялся на его диване, рассказывая о своих вечных похождениях с самым довольным лицом. Точно не этот Хэл с гордо поднятой головой шел с Намджуном в бой, каким бы страшным тот ни был. Теперь он, кажется, боится даже рот открыть. В его глазах завис страх, он все время, что они с Намджуном находятся здесь, молчит и просто сидит, почти не притронувшись к еде, которую ему принесли на подносе прямо в кабинет. Намджун резко поднимается с кресла и едва не рычит: — Что они сделали с тобой? — Ничего, — прилетает моментально ответ, а в глаза так и не смотрит. — Я вижу, — сухо усмехается Намджун. — Ты сам не свой, Хэл. Я тебя не узнаю. — Все в порядке. Я благодарен, что ты пришел за мной, — бесцветно отзывается альфа, прижимая ладонь к перебинтованной груди, куда Чимин нанес ему сильнейший удар. — Не надо меня благодарить за это. Ты бы так же поступил на моем месте, — отмахивается слегка раздраженно лидер. А Хэл все еще видит перед собой лицо Чимина, искаженное ненавистью, и черные глаза, в которых сохранилась та давняя обида-шрам. Он не пришел за ним. Не спас его от страданий, которые омеге устроил собственный отец. Он подставил его, и Хэл это признает. Хоть в этом признании он будет смелым, пусть оно уже и не имеет значения. Чимин отыгрался на нем, и если бы не ограничения, вовсе убил, Хэл не сомневается. — Расскажи мне, что там было, — просит Намджун, тяжело вздохнув. — Неужели ты не доверяешь мне? Забыл, кто я для тебя? — Не в этом дело. Я не могу, Намджун, — Хэл осмеливается поднять на него глаза, глядя с мольбой, которую лидер не собирается принимать во внимание. — Тебя растерзали, — Намджун опускает взгляд на раны альфы. — Кто это был? — Ты сам видел, кто, — поджимает губы Хэл. — Тот омега? Хэл молчит, но Намджуну и так все понятно. Он молча кивает и обходит свой стол, становясь напротив друга. Этот на вид милый и безобидный омега сотворил чудовищный поступок. Может ли быть, что и он действовал по указке Киана? — Тебя сделали марионеткой, — вдруг озвучивает Намджун то, что всю дорогу вертелось у него в голове. Хэл резко поднимает глаза. Лидер все понимает, но от этого не легче. В голове кричит вся увиденная и услышанная правда, которую Хэл сейчас не может озвучить тому, кто мог бы все решить. — Он заставил тебя замолчать, — с прищуром наблюдая за другом, говорит Намджун. — Чем он угрожал тебе? — Я прошу, не задавай вопросов, — жмурится Хэл, мотая головой. — Я не могу тебе ответить. — Черт возьми, — шумно вздыхает Намджун. — Я попрошу Деона что-нибудь сделать с этим. — Нельзя, Намджун. Не вздумай! — Почему? Можно попробовать Принятие… — Деон точно не поможет, — цедит Хэл. — Я ничего не понимаю. — И не надо. — Нет, я хочу понимать, — заводится Намджун и подходит к альфе, нависая перед ним. Хочет схватить его, встряхнуть, и может, тогда он хоть немного бы начал напоминать себя прежнего, но Хэлу и так досталось, и Намджун бессилен. — Они что-то сделали с тобой, и ты не можешь это отрицать. Они промыли тебе мозги? Они делали так со своими солдатами. Да даже тот инхум! Они допрашивали тебя? Что они хотели узнать? Что ты им сказал? Намджун напирает, не контролируя себя, его с ума сводит тот факт, что им удалось так легко сломить Хэла. Насколько они сильны, раз смогли так легко прогнуть его под свой контроль, что человек поменялся так круто и внезапно. Если бы альфа мог влезть в голову друга, обязательно бы сделал это, лично бы разобрался, получил ответы, ни одного из которых не добился от него. Но Хэл все молчит. По мере того, как Намджун обрушивает на него вопросы, его глаза становятся больше и наполняются ужасом, чистым животным страхом. Его плечи мелко подрагивают, он кажется загнанным зверьком, коим никогда не являлся. Внезапно он выхватывает из-за пояса нависшего перед ним лидера пистолет, быстро сняв с предохранителя, и целится себе в рот, готовый спустить курок. — Стой! Нет! — выкрикивает Намджун. Он успевает выхватить пистолет прежде, чем альфа выстреливает себе в рот, и пуля врезается в потолок над головой. — Что за хрень ты творишь, Хэл?! — Не задавай мне вопросов, я покончу с собой, — дрожит Хэл, с мольбой смотря на Намджуна. — Блять! — Намджун бьет ногой по боку дивана и, сжав ладони на затылке, начинает мерить комнату нервными шагами. — Что происходит. — Пока я молчу, все нормально, — тихо отзывается Хэл. — Он тебе мозги промыл, — рычит Намджун, зыркнув на альфу злым взглядом. Вбежавшие на шум солдаты Котиары сразу же опускают оружие, стоит Намджуну поднять руку и дать понять, что все нормально. Альфы сразу же покидают кабинет. — Возвращайся домой, отдохни. Приди в себя хоть немного, — повернувшись к другу, уже немного спокойнее говорит Ким. — За тобой постоянно будут следить наши люди. Кто знает, что Око заставит тебя сделать. Ты сейчас не вызываешь доверия, и ты сам это понимаешь. — Хорошо, если так тебе будет спокойнее, — без вопросов соглашается Хэл и поднимается с дивана, держась за бок. Хэла уводят, а Намджун не перестает метаться по кабинету, не зная, как теперь, после этих новых проблем, доставленных Оком, действовать. Он даже думать не хочет о том, что скажет Деону, который наверняка ждет от него отчета по нереализовавшемуся налету на крематорий. Да, Намджун снова выбрал своих людей, снова отвернулся от добровольной смерти во имя победы, выбрав другой путь, при котором у них есть шанс. Но какова вероятность, что этим самым он не рушит себя и свою структуру? Что, если этим выбором он действительно навлек на Котиару еще больше беды? В любом случае, пока Намджун не встретится с Кианом лично, он ничего не сможет решать. После стольких потерь, жизнь людей для альфы всегда будет стоять во главе всего.

***

Стремящийся за пределы туч небоскреб в центре Асценсии разместил на своем верхнем этаже место отдыха для людей уровня Ким Кайлар Деона. Альфа сидит в помещении ресторана с приглушенным светом на диване, повернутом прямо к панорамным окнам с видом на город вплоть до начала бескрайнего моря. Кайлар находится в томительном ожидании, в сладком трепете, ведь в будущем этот своевольный город и эта страна будут в его власти. Каждый аспект жизни будет напрямую касаться следующего президента, который, в отличие от нынешнего, не боится своего народа и готов обращаться с ним так, как тот того заслужит. Сейчас Деон не перестает разочаровываться и повторять про себя, что слишком много свободы несет за собой хаос и большее количество преступлений, чему он и видит доказательства каждый прожитый день. Деон всегда знал, какова человеческая сущность, пусть и сам не способен проявлять большую часть эмоций, чтобы полно понимать остальных. Ему достаточно осмотреться вокруг, чтобы разглядеть в людях все их пороки и достоинства, чтобы понять, с кем он будет иметь дело в роли президента, а кого сразу же уберет со своего пути. Он любит наблюдать за их борьбой, как высшее божество за мелкими букашками, не вмешиваясь, но порой вмешательство необходимо. Все эти букашки где-то внизу нуждаются в сильном предводителе, который сожмет их в своем кулаке, иначе не избежать падения. Падения двух великих родов. — Господин, к вам гость, — сообщает альфе подошедший ират, который все время стоит у входа внутри. Еще несколько охранников сторожат за дверью. — Впустите его, — отвечает Деон, не отрывая взора от городских пейзажей. Спустя минуту в комнату проходит Намджун и встает прямо у окна, сложив руки за спиной и включившись в созерцание. Этот город и ненавистен, и прекрасен одновременно. Сколько бы альфа ни пытался его покинуть когда-то давно, его всегда держала здесь оставшаяся с глубин прошлого любовь. Здесь была его семья. Здесь он и сам останется, пока не прекратит существование. Намджун отбрасывает в сторону тоску и наконец заговаривает, потому что и Деон продолжает молчать. — Для чего ты торопишь события, Деон? — начинает Намджун с вопроса, опустив приветствия. — О каких событиях речь? — вскидывает бровь Деон, неторопливо барабаня пальцами по кожаной обивке на ручке черного дивана. — Ты хочешь как можно скорее истребить Око моими руками, не разобравшись с деталями. Это не похоже на тебя — действовать так импульсивно. — Разве это не правильно — хотеть скорее избавиться от проблемы, пока она не стала более ощутимой? — Деон тянется за стаканом с виски на столике и покачивает его, слушая тихие удары кубиков льда о стенки. — Пока мы не выяснили, насколько велика сила Ока, мы не должны с ним вступать в открытый бой. И дело не только в напрасных жертвах моих людей, а в жертвах в целом. Твоих людей, мирного населения, — голос Котиары звучит спокойно и задумчиво. — Я не хочу ждать, пока они наращивают силу. — Нам придется ждать, Деон. Мы так ничего и не выяснили о наших врагах. Я снова проиграл им, не пустив ни одной пули, — поджимает губы Намджун. — Зато ты вернул своего важного человека, да? — бросает на его отражение в окне взгляд Деон в надежде считать эмоции. Намджун зависает, молчит несколько секунд. Впрочем, ему не стоит удивляться тому, что Деону уже все известно и об этом. Вопрос только в том, насколько детально он знает о случившемся в крематории. — Это была просто угроза. Они отдали его, и не убили лишь для того, чтобы показать, что могли запросто, — ровным тоном отвечает лидер. — Вот и демонстрация возможностей, — цокает Деон. — Где они сумели схватить Хэла, там спокойно могут прийти и за тобой. — И тогда мы узнаем что-то новое об их силе. — Ты готов стать подопытным кроликом во имя исследования их способностей? Лидер Котиары слетел с катушек, — бросает сухую усмешку альфа. — Но я знаю, что этого не случится. Они не посмеют действовать так радикально. Они могли убить меня уже тысячу раз. — Может быть, ты им как раз и интересен, — Деон делает глоток и ставит стакан на ручку дивана. — А что говорит Хэл? Они пытали его? Он героически молчал или слил им что-то важное? — Им ничего не удалось из него вытянуть, и за это он пролил кровь, — без колебаний отвечает Намджун. Он не говорит о действительности, в которой друг потерял целостность своей личности и готов убить себя, лишь бы не признаться ни в чем. Если Хэл попадет в руки Деона, он перестанет быть человеком окончательно. Он будет его очередным предметом для его бесконечных опытов. Теперь, снова столкнувшись лицом к лицу с этим человеком, Намджун понимает, что был глуп, предложив Хэлу помощь Деона. Даже друг понимал, что это плохая идея. — Значит, ты предлагаешь нам ждать и изучать врагов? — Это самое верное решение, — Намджун поворачивается к Деону. — Хорошо. Делай, как считаешь нужным, но не затягивай до того момента, когда мы не сможем подавить Око. Все последствия лягут на тебя, знай это. Намджун коротко кивает. Немудрено, что Деон снова заведомо пачкает кровью Котиару. Он всегда будет действовать так, чтобы Иратус был как можно меньше вмешан в возникающие проблемы. Больше Намджуну нечего сказать, и нового он тоже ничего не услышит. Он готов ко всему, только бы сделать наконец что-то действительно важное для их нарастающего конфликта с Оком. Последствия будут приниматься по мере их наступления. Возможно, он еще пожалеет, что согласился на это, но сейчас он настроен решительно. Собираясь уходить, он останавливается возле дивана и поворачивает к Кайлару голову. — Кстати, Деон, — вдруг вспоминает альфа. Деон вскидывает бровь. — Случайно не знаешь никого по имени Чимин? В ваших элитных кругах, возможно, есть такой омега. Или был. — Чимин? — хмыкает Деон. — Неужто кто-то тебя наконец заинтересовал? Без проблем, я выясню. Имя звучит очень знакомо. — Я бы хотел о нем узнать, — Намджун подходит к столику и поднимает второй стакан с виски, поднося к губам. Сделав маленький глоток, он возвращает его на место и оставляет Деона в одиночестве.

***

Юнги сидит в окружении родных и смотрит на них с обидой, видимой только ему. Этот непримечательный очередной день несет ему только негатив, который омега не смеет обнажать перед ними. Папа и отец внешне все те же, какими он знал их всю жизнь, но их истинную сущность Юнги узнал только год назад. Родители гордо восседают рядом и не могут успокоить свое эго перед остальными, у кого сыновьям не посчастливилось так же стать частью семьи не только Кайларов, но и самого президента. Такое чувство, что они радуются этому больше, чем сам Юнги, и выглядит это жалко, даже дешево. Юнги и сам не из простой семьи, никогда Мины ни в чем не нуждались, всегда имели авторитет и власть, но выглядят так, словно только такого успешного брака и ждали, чтобы выбраться из бедноты. Все вдруг забыли, что Юнги стал жертвенным ягненком во всей этой истории, забыли, к чему могли прийти, если бы не его союз с Деоном. Зато теперь они ведут себя, как короли этого города, взращивая свое счастье на страданиях сына. Семья Мин Мирах сидит в ресторане в центре Асценсии и наслаждается вкусным обедом. Из-за того, что Юнги из семьи президента, в заведении больше нет других посетителей в целях безопасности, и даже от этого родители получают удовольствие, еще больше себя возвышая. Чувство важности у них не имеет предела, и выглядит это тошнотворно. Пока родители общаются, сыпля фальшивыми и отполированным речами, Юнги почти не подключается, постоянно смотрит куда-то за окно и пребывает в своих мыслях, надеясь на скорое завершение обеда. Сколько раз он мечтал бежать. Сколько раз от Деона и сколько раз от своей собственной семьи. Этот отчаянный соблазн часто его посещает, и сейчас он снова поднимается из глубин тоскующей души. Встать бы, да просто выйти, уйти пешком куда глаза глядят, и в полном одиночестве, без осуждающих вечно голосов вслед. Не видеть бы этих лицемеров, не видеть вечную охрану, следующую по пятам, и ухмылку Деона, который думает, что может иметь над Юнги полную власть. Забыть бы все, как затянувшийся, но завершившийся кошмар, начать новую жизнь без прежних людей, забрать от старой только Тэхена и, возможно, впервые понять, что такое счастье. Чем больше Юнги об этом фантазирует, тем сильнее его желание реализовать мечту, тем больнее ему, тем тяжелее оставаться на своем месте и продолжать не двигаться, смиренно принимая обстоятельства. Отец отходит поговорить и покурить на балконе, а папа сразу же подсаживается ближе к сыну. — Солнышко, что с твоим настроением? — состроив печальное лицо, спрашивает омега. — Все нормально, — сухо отзывается Юнги, источая пассивную агрессию. — Может, у тебя какие-то проблемы? — хмурится Джави и хочет накрыть ладонь сына своей, но тот берется за вилку, якобы неосознанно, и копается ею в тарелке. — С Деоном все хорошо? — Да, — озвучивает Юнги ответ, который так надеялся услышать папа. — А дальше ты спросишь о том, как у нас дела в постели, — кривит губы омега, не сдержавшись. Пассивная агрессия медленно перерастает в активную. — Юнги, что за язвительный тон, — хмурится Джави. — Это важные разговоры. Ты, вроде бы, достаточно взрослый, чтобы это понимать. Я лишь беспокоюсь. Может, ты в положении? Совсем раскис в последнее время. — Хватит, — Юнги устало трет переносицу, прикрыв глаза. Даже думать об этом мерзко. Искры злости снова вспыхивают внутри него, но огонь так и не разжигается, он не позволяет себе дойти до взрыва, к которому уже так близок. И говорить правду тоже себе запрещает. Папа любит сплетни, ему ничего не стоит выносить за пределы семьи то, о чем не стоило бы говорить на публику. Пусть остается в неведении и думает, что у них все отлично. Что Юнги, как он того и желает, спит с Деоном, с которым секс был лишь один раз — сразу после свадьбы, когда альфа решил взять его на пробу для себя. С тех пор Юнги не позволял ему к себе прикасаться, а Деон и не возражает. У него есть множество вариантов, где он может себя удовлетворить, а Юнги как был галочкой в его жизни, так ею и остается. Другого и не надо. — Я переживаю, Юнги, — не отстает родитель. — Ты выглядишь вялым. И если причина тому беременность, то я все пойму и поддержу. Ты же знаешь, как мы с отцом ждем этого момента. Ты ни в коем случае не останешься один. Чтобы окончательно укрепиться в семье Ким Кайларов, заимев от Деона ребенка. Конечно же. Юнги это все знает. Хоть Джави и говорит одни слова, подразумевает он совсем другие. — Переживал бы ты задолго до этого, — негромко отвечает Юнги, продолжая смотреть в окно. Так он хотя бы контролирует свою злость. — У нас не было выбора, и ты это знаешь. Мы могли лишиться всего. Твой отец мог попасть в тюрьму за сокрытие Новой энергии от семьи Кайларов, — понижает голос омега. — Так что прекрати строить из себя великомученика. Ты должен гордиться тем, что спас семью, так еще и стал супругом такого важного человека, но ты снова и снова драматизируешь, повышая градус ситуации, — шипит он, злясь на вечное упрямство сына. — Хорошо, — коротко отвечает Юнги, понимая в очередной раз, что смысла спорить нет. Они никогда его не услышат. Наконец обед подходит к концу, и он прощается с родителями, надеясь, что следующая фальшивая встреча состоится не скоро. Родители обычно сами приглашают его, и если бы не общество, он каждый раз игнорировал бы эти приглашения. Видеться с ними нет никакого желания, и довели до того они сами.

***

В голове часто мелькают фрагменты и события прошлого, которые по кусочкам и крупицам привели к тому, что есть сейчас. Кадры из прошлого, которое словно было у кого-то другого, но почему-то передалось альфе, кажется слишком чуждым. Иногда Киан не верит, что его действительность реальна, что они с братом прошли этот путь, полный крови и разрушений. Поэтапно вспоминает каждый шаг, приведший к настоящему, и снова удивляется контрасту первой и второй половины его жизни. Он часто думает и о том, что если бы не было этого жестокого падения с небес на землю, что если бы со смертью отца их семью не низвергли из Олимпа в царство тьмы и вечного холода, все могло бы быть совершенно по-другому. Возможно, они с Икари стали бы солдатами Иратуса, как был и отец — Чон Харбин, чье имя, Киан хочет верить, кто-то в рядах этих солдат еще помнит и почитает. Возможно, он давно уже построил бы и семью, о которой сейчас даже мельком не думает, а Хосок наверняка предпочел бы положить жизнь на военное дело. Родители ушли бы на покой и радовались успехам сыновей. Радовались бы они их нынешним успехам, которые есть в этом грязном настоящем? Тому, что Киан довел до ума и усовершенствовал технологию Рабис, над которой секретно работал Хали — папа двух сбившихся с пути детей. Или тому, что Икари в совершенстве владеет оружием любого типа и может внедрять новые технологии в старое, давая ему новую жизнь. Они многого достигли за годы, которые им пришлось проживать в одиночку, и Киан хочет надеяться, что родители гордятся тем, что наблюдают с небес. Только в таком случае он не чувствует, что в чем-то ошибается. Это все делается ради них в первую очередь. — Но это только начало, — задумчиво бормочет альфа, расхаживая по длинному помещению, забитому стеллажами, на которых стоят банки с прахом. Икари, который всегда знает, где найти брата, проходит в праховую и шагает к альфе, стоящему с руками за спиной перед очередным стеллажом. — Как только мы найдем источник Новой энергии, все это, — Икари обводит рукой помещение и встает рядом с альфой, — станет ненужным. — Тогда с песками Гейзера смешается человеческий прах. Тут и так ничего не растет, а теперь и шанса не будет, — продолжает мысль брата Киан. Реальность вырывает его из размышлений о том, как могло быть и как стало, о родителях и совершенно другой жизни, которую уже не смоделировать. Чонгук поворачивается к Хосоку. — Что мы решили? — Сделаем, как хотели. В Асценсию потихоньку внедряются наши люди, — кивает Икари. — Как ты сказал, будет отвлекающий маневр. — Назовем его первым звоночком, — губы Каина слегка дергаются в подобии улыбки. — Люблю решать две проблемы одним действием. Проверив обстановку в крематории, который так и остался неприступной крепостью для Котиары, альфы возвращаются в кабинет, где их уже ждет Чимин, только вернувшийся с Пульсара. Он докладывает о том, что происходит в Котиаре, и устало падает на диван, сбросив с рук когти-перчатки. Икари заваливается рядом и закидывает ноги на кофейный столик, высеченный из горного камня. — Я же вижу, тебя бесит, что Хэл остался в живых, — слегка толкает омегу в плечо Хосок. — Хотел бы его расчленить? — Да, — выдыхает Чимин и поворачивает голову к присевшему на краю рабочего стола альфе. — Чон Чонгук, ты без промедления мстишь всем, кто идет против тебя или предает, но почему я не могу сделать так же? У меня всего лишь два человека для мести — Хэл и мой отец. У тебя врагов куча, и ты не паришься, со всеми разбираешься. Так почему мне нельзя? — Потому что твои цели слишком много шума поднимут, — спокойно объясняет альфа, взяв планшет и проверяя камеры с комнатами, в которых пребывают рабисы. — Ты лично лишишь каждого из них жизни, когда придет время. Оставь свою ярость на более актуальные сейчас вопросы. Всему свое время. Ему ли не знать, каково это — ждать момента расправы. Он смертями многих успокаивал свою жгучую жажду мести, но самая главная впереди, и ему до нее идти гораздо дольше и сложнее, чем Чимину до своей.

***

Внедорожник с мощными колесами несется по серпантину, оставляя за собой клубы пыли. Он выглядит как песчаный монстр в этих горах, в которых затерялась большая система, существующая автономно и не зависящая от синего мегаполиса. Икари выучил каждую тропу здесь так хорошо, что даже в полной темноте сможет разобраться куда ехать. Его не пугает пропасть, в которую едва не проваливается заднее колесо автомобиля. Его не пугает эта пустошь с жестоким климатом и ветрами, создающими редкие песчаные бури. Око научилось здесь существовать, и теперь, кажется, не найти для них места лучше, чем это отчужденное горное царство. Дорога к дому альфы прокладывается через сложные маршруты, которые не каждому пересечь, и в этом весь смысл. Икари решил, что хочет жить в вершинах, когда как Чонгук свой особняк высек на более низком и более удобном для доступа уровне. У альфы так же, как и у Киана, все сливается со скалами, большие ворота под цвет камня и сделанные из него же, но с бронированным слоем, медленно расходятся в стороны и приглашают его внутрь просторного гаражного помещения, рассчитанного на несколько автомобилей и авиатов, через которое уже дальше альфа попадает в коридор, ведущий в сам дом. У Икари всего две прислуги и охрана, состоящая из инхумов, в которых практически все заложено извне их с Кианом руками. Хосок предпочитает их рабисам, потому что с ними легче общаться. Они так же поддаются всем приказам, но умеют и пообщаться, и поддержать шутку, что для Икари особенно важно. Альфа принимает душ, смывает с себя налет пыли и, включив музыку, ненавязчиво звучащую по всему дому, наливает себе вина из винодельни Пак Левина, которое приобрел в Асценсии, и идет в библиотеку, в которой нет ни единого окна. Она находится в глубинах горы, в самом отчужденном уголке дома. Икари не чтец, он не книжный червь, он мало что читал из своей нескромной библиотеки, но все равно собирает книги, ставшие ценностью и раритетом. Это для того, чтобы у мира всегда было прошлое, чтобы, несмотря на то, что будет происходить снаружи, история продолжала жить на этих пожелтевших хрустящих страницах. Он садится в кресло посреди книжного зала, ставит бокал на столик рядом и укладывает на колено планшет, на котором открыт файл с досье на одного омегу, который, как выясняется, очень любит книги об истории их города и страны. — Чем бы мне тебя заинтересовать… — задумчиво бормочет Икари, подняв взгляд на высокие полки с книгами.

***

Тэхен проводит половину дня в Принятии и изучает внутреннее составляющее клиники, которое его в обычное время совершенно не интересует. Он говорит со специалистами, спрашивает о пациентах и донорах, уточняет, помогают ли потом вторым так, чтобы их жизни не были лишены привычного функционала, и особое внимание уделяет Новой энергии, о которой все почему-то молчат, хотя каждый знает, что именно она является источником работы системы, способной на такие великие вещи. Параллельно он с тоской думает о том, что мог бы сейчас заниматься любимыми делами вроде тренировки или прогулки по центру, походом в Эксул и посещением приюта Хелпса, но вынужден по чужой указке сновать в клинике в поисках того, что даст власть врагу для уничтожения семьи Тэхена. Это мысль, о которой омега больше всего боится думать. Тэхен изучает и помещения, прогуливаясь по длинным коридорам и этажам, пока не натыкается на неприметного работника системной службы, который сразу замечает замешательство омеги. — Вы что-то ищите, господин Ким? Или заблудились? — спрашивает альфа, держа в опущенной руке ноутбук. Тэхен сначала теряется, чувствует себя так, словно его застали за кражей или проникновением в частный сектор, но сразу же возвращает себе уверенность и спокойствие, ведь все это, каждый кирпичик этого здания принадлежит его семье, и потому никто не посмеет его в чем-либо уличить. — Я хочу проверить функционирование Новой энергии. Где находится ее ядро? — смело спрашивает он. — Оно не находится здесь, — с легким удивлением отвечает специалист, ведь кому как не члену семьи главных Кайларов знать о таком. — Новая энергия поставляется сюда. — Откуда поставляется? Я только вовлекаюсь в дела клиники, и до этого вопроса еще не дошел, — спрашивает омега, стараясь не выдавать растущей внутри тревоги, и слабо улыбается. Источника здесь нет. — Это знают только господин Ким Деон и люди его круга. — Понятно, значит, узнаю у брата. Спасибо, — улыбается омега и, развернувшись, сразу же теряет даже намек на улыбку. Тэхен пока не может понять, хорошо это или плохо, то что нужного для врага места здесь не оказывается. С одной стороны, это значит, что Киан должен от него отстать и найти новую цель для контроля. С другой стороны, он может заставить копать Тэхена глубже. А еще он может просто избавиться от него, как от бесполезного ресурса. Но сможет ли он так легко убить сына президента? Это вряд ли. При любом раскладе, для Тэхена положительным был бы только первый и самый сомнительный вариант. Что-то ему подсказывает, что так просто его никто не оставит в покое.

***

В моменты, когда Киан не контактирует с Тэхеном, омега пытается учиться противостоять контролю. И днем, и ночью он чувствует борьбу в своей голове и каждый раз пытается ее пресекать, борясь с новой личностью внутри себя. Часто это заканчивается еще большей злостью и отчаянием, а часы в тренировочном зале никак эту злость унять не помогают. Тэхен, борясь с симуляциями, представляет перед собой Киана, и как только он заносит посох, чтобы нанести удар, рука каменеет. Из омеги вырывается отчаянный рык, срывающийся на крик, а его голос, четко звучащий в голове, насмехается над его жалкими попытками воспротивиться. От этой болезни Тэхен еще не нашел лекарство, но он не сдается и ищет способы втайне от всех. Именно поэтому он прямо сейчас летит на авиате в сторону Натрама, в котором через третьих лиц смог найти врача, который, возможно, сможет дать хоть какие-то ответы на бесконечные вопросы Тэхена. И даже если он не искоренит проблему, то хотя бы подскажет, как с ней бороться. Все время полета Тэхен не находит себе места, ерзает по сиденью, кусает губы и судорожно оглядывается, боясь увидеть черный матовый авиат позади, которым будет управлять его личный кошмар. Вдруг он каким-то образом узнает о том, что замыслил Тэхен. Вдруг он все-таки может проникать в его сознание и читать мысли. Возможно, это тоже побочный эффект от влияния контроля, из-за которого Тэхен каждую секунду ждет, что Око придет за ним и накажет за намерение обойти систему. Натрам всегда находится в праздном настроении. Тэхен видит этот резкий контраст с Эксулом, и становится тоскливо. Здесь пахнет искренней свободой, здесь нет отчаяния, как в Эксуле, нет явного зла и угрозы, которые несет в себе Скелер, нет фальшивой красивой картинки, как в Хуритане, и нет надменности, присущей Асценсии. Здесь хочется забыться, уйти от проблем, но и это временно. Бесконечный покой Тэхена, видимо, ждет только на том свете. Авиат совершает посадку на специальной парковке неподалеку от центра, Тэхен снова просит свою охрану держаться подальше, чтобы не привлекать внимание окружающих, а сам, накинув на голову шелковый темно-синий шарф вместо привычного капюшона, направляется к доктору. Чувство незримого преследования отпускает его только в небольшой частной клинике, больше похожей на старое общежитие, и это начинает вызывать у Тэхена сомнения. Компетентен ли специалист, который работает в подобном месте? Однако омега все равно коротко стучит в дверь, потому что нельзя отмахиваться от возможного варианта избавления от контроля. Тэхен старается не делать поспешных выводов, не судить о работе врача по обстановке, и твердо шагает по пустому коридору. Дверь в нужный кабинет ему открывает омега лет тридцати пяти, с завязанными на затылке в пучок каштановыми волосами и в очках с тонкой оправой. Ростом он примерно как Тэхен, а улыбка у него на первый взгляд добрая и даже кажется искренней. — Вы, наверное, знаменитость, которая не хочет здесь светиться? — спрашивает врач и пропускает Тэхена в кабинет, который выглядит более опрятно и цивилизованно, чем все остальное здание. — Да, я не очень хочу раскрывать свою личность. Это ведь не проблема? — спрашивает Тэхен и садится в кресло перед рабочим столом, куда ему указывает доктор. — Конечно же нет. Важны ваши анализы, — врач садится на свое место и сцепляет пальцы в замок на столе. — Мне толком не объяснили вашу проблему, поэтому я слушаю вас. — Это то, о чем я не мог сказать. Но я знаю, что вы специализируетесь на неврологии, и решил, что сможете мне помочь. Это, вроде бы, мой случай, — Тэхен складывает руки на коленях и собирается с духом, впервые озвучивая то, что никогда прежде никому не говорил: — Я под контролем. Под психическим. Не знаю, как это объяснить. Не могу сказать больше, — Тэхен сглатывает, чувствует, как с его озвученными словами контролируемая часть сознания начинает затормаживать речь и путать мысли. — Проверьте меня, — теперь уже цедит он, идя наперекор активизировавшемуся Рабису. — Контроль какого характера? Наркотический? Цифровой? Хирургический? — перечисляет доктор, нахмурившись и подавшись чуть вперед. Он видит смятение в черных глазах, видит, как бегают зрачки, не способные ни на чем сфокусироваться. У омеги вызывает особый интерес подобное поведение, и он внимательно наблюдает за тем, что происходит с его клиентом. Тэхен открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле, как бы он ни хотел их произнести. Нельзя. Никому нельзя говорить о том, что происходит. Это тайна. Это приказ, который невозможно обойти. Он подается ближе к столу, тычет пальцем на ручку, и врач, все поняв, быстро протягивает ему ее, а следом лист бумаги. Омега дрожащей рукой, давя на лист, выцарапывает ответ: «Не уверен. Что-то между вторым и третьим. Проверьте меня». Он поднимает глаза и смотрит на омегу с мольбой и отчаянием. — Что-то сильно действует на вас, — врач поднимается, откровенно удивленно смотря на Тэхена. — Слишком сильно. Но мы разберемся. Тэхен кивает и шумно выдыхает. Пока он молчит, не происходит никакой борьбы. Контроль дремлет, когда Тэхен безмолвен. Он позволяет проводить анализ его мозга в соседнем кабинете с оборудованием, и молчит, пока проводится полная диагностика его организма. На все уходит около трех часов. Еще час на то, чтобы составить заключение из результатов. Все это время Тэхен лишь кивает на простые вопросы, не касающиеся напрямую контроля, и возвращается в свое кресло в кабинете доктора, который тоже садится на место с планшетом. — Явных отклонений не выявлено. Вы совершенно здоровы. У вас было одно хирургическое вмешательство, но это точно не относится к тому, что мы ищем, — негромко объясняет врач. Тэхен коротко кивает и внимательно слушает, нервно перебирая края рубашки пальцами. — Префронтальная кора, отвечающая за принятие решений, не нарушена, но там была обнаружена маленькая область, которая будто бы… спала. Но, что поразительно, она сразу же вспыхивала, как только я задавал вам вопросы. Это темный участок. Словно он вырыл там себе место, потеснив все остальное, понимаете? Тэхен снова кивает и выпучивает на омегу глаза, ожидая главного ответа. — Что мы можем сделать? Боюсь, ничего, — доктор сочувственно вздыхает. — Я не знаю ни одной такой технологии, которая способна решить эту проблему. Я не уверен даже в Принятии. Это микроуровень, он очень сложен, и невозможно что-то сделать, не оставив последствий. Если вы вдруг решили, что можно произвести замену этого участка мозга путем Принятия, то не советую. Вы либо останетесь инвалидом, либо потеряете свою личность полностью. Тэхен смотрит сквозь омегу. Он готовился услышать неутешительные результаты, но к действительности не подготовился. Была одна маленькая скромная надежда, но и она растворилась в воздухе. Пробовать Принятие, чтобы окончательно себя сломать? Тэхен не уверен, что готов к такому. Риск слишком велик. — Сопротивляйтесь, — после недолгой паузы, во время которой Тэхен переваривал услышанное, вдруг говорит доктор. — У вас на редкость сильное сердце. Это я увидел не только на приборах. То, что вы вопреки контролю смогли прийти сюда — огромное достижение. По сути вы способны бороться. Нужны лишь время и терпение. Уверен, тогда вы сумеете подавить эту темную область в своей голове, — доктор тычет пальцем себе на лоб и мягко улыбается. Значит, Тэхен все делал правильно, пытаясь сопротивляться путем воли. Эти слова о том, что он сумел прийти сюда, несмотря на контроль, возвращают Тэхену отголоски надежды, и пусть этого катастрофически мало, он хотя бы нашел подтверждение в верности своих действий из уст специалиста. Если двигаться так и дальше, вполне вероятно, что он сможет заполнить этот темный участок в голове своей личностью и восстановить ее целостность. Тэхен платит доктору за работу ощутимо больше, чем нужно, и когда собирается уходить, останавливается в дверях. — Только вы сами можете бороться с собой. Никого и ничего сильнее в этот момент нет, — говорит ему вслед омега. Тэхен с благодарностью кивает и выходит.

***

Он спускается на первый этаж клиники и хмурится, недовольно смотря на двух иратов, стоящих перед входной дверью. К счастью, хоть людей здесь нет, чтобы привлечь внимание. — Я же просил не приближаться, — ворчит он и шагает к альфам. — Простите, господин. Это приказ, — звучит через шлем глухой голос ирата. — Чей приказ? — раздраженно спрашивает Тэхен и мгновенно теряет свой пыл, когда ему звонит человек, которого он точно не ожидал сейчас услышать. Нельзя принимать звонок. — Ответьте, господин, — твердым голосом говорит второй ират, словно это не просьба, а четкий приказ. Как будто бы ему хорошо известно, кто звонит. Ноги слабеют, но Тэхен стойко держится, так и стоя перед иратами. Он принимает звонок и молчит, в шоке смотря то на одного, то на другого охранника. — Привет, Кайлар, — звучит низкий и расслабленный голос Киана. — Иди с ними туда, куда они тебя отведут. Это мои люди. Твои ни сном ни духом. Не кричи и не оказывай сопротивление. — Хорошо, — отвечает Тэхен. Видимо, темная область в голове, созданная этим альфой, почувствовала его и снова активизировалась, выйдя из сна. Киан больше ничего не говорит. Тэхен снова лишается связи с внешним миром и послушно следует за псевдо-иратами, идущими по бокам и так близко, что никакого шанса на бегство нет, даже если бы Тэхен мог противостоять. Сердце должно бороться, но пока оно только и делает, что проигрывает. Как сказал доктор, нужны время и терпение, но Тэхен не уверен, что это все у него есть. Они идут недолго, теряясь в количестве людей на тротуарах, в шуме района и его многочисленных огнях. Тэхен путается в пространстве и вряд ли вспомнит, как вернуться к той клинике. По дороге он представляет множество вариантов того, что его ждет в пункте назначения, но все оказывается проще. Его заводят в закрытый магазинчик, заполненный по углам различным старым хламом в виде мелкого оборудования, потонувшего в пыли времен. Там его ждут двое. Киан, сидящий за маленьким круглым столиком с чашкой кофе и с руками в карманах брюк, и тот безумный омега, готовящий кофе в старой кофемашине. Солдаты Ока, заведя его внутрь, закрывают дверь и остаются снаружи. — Откуда ты знаешь, где я нахожусь? — спрашивает Тэхен, так и стоя без движения у двери. Чимин отвлекается на секунду и, ярко улыбнувшись, машет омеге рукой, но Тэхен в ответ дарит ему тяжелый взгляд, в котором притаился страх. — Я всегда знаю, где ты, Тэхен. Только не знаю, чего ты здесь забыл, если твое любимое место обитания — Эксул. Уже наскучила беднота? Сочувствие прошло? — Киан поворачивает к нему голову и улыбается уголком губ. В свете синих огней, проникающих через окна в это серое помещение с приглушенным светом, он кажется еще более холодным и пугающим. — Я нахожусь там, где хочу. Для меня нет преград, — стараясь звучать грубо, отвечает Тэхен, но получается, скорее, отчужденно. — Выпей со мной кофе. Пантера умеет его готовить даже на таком антиквариате. — В этом кофе будет отрав… — Тэхен осекается, но не по своей воле. Киан внимательно следит за ним. — Я выпью, — отвечает за омегу темный участок в голове. — Надо же, — альфа поднимается с деревянного скрипучего стула и медленно шагает в сторону омеги, который рефлекторно пятится назад. — Не двигайся, — и Тэхен, конечно же, замирает. — Впервые вижу, как Рабис затыкает тебя прямо на полуслове. Ты видишь, что происходит, Тэхен? — Киан встает напротив, в шаге от омеги, и смотрит сверху вниз. — Ты слабее. Ты боишься. Но мне нравится наблюдать твои попытки скрыть страх. Это действительно восхищает. У тебя получается, но глаза выдают. Не критично. Все мы порой даем сбой. Особенно когда знаем, что ситуация не на нашей стороне, — альфа понижает голос и смотрит в эти большие глаза, в которых синий неоновый свет отражается до мельчайших мелочей. Шелковая накидка на голове, прячущая нижнюю половину его лица, заставляет концентрироваться только на этих испуганных глазах, которые хотят безмолвно кричать о борьбе. Это поистине красиво, и тут Киан с собой не поспорит. Тэхен не перестает его удивлять, и альфа задумывается о том, заложена ли эта сила в нем генетически. Может ли быть, что Кайлары действительно крепки духом? А может, это только Тэхен такой стойкий. Желание расколоть его от этого в Киане только усиливается. Управлять тем, кто не покоряется полностью, кажется особенно страстным увлечением, от которого грех отказаться. — Кофе готов, — отвлекает альфу Чимин и ставит чашку для Тэхена на столике возле чашки Киана. — Благодарю, — отвечает альфа и, зажав край накидки омеги двумя пальцами, скидывает ее с его головы. Темная челка, блестящая на свету, падает ему на глаза, и альфа поправляет ее, чтобы ничто не мешало ему наблюдать карусель эмоций в черных безднах. — Ты любишь кофе? — Да, — Тэхен словно под гипнозом. Опять. И чем ближе этот альфа, тем мощнее его влияние. Тэхену кажется, он сделает что угодно, если Киан прикажет. Или это темная область Рабиса заставляет его так думать. Оттого, что альфа так близко, омеге на миг хочется потянуться к нему и прикоснуться к его телу, чего он никогда прежде не делал. Его обычно касается только сам Киан, и никогда с причинением боли. Он бережет ее на крайний случай или действительно никогда ее не доставит? — Чего ты хочешь сейчас? — Киан звучит негромко, не может оторваться от разглядывания его лица, такого идеального и невинного. Он словно чувствует, что Тэхен о чем-то думает. О чем-то конкретном. — Уйти, — еле слышно отвечает омега, насильно разорвав контакт глаз. — Боюсь, пока рано, — Киан мягко берет его за локоть и подводит к столику. — Садись. Тэхен повинуется, и альфа садится следом. — Пантера, оставь нас ненадолго, — просит он Чимина, держащего в руке старый радиоприемник, который с интересом разглядывает со всех сторон. — Разберись пока с доктором. — Что вы с ним сделаете? — мгновенно реагирует Тэхен, испуганно смотря то на омегу, то на Киана. — Заберу к себе, — пожимает плечами альфа. — Станет моим работником. Мне такие нужны, а вот миру — нет. Тэхен не знает, что лучше: смерть или вечное рабство у такого чудовища. Ни один вариант не утешает, но и сделать он ничего не может. Чимин кивает, небрежно бросает радиоприемник к остальному хламу и выходит через заднюю дверь. — Расскажи мне, что ты делал там, — откинувшись на спинку стула и подцепив пальцем ушко чашки, говорит альфа, делая маленький глоток черного кофе. — Если проблемы со здоровьем, то в Асценсии много выдающихся врачей, которые могут с этим помочь. Мог пойти в Изъятие, как вариант. Почему именно сюда? — Потому что никто другой не мог дать ответ, — Тэхен с трудом выдавливает из себя урезанную правду. Он бы и ее не озвучивал, если бы не контроль. — Ответ на что? — слегка щурится Киан. — На то, как бороться, — цедит Тэхен, смотря в сторону. — И что, нашел решение? — Киан не сдерживает полуулыбки, наблюдая за колебаниями омеги. Его глаза полны ярости, но она лопается как мыльный пузырь под давлением Рабиса. — Решение, — негромко говорит Тэхен и накрывает ладонью свою грудь в области сердца, прикусив щеку изнутри. Как же он ненавидит себя за это тупое повиновение. Даже не попытавшись сопротивляться, вывалил врагу то, что нужно было тщательно скрывать. — Значит, у тебя и вправду крепкий стержень. Ты попробуй, — кивает Киан, словно дает разрешение. — Тебя в любом случае ждет повторная процедура Рабиса. — Я потеряю себя, — сглотнув ком в горле, негромко отзывается Тэхен. Кончики пальцев на руках и ногах леденеют от обуревающего его страха. — Тогда уж лучше сразу умереть. — Плохо терять себя, правда? — мягко, но без тепла улыбается альфа. — Очень плохо терять себя по частям. И хорошо, что ты этого боишься. Значит должен понимать тех, кто в вашем Принятии теряет свое здоровье ради жизни элиты. — Я не вовлечен в это. Ты меня вовлекаешь. — Ради одной важной цели, — кивает альфа. — В Асценсии ты не сможешь меня достать, — пытается дать отпор угрозам омега, с новой волной смелости смотря альфе в глаза. — Однажды я тебя уже видел там. День рождения Пак Левина был грандиозным. Ты выглядел тогда таким загадочным. А может, я путаю с испуганным, — хмыкает Киан. — Точно, вот такой же взгляд у тебя был, — кивает он подбородком, указывая на омегу. — Для чего тебе нужна Новая энергия? — спрашивает Тэхен, надеясь получить ответ. Киану лучше всех известно, что если он даст команду, Тэхен никому не посмеет этого рассказать, значит и скрывать ему правду смысла нет. — И что такого кошмарного в Принятии, которое дарует людям здоровье и даже жизнь? — Представь ситуацию, — Киан ставит чашку на столик и складывает руки на груди, смотря в окно. — Ты гуляешь по улице, ты безмятежен и более или менее доволен, потому что просто живешь, радуясь мелочам. А главное — ты цел и невредим. А потом, спустя какое-то время, ты видишь, как мимо тебя проходит тот, у кого рука твоего близкого человека. Это точно она, Тэхен. Ты не сомневаешься. Ты узнаешь ее по форме ногтей, по пальцам или даже по расположению родинок. Что ты почувствуешь? Что это? Как такое возможно? — понижает альфа голос, поглядывая на внимательно слушающего Тэхена, затаившего дыхание. — Что с твоим близким человеком сотворили? Жив ли он. Как посмел кто-то лишать его того, что по природе принадлежит ему. Представь эту ситуацию хорошо, Кайлар. Тэхен молчит, смотрит на отблески огней на поверхности кофе, к которому так и не притронулся. Из уст Киана это звучит страшно. Куда страшнее, чем есть в действительности. А еще это выдумка, потому что Тэхен никогда и ни от кого ничего подобного не слышал даже в Эксуле. Внушение работает, но лишь частично, потому что омега уверен в фактах, известных ему. — Доноры делают это добровольно, — бормочет он и покрывается мурашками, стоит услышать сухой и ледяной смех альфы. — Ты все еще живешь в радужном мире, Тэхен. Не говори мне, что ты веришь только в это. — Я знаю, как это бывает, — уверенно заявляет Кайлар. — Ты хочешь внушить мне ложный факт. — Однажды ты своими глазами это все увидишь, — пожимает плечами Киан. — Просто задумайся о том, что если кому-то из Асценсии, например, нужна новая печень, а у ваших доноров-добровольцев с другими приоритетными органами она непригодна. Откуда тогда ее возьмут ваши люди? Где они достанут ее? Пойдут шерстить в твоем любимом Эксуле в поисках подходящей и отберут насильно у какого-нибудь несчастного человека, сократив ему жизнь заменой на больную печень. Подумай. — Это не то место, где действуют по-варварски, нарушая все человеческие законы, — парирует Тэхен, не веря ни единому слову, пусть это и звучит довольно реалистично. — А вот ты нарушаешь их, делая из людей марионеток. — Из тех, кто мне враг. Из тех, кто разрушает общество, — улыбается Киан. — Ты напрямую к ним относишься. — На моих руках нет ни капли крови, — злится Тэхен, но жалкий мятеж только забавляет Киана. — Это не делает тебя святым, Тэхен. В любом случае, сейчас важно другое. Расскажи мне об Изъятии. Что нового узнал? Тэхен, подчиняясь команде, переключается и рассказывает о том, что источник не находится в головной клинике. Киан хмурится, о чем-то задумывается и что-то анализирует в голове. Эта информация явно не нравится ему. — Это все усложняет. Приостанови поиски, пока я не найду другой вариант, — наконец говорит он, не выдав ни единой эмоции. — Ты не оставишь меня в покое? — с отчаянием в тихом уставшем голосе спрашивает Тэхен. — Нет. Ты мне нужен, — коротко мотает головой Киан. — Ты — важная часть всего, что происходит и будет происходить. Услышав все, что нужно было, Киан повторяет для Тэхена правила, которые ему нельзя нарушать, и, убедившись в том, что омега безоговорочно все принял и понял, встает со стула. — Тебя проводят туда, откуда ты пришел, — говорит альфа, уже на пороге стоя перед Тэхеном, который хочет скорее уйти от этого кошмара. — Не пытайся искать укрытие и способы бороться. Я не оставлю тебя, пока сам этого не захочу. А теперь иди, мятежное сердце. Мы скоро снова встретимся.

***

Тэхен не возвращается домой. Он с Натрама сразу же приезжает к Юнги, выжатый без остатка. Молча садится возле омеги, читающего в гостиной книгу, и, положив ему голову на плечо, просто отключается. Юнги больше не задает вопросов, потому что каждый раз в ответ получает молчаливое покачивание головой. Он знает, что от омеги ничего не добиться, пока он сам не решит открыться. А Тэхену достаточно того, что Юнги рядом, что поделится с ним своим спокойствием и теплом, ничего не произнося. Потому что иначе невозможно. Тэхен разрушится, если попытается рассказать Юнги правду. Сегодня он снова проиграл в попытках сделать это. Снова оказался придавленным к земле пугающей властью одного альфы. Перед тем, как провалиться в сон, Тэхен слышит это снова. Мятежное сердце. Оно способно бороться с контролем. Оно не должно разбиться.

***

Утром Тэхен, проснувшийся в гостевой комнате в доме Юнги и Деона, чувствует себя не сказать, что лучше, чем было вчера. Скорее, немного спокойнее. Сегодня все чувства притупились, и, вспоминая вчерашний день, он жалеет, что позволил эмоциями взять верх и прийти сюда, чтобы заставить нервничать Юнги, который и так достаточно переживает изо дня в день. Вчера Тэхен так ничего и не объяснил, а Юнги не напирал с вопросами, но сегодня наверняка нужно будет объясниться. Приступ страха и паники прошел, оставив после себя пустоту, но затаив остатки в подкорке. Приведя себя в порядок, Тэхен выходит из комнаты и видит Юнги внизу, стоящим у раскрытых прозрачных дверей. Сегодня с утра дождливо, небо хмурое, темное, и оттого растительность за окнами кажется еще зеленее и ярче. Юнги слушает шум барабанящих по листве и крыше капель, чувствует легкую влагу на кончиках пальцев босых ног и наслаждается свежестью. Этот звук заполняет все сознание и ставит на паузу бесконечный поток мыслей. К нему присоединяется Тэхен, встает рядом и, обняв себя за плечи, разделяет с омегой короткий миг безмятежности. — Утро на утро не похоже, — спустя несколько минут заговаривает он негромко, чтобы не перебивать шум дождя. — Как тебе спалось? — Юнги поворачивает к нему голову. — Хорошо, — кивает Тэхен, конечно же, не упоминая о том, что ему неизменно снятся кошмары с голосом, взявшим над ним контроль. Это уже становится слишком привычным явлением. — Вчера у меня было скверное настроение, но с тобой я хотя бы знал, что не один. — Я был рядом, — мягко улыбается Юнги. Наверное, не стоит поднимать тему того, каким беспокойным на самом деле был сон Тэхена, и как во сне он просил кого-то оставить его в покое. Возможно, это лишь плохой сон, о котором омега сейчас предпочитает не вспоминать. Юнги не будет нарушать его покой. — Что насчет того, чтобы позавтракать в Асценсии? В дождь город особенно красив. — Да, было бы хорошо. Я не готов пересекаться с Деоном сейчас, — Тэхен оглядывается, будто брат может оказаться где-то позади. Это еще один его вездесущий кошмар наяву. Через полчаса омеги в сопровождении авиатов охраны выходят на посадочной площадке небоскреба. Ираты с двух сторон сразу же подставляют над головами двух членов президентской семьи черные зонты и провожают внутрь. Отсюда не видно, что происходит внизу, клубы пара создают иллюзию, что они выше облаков. Наверное, сейчас это хорошо, потому что видеть хочется как можно меньше. Тэхен был бы не прочь затеряться в таком тумане. На нижнем этаже уже готов столик с завтраками. Омеги просят охрану оставаться у входа и не стоять над душой и проходят в просторный зал, который вопреки погоде выглядит теплым и светлым. Из всего помещения занято всего несколько столов, и, к счастью, никто не обращает внимания на Юнги и Тэхена. Они в сопровождении администратора идут к своему месту, и взгляд Юнги падает на столик, мимо которого они проходят. На нем стоит чашка наполовину допитого чая, но не это привлекает его внимание. Рядом лежит раскрытая и явно старая книга, похожая на личный дневник. Омега хочет остановиться, заглянуть внутрь, окунуться в эти страницы, но вынужден пройти мимо. Они с Тэхеном садятся друг напротив друга у окна в пол, но Юнги продолжает поглядывать на столик и ждет, когда появится хозяин этой книги. — Бьюсь об заклад, ты хотел бы стащить ее, — негромко говорит Тэхен и посмеивается, заметив интерес друга. — Обычно я таким не промышляю, но сейчас и правда хотелось бы, — Юнги неохотно отворачивается от чужого столика. — Но мы не должны нарушать законы ради нашего любопытства. Давай вкусно позавтракаем, поднимем себе настроение. Пока они едят, обсуждают последние новости Пульсара, а тему семьи вовсе не затрагивают. Ни одному, ни другому она не по душе. — Деон сказал, что ты решил влиться в деятельность Принятия, — вдруг спрашивает Юнги, отпив кофе. — Мне казалось, ты в этом не заинтересован. Так почему вдруг? — Банальное любопытство, — пожимает плечами Тэхен. — Я сомневаюсь, что когда-то стану хозяином клиники, да и не горю желанием, но сейчас мне хочется чем-то заинтересоваться, и этим «чем-то» стало Принятие, — ложь выливается из уст омеги так легко, будто и эти слова были заготовлены в его голове заранее. Как бы Тэхен ни хотел излить душу самому близкому человеку, он не сможет этого сделать, и случай с доктором из Натрама это доказал. — Наверное, это твое временное увлечение, — кивает Юнги. — Понимаю. Я когда-то хотел увлекаться авиатами, даже учился ими управлять, но быстро перегорел. Все-таки лучше, когда тебя возят, чем водить самому. — Трудно представить тебя за пультом управления такой огромной машины, — посмеивается Тэхен. Внимание Юнги привлекает альфа, идущий к тому столику, где осталась лежать одинокая книга. У него смугловатое лицо, четко очерченные губы и острый кончик носа. Альфа выглядит расслабленным, но сосредоточенным, словно следит за всем вокруг. Глаза его окидывают зал быстрым взглядом, а затем он опускается на стул. Юнги не может заставить себя отвернуться и не смотреть так откровенно. Ему любопытно, кто в нынешнее время, когда все оцифровано, решил читать книгу и так бесстрашно оставил ее на столе, учитывая то, какую большую ценность она несет. Альфа закрывает книгу, тянется к чашке чая, и в этот момент его взгляд сталкивается с Юнги. Омега думает, что ему кажется, что ему улыбаются глазами. Либо это иллюзия, либо преломление света, но альфа действительно задерживает на нем внимание и как ни в чем не бывало делает глоток остывшего чая. Юнги щурится, в голове появляются отрывки недавнего удивительного столкновения, и этот образ начинает казаться ему знакомым. Этот взгляд уже был направлен на него однажды. — Эй, Юнги, что ты… — осекается Тэхен, следя за омегой, который внезапно встает и идет в сторону альфы, который вдруг начинает улыбаться ему уголком губ и тоже поднимается, чтобы поприветствовать. — Господин Мин, — негромким с хрипотцой голосом говорит мужчина. Юнги смотрит то на него, то на книгу. — Я и забыл, что узнаваем, — отвечает омега слегка растерянно. — Супруг нашего будущего президента, как же не узнать. А позади его брат, — улыбается альфа, заглянув за плечо Юнги. Тэхен неловко улыбается и отводит взгляд, чтобы не пялиться слишком очевидно. — Вас явно что-то заинтересовало. — Ваша книга, — указывает подбородком Юнги. — Удивительная вещь в наше время. Я разные видел, но не такую. — Единственный экземпляр, — альфа поднимает книгу со стола и вдруг протягивает Юнги. — Отдаю вам. — Что? Почему? Это такая ценная книга! — Юнги мотает головой и в шоке смотрит на мужчину, опешив от такого большого жеста. — Вы не можете так просто раскидываться ею. — У меня в коллекции и не такое есть. Берите. Редко когда встретишь любителя книг, так еще и самого Мин Мирах Юнги. Это мой подарок вам, — тепло улыбается альфа. — И все же… — Юнги приходится взять книгу, потому что мужчина терпеливо держит ее протянутой слишком долгое время. — Знаете, — омега щурится, воспроизводя в голове этот голос, — Мне кажется, мы встречались. Это прозвучит дико, но вы случайно не были сбиты автомобилем недавно? — Боже, — прыскает альфа, вскинув брови. — Работа у меня иногда полна стресса. Да, это был я. Ваш водитель случайно сбил меня, когда я вылетел с окна. Не думал, что вы вспомните. — Вы в порядке? — обеспокоено осматривает альфу Юнги. Тэхен позади слушает краем уха и удивленно округляет глаза. — Это выглядело очень страшно. — Цел и невредим, как видите, — гордо говорит мужчина, слегка хлопнув себя по груди. — Что у вас за работа такая опасная? — спрашивает Юнги, заботливо прижимая книгу к груди. — Я из тюремной полиции Пак Левина, — альфа достает из кармана брюк жетон. — В тот день я ловил сбежавшего преступника. Но не волнуйтесь, он уже за решеткой. — Я тогда подумал, что вы и есть преступник, — с облегчением говорит Юнги, радуясь, что это не оказалось правдой. Теперь он злится на себя за то, что говорил о нем с Деоном и заставил всех думать, что этот человек опасен для общества. Но как теперь убедить супруга в обратном, Юнги не знает. — Нетрудно спутать, я согласен, — усмехается альфа. — А как вас зовут? Мне нужно знать, от кого я получил такой подарок, — опускает глаза на книгу Юнги. — Зовите меня Икари, — представляется альфа, снова улыбнувшись. Он вообще не скупится на улыбку и тепло, которое так сильно излучает, что в эту холодную и серую погоду становится теплее. Юнги не вспомнит, когда в последний раз встречал людей с такой энергией. — Пожалуйста, присоединяйтесь к нам, Икари, — просит Юнги, кивнув на их с Тэхеном столик. — Я хочу хоть как-то отблагодарить вас за книгу. — Если господин Ким не против, — охотно соглашается Хосок. — Конечно, без проблем, — отзывается Тэхен, уже не скрывая, что слышал весь диалог. Икари, пододвинув стул, садится с омегами, представившись и Тэхену. По большей части они общаются о литературе прошлых двух веков и обсуждают работу альфы, о которой с интересом расспрашивают омеги. Всем известно, как строг, а может, даже и жесток Пак Левин, и работать на него наверняка несладко. Икари об этом рассказывает так драматично и реалистично, словно действительно работает на этой ложной должности. Он угощает омег десертом, себе снова заказывает чай и продолжает разговоры обо всем, периодически заставляя членов президентской семьи смеяться. Юнги ловит себя на том, что улыбается. Не так, как бывает только перед Тэхеном, потому что с остальными нет поводов. Он улыбается так… как надо, как может любой человек, живущий без давления на душе. Искренне и не принудительно. И даже Тэхен позволяет себе это. Почему-то с незнакомыми людьми всегда лучше и легче, чем с теми, кто ближе всех. Нет ощущения удушья, только спокойствие. Юнги хватается за каждую светлую эмоцию, которых ему по завершении завтрака будет не хватать. — Боюсь, нам нужно уходить, — тоскливо улыбается Юнги, бросив взгляд на часы на запястье. — У вас много важных дел наверняка, — понимающе кивает Икари. — Что ж, надежда на вас. Не дайте нашей стране упасть в пропасть. — Вряд ли мы можем влиять так глобально, но будем стараться, — кивает Юнги. Юнги уходит расплатиться, остановив Икари, который собирался это сделать. Тэхен и альфа ждут его, уже поднявшись со своих мест. Омега слабо улыбается ему, не зная, что сказать, и просто неловко топчется, мечтая, чтобы Юнги скорее вернулся. — Я очень рад знакомству с вами, — говорит Икари. — Боюсь, мне тоже нужно спешить, работа никогда не оставляет в покое. Попрощайтесь с ним за меня, господин Ким, — улыбнувшись, альфа подмигивает и разворачивается. Тэхен с полуулыбкой смотрит ему вслед, но улыбка медленно сползает с губ, стоит ему заметить татуировку глаза на затылке альфы. Этот глаз похож на те, которые Тэхен уже видел на другом человеке. Он смотрит прямо на него. Следит, контролирует. Тэхен снова чувствует, что задыхается. Голос другого альфы долбит по черепной коробке, вызывает звон в ушах. Он смотрит Икари вслед, онемев всем телом, по которому пульсациями бежит холодок. Ноги готовы подкоситься, все тело слабеет, норовит просто развалиться на этом светлом мраморном полу. Уже стоило бы привыкнуть к потрясениям, но Око преподносит новые, оказываясь в неожиданных местах. Опасно близко. Близко к тому, кто никогда не должен был быть причастным к подобным страданиям. Юнги в обнимку с подаренной ему книгой возвращается и говорит, что они могут идти, осматривается в поисках альфы и недоуменно спрашивает: — Он уже ушел? Я хотел еще раз поблагодарить его. Он, оказывается, еще и оплатил нам счет, представляешь? — в шоке выпаливает Юнги. — Он ушел, — только и может бесцветно вымолвить Тэхен, но все равно пытается выдавить из себя улыбку. Хорошо, что он ушел. Только бы больше никогда не возвращался. Этого Тэхен не озвучивает. — Не думал, что еще существуют такие альфы, — вздыхает Юнги, подняв задумчивый взгляд к потолку. — Какие? — вскидывает бровь Тэхен, мрачнея все больше. — Добрые. Без контекста. Просто искренние, — Юнги смотрит туда, где сидел альфа, и предвкушает вечер, который он посвятит чтению новой книги.

***

Чувство слежки не отпускает ни на секунду. А может быть, это не чувство, а действительность, о которой ему напомнили в очередной раз. Кошмарнее всего то, что даже в такой ситуации Тэхен может лишь молчать. Контроль не позволит ему сказать Юнги, в какой опасности он оказался рядом с человеком из Ока, которого он принял за добропорядочного и приятного человека без скрытых мотивов. Совсем недавно Тэхен и сам таким был, но когда Пантера оказался не тем, за кого себя выдал, все представление об искренности людей рассыпалось. Вопрос, который сейчас сгрызает Тэхена, теперь опасающегося не только за себя, но и за Юнги: почему они подступились и к нему? Чтобы дать понять, что Тэхен на мушке со всех сторон? Что ему нельзя слезть с крючка, потому что тогда в ход пойдут угрозы его близким людям? У Киана получилось. Теперь Тэхен точно связан по рукам и ногам. Враги ближе нельзя, и сегодня омега в этом снова убедился. Нельзя довести до того, чтобы в какой-то момент кто-то из Ока оказался еще и в доме президента. Тэхен сам от себя избавится, если кто-то из семьи из-за его упрямства пострадает. Забавно, что Киан так легко сумел подавить мятежное сердце, не успевшее побороться. Поэтому он и не переживал, когда встретился с Тэхеном в Натраме. Он уже знал, как будет топить не успевшего вынырнуть омегу. Ужас от осознания масштабов происходящего кошмара накрывает Тэхена, стоит ему оказаться в одиночестве уже в тренировочном зале с посохом в руке, которая судорожно дрожит от ненависти вперемешку со страхом. — Держись от него подальше, Юнги, — наконец может он озвучить в пустоту, скрипя зубами. Горло не сдавливает блок контроля, пока он в одиночестве. Хоть так он может вылить из себя все то, что душит его свернувшейся на шее змеей. — Он враг. Он солгал. Он оказался слишком близко к нашей семье. Он опасен для тебя. Забудь. Выбрось книгу. Не дай и тебя им поработить! Дрожащий голос срывается на всхлип, а посох с громким ударом летит на пол. Тэхен оседает следом и, спрятав голову на согнутых коленях, накрыв ее сверху руками, шумно дышит, борясь с накатывающей истерикой. Его сердце никогда не будет мятежным.

***

Деон стоит в центре пропитавшейся запахами сырости и крови помещения с белоснежным, раздражающим взгляд освещением по всему периметру. Это помещение разбито на еще несколько небольших комнат с прозрачными стенами. При входе у каждой из комнат стоят ираты из личной охраны альфы. В каждой комнате что-то происходит. В каждой кто-то находится. Посередине между комнатами расположены компьютеры, мини-холодильники с образцами и веществами и множество различных колб. Вокруг столов возятся пять специалистов, одетых в белые комбинезоны. Деон стоит с руками в карманах брюк у одной из комнаток и наблюдает за омегой, находящимся внутри. — Сколько ввели? — спрашивает он у специалистов, не отводя взгляда от диковатого и загнанного на вид омегу в перепачканной кровью больничной пижаме. — На половину грамма меньше предыдущего, господин, — отзывается один из докторов. — Он невменяемый, — констатирует Деон, чуть склонив голову к плечу. — Но мы еще не протестировали его… — Я вижу по его лицу, он не готов слушать, — Деон тоскливо улыбается, затем резко поворачивается спиной к омеге и обращается к специалистам уже без намека на улыбку. Один тон его голоса понижает градус в помещении. — Пробуйте еще. Снова и снова. Не останавливайтесь, не спите и не ешьте. Мне надоели эти хождения вокруг. Мне нужен результат. Уйдут годы, все будет впустую. Я не допущу этого. — Конечно, господин. Мы ускоримся, — чуть ли не заикаясь, отвечает ему второй. — Мне казалось, я нашел лучших людей в области химии и наркотических веществ, но начинаю сомневаться в ваших способностях. Если не хотите оказаться на месте тех, кто покинул мир на этом полу с пеной у рта, постарайтесь, — альфа отворачивается обратно к подопытному омеге. Безмолвный страх зависает в помещении, и Деону он нравится. Страх значит контроль. Сила. Полная власть. Почему-то только с ним люди начинают быть более эффективными и полезными. Как показывает практика, не всегда главный мотиватор действий это деньги, а именно угроза жизни, и Деон не скупится этим пользоваться. он открывает дверь в комнату с омегой, находящимся в нестабильном состоянии. Тот как одичавший зверек сразу на него реагирует и настораживается, прижимаясь спиной к противоположной стенке. — Сидеть, — как животному приказывает альфа, встав в проеме и перекрыв путь отхода. — Я сказал — сядь, — тверже повторяет Кайлар, не увидев реакции. Омега не слушается, даже не слышит, что ему говорят, не двигается, так и завис, как будто вообще забыл человеческую речь. Он огромными глазами смотрит на Деона и совершенно не понимает, что от него требуют. — Ты бесполезный, — спокойно говорит Деон, следя за его лицом и тем, как в глазах появляется животная агрессия. — Ты просто мусор, не годный ни для чего. Кусок дерьма. Омега вдруг рычит и сжимает мелко колотящиеся кулаки. Деон растягивает губы в улыбке, наконец увидев хоть какой-то ответ. — Последний шанс. Сядь, — говорит он еще раз, перестав улыбаться. — Будь послушным, сучонок. Но омега снова игнорирует приказ и продолжает злиться, закипать все больше от того, что слышит в свой адрес. Почему-то именно оскорбления дают реакцию, и это совершенно не то, что нужно Деону. Омега готов наброситься на него, и понимающие это ираты подступают ближе к Деону, подняв автоматы, но тот не позволяет им войти и защищать. — Хотя бы вы слушайте, — устало вздыхает Кайлар. — Не стрелять, он ничего мне не сделает, он же никчемный и беспомощный, — хмыкает альфа. Омега с животным рыком кидается в сторону Деона, но тот не двигается, он этого и ждал. Не успевает подопытный его коснуться, как альфа хватает его и, прижав спиной к своей груди, крепко берет за голову и без лишних усилий сворачивает ему шею. Омега обмякает в его руках. Деон смотрит вперед, на прозрачную стену, в которой они оба отражаются, и скалится. В глазах загорается огонь, способный испепелить тут все одной вспышкой. — Как этому ублюдку из Ока удается контролировать сознание, — говорит он негромко, скорее, самому себе, расслабляет руки, разведя их в стороны, и тело омеги падает ему под ноги. — Уберите, — он выходит из комнаты, отряхивая рукава пиджака, и снова подходит к ученым. — Работайте, ищите нужную формулу. Людей вам будут приводить сколько нужно. Тестируйте, пока не добьетесь нужного результата, иначе больше не вспомните, как выглядит дневной свет. — Хорошо, господин, — хором отзываются специалисты и продолжают свою работу. Деон выходит из подвального помещения, расположенного неподалеку от главной клиники Принятия, и закуривает. За ним хвостиком высыпаются телохранители, тут же рассредоточившись, чтобы в случае опасности быстро среагировать, пока альфа стоит у авиата и курит, думая о том, как быть дальше. Попытки создать идеальный способ контроля сознания тянутся уже около двух лет. За это время альфа потратил кучу ресурсов, за это время были убиты сотни, не справившиеся с действием наркотиков или разочаровавшие альфу, как этот омега, не давший никакого результата, кроме тупой агрессии. То подопытные тормозят, становятся рассеянными, то слишком злыми и неконтролируемыми, а когда результат становится близок к нужному, просто умирают от передозировки. С тех пор, как Деон узнал от Намджуна о тех марионетках, ему покоя не дает факт того, что кто-то уже добился того, к чему сам альфа еще даже не приблизился. Вариантов, как действовать, много, но чаще всего теряющий терпение Деон думает о том, чтобы просто напасть на Око и забрать то, что ему нужно, перекопать землю, но найти их, наконец достать, и если этого не сделает Намджун, в игру придется вступить Иратусу.

***

Утром Тэхен открывает глаза, услышав, как Блоди тычется носом в стекло. Прекрасны те первые секунды в момент пробуждения, когда в сознании полная пустота, и проблемы настоящего еще не упали на плечи. Кажется, стоит их вспомнить, они падают еще более тяжелым грузом, причиняя большую боль. Тэхен сползает с постели, с трудом способный поднять даже самого себя, и, босыми ногами соприкоснувшись с холодным полом, идет к акуле, не понимая ее поведения. — Блоди, что с тобой? — спрашивает он, накрыв ладонью стекло и обеспокоенно разглядывая мечущуюся по аквариуму Блоди. За дверью, в коридоре он слышит звуки шагов и напряженные голоса с повышенными тонами. Тэхен отходит от аквариума, надевает штаны, свободную толстовку, и выходит, растерянно глядя на иратов, снующих туда-сюда. Тэхен выходит в главный коридор и сталкивается с Энаби, который напряженно сжимает телефон в руке, взволнованно расхаживая у лестниц. — Что случилось, Энаби? — спрашивает Тэхен, подойдя к сводному брату. Энаби молча протягивает ему телефон и нажимает на воспроизведение видеозаписи, а сам скрещивает руки на груди и нервно грызет губы. Тэхен держит телефон двумя руками и смотрит запись утренних новостей. В Хуритане горит недавно открывшийся центр Принятия. Показывают момент взрыва. Тэхен прикусывает дрогнувшую губу. Из жертв только сотрудники клиники. От ударной волны пострадали близ стоящие автомобили и прохожие. В светлое небо мирного и зеленого Хуритана взмывает пламя и густой черный дым, так не свойственный этому району. — Это были они, — в страхе шепчет Энаби, подойдя ближе к Тэхену. Омега впервые видит его таким потерянным. — И они уже близко к нам. Кого-то из них видели в Асценсии. — Кто «они»? — спрашивает Тэхен, подняв взгляд на омегу. Он уже подразумевает, каков будет ответ, но все равно задает его. Надеется на что-то другое. На что вообще надеется, сам не понимает. Ведь плохое уже свершилось, и неважно чьими руками. — Око, — еле слышно шепчет Энаби. Тэхен вкладывает ему телефон в руку и идет к крыльцу, обнимая себя за плечи и с дрожью выдыхая в воздух горячие клубы пара. Этим утром холоднее, чем вчера. Этим утром было бы прекрасно остановить самого себя, но Тэхен продолжает быть бомбой замедленного действия, принадлежащей Оку. Тому, кто не грозит все разрушить. Он уже разрушает.

***

Кому-то и представлять не надо. В его голосе звучал весь ужас осознания жестокости мира. К тому моменту старшему брату было тринадцать, и он уже в красках испытал всю горечь жизни, очень тесно сблизился со смертью, которую получал и дарил, но именно в ту секунду, как он распахнул дверь старой квартирки на окраине Эксула, напугав внезапностью одиннадцатилетнего брата, он впервые достиг предела той ненависти, которая копилась в нем уже три года со дня первой трагедии, сломавшей жизнь им обоим. Чонгук просто сидел на кресле, кусая дрожащую от злости губу, и слушал, как брат мечется, как он рычит и воет от тех же чувств, но пытающих его в этот миг куда изощреннее, в новой безумной форме. Он задыхается, Чонгук слышит его тяжелое хрипловатое дыхание, и места себе не находит, что-то крушит в и так ветхом помещении, держащемся на божьем слове, пинает и бьет, беспощадно разбивая кулаки. Хосока злит все и сразу, но больше всего собственное бессилие, и Чонгук очень хорошо понимает его агонию. — Он… Этот… Какой-то мелкий богатенький ублюдок, — брызжа слюной, говорит брат где-то рядом, ища, на чем бы еще сорвать злость, — посмел забрать у Сина руку! У моего лучшего друга! Как такое вообще возможно в нашем мире! — его голос похож на рев раненого зверя, и Чонгук жмурится от покалывания в груди из-за этого звука. — Ты уверен, что это его… рука? — старается говорить спокойно Чонгук, хотя и хочется разделить эту ярость. Он держится лишь потому, чтобы не накалять брата еще больше, но у самого в горле комок. Он поворачивает голову в сторону Хосока. — Да! Его рука! Я хорошо помню родинку на его пальце левой руки! Все повторилось! Они снова сотворили такое, Чонгук. Снова сотворили, — задыхается брат, метаясь по тесной гостиной. — Я снова не смог ничего сделать. Я не знаю, где его искать. Его точно забрали и возьмут все, что только им вздумается. Они все у него заберут! И сердце, и все! — Они убьют тебя, если ты попробуешь пойти за ним. Не делай ничего, что будет опасным для тебя, пожалуйста, — просит Чонгук, взяв горячую ладонь подошедшего брата и сжав в своей. — Дай нам время. Мы наберемся сил и сможем вступать с ними в бой. Но пока останься со мной, Хосок. Один я не справлюсь. И ты не справишься. Мы должны бороться вместе. Пожалуйста. Хосок не сразу, но постепенно начинает успокаиваться, найдя в словах брата смысл. Он еще кричит какое-то время, срывается на сдавленный плач, но больше не порывается покинуть квартирку и идти сражаться с теми, кто превосходит его во всем. И даже такой маленький и бессильный Чонгук сейчас куда тверже него, и если бы не он, Хосок точно расстался бы с жизнью где-нибудь на подворотне или повторил судьбу пропавшего на улицах Эксула друга. Из них двоих Чонгук всегда был сдержаннее и расчетливее. И даже сейчас, в очередной кошмарной ситуации, сотрясающей землю под ногами, он не теряет самообладание, так еще и старшего пытается привести в чувства. И у него получается, потому что Хосок, иссякнув, садится рядом и обнимает альфу за плечи, с наслаждением представляя расправу в будущем. Они вместе придут к тому, чтобы сломать проклятую систему. Когда Око прозреет — начнется война.