The Two Calamities
25 декабря 2024 г., 23:15
О Призрачном Князе, Белом Цветке, было несколько историй, но Ши Цинсюань не знала, насколько они правдивы.
В них говорилось, что он носит белое, ведь он в трауре. Что его всем известное оружие, белая шелковая лента Жое, была веревкой, на которой он повесился. Говорили, что он носит улыбающуюся маску потому, что сам никогда не улыбается.
Говорили, что он опасен. Ши Цинсюань знает, что он должен быть. Каждый, кто выжил на горе Тунлу и в Медной Печи, должен быть таковым. Любой, кто не был опасен, был бы убит в первые месяцы.
Также он был до странного добр. Он заманил ее к себе в дом, обещая чай, и теперь суетился вокруг кухни, открывая ящички, пока закипала вода.
Это был хороший дом. Он выглядел простым, но богатым. Ши Цинсюань была уверена, что камень, из которого сделан камин, стоил больше, чем обычно уходило у ее семьи на годовой запас пищи, древесина стола — такой, что ее хотелось рассматривать, а не покрывать краской, а чайный сервиз, который Бай Хуа использовал, кажется, был из такого тонкого костяного фарфора, что сквозь него можно было увидеть чай. Все было довольно простым, но дорогим. То же относилось и к одеждам Бай Хуа.
Ши Цинсюань не позволяла себе нервничать. Даже если она и была младше на несколько веков, она все равно прошла через то же, что и он. Состояние ее одежд не имело значения.
Бай Хуа поставил сервиз на стол, засыпал чайные листья в чайничек и залил водой. Он вглянул на нее, пока чай настаивался.
—Так с какой целью ты прошла через Медную Печь?
Он не сказал «гора Тунлу». Любой свирепый призрак с достаточным количеством сил мог пробиться к Медной Печи, но чтобы выйти оттуда победителем, нужно было сражаться за что-то.
—Я хочу убить своего брата.
—Твой брат так могущественен, что тебе нужно быть свирепым призраком для этого? — Бай Хуа разлил чай и взял свою чашку, чтобы насладиться ароматом.
Ши Цинсюань размышляла, как же он будет пить чай сквозь маску, если вообще будет.
—Его зовут Ши Уду.
—Повелитель Вод?
Ши Цинсюань кивнула. Ей было интересно, насколько сильным он стал за те двенадцать лет, что она сражалась.
Бай Хуа поставил свою чашку на место, а затем снял маску со своего лица. Под ней была улыбка. Ши Цинсюань узнала бы это лицо, если бы не его выражение. Она сделала ненужный резкий вдох.
—Я думаю, —сказал Наследный принц Сяньлэ после того, как сделал глоток своего чая, — Что мы с тобой очень поладим.
***
Врагом Наследного принца был Цзюнь У, Небесный Владыка. Это заставляло Ши Цинсюань чувствовать себя намного лучше, ведь ее цель была не такой уж и обреченной на провал. —Это самоубийство. —Я планировал. — Бай Хуа улыбнулся, — Собирал последователей, тренировал свое тело и способности. —Ты собираешься выступить против Небесного Владыки. Все поклоняются ему. У него несчетное количество добродетелей и постоянные молитвы. Мы наверняка лишь комары в сравнении с ним. —Не принижай себя так, мэймэй, — он фыркнул, — После Медной Печи лишь несколько богов могут понадеяться на победу в бою с тобой, и те, кто могут, должны будут очень тщательно обдумать то, стоит ли оно того. Работая вместе, я думаю, мы сможем решить обе наших проблемы. —Ты мне поможешь? — Ши Цинсюань была решительно настроена, но также была и новичком в этом всем. Бай Хуа был на века старше и сильнее, его помощь определенно может сыграть значительную роль. —Конечно. А поможешь ли мне ты? —Если сначала мы разберемся с Ши Уду, — если она и собиралась сражаться с Небесным Владыкой, то хотя бы после свершения своей мести. —Само собой, — Бай Хуа вновь обновил чай, — Лучше всего разбираться с проблемами по нарастающей.***
Се Ляню поклонялись в качестве сразу двух богов, о чем очень немногим было известно: как богу неудач и как богу призраков. Богом неудач был Наследный Принц Сяньлэ с его коленопреклонными статуями и тихими проклятиями. Богом призраков же был Бай Хуа с небольшими храмами, куда люди не осмеливались сунуть нос. Ведь они были предназначены не для людей, а для призраков. Бай Хуа изображали как человека в маске с шелковой повязкой или веревкой вокруг шеи и с вытянутыми руками, нежно держащими цветок. Цветок всегда был настоящим — Се Лянь сам размещал их. Если это была статуя, то цветок лежал в ее руках, раскрытыми лепестками к любому, кто стоял у алтаря. Если же изображение было картиной, то у алтаря всегда была ваза с цветком. Храмы обычно освещались призрачными огнями, что создавало мрачную атмосферу. Согласно традициям, Бай Хуа поклонялись так: возжечь одно из благовоний, предоставленных в храме, с помощью призрачного огня, и разместить его на подставке. Сказать свою молитву цветку. Если молящимися были призрачные огни, они обычно оставались в храме, служа источником света. Более сильные призраки предпочитали уходить. Обычно ему молились в поисках силы или мотивации, чтобы стать сильнее, чем сейчас, или за передачей послания к их еще живой семье. Иногда бывали желания воссоединиться с возлюбленными или маленькое одолжение, после которого призрак сможет отправиться на перерождение. Что бы то ни было, каждая молитва считалась. Боги обычно игнорировали призраков до тех пор, пока они не доставляли проблем, но Бай Хуа их хотя бы слушал и, по возможности, исполнял их желания. Силы Се Ляня росли. Ему казалось, что сейчас их было даже больше, чем когда он был на пике своей славы как Бог войны в короне из цветов. Три сотни лет молитв от живых со всего континента и немалое число призраков молились ему. Этого недостаточно, чтобы побороться с Цзюнь У, но для этого у него есть планы. И теперь у него был кое-кто, кто поможет. Так будет легче.***
—В любом случае, почему ты хочешь убить Цзюнь У? Се Лянь остановился перед тем, как налить чай, но продолжил через несколько секунд. Ши Цинсюань в любом случае заметила эту заминку. Он поставил чайник и взял чашку, отпил и улыбнулся. Чайные смеси Юйши Хуан были превосходными. — Он убил кое-кого дорогого мне. Лично прикончил его, — Се Лянь позволил горечи пронять его голос. Она была направлена и на Цзюнь У，и на него самого. В конце концов, если бы Умин не следовал за ним, то не стал бы целью Цзюнь У. —И какой план? — Ши Цинсюань тихо свистнула, — Для того, чтобы разобраться с ним? — Я оставлю свои цветы в его храмах. В каждом из них, от самого маленького до величайшего в столице. Когда у меня будет достаточно сил, я подожгу их все. Это заметно ослабит веру его последователей и уменьшит его силу. Затем, пока он ослаблен, я убью его. — Это довольно простой план. —Простые планы легче всего изменить в непредвиденных ситуациях. —Я думаю...— она постучала ногтем по своей чашке, и та легко звякнула, — Как ты собираешься оставить одно из своих духовных орудий в каждом из его храмов? Се Лянь положил свою левую руку ладонью кверху на столе между ними, и вырастил из нее небольшой цветок. Ши Цинсюань пригнулась, чтобы ее глаза оказались с ним на одном уровне. Мельком глянув на Се Ляня, словно прося разрешения, она осторожно коснулась цветка. С распахнутыми от удивления глазами она отскочила назад. —Разве это не «Следы Небожителя»? —Да. Белые цветы Се Ляня, не смотря на их красоту, были достаточно обычными. Он обнаружил, что, соответствуя тому, как он сам может менять свою ауру на божественную или призрачную, также могут и его цветы. Так что цветы в его храмах Бай Хуа были помечены «его» с помощью убийственной ауры, которую он способен использовать благодаря Медной Печи. Но те цветы, на которых была божественная аура, были совершенно другими. Он сажал их небольшими пятнами каждые два-три шага так, чтобы они выглядели, если прищуриться, четырьмя или тремя следами шагов, выделенными цветами. Затем он пустил слух, что когда боги нисходят с небес, их духовная энергия призывает эти цветы на их первых шагах в мир смертных. На цветах был след духовной энергии, слишком слабый, чтобы кто-то его распознал, но достаточный, чтобы они не увядали, если их срывали или давали семена весной и летом. Так смертные и назвали эти цветы «Следами Небожителя» и стали приносить их в храмы, размещать на алтарях с изображениями богов и, сами того не зная, пригласили Призрачного Князя в их самые сокровенные места. Ши Цинсюань глядела на маленький цветок, без сомнений вспоминая, во скольких храмах видела их за свою жизнь. Они не были слишком редкими, но и встречались не слишком часто. Се Ляню должен был быть осторожен с их распространением, чтобы они просто не стали обыденным явлением для смертных, на которых он полагается. — Я думаю, что это довольно полезно, — сказала она.***
Ши Цинсюань обустроила свой дом в долине, где умерла. Граница была обозначена непроглядными ревущими черными ветрами, которые разорвут любого, кто попытается войти без приглашения, на десять тысяч кусочков. Внутри она построила большой дом, наполненный разными красками. На каждом окне были вечно развевающиеся шелковые занавески, цветущие деревья бросали свои лепестки, произведения искусства украшали каждую комнату так или иначе. В ее доме было больше мебели, чем у Бай Хуа, но он куда лучше отражал ее личность. Когда он был закончен, она провела неделю, бегая и наслаждаясь всем, что видела. Гордостью ее дома был алтарь с тремя урнами и именными табличками перед ними. Ши Цинсюань держит благовония всегда зажженными, делает множество подношений и выкладывает свежие цветы перед ними как только замечает, что прошлые стали увядать. Она преклоняется перед ними и пересчитывает время, прошедшее с их последней встречи, извиняясь за то, сколько времени у нее ушло на возвращение к семье. Время от времени она приоткрывает урну Хэ Лин, чтобы увидеть блеск украшения из ее собственного праха, лежащего в безопасности с ее сестрой. После того, как Ши Цинсюань провела в своей резиденции около месяца, молитвы жителей ближайшей деревни привлекли внимание Небес. Постоянный шторм в спокойные дни был тем, что ожидалось от призраков. Ши Цинсюань стояла по обратную сторону черных ветров и наблюдала. Один был богом войны. Не из этой местности — она знала, что вера в него угасла не так давно, и замены пока не было. Другой был здесь, несомненно, из-за того, что его дом при земной жизни был неподалеку, и его помнили и почитали местные. Ши Уду, человек, убивший ее. Ей потребовалось усилие, чтобы сдержаться, но она удовлетворила себя тем, что заставила ветер между ними полоснуть по их рукам и ладоням, если они делали хоть шаг в ее сторону. Когда они пытались пройти силой, Ши Цинсюань укрепляла барьер. Она держалась, но лишь для того, чтобы не совершить необдуманного нападения. Она была сильной, но провела всего несколько месяцев с таким количеством сил, а достойного боя не было с тех пор, как она выбралась из Медной Печи. Каждый из этих богов, скорее всего, смог бы самостоятельно продержаться в бою с ней, а вместе они уж точно одолели бы ее. Она ударила в ответ единожды, когда бог войны попытался развеять ее ветра взмахом меча. Ши Цинсюань поглотила его удар без особых проблем и быстро взмахнула веером в его направлении. Ревущий ветряной барьер развеялся и вытянулся в его сторону, но два бога исчезли прежде, чем он ударил бы по ним. На следующий день Бай Хуа связался с ней в ее личной духовной сети, которую помогал ей настроить ранее. «Они зовут тебя «Черным Ветром, Что Бьется о Скалы».» Она пару раз произнесла титул и покричала на небо, используя разные тона. «Знаешь что? Мне нравится.» «Поздравляю.» Ши Цинсюань купила вино, чтобы отпраздновать, и налила по чашке перед каждой урной, прежде чем выпить самой.***
Дело в том… Се Ляня на самом деле никогда не выгоняли из общей духовной сети Небес. Конечно, были и другие, к которым доступа у него не было, но та, к которой каждому вознесшемуся богу давали пароль? В которой делали объявления о новых богах? Он мог слушать ее сколько ему угодно. Так что, когда примерно десятилетие спустя после выхода Ши Цинсюань из Медной Печи объявили о вознесении, Се Лянь прислушался. «Все, — Се Лянь никогда лично не встречал Лин Вэнь, но уважал эффективность ее работы. Небеса наверняка свалились бы без нее, — У Фэнь вознесся как Повелитель Ветра. Сейчас он размещается во временном дворце, но формально представится через трое суток. Не беспокойте его до тех пор.» Се Лянь принялся размышлять. Новый Повелитель Ветра, с окном в три дня… Он поднес два пальца к виску. «Мэймэй, как ты относишься к тому, чтобы притвориться богом?»
