Interlude: The Fire Master
13 февраля 2025 г., 22:05
Новый бог достаточно быстро понял, что остальные ему не так уж нравятся. Вместо этого он чувствовал неприязнь, словно что-то внутри его груди скручивалось, заставляя поджимать губы и бросаться острыми словами. Поначалу они обижались. Они называли его провокатором, раздражителем, проблемным идиотом, что не может не лезть в чужие дела.
А потом он стал сильнее них, и шепотки стали раздаваться лишь за его спиной.
Его внезапный скачок в силе не был таким уж неожиданным. Даже если после обследований несколько докторов определили, что он вознесся без крупицы совершенствования, Повелитель Огня был тем, кому поклонялись многие: семьи — как богу богатств, у костров — для безопасности, у свечей — ради света. Его звали предотвращать лесные пожары и извержения вулканов, фермеры — для контролируемого сжигания полей, кузнецы — чтобы не затухала их кузня. Новый бог получил все эти молитвы и овладел огромным количеством силы за очень короткий промежуток времени.
Император — кто не был исключением из списка ненавидимых им богов — отправил его к Повелителю Молний на обучение.
Повелитель Молний вознесся в свои тридцать, не проведя ни единого дня в жизни за самосовершенствованием. Он рубил деревья в шторм, и стал мишенью для молнии более двадцати раз подряд. С последним ударом молнии он вознесся на Небеса во вспышке света, выглядящей как еще одна молния. Его изображения показывали его с топором, что стал его духовным оружием, с одеждами, не скрывающими шею и часть его груди, покрытой шрамами, оставленными его вознесением.
Его звали Гуань Шань, и при встрече он выглядел как пожилой человек с морщинистой кожей возле его шрамов. Вера в него сильной была в землях, где он жил, в том же самом месте, где он изначально жил, будучи смертным, но эти люди постепенно уменьшались в количестве, когда-то процветающая община теперь едва держалась. Гуань Шань был их уважаемым богом-покровителем, их защитником, но вера в него никогда не распространялась особо далеко. По мере гибели смертных уменьшались и число верующих, и силы Повелителя Молний. Убыток сил проявлялся на его физической форме в качестве возраста.
Новый бог был отправлен к Гуань Шаню как ученик — научиться уважению у кого-то, кому подвластен элемент столь же разрушительный, как огонь. Император хотел, чтобы Повелитель Огня вернулся более смиренным и стал уважать своих предшественников.
Вместо этого Гуань Шань заставил его работать. Он помогал смертным в когда-то великом городе, будь то рубка дерева или готовка пищи. Все это время, прямо рядом с ним, работал и Повелитель Молний — мышцы его бессмертного тела все еще были крепкими, несмотря на возраст.
После пары месяцев, новому богу все еще не нравились другие. Гуань Шань лишь пожал плечами, когда узнал об этом, и сказал, что это, скорее всего, как-то связано с его забытой смертной жизнью.
— Судя по твоему акценту, ты из Сяньлэ, — как-то прокряхтел Гуань Шань за ужином, — После того, что случилось с Наследным Принцем, быть может, ты решил, что все боги — разочарования.
— Нет! — новый бог крайне остро среагировал, чем шокировал его. Рядом с ним его ятаган злобно прищурился, источая убийственную ауру. — Его Высочество… — Что «Его Высочество»? Что он собирался сказать?.. Он не помнит. Он отчаянно перерыл все свои мысли, но ничего не нашел. Наследный Принц был кем-то важным, единственным богом, кого не касалась эта ненависть «по умолчанию», но он никак не может вспомнить почему.
Гуань Шань хмыкнул.
—Интересно. Защищаешь его без причины, — он поднял чашу к своим губам и отпил суп, — Ты, должно быть, был его последователем.
Ятаган задрожал, широко раскрыв глаз, и новый бог почувствовал несколько его эмоций: желание, чувство глубокой преданности, что кажется глубже и шире любого океана в мире. Это довольно странное чувство от кусочка себя же, но отчего-то оно кажется смутно знакомым.
Ятаган был единственной его частью, которая что-то помнила. Созданный перед его вознесением и потерей воспоминаний и, по большей части, не затронутый этим, он знал то, чего не знал его хозяин. Он в разной степени враждебен к каждому из богов. Он ненавидит Императора, двух генералов из Сяньлэ и где-то тридцать трех других богов больше всего, а к остальным — просто не доброжелателен. Новый бог последовал чутью своего оружия — в конце концов, он не увидел никакой причины, чтобы восхищаться кем-либо из них.
Но ятаган не мог передать всех своих мыслей. Он мог передать чувства, но не слова. Новый бог не имел доступа к знаниям о его смертной жизни, которые хранит его оружие. Сейчас он хочет узнать, хочет понять, что именно вызвало такую глубокую преданность к Наследному Принцу Сяньлэ, когда всем было известно, что его последователи отвернулись от него и проклинали его за то, что он не прогнал людей из Юнъани до тех пор, пока он не вознесся вновь в качестве бога неудач, настолько низкого ранга в иерархии Небес, что, несмотря на то, что он был полностью вознесшимся богом, даже самые слабые из младших служащих могли без зазрений совести оскорблять его. И лишь мысль об этом заставляла бога закипать от злости, отражая ярость дрожащего ятагана.
До конца ночи новый бог не произнес ни слова в адрес Повелителя Молний, вместо этого он пытался найти эти потерянные воспоминания, потерянные причины. Он ненавидит богов Небес из-за Наследного Принца, но почему Наследный Принц так важен для него?
Он тихо размышлял над этим, прокручивая все в голове вновь и вновь, но так ничего и не добился. Его голова так и оставалась разочаровывающе пустой.
***
За годы, проведенные с Повелителем Молний, новый бог выбрал имя. Не то, что он носил, будучи смертным — оно не звучало и отдаленно похоже, но зато было выбрано им самим — и ему нравилось его звучание. И, даже если часть его была выбрана в честь Наследного Принца, разве кому-то нужно знать об этом? Кто, кроме Гуань Шаня, вообще знал, что он, даже не имея воспоминаний, был предан Его Высочеству? Так бог, вознесшийся с горы Тунлу, стал Повелителем Огня Хуа Чэном, а его ятаган — Эмином.***
Гуань Шань не особо заботился о том, насколько уважительно Хуа Чэн относился к богам на Небесах. Его возраст исчислялся в веках и о нем постепенно забывали, да и никто из этих богов особо не волновался о нем. Так что вместо этого он отправил Хуа Чэна обратно на Небеса лишь с советом: быть менее прямолинейным с его неприязнью и меньше бросаться оскорблениями. Небеса вздрогнули, когда Хуа Чэн вернулся — его силы лишь выросли за прошедшие годы. Люди молились об огне также, как о любви и деньгах: с отчаянием. Каждый молил об огне, даже если формально не самому Повелителю Огня, но все эти молитвы подкрепляли силы Хуа Чэна, сделав его практически неприкасаемым на Небесах. Если раньше боги оскорбляли его, то теперь многие хотели приблизиться, попытаться стать дорогим другом столь сильного бога в надежде на повышение. Хуа Чэн игнорировал их всех. Как же они жалки, если думают, что он забыл об их прежнем поведении? Они посчитали, что он отчаянно нуждается в компании? Как глупо с их стороны. Быть одному куда лучше, чем разбираться с этими прилипалами. Вскоре ему стало скучно на Небесах. Здесь было нечего делать. Хуа Чэн читал книги до тех пор, пока не стал образованнее большей части богов литературы, практиковался с Эмином пока не смог одолеть всех, кроме сильнейших богов войны, и ему все еще было скучно. Он привык к труду в городке Гуань Шаня, а теперь — здесь — ему нечем заняться. Так Хуа Чэн решил взяться за работу. Он спустился в мир смертных и принялся выращивать рощу из красных деревьев. После пары десятилетий он срубил их, своими руками обработав дерево, и сделал из него доски. Их бог принес в свой дворец на Небесах. Несколько лет он добывал серебро, затем напросился в ученики к смертному архитектору и научился тому, как правильно строить дворцы, после — к строителю, чтобы узнать все необходимое для использования его теоретических знаний на практике. Хуа Чэн провел десять лет, изучая резьбу по дереву у мастера, еще десять, учась у скульптора, и последний десяток — у художника. Затем он снес дворец, предоставленный ему после вознесения. Хуа Чэн вырыл новый фундамент и начал строить на нем. Стены и колонны из его красного дерева, черепица, каждая плитка которой сделана им вручную и окантована серебром, что он добыл. Он вырезал украшения на дереве, вставил металлы и драгоценности вокруг, нарисовал картины для стен и статуи, чтобы заполнить пустоту. Завершающей деталью он сделал стих у дверей. Почти что нечитаемый, но Хуа Чэна это не особо заботило. Если другие боги осудят его за его почерк, ему плевать. Хуа Чэн взглянул на татуировку на своей руке. Это был его собственный почерк, трудночитаемый, но все же понятный ему. Два символа. Се Лянь, имя Его Высочества Наследного Принца Сяньлэ. Постройка дворца, начиная с выращивания дерева и заканчивая стихом у ворот, заняла у него примерно столетие. Хуа Чэн пошел внутрь и плотно захлопнул за собой двери. Несколько комнат он отвел под мастерские. Он остановился в одной из них, достал бумагу и краски и принялся за работу.***
Он делал то, что казалось правильным. Хуа Чэн работал не глядя, ведомый чувствами. Он смешивал краски так, как ему нравилось и рисовал ими там, где, как ему казалось, им стоит быть на холсте. Он вырезал статуи подобно инстинкту, ощущая словно он просто знал, где из камня должны быть вырезаны складки ткани. Хуа Чэн сделал несколько шагов назад и взглянул на свои работы. Картины и статуи все изображали одного человека, будь то его изображение в качестве Его Королевского Высочества, угодившего богам или Бога Войны в короне из цветов: Се Ляня. Хуа Чэн ничего не использовал в качестве примеров, но, в сравнении со старыми работами, его произведения точно были изображениями Наследного Принца, хотя он никогда не видел этих картин прежде. Хуа Чэн стоит возле своих законченных работ, все еще держа кисточку в руке, и смотрит на нежное лицо, которое он изобразил Се Ляню. Он едва заметно хмурится. —Ваше Высочество, — произнес он, — Почему же вы так важны для меня?
