A Twist Of Fate

      Некоторые, зная, что Ши Цинсюань носил лицо У Фэня, были бы удивлены, узнав, что первое, чем он озаботился как бог — репутация и последователи нового Повелителя Ветров.       В конце концов, это была действительно странная закономерность: Призрачный Князь делает сильнее бога. Но была загвоздка: У Фэнь был пойман в тюрьму, о которой не знал, и был занят парочкой клонов Ши Цинсюаня, и любая сила, которую он получал, как бог — сила, которую из него вытянет Ши Цинсюань для себя. Любая новая сила У Фэня, в любом случае, рано или поздно вернется к Ши Цинсюаню, и ему нужна каждая крупица к тому моменту, как он соберется отомстить Ши Уду.       Он сделал Повелителя Ветров тем, кому могли помолиться, ставя паруса. Ши Уду может требовать подношений золота ради защиты, но Ши Цинсюань предлагал более выгодную альтернативу взамен быстрых ветров. Достаточно скоро море смогут пересекать не только самые богатые купцы. Даже если поддержка Ши Цинсюаня не могла спасти корабль от утопления, он мог отправить корабль с достаточной скоростью, чтобы тот вновь достиг безопасной гавани быстрее, чем Ши Уду заметит отсутствие подношений от капитана. Повелитель Ветров получал все больше и больше молитв, У Фэнь становился сильнее, и Ши Цинсюань забирал у него эту силу прежде, чем У Фэнь успевал к ней привыкнуть.       Если это был выбор, который он сделал ради уменьшения молитв Ши Уду, что ж… Кому еще нужно об этом знать?       Молитвы попадали к нему сложным путем. У Фэнь получал их, рассказывал клону, и та передавала информацию управляющему ей разуму Ши Цинсюаня. Пока Ши Цинсюань выполняла настоящую молитву, У Фэнь прекрасно проводил время в своей заколдованной комнате, думая, что прекрасно выполнял каждую мольбу. Его божественная жизнь была такой, какой он всегда представлял: прекрасные монотонные будни, на которые он никогда не жалуется из-за их идеальности. Время от времени он отправлялся по поручениям, в которых все роли исполнялись клонами. Затем У Фэнь «возвращался» в комнату, которую на самом деле никогда не покидал, ощущая сладость победы в трудном бою, в реальности не представляющим ему никакой угрозы. Все это держало его довольно занятым. Он был до удивительного неприхотлив.       С положением стабильнее, чем у недавно вознесшегося бога, Ши Цинсюань постепенно начал вливаться в общество Небес. Он был дружелюбным к другим, всегда помогал и поддерживал с улыбкой на губах. Он был готов делать одолжения, но довольно скоро стало известно, что Ши Цинсюань все же ожидал чего-то взамен. Он стал, пусть и не особенно близкой, но доброй фигурой на Небесах.       А потом он потянулся ближе к одному человеку. Он стоял с кучкой документов, застенчиво улыбаясь, перед Хэ Сюанем и прикусывал язык, напоминая себе, что к тому нужно обращаться по фамилии Ши. —Лин Вэнь — старшая из богов литературы, — произнес он, — И ее работа действительно заслуживает восхищения. Я знаю, что не справлюсь и с половиной, даже имея вдвое больше времени, но я не хочу добавлять ей еще больше дел.       Боги литературы были единственными, кто мог понять и по достоинству оценить выполняемый дворцом Лин Вэнь объем работы. Пока боги войны болтали об их неэффективности, они могли подсчитать уровень работы и то, скольких усилий она стоит. Ши Цинсюань знал, потому что вел счета семьи Хэ, пока был жив. Проведенное за работой над ними время научило его времязатратности бумажной работы, особенно если все должно быть идеально, а дворец Лин Вэнь вел учёт в намного больших масштабах, чем бухгалтерские книги одной маленькой семьи. Даже если каждый из работников Лин Вэнь мог работать в десять раз быстрее, чем когда-то получалось у Ши Цинсюаня, и по желанию справляться без сна или еды, при этом совсем не мешая работе, огромные объемы бумаг, с которыми им приходится иметь дело, все еще крайне ошеломляющие. И почти никто не задумывается об этом.       Хэ Сюань выжидающе приподнял бровь. — Так что я подумал… — продолжил Ши Цинсюань. — Вы ведь не так заняты, как она? И знаете, какой системой они пользуются в ее дворце, верно? И ваши способности уступают лишь самой Лин Вэнь, да? Если бы вы подписали мои отчеты и оформили их, во дворце Лин Вэнь должно поубавиться работы, не так ли? Пускай это и не так много, но…       Ши Цинсюань постепенно замолк. Ничего из сказанного им не было ложью, каждое слово и комплимент в его рассуждениях были правдой, и он смог преподнести это так, чтобы не оскорбить способностей Лин Вэнь. Но, по-правде, все это лишь должно приблизить его к Хэ Сюаню. Ши Цинсюань хочет лучше узнать этого человека, так похожего на Хэ Лин, но с собственным характером. Он хочет поклониться у алтаря приемных родителей и рассказать об их сыне, его любимой еде, интересах, юношеских мечтах… Он хочет рассказать Хэ Лин о том, как меняется лицо ее брата во время смеха и от чего он хмурится, а также истории из его детства.       Но ведь Хэ Сюань мог и отказать. Все боги литературы — занятые личности, не только Лин Вэнь. Просто к ней все отправляются первым делом, как к старшему из богов литературы на Небесах, и ее высокое положение означает и то, что ей самой тоже нужно разбираться с огромным количеством молитв, так что все считают ее вечно занятой. Но и у Хэ Сюаня должны быть собственные молитвы и работа на Небесах, свои интересы. План Ши Цинсюаня действительно может не сработать.       Хэ Сюань взглянул на бумаги, которые держит Ши Цинсюань. Несомненно, он про себя подсчитывал, сколько времени займет что-то подобное. Мгновение спустя он протянул руку. Ши Цинсюань моргул разок, прежде чем передать ему бумаги. Хэ Сюань принялся пролистывать их и, просмотрев всю стопку, поднял глаза. —Все ваши отчеты выглядят так? —Да? —Придерживайтесь этого образца, и я соглашусь.       Ши Цинсюань поклонился и расплылся в улыбке. — Конечно! Спасибо вам!       Позже, покинув дворец Хэ Сюаня после должного обсуждения их соглашения, он не смог сдержать легкости и, шагая, чуть подпрыгивал. Первый шаг его плана выполнен.

***

      Даже став ближе к Хэ Сюаню — их разговоры о работе и отчетах постепенно стали включать в себя другие интересы, — Ши Цинсюань понимал, что ему нужен еще хотя бы один друг на Небесах. Кто-то интересный и способный глядеть дальше блеска золота и неискренних улыбок.       И, действительно, кто из всех богов Небес был более загадочным, чем Хуа Чэн?       Один из сильнейших богов на Небесах, способный, будучи одним из Повелителей Стихий, одолеть многих богов войны и литературы в их сферах, со всем известной неприязнью к остальным богам, особенно старшим. Тех, кто вознесся за последние полтора века, он обычно игнорировал, но любой бог постарше обязательно подвергался издевательским ухмылкам и едва скрытому презрению с его стороны.       Несмотря на все это, и даже на его амнезию, самым интересным Ши Цинсюань считал именно его вознесение. В историях, которые он слышал, будучи смертным, говорилось, будто бы группа людей оказалась в огромной опасности из-за толпы голодных призраков. Когда все уже казалось безнадежным и люди уже были готовы распрощаться с жизнями, пламя одного из факелов разгорелось до размера человека перед тем, как окружить их кольцом. Огонь спалил каждого призрака, который посмел коснуться, но ничуть не обжег ни одного из смертных. Пламенное кольцо, защищая людей, горело семь дней и семь ночей, пока не вернулось обратно в факел. Пока смертные сбегали от места, где должны были умереть, огонь все также горел, сияя божественной силой. По словам смертных, Повелитель Огня был рожден из этого факела. Олицетворение живого пламени, сущность самого огня.       После встречи с Се Лянем Ши Цинсюань узнал правду, которую нашел не менее интересной: Хуа Чэн был частью этой группы смертных, застрявших на горе Тунлу во время первого сражения Се Ляня там. Все призраки в той части равнин были убиты, смертные спасены, и Хуа Чэн вознесся как Повелитель Огня, не имея никаких воспоминаний о своей смертной жизни.       Все это делало Хуа Чэна интересным: его сражения на горе Тунлу, огромное количество истребленных им призраков, отсутствие у него воспоминаний об этом.       Так что Ши Цинсюань решил подружиться с Хуа Чэном, и он не собирается принимать отказ.       К сожалению, приблизиться к Хуа Чэну — задача не из легких. Его необщительность пользуется дурной славой, и он ясно дал понять, что не желает ничего менять. Ему не нравится, когда к нему пытаются приблизиться из-за его силы. Одной из немногих богов, которых он переносил, была Юйши Хуан, и даже это тяжело назвать дружбой — это, скорее, отсутствие неприязни.       Из слухов Ши Цинсюань узнал, что последним богом, с которым более менее ладил Хуа Чэн, был почивший Повелитель Молний, но никто не был уверен в том, как это произошло, так что повторить этого он не мог.       Вместо этого Ши Цинсюань встал рядом с Хуа Чэном на одном из собраний, где им обоим необходимо было присутствовать. Ши Цинсюань не обращал внимания: это было какое-то празднование в честь парочки богов войны, одолевших чудовище и спасших город, находившийся под его угрозой. Ши Цинсюань наклонился к Хуа Чэну. — Так… насколько тяжело одолеть это существо на самом деле?       Хуа Чэн открыл глаз. Он притворялся спящим на большинстве подобных мероприятий, вероятно, чтобы избежать разговоров, но глаз Эмина всегда следил, а сам Хуа Чэн — слушал. Он прищурился, глядя на Ши Цинсюаня, который улыбнулся ему и махнул веером в сторону богов-хвастунов, прежде чем раскрыть веер и скрыть за ним зевок. —Кажется, они очень заинтересованы в том, чтобы убедить толпу в силе чудовища. Это действительно так? —Трое из них на это существо? — Хуа Чэн фыркнул, — Смертные совершенствующиеся справились бы вдвоем.       Ши Цинсюань вздохнул, обмахивая себя веером. — Я тоже так подумал. Они слишком отчаянно раздувают из этого какое-то великое достижение, чтобы оно и вправду стоило этого всего, — он заговорил чуть громче, легко слышимым, но сделал вид, будто не замечал ничьих попыток подслушать, — Разве вы не одолели одно из них однажды? — Одолел. — Было сложно?       Хуа Чэн взглянул на троих богов войны, которые изо всех сил старались не подавать виду, будто слушают их разговор. Уголок его рта слегка приподнялся, и, заговорив, звучал громко, хотя не повышал голос. — Детский лепет. Даже утра не заняло.       Три бога покраснели от гнева и стыда. Они в мельчайших деталях описывали как выслеживали чудовище целую неделю, прежде чем разыграть правдоподобный бой, занявший большую часть суток. Чтобы Хуа Чэн объявил, что как-то убил такое чудовище в одиночку за одно утро, и вообще не считал это чем-то стоящим, и унизил их! Боги и окружавшие их младшие служащие начали расходиться, внезапно посчитав эту группу куда менее интересной. Меньше чем за минуту этих богов перестали восхвалять за их способности и теперь считали хвастунами за то, что те так раздули мелкую стычку. О таком событии на Небесах будут шептаться годами.       Ши Цинсюань вновь улыбнулся Хуа Чэну. — Благодарю старшего за то, что просветили меня в этой сфере.       Хуа Чэн взглянул на него, все еще веселясь. —Это было совсем несложно.

***

      Так, за несколько десятилетий, дружбы Ши Цинсюаня постепенно становились крепче. Постепенно он сводил своих друзей до тех пор, пока все трое из них не могли считаться друзьями, а не были друзьями лишь с ним по отдельности, хотя Ши Цинсюань уверен, что и Хэ Сюань, и Хуа Чэн предпочтут умереть прежде, чем признаются в том, что они друзья. Честно говоря, Хуа Чэн, вероятнее всего, будет отрицать и дружбу с Ши Цинсюанем, но он приходит поболтать во дворец Повелителя Ветров, так что, по его мнению, они - друзья.       Еще несколько лет спустя они вместе смотрели на фонари во время Праздника Середины Осени, выпивали и бормотали язвительные замечания в адрес некоторых богов и старались удержаться от смеха, когда те что-то говорили.       Ши Цинсюань улыбнулся сам себе, ощущая растекающееся по телу тепло вина. Они уж точно были друзьями.