A Twist Of Fate

      Когда притворяешься призраком, есть вещи, о которых просто нельзя спросить, не выдав правды о себе. Прах — одна из них.       Призраки инстинктивно знают их ценность, точно также, как живой человек знает важность еды и воды. Призраки знают важность их защиты также, как живые — головы и сердца.       Се Лянь не мог напрямую спросить о прахе, но вполне мог подслушать. Призрачный огонек молился ради сил, чтобы вернуться к своему праху после того, как его забрали далеко-далеко в лампе, желая воссоединиться с ними и упокоиться. Слабый призрак хотел, чтобы прах его врага развеяли и тем самым одолели его. Призрачная невеста превратила свой прах в прекрасную заколку и подарила своему еще живому возлюбленному в знак преданности, и ужасно прокляла его, когда тот подарил ее девушке в знак внимания.       Прах важен для призраков и его держат рядом, словно сокровище. До тех пор, пока у призрака есть воля оставаться в этом мире, и пока цел его прах, он может оправиться почти от чего угодно.       Большинство держало свой прах при себе, ведь так безопаснее всего. Те, кто понял, что Белый Цветок, новый Призрачный Князь, так не делал, предполагали, что он его спрятал, отчего расползлись слухи о том, какое же место будет безопаснее, чем он сам. Болтали о могилах и запечатанных гробах, о запертых коробах, о проклятых комнатах. Никто так и не догадался, что его праха и вовсе не существует. В конце концов, у каждого призрака есть прах, и кто бы мог подумать, что Призрачный Князь — не призрак?       Се Лянь, когда узнал о прахе, подумал про Умина. Какую форму принял бы его прах? Ту, что потрескается, или такую, которая разбилась бы? Он был спрятан, или же он носил прах при себе? Может, это была его маска? Или он прятал его под одеждой?..       А может, подумал Се Лянь, он все же спрятал его? Поместил куда-то в безопасное место. Эта мысль разожгла в нем надежду, что, возможно, у Умина есть шанс вернуться после того, как его развеяли.       Се Лянь знал, где находилось поле боя, на котором он встретил Умина. Это место оставило огромный отпечаток в его памяти, хотя сейчас едва ли можно было подумать, что здесь когда-то была битва. Прошли десятилетия с тех пор, как пало Сяньлэ, десятилетия с той битвы, и павших давным-давно забрали и похоронили, а землю очистили от пролитой на неё крови. Теперь здесь живут люди, растут злаки и играют дети. Если здесь еще находили кости, то их относили на кладбище и хоронили под небольшой табличкой. Это было хорошим поступком с их стороны, но такая доброта — необходимость. В конце концов, вдруг к этим костям еще цеплялся дух? Проявить неуважение к нему означало дать ему повод разозлиться на живых. Лучшим решением было захоронить их, чем рисковать.       Глядя на живущих здесь людей, легко было понять, что все они были или детьми, или еще не родились, когда пало Сяньлэ. Для большинства из них эта земля всегда принадлежала Юнъани, а Сяньлэ было лишь небольшим павшим королевством, из которого вознеслось несколько богов, а оставшиеся его жители — второсортные граждане Юнъани. Се Лянь наблюдал за мужчиной, который, заходя в храм какого-то бога войны, с силой потоптался на верхней ступени, чтобы скинуть все свои грехи на спину Наследного Принца Сяньлэ. Именно этим Сяньлэ запомнилось больше всего: появлением бога неудач. Когда-то Се Лянь возненавидел бы это и тот факт, что это было его наследием, что потомки его людей следовали этим устоям и проклинали его, но все это было в прошлом.       Сейчас он старше и нашел применение всем этим проклятиям. В конце концов, каждое из них — сила, которую он в один прекрасный день использует против Цзюнь У.       Он не избегал чужих взглядов, но его маска была известна как маска Белого Цветка, так что его оставили в покое: взрослые держались от него подальше и уводили детей за собой. Се Лянь остановился на месте, где впервые принял Умина на службу, где призвал души солдат Сяньлэ, чтобы превратить их в проклятие, и направил все свои силы на то, чтобы найти хотя бы небольшой след энергии Умина.       Его чувства охватывали примерно полтора километра вокруг, и, ничего не почувствовав, Се Лянь зашагал вперед. Сосредоточенный вовсе не на окружении, он просто перешагивал через предметы, а не обходил их, и игнорировал отшатывающихся от него смертных, что в ужасе смотрели ему вслед. Жое вилась возле его ног, словно летающая змея, и искала следы затаенной злобы. Она вилась кругами, моталась взад и вперед сквозь траву и грязь, словно у ее концов были глаза.       Се Лянь прошел большой спиралью вокруг того места. Настолько широкой, что даже со скоростью бога на это ушло бы несколько дней, а у него заняло еще больше времени из-за тщательных поисков. Затем он почувствовал что-то знакомое, словно притягивающее его. Чувство затаенной обиды и крови.       Он взобрался на гору Тайшань, следуя за этим ощущением. Жое вернулась на свое место вокруг его шеи и время от времени показывалась из-под рукавов или игралась с его волосами. Се Лянь игнорировал это, позволив ей играться. Он слишком занят, чтобы уделять ленте внимание.       Он пробирался сквозь кусты — все клёны были сожжены, и гора лишь начала восстанавливаться после выжегших ее дочерна пожаров. Здесь не построили ничего нового, ни один человек из Сяньлэ или Юнъани не посмел даже притронуться к месту, которое могло быть проклято Наследным Принцем Сяньлэ. Се Лянь не обращал на это внимания и продолжал идти, даже когда определил, что след вел его в храм Наследного Принца.       Конечно же, храм был разрушен. В конце концов, жители Сяньлэ винили его в каждой неудаче, несмотря на все его попытки. Каждое поражение — на его плечах, а каждая победа или успех — слишком малы, чтобы брать их в расчет. В итоге их ненависть к нему стала сильнее, чем любое его желание помогать, и каждый из его храмов был испорчен, разрушен и сожжен, как и статуи. Храм на горе Тайшань ничем не отличался от других.       Се Лянь остановился перед алтарем, возле которого лежал одинокий давным-давно высохший цветок, уже давно находящийся в процессе превращения в пыль. Он смахнул слой сажи и пепла в сторону, чтобы найти мощеный камнем пол. Се Лянь нащупал границы камня и надавил на один его край, чтобы подхватить с другой стороны, и поднял камень. Смертные бы едва подняли такую тяжесть даже вчетвером. Он отложил камень в сторону. Под ним было небольшое углубление в земле, размером лишь с руку, внутри которого был небольшой парчовый мешочек.       Се Лянь подобрал его и высыпал содержимое на свою ладонь. Он поднял на уровень глаз кристальное кольцо, целое, чистое и мерцающее, мягко вибрирующее духовной энергией Умина, и улыбнулся ему из-под своей улыбающейся маски. Он осторожно продел сквозь кольцо серебряную цепочку, которую затем надел на свою шею, и впервые за десятилетия почувствовал, как в его сердце зажглась искра надежды.