A Twist Of Fate

      Хуа Чэн вернулся в свой дворец с желанием нарисовать Се Ляня таким, каким он увидел его этим днем. Он провел в мастерской часы, рисуя по памяти и следуя воображению. Он нарисовал Се Ляня с ярким и теплым взглядом, Се Ляня, держащего его за руки, Се Ляня, снимающего улыбающуюся маску, чтобы показать свое лицо и Се Ляня, использующего Жое в каком-то ожесточенном бою. Он также нарисовал Се Ляня смеющимся, в мгновение, когда Жое не прикрывала его шеи. Солнце освещало его ярче, чем золотые крыши Небес, а звук его смеха был лучше музыки любого мастера. Хуа Чэн рисовал так, словно это единственное, что он может делать с ночи и до рассвета, до тех пор, пока картина не стала достойной Се Ляня и не вызывала тех же чувств, что смех Се Ляня.       Он мыл кисти, когда его глаза уже стали слипаться. Дойдя до небольшой кровати в углу мастерской, Хуа Чэн вновь взглянул на картину с Се Лянем в бою и вспомнил о заявленной им цели: убить Цзюнь У. «Я помогу, Ваше Высочество, — его мысли были спутанными и медленными, но эта — донельзя ясной, — Для меня будет честью служить тебе…»

***

      Он находился на высокой стене и смотрел на толпы людей снизу. Вдалеке виднелась приближающаяся парадная процессия, и толпы двигались вперед, громко радуясь и крича. На платформе он увидел двоих людей: одного светлого и одного темного, постановочный бой которых был больше похож на танец.       Он наклонился вперед. Позже он будет думать, столкнул ли его со стены кто-то, или же он просто поскользнулся. Все, что он знал в тот момент — он падал.       Городские стены были высокими, а он — очень маленьким. Прежде, чем удариться о землю, он успел спросить себя: а будет ли кто-то скучать по нему?       А затем он больше не падал. Его поймали сильные, но очень нежные руки. Он поднял глаза и увидел, что маска бога упала, обнажив настоящее божество. Он ухватился за тяжелые одежды своего спасителя, отчаянно понимая, что пачкает его, — что было недопустимо! — но отпустить он не может. Божественное создание улыбнулось ему, и он пропал.       Позднее, вновь в одиночестве, он держал в своей руке красную коралловую сережку. Воровать у Бога — ужасно, и обрекает на страдания, но такой проклятый ребенок как он и без того обречен, так что с того? Оно того стоило, ведь теперь он мог держать что-то, принадлежавшее Наследному принцу.

***

      Старик сказал, что у него несчастная судьба, что он — яд и был рожден под звездой несчастья, что неудачи будут преследовать его и что он принесет своим близким смерть. И его слова были подтверждением всего, что он слышал раньше, только теперь это — причина, по которой он не достоин находиться рядом с Его Высочеством. Даже несмотря на то, что Его Высочество утешал его, держал на руках и шептал ему добрые слова, он был в ужасе от того, что его плохая удача как-то повлияет на Его Высочество, так что он ушел вместо того, чтобы остаться.

***

      Его Высочество вознесся на Небеса, Бог Войны Сяньлэ и любимец народа. Храмы и святилища появились повсюду, и ближайшее к нему было крайне далеко от «достойного»: неумело сделанная глиняная статуя, изображающая бога, меньше чем за месяц потеряла все цветы, которые должны быть в одной из рук.       Хун-эр взял на себя обязанность следить за тем, чтобы у этой статуи всегда были цветы, как и положено. Каждый день он искал цветок в самом расцвете сил, с чистыми и здоровыми лепестками. Он будет идеальным лишь на этот день, так что на следующий ему придется вновь найти цветок, и затем вновь, но Хун-эр считал поиск цветов ничем иным, как поклонением своему Богу.       Он аккуратно клал цветок дня в руку Наследного Принца и, молясь, стоял у алтаря. Он был ужасно голоден, но знал, что не может съесть еду с алтаря, ведь она предназначена Его Высочеству. Кусочек фрукта упал с алтаря. Хун-эр положил его на место.       Зонт появился у входа в святилище; о него мягко стучал дождь. «Ваше высочество! — воскликнул Хун-эр, глядя на статую, — Это вы? Если вы здесь, прошу, ответьте на мой вопрос, — он крепко сжал зонтик в своих маленьких ручках, — Я страдаю! Каждый день я думаю, что лучше бы умер. Я хочу убить всех в этом мире, а затем себя, — он посмел протянуть руку и коснуться глиняных одежд статуи бога, — Ради чего я живу в этом мире? В чем смысл жить?» И он услышал ответ в дуновении ветра. «Если ты больше не знаешь, ради чего жить, — голос Его Высочества снизошел до его ушей, — То живи ради меня. У меня нет ответа на твой вопрос, но, если ты не знаешь смысла своей жизни, то сделай этим смыслом меня, и живи ради меня, — а затем, намного тише, — Спасибо тебе за твой цветок. Он красивый, и очень нравится мне».       Хун-эр пристально глядел на статую, чувствуя тепло в сердце от нового предназначения. И, со звенящими в его голове словами его Бога, принялся есть еду с алтаря.

***

      Когда люди Юнъани пришли с войной в Сяньлэ, Хун-эр присоединился к армии.       Его не должны были принять. Он был слишком мал, и одурачить кого-то мог лишь ростом, и то временно. Он списал всё на голод, из-за которого не смог приобрести привычно пухлое детское личико, и на ленивого командира, не удосужившегося даже взглянуть поближе.       Именно в армии он смог снова встать ближе к Его Высочеству, богу Войны в Короне из Цветов, спустившемуся с Небес, чтобы сражаться бок о бок со своим народом. Только вот затем бок о бок с ним сражался лишь Хун-эр, ведь слуги и другие смертные солдаты ушли.       Именно Хун-эр охранял пещеру, когда его Бог был отравлен Нежными объятиями. Его оставили снаружи, чтобы он не пускал никого — и ничего — внутрь, даже себя самого, и он не собирался сбегать. Он, скрепя сердце, слушал болезненные вздохи, сорванное дыхание, шепот, тихие стоны и стенания, заставляющие его развернуться и ринуться на помощь. Он не сделал этого. Его Бог дал ему задачу.       Демонические растения вытянули из-под земли свои плоды, десятки миловидных девиц с гладкой кожей и улыбающимися глазами, нагих, отряхивающих грязь со своих тел. Хун-эр сразил настолько быстро, насколько только мог. Его Бог доверился ему! «Я поняла, девочки! — выкрикнула одна из них, меняя форму, — Как насчет этого?» — у плода теперь было улыбающееся лицо нагого Наследного Принца, крепкая грудь и сильные руки.       Хун-эр, к своему стыду, обнаружил, что пялится на это тело. У него не было права даже смотреть на ложное изображение его Бога в таком состоянии!.. но отвернуться было крайне сложно. Плод рассмеялся. Хун-эр никогда не видел у Его Высочества такой широкой улыбки и не слышал его смеха, но он уверен, что Его Высочество не выглядел и не звучал бы столь жестоко. Он услышал приглушенный стон из глубин пещеры и вспомнил, что там находился его Бог, рассчитывающий на него. Хун-эр разрубил плоды, увидел, как они испаряются в ничто перед его глазами, и зажмурился прежде, чем вновь увлечется.       Его Высочество сказал ему войти в пещеру, и он вошел. Он сказал ему оставить меч, и он оставил. Он сказал ему отрезать прядь его волос, и он сделал это. Его Высочество повязал волосы вокруг его пальца, сделав защитный талисман, ведь Хун-эр остался без меча, и вновь отослал его прочь.       Хун-эр все еще слышал стоны, пусть и изо всех сил приглушенные. Он позвал его, но Его Высочество запретил ему приближаться, хотя он и звучал всё более болезненно. Хун-эр стоял на страже до тех пор, пока двое слуг Его Высочества не нашли их. Они выжгли цветы и забрали Его Высочество.       Он вспомнил, как после Его Высочество похвалил его владение клинком, и это согревало его душу куда сильнее, чем вид тех плодов.       Несколько дней спустя один из слуг Его Высочества пришел к нему и выгнал из армии. Он упомянул возраст Хун-эра, мол, ему недоставало сил, хотя его навыки похвалил бог войны. Позже, когда он смог провести пару минут с Его Высочеством, то узнал, что тот не отдавал распоряжения отстранить его, а наоборот похвалил. Хун-эр вспомнил того слугу и задумался, не было ли зависти в его глазах тогда.

***

      В последние дни гражданской войны люди Сяньлэ предали своего бога. Хун-эр ненавидел их, людей, которые были готовы поддерживать кого-то только до тех пор, пока стояла хорошая погода и не возникало никаких сложностей.       Вера Хун-эра оставалась такой же сильной, несмотря на все трудности, несмотря на злые крики, эпидемию и разрушение дворца. Он сражался, чтобы защитить храмы от предавших Его Высочество верующих, словно разрушение храмов восстановило бы страну.       И, в конце концов, с ничуть не пошатнувшейся и все такой же сильной верой, Хун-эр погиб на поле боя, служа своему Богу.

***

      Какое-то время он был лишь тихой и напуганной крупицей сознания, едва различавшей направления. Затем он увидел поле боя, освещенное тысячами таких же, как он, бесцельно бродящих призрачных огней. После — лампу. А после лампы он увидел своего Бога.       Его Высочество стал старше, хотя это никак не отразилось на его лице. Этот возраст виднелся в глубине его глаз и слышался в усталом голосе. Хун-эр когда-то был голодающим бедняком и знал, как важна каждая монета. Но даже так, Его Высочество имел достаточно щедрое сердце, чтобы купить призрачные огни только для того, чтобы освободить их. Маленькое тело Хун-эра сияло ярче, чем раньше.       Остальные призрачные огни ушли, но Хун-эр остался. Его Высочество спросил, почему он не ушел, чтобы переродиться. «В этом мире остался дорогой мне человек» «Понимаю. Это твоя жена?» «Нет, Ваше Высочество. Мы никогда не были связаны узами брака. Возможно, он даже не помнит меня, ведь мы почти не говорили.» «Тогда чего ты желаешь?» «Я хочу защитить этого человека.» «Но ты больше не принадлежишь этому миру. Если ты останешься по своей воле, то не сможешь упокоиться с миром.» «Тогда я согласен вовек не обрести покоя.» «Твоя любимая опечалится, если узнает, что из-за нее ты решил не перерождаться.» «Тогда я не позволю ему узнать.» «Война разделила тебя с твоей возлюбленной… Мне жаль, что я не смог одержать победу.» «Умереть за тебя в бою — высочайшая честь для меня.» «Прости. Забудь обо мне.» «Я не забуду. Ваше Высочество, я навсегда останусь твоим самым преданным верующим.»       Хун-эр никогда не поколеблется в своей преданности.

***

      Он ненавидел тех богов. Он сосчитал их, запомнил их лица. Он поклялся, что когда-нибудь отомстит за Его Высочество. И среди них был тот служащий, выгнавший его из армии. Хун-эр слышал его историю. Всем, что тот имел, он обязан Его Высочеству: возможность совершенствоваться, вознестись, даже возможность стать богом. И это — его благодарность? Хун-эр мечтал иметь руки просто ради того, чтобы сразиться с ними. Он проклинал свое тело, способное лишь мерцать чуть ярче, чтобы предупредить Его Высочество и быть проигнорированным. Пока его Бог сбегал, он мечтал хоть как-то утешить его.

***

      Хун-эр никогда не был таким бесполезным, как в тот день, когда его Бога связали на алтаре и пронзили мечом бессчетное количество раз. Он проклинал себя, пока его угрожающее мерцание игнорировали, а меч вонзался вновь и вновь. Его Бог восстанавливался быстро, но его раны не успевали заживать между ударами, и скоро его бессмертное тело стало лишь кровавым безобразием, все еще привязанным к алтарю, уже не кричащим — кто-то перерезал ему горло и повредил голосовые связки. Тот сумасшедший мужчина ударил еще раз, посчитав первый удар не смертельным. Хун-эр ненавидел их всех.       Он ненавидел, мерцал, гневался, кричал и рыдал, будучи бесполезным, пока его Бог страдает.       Призрачный огонь разгорелся ярче, простираясь от стены до стены и от пола до потолка. Из огня появилась фигура молодого человека в черном, с мечом на поясе. Дрожащими руками он освободил своего Бога с алтаря и, как мог, отмыл от засыхающей крови. И, прежде чем Его Высочество проснулся и увидел его, разочарование, сбежал.

***

      Хун-эр умер, решил призрак. Хун-эр был бесполезен, ничем не мог помочь своему Богу в нужде, и безымянный призрак пообещал себе быть другим.       Когда Его Высочество в маске Безликого Бая стоял на поле боя, призрак преклонился перед ним и пообещал служить ему. Когда-то он умер в бою за Наследного принца, и повторить это станет для него величайшей честью. Его новое имя — Умин. Он взял его и сделал своим. Он не мог никак поступить иначе с подарком от его Бога.       Когда его Бог призвал души воинов Сяньлэ, чтобы наслать поветрие ликов, Умин последовал за ним. Когда его Бог проник в Юнъань и убил их короля, Умин последовал за ним. Он следовал его приказам и не бросился ему на помощь, когда его Бог пригвоздил себя мечом к дороге. И, когда его Бог передумал насчет проклятия и решил дать отпор Безликому Баю, Умин последовал за ним.       Он видел, как Его Высочество призвал духов к себе, и забрал у него черный меч, тут же почувствовав ненависть душ внутри. Он видел клубящееся над ними черное облако поветрия ликов. Он чувствовал тот момент, когда его Бог вознесся; божественная энергия вызвала у него мурашки по всему телу. Небеса разверзлись, заливая все светом, но эпицентром этого сияния был Его Высочество — Умину пришлось закрыть глаза от яркости.       Умин видел, как на землю спустился Цзюнь У. Видел, как он схватил Безликого Бая за руку и как Бедствие стало одним целым с Небесным Владыкой. И, когда он открыл рот и собирался было предупредить Его Высочество о том, кем на самом деле был Цзюнь У, на него обрушилось проклятое облако, поглотившее его вместо обещанного народа Юнъани.       Больше не было никакого Умина.

***

      На равнинах горы Тунлу был призрак.       Он был разбитым существом, но какая-то неведомая сила заставила его защитить попавшую в ловушку призраков группку смертных. Он был на грани, но проклятое оружие позволило бы ему вырвать победу. Ему пришлось сразиться с самим собой, ведь он почему-то не мог позволить себе принести в жертву одного из людей, прежде, чем он вырвал свой собственный глаз.       После кровавой бойни, призрак застыл, находясь на грани того, чтобы все вспомнить.       Но он вознесся, и божественная энергия, вместе с исцелением его тела, очистила и его разум. Лишь его левый глаз, ставший частью ятагана, знал всё о его жизни и посмертии перед вознесением.       Он встретил тридцать три небесных чиновника, двух генералов и Небесного Владыку, и не знал причины, почему так ненавидит их — знал лишь его ятаган, и он следовал его чутью, а совсем скоро нашел и новые причины для своей неприязни.       Он стал Хуа Чэном, а ятаган — Эмином, с вековой преданностью Наследному Принцу Сяньлэ безо всякого понимания почему.

***

      Хуа Чэн проснулся. Он повернулся и свалился со своей кровати, оказавшись на полу вместе с одеялом, зацепившимся о его ноги. В его руке было кристальное кольцо, его прах, который Се Лянь веками оберегал, не зная, встретит ли когда-нибудь этого призрака еще раз. Куда бы он ни взглянул, повсюду в его мастерской был Се Лянь, его лицо и фигура в сотне разных поз, на камне, дереве и в красках. Хуа Чэн смутился, смутно ощущая, как тепло его веры - его любви - пронизывало его.       А затем нахлынуло сознание от одного из воспоминаний. Он бросился спускаться в мир сметрных.       Найти территории обоих Призрачных Князей было нетрудно. Всего днем ранее рассеялись черные ветра долины Ши Цинсюань, но сегодня Хуа Чэн направлялся в заросший лианами белых цветов лес.       Лозы мягко шелестели, открывая ему дорогу, а лепестки мягко гладили по щекам. Здесь, под пологом деревьев, не было нужды в солнечном или лунном свете, ведь всё освещали мягко горящие призрачные огни, которые, мерцая, придавали теням странную глубину. Призрачные огни водили хороводы вокруг деревьев и, играя, гонялись друг за другом. На земле за ними повторяли дети с горящими глазами, полупрозрачной кожей и следами убивших их ран или болезней на телах. Время от времени Хуа Чэн натыкался и на более сильных призраков, с более внушительным видом, но мертвенно-бледная кожа выдавала их натуру.       В центре леса был дом. Небольшой, но достаточно просторный. Вокруг него густо росли белые цветы, и каждый из них повернулся к Хуа Чэну, когда он приблизился. Хуа Чэн постучал в белую дверь, разглядев текстуру хорошего дерева под смывшейся краской, и рухнул на одно колено, когда Се Лянь открыл дверь. —Ваше Высочество... — он судорожно вздохнул.       Сильные руки обхватили его, поднимая с колен и затягивая внутрь. —Сань Лан, — послышался прекрасный голос его Бога, — Я не просил тебя так меня называть. —Гэгэ... — ненастоящее сердцебиение Хуа Чэна участилось. Он веками был Хуа Чэном, но, стоило ему вернуть воспоминания, он ощущал себя скорее Хун-эром и Умином, которые не могли позволить себе так фамильярничать с Се Лянем, — Я вспомнил. Я видел, как Цзюнь У снизошел с Небес тогда. Он не убил Безликого Бая - он поглотил его...