Four People: Three Gods, Two Ghosts
25 марта 2025 г., 23:09
Руки Се Ляня, державшие Хуа Чэна, задрожали.
Умин — шептала его часть, напоминая о том, какое жестокое имя он дал верному призраку столетия назад. Хуа Чэн — напоминал он сам себе, отпечатывая новое имя в своем сердце и разуме. Сань Лан. У Се Ляня кружилась голова от того, что спустя столько лет неопределенности в том, жив ли Умин, когда единственным доказательством была лишь мягкая пульсация духовной энергии его праха, он держал его.
Головокружение отошло на второй план, когда Се Лянь осознал его слова. Цзюнь У поглотил Безликого Бая. От осознания ему захотелось закусить губу.
Се Лянь всегда уважал Цзюнь У как Небесного Владыку, но не мог простить его за то, что он развеял Хуа Чэна. Он мог понять, почему он сделал это, но только если предполагал некую некомпетентность со стороны Цзюнь У. Разумным предположением было бы, что Се Лянь, одетый как Безликий Бай, действительно был им, а помогавший его призрак — действительно верен Безликому, а не Се Ляню. Но то, что Цзюнь У поглотил Безликого Бая, означало, что они каким-то образом являются одним и тем же существом, а Безликий Бай прекрасно знал Се Ляня и следующего за ним призрака — значит, знал и Цзюнь У. Исходя из всего этого, у него не было причин убивать Хуа Чэна еще раз.
Не было других причин, кроме жестокости. И Безликий Бай обожал жестокость: сначала его поветрие ликов наводнило Сяньлэ, а затем он лично изводил и пытал Се Ляня. Се Лянь хорошо помнит плачуще-улыбающуюся маску, которая, казалось, следила за ним из-за каждого угла, из-за плеча каждого прохожего, доводя до паранойи. Он вздрогнул из-за этого воспоминания и постарался забыть о нем, вместо этого сосредоточившись на том, как касающаяся его кожа Хуа Чэна ощущалась живой, призрачный холод, без сомнений, был согрет теплом огня.
— Присядь, — сказал он, и удивился хрипу в своем голосе, ведь в горле пересохло от страха, — Нам стоит поговорить…
***
Се Лянь приготовил чай и порцию простого супа. Еда заняла все его внимание. Он не был умелым поваром даже после стольких лет, и рассеянность привела к сгоревшему и недосоленному месиву, которое только и могло, что навредить живому человеку. Чай чуть горчил, ведь был передержан, но, по крайней мере, теплой жидкости было достаточно, чтобы его голос вновь зазвучал почти нормально. Се Лянь накрыл на стол и сел напротив Хуа Чэна, чьи темные глаза внимательно следили за ним, прямо как днем ранее. Он слышал дребезжание металла и тихое шипение Хуа Чэна, и посмотрел на него прямо в момент, когда он ругал свой ятаган. Се Лянь улыбнулся этому и глаз оружия прищурился, словно улыбаясь, и немного покружился, словно он взволнован. Се Лянь подумал, что это впечатляющее оружие еще и довольно милое. —Ты вспомнил, — в итоге произнес он. Когда он увидел Хуа Чэна и почувствовал его знакомую духовную энергию, он вспомнил все, что знал о Повелителе Огня, и вспомнил о его амнезии. Пять веков Хуа Чэн был богом, и все пять веков он оставался без памяти точно также, как в день, когда вознесся. Се Лянь быстро смирился с тем, что Хуа Чэн никогда не вспомнит время, когда был Умином, — Я не думал, что ты вспомнишь… Глаз Хуа Чэна был слегка слишком широко раскрыт, пока он смотрел на Се Ляня. Се Лянь уставился в ответ и подумал, что Хуа Чэн выглядит просто прекрасно. Глубокий красный цвет его одежд, серебряные украшения, его гладкая кожа, на которой божественность не оставила ни намека на сероватый оттенок. Его глаз был ярким и лучился теплом, и Се Ляню казалось, что он мог бы вечно смотреть на него и всегда находить новые детали. —Я лег спать, — сказал Хуа Чэн, вытащив висящую на шее цепочку с кольцом его праха, — С этим. — Се Лянь вспомнил свою собственную беспокойную ночь, когда цеплялся за свою грудь, не находя кольца, чтобы сжать, — Мне приснился сон. Я вспомнил. Он звучал не так, как раньше. Хуа Чэн говорил увереннее — у него было пять веков, чтобы научиться держать себя — но его акцент был знакомым, как и формы слов, чему Се Лянь был рад. —…Ты рад, что всё вспомнил? —Да, — без заминки ответил он, и Се Лянь улыбнулся, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо за последние века. Хуа Чэн, его верный призрак, был здесь, вернулся к нему, и скрытая скорбь, с которой Се Лянь жил столетия, наконец исчезла. Если бы Се Лянь был достаточно смел, то сказал бы, что Хуа Чэн был счастлив также, как он сам. Он улыбнулся, чувствуя себя немного легкомысленно, и обрадовался еще больше, когда Хуа Чэн улыбнулся в ответ, а его щеки покраснели чуть сильнее, чем должны у призрака. Улыбка Се Ляня померкла, когда он, попивая чай, вспомнил причину, по которой Хуа Чэн пришел к его дверям. — Ты сказал «поглотил»? Хуа Чэн кивнул, наслаждаясь супом, что, Се Лянь подумал, довольно впечатляюще, с учетом того, что все его усилия приводили к пересоленому и то ли пережареному, то ли сырому блюду. —Ты вознесся, и всё залило светом. Твои глаза были закрыты, — Се Лянь вспомнил это, тот ослепляюще-яркий свет небес, что омывал только вознесшегося бога и заставлял закрыть глаза, чтобы тот не ослеп. Когда он открыл глаза вновь, перед ним был лишь Цзюнь У и ни следа призраков. Хуа Чэн говорил об этом с благоговением, — А я держал меч, чтобы обрушить духов поветрия на себя, вместо тебя, — Се Лянь вздрогнул от того, что призрак, к которому он так плохо относился, был готов вновь умереть вместо него, — И, посмотрев вверх, я увидел, как с Небес спустился Цзюнь У. Он протянул руку Безликому Баю, а тот взял ее. Потом был только Цзюнь У. — Никакого боя…— прошептал Се Лянь, — Не было даже удара?.. —Нет. Се Ляню хотелось смеяться. И плакать. Ему хотелось, чтобы все это было какой-то жестокой шуткой. Но это была реальность. Се Лянь многому научился за свою долгую жизнь. Путей совершенствования было столько же, сколько в мире гор, и, несмотря на все сходства, даже два из них никогда не будут одинаковыми. Каждые два пути, имея один источник, будут отличаться от своего источника, в том или ином аспекте. И, столько же, сколько есть разных путей, столько и методов борьбы с призраками. Но за всю жизнь Се Ляня, из всех путей, с какими он столкнулся, всеми методами, что использовали на нем, он не знал ни одного, в котором совершенствующийся поглощал бы призрака, чтобы одолеть его. Такой подход требовал обладания телом, и будет лишь рискованнее в зависимости от силы призрака. Чем больше он думал об этом, тем менее реальным казался такой метод. И с призраком силы Безликого Бая, даже бог, равный по силам Цзюнь У, не сможет поймать и уничтожить призрака таким способом. Единственным возможным вариантом было то, что Цзюнь У не пытался уничтожить Безликого Бая, но с поглощением слился с ним, из чего следовало… Что Владыка Небес и Призрачный Князь были одним целым. —Сань Лан, ты знаешь, что такое разделенная душа? —Да, — Хуа Чэн нахмурился. Он был образован не хуже любого из богов литературы, и было неудивительно, что знал и о таком редком явлении, — Гэгэ думает, что Цзюнь У и Безликий Бай — две половины одной души? Две половины разделенной души могут действовать независимо друг от друга. Они могут иметь отличные друг от друга воспоминания, собственные личности и умения. В теории, они могут даже не знать друг о друге, но, если знали… Не было причин, по которым две половины души не могли бы слиться в единое тело. Се Лянь, пусть и не знает причины разделения души, но осведомлен, что Цзюнь У — не тот, кому можно доверять, особенно, если тот изначально знал, что часть его души стала Бедствием, которое превратило Сяньлэ в руины, и ничего не сделал. Вообще-то, кое что он сделал, вспомнил Се Лянь. Цзюнь У своим бездействием позволил Безликому обрушить поветрие ликов. Обычно Се Лянь не стал бы взваливать вину на кого-то из-за бездействия, но, с тех пор как Цзюнь У поглотил Безликого Бая, тот больше не появлялся. Это могло означать лишь одно — Цзюнь У каким-то образом мог держать вторую часть своей души под контролем, и то, что он утратил контроль в один момент, звучало не слишком правдоподобно — словно это было не ошибкой, а выверенным решением. —Это самое вероятное объяснение, которое я могу придумать. —Я согласен, — медленно кивнул Хуа Чэн. Безликий Бай ужасно пугал Се Ляня. С юных лет этот страх пропитал его настолько, что теперь от него не избавиться. Но Цзюнь У — другое дело, к которому он готовился веками. До тех пор, пока Се Лянь точно знал, что столкнется с Цзюнь У, а не с Безликим Баем, он уверен, что справится со своей задачей. Он уже давно закалил свою решимость, словно меч в кузнице. —Я все еще собираюсь убить его, — твердо произнес он. —Я помогу тебе, — со все тем же теплым взглядом ответил ему Хуа Чэн.***
Се Лянь пригласил в свой дом Ши Цинсюань, а затем отправил предложение присоединиться к ним и Юйши Хуан. Время для их обычной встречи еще не настало, но она прибыла достаточно быстро, принеся с собой корзинку овощей. В ответ Се Лянь подарил ей набор плетеных корзин, которые сделал сам, и лопату. —Се Лянь, что происходит? —Я никогда не рассказывал вам о своих планах. —Правдоподобное отрицание, — ответила Юйши Хуан, слегка улыбнувшись. —Но, я думаю, у вас все-таки есть догадки. —Император. Се Лянь немного нахмурился, но кивнул. —И мне бы не помешала ваша помощь. Юйши Хуан подняла бровь. —Почему? Не вмешиваться — одна вещь, а помогать — совсем другая. —Сань Лан кое-что вспомнил. И единственное объяснение, которое у нас есть — Цзюнь У и Безликий Бай разделяют одну душу. Он, скорее всего, куда опаснее, чем я думал. Повелительница Дождя взглянула на Хуа Чэна. —Поздравляю, — а он кивнул ей в ответ. Ши Цинсюань заметно напряглась. —Безликий Бай? — прошептала она, — Первое Белое Бедствие?.. Ши Цинсюань была самой младшей из них, и о Безликом Бае слышала лишь в качестве страшилки из прошлого, не видя в нем угрозу. Для нее он казался лишь злодеем из постановки, который спустился со сцены и начал убивать зрителей. —Да, — Се Лянь вздрогнул, его руки едва заметно дрожали. Безликий Бай был его самым давним и самым большим страхом. Если бы он мог прожить вечность, не слыша этого имени, он был бы очень благодарен, — Прошу, — обратился он к Юйши Хуан, — На всякий случай… Юйши Хуан съела немного супа и, раздумывая, принялась тихо и быстро постукивать по столу своими мозолистыми пальцами. —…Что от меня потребуется? — в итоге сказала она. — Придержать дожди, когда я попрошу. И сразиться бок о бок, если понадобится. Юйши Хуан кивнула в знак согласия. —И когда ты начнешь? Ши Цинсюань нервно хихикнула, открывая и закрывая свой веер в качестве антистресса. Се Лянь улыбнулся. —Сань Лан, не одолжишь мне огоньку?
