A Twist Of Fate

      Не прошло и недели, как Небеса вновь содрогнулись с силой бедствия. И, если Черные Ветра заставили землю дрожать, то Белый Цветок вызвал самое настоящее землетрясение. С каждым его шагом на площади трескалась плитка, и из трещин прорастали цветы: поначалу лишь в форме следа, а затем разрастались дальше, корнями кроша камень. Один из богов войны, содрогнувшись от смертоносной ауры растений и их хозяина, обнажил меч, чтобы срезать цветы. Стоило острию его меча коснуться стеблей, как цветы обхватили его так крепко, что он едва мог дышать. Младший служащий этого бога подбежал, чтобы помочь, и попытался голыми руками потянуть растения, но их лепестки были остры, как ножи, и одного касания хватило, чтобы изрезать руки в мясо.       Все больше и больше богов войны доставали оружие, но цветы образовали зеленый тоннель вдоль дороги, защищая своего хозяина, и никто из них не решался коснуться зелени ни руками, ни мечом, ведь все видели, что стало с тем, кто попробовал.       Из-за присутствия Призрачного Князя дворцы богов содрогались вместе с фундаментами, пока Небеса тряслись. Со стен падали кирпичи, с крыш — плитки, разбивающиеся о землю или не слишком удачливых богов. Боги бегали, уклоняясь и крича, пока Призрачный Князь невозмутимо и беззаботно шёл.       Белый Цветок остановился перед дворцом Шэньу. Из своей руки он выдернул стебель с несколькими цветками, а в другой держал искру огня, горящую таким жаром, что на кончиках пламени был призрачно-зеленый оттенок. Он соединил их, и цветы в мгновение вспыхнули. Белый Цветок разложил горящие цветы вдоль порога дворца Цзюнь У. Огонь перекинулся на камень, заставляя его почернеть и потрескаться, а цветы стали разрастаться, все также ярко пылая огнем, распространяя пламя дальше по дворцу, поджигая древесину и ткани. Дым от горящего дворца Владыки распространился по всем Небесам.       Белый Цветок повернулся к застывшим богам, по некоторым из которых — они посмели дотронуться до его зеленого тоннеля — разрастались лианы, и поклонился, вежливо и воспитанно, прежде чем исчезнуть в вихре острых как лезвия лепестков и оставить за собой лишь сладко пахнущий аромат в воздухе.

***

      Дворец Цзюнь У горел, и он не мог потушить его.       Боги и младшие служащие бегали с ведрами воды, которая испарялась еще до того, как касалась огня — так горячо было пламя. Уже далеко не один бог получил ожоги, ведь внешний зеленый огонь был почти невидим, но горячим настолько, чтобы расплавить кожу. И, со всеми маневрами, чтобы избежать цветочного тоннеля, их беготня была куда медленнее, чем хотелось бы.       Со всем дымом, наводнившим Небеса из-за горящего дворца, у богов ушли часы, прежде чем кто-то понял, что дым поднимался и с земли. Трясущийся младший служащий доложил, что горел не лес или город, как они думали. Причиной пожара в мире смертных были храмы Цзюнь У. Каждый храм и каждое святилище, каждый алтарь, посвященный Цзюнь У, горел, доложил он. Камень раскалывался, гобелены сгорали, картины превращались в пепел.       Тогда Цзюнь У и понял, что все те молитвы, которые он посчитал неважными на данный момент, были молитвами, чтобы он потушил огонь. И, по прошествии часов, пока смертные наблюдали, как в огне рушатся его храмы, молитвы прекратились.       Смертные обычно не ждали ответа, когда молились. Но, до тех пор, пока бог был недостижим и непоколебим, они продолжали мольбы. Поэтому и пало Сяньлэ — он знал, что мальчишка спустился вниз, на помощь людям, и напомнил своим последователям, что он тоже человек и может совершать ошибки, что он бог, чьи силы не безграничны. Потерять веру, когда ты видишь своего бога и его ошибки, очень легко.       Смертные могут не ждать ответа на свои молитвы, но они все равно будут молиться, и все равно будут верить. Но какой человек станет верить в бога, который не может спасти свои храмы от разрушения? Даже самые преданные последователи усомнятся. И прямо сейчас Цзюнь У чувствовал, как обычно бурлящие вулканом силы стали оседать и остывать. «Лин Вэнь!» — позвал он ее в духовной сети. «Да, владыка?» — мгновенно ответила она. «Отправь мне все пароли от духовных сетей.»       Через несколько минут один из служащих Лин Вэнь, дрожа в ужасе перед цветочным тоннелем и покрытыми лианами телами богов, принес список. Бог подал его Цзюнь У и поспешил удалиться, его плечи то и дело вздрагивали от его сбитого страхом дыхания.       Цзюнь У взглянул на список. Он был длинным, но боги были рассортированы по компетенциям, и довольно скоро он нашел в нем Повелителей Стихий. Список, должно быть, еще не обновили — в нем паролем У Фэня была фраза Призрачного Князя, а Ши Уду все еще числился. Цзюнь У нахмурился, увидев пароль Хуа Чэна, но все равно заставил себя произнести его. Чтобы сохранить своих последователей, он может и принять помощь от одного из самых раздражающих богов на Небесах. «Повелитель Огня, — рявкнул он в духовную сеть, — Хуа Чэн, нужна твоя помощь.»       На мгновение ответа не было, а после ответил мужчина, который точно не был Хуа Чэном: «Я боюсь, уважаемый Повелитель Огня не станет вам помогать.»       Голос был приятным, с намеренным юнъанъским акцентом. Цзюнь У почувствовал, как духовная сеть закрылась, и оскалился. Он подумал, не связаться ли еще раз, но его лицо исказилось в отвращении от одной лишь мысли о повторе пароля Хуа Чэна. Вместо этого он произнес пароль Юйши Хуан. «Повелительница Дождя, — он использовал куда более вежливый тон. Юйши Хуан, в конце концов, более приятная личность, чем Хуа Чэн, — Я запрашиваю вашу помощь.»       Ответил тот же голос: «Королева Юйши недоступна на данный момент.»       Кто бы это ни был, звучал он самодовольно. Цзюнь У возненавидел его. «Соболезную, что вы не можете связаться с Повелителем Вод. Быть может, вам стоит попытаться позвать Повелителя Земли.»       Духовная сеть, как и прежде, закрылась.       Цзюнь У смотрел, как сгорал его дворец — от жара статуя раскололась на куски; слушал, как становилось все меньше и меньше молитв, ведь смертные потеряли веру в то, что он может или собирается что-то сделать; и подумал об оставшихся Повелителях Стихий. Ши Уду был бы полезен сейчас, если бы избежал убийства всего на пару дней. У Фэнь — нет, ведь ветер лишь раздует пламя и разнесет угли, и занимавший его место призрак понял бы это сразу, только вот нынешнего дурака пришлось силой держать подальше, чтобы он не выжег половину Небес дотла. Повелитель Земли, Мин И, наверняка мог бы потушить пожары, по крайней мере в мире смертных, но лишь закидав их землей. Цзюнь У представил, как каждый посвященный ему храм и каждое святилище уходят под землю друг за другом, и понял, что это лишь пошатнет веру в него еще сильнее.       Цзюнь У ничего не мог сделать. Сколько бы ни было у него сил, он все еще бог войны, и ни огонь, ни вода не подчиняются ему. Никто из богов литературы не сможет потушить пламя, даже если он прикажет им, и из Повелителей Стихий, что могли бы помочь ему, один был мертв, двое — захвачены и не в состоянии, а четвертый, решив одну проблему, лишь усугубит другую.       Он все еще будет Небесным Владыкой. Никто не посягнет на его трон, когда память о его силе еще так свежа, когда он все еще старший из богов. Но боги также переменны как и смертные, коими они когда-то были, и они будут шептать те же вещи: как можно доверить Цзюнь У управлять Небесами, если он ничего не сделал, чтобы защитить собственные храмы? Как может он отдавать приказы богам войны, когда у него едва хватает сил, чтобы, лишившись последователей, не исчезнуть? Сколько времени пройдет, прежде чем его свергнут и он станет бесполезным никем на Небесах, которые построил?       Цзюнь У развернулся, чтобы спуститься в мир смертных. Единственный способ сохранить свое место и вновь утвердить свое влияние как бога для смертных и как Владыки в глазах богов — уничтожить Призрачного Князя, который это сделал. Он напрягся, призывая себе меч и доспехи из своего дворца. Почерневшие от сажи, они устремились к нему, разбрасывая горящие цветы по пути. Они дымились и горели там, где опадали, и богам вместе с младшими служащими пришлось носиться с ведрами воды, чтобы потушить пламя до того, как оно распространится за пределы дворца. Цзюнь У хмуро осмотрел все. Если бы его меч и броня были менее прочными, то огонь бы полностью уничтожил их к этому моменту — из-за жара на доспехах местами были вмятины, и они больше не подходили так же идеально, как раньше, и наконечник меча затупился, расплавленный металл каплями застывал на земле. Он все равно воспользуется ими. Цзюнь У отказывается просить меч из оружейных стоящих ниже него богов войны. Этого будет достаточно.       Надевая броню, Цзюнь У отвлекся на измененную посадку доспеха. Расправляя плечи и потягиваясь, он не заметил маленькой лианы из цветочного тоннеля, что потянулась в его сторону. Один маленький цветочек своими лепестками мягко коснулся его щеки, прежде чем отстраниться и вновь вплестись в густую живую изгородь.       И даже если бы он заметил, то подумал бы, что это неважно. В конце концов, что может один-единственный цветок сделать ему?

***

      Цзюнь У спустился с Небес. Поначалу он намеревался отправиться в лес Белого Цветка, но сквозь дым разглядел участок, окруженный лепестками. Сверху это выглядело как огромная окружность, и заметить это место мог лишь спускающийся с Небес бог. Этот Белый Цветок, без сомнения, считал себя впечатляющим, но разве до сих пор он сделал что-то кроме парочки трюков? Знал ли он вообще как использовать полученную в Медной Печи силу? Цзюнь У собирается разорвать его на тысячу кусочков и раздавить его прах. Это вернет его последователям веру и убедит и их, и богов в его превосходстве как Небесного Владыки. Храмы будут перестроены, а молитв станет столько же много, сколько и раньше.       В центре этого круга был человек. С головы до пят он был одет в белое, лицо прикрыто белой улыбающейся маской, а вокруг шеи обвита шелковая лента, длинный конец которой развевался на ветру. Без сомнений Призрачный Князь готовил какую-то уловку, которая должна опираться на рассеянность Цзюнь У, но он продолжил смотреть на него. То, что он был уверен в себе, не означало, что он станет действовать безрассудно.       Белый Цветок поклонился, и Цзюнь У оценивающе осмотрел его. Когда-то призрак был благородным человеком, предположил он. Меч, который он держал, был простым и не имел никаких украшений, и Цзюнь У поднял свой собственный меч, величие которого было омрачено сажей, оставшейся после пожара, и слегка закругленным кончиком лезвия. Но даже тупой клинок может прорезать кожу, если у его владельца достаточно силы, а кончик оружия остр и жаждет крови.       Еще поднимая меч, Цзюнь У прыгнул вперед, в мгновение ока сокращая дистанцию между ними, и его меч прошел сквозь Белого Цветка.       Только вот Белый Цветок тоже не стоял на месте и уклонился — всего на пару сантиметров, чтобы избежать клинка, не более. Его туловище повернулось во время ответного удара, простой меч оставил царапину на броне Цзюнь У, когда ему не хватило скорости увернуться. Цзюнь У едва не зашипел от раздражения. Он не осознавал насколько часто полагался на усиливающую его скорость и реакцию духовную энергию до тех пор, пока ее не стало меньше. Он решил быть более осторожным. Вдалеке, на границе цветочного круга, вне поле зрения Цзюнь У, цветы превратились в густую зеленую изгородь, становясь все выше, достигнув роста более двух человек.       Призрачный Князь и Небесный Владыка обменивались ударами, Цзюнь У двигался кругами, время от времени устремляясь вперед, а Белый Цветок, уклоняясь, легко кружил вокруг него, словно танцуя. Цзюнь У был готов признать, что его навыки довольно впечатляющи: Белый Цветок никогда не двигался больше необходимого, его клинок чаще попадал, чем нет, по броне Цзюнь У, как бы он ни старался, а удары были четкими и выверенными, мощными и направленными на слабые места его доспехов. Цзюнь У ненавидел его, но несколько минут спустя осознал, что стиль боя Белого Цветка был ему знаком. Его движения заставляли вспоминать то, что было века назад, почти вымерший после падения Сяньлэ из-за недостатка учителей путь совершенствования. Он наблюдал за мечом Белого Цветка, его ногами, плечами, и мог бы рассмеяться. Он мог использовать другие приемы, но его фехтование — прародитель того пути, которым пользовался Белый Цветок. В мгновение, каждая атака стала вполне ожидаемой для Цзюнь У, а единственной впечатляющей деталью стали лишь навыки Белого Цветка. Цзюнь У мог закончить это в любой момент, так почему бы не развлечься? Почему бы не заставить Белого Цветка осознать насколько его превосходят?       Цветы росли выше — превратились в великую стену — и стали наклоняться внутрь.       Сквозь уверенность Цзюнь У пробилась мысль о том, что все не так просто. У каждого мечника есть свои движения: особая поступь, предпочитаемый порядок шагов, особый способ движения плеч или ног перед атакой. Цзюнь У понял, что уже видел Белого Цветка в бою, знал то, как двигается этот человек.       Он прыгнул вперед, чтобы уклониться от удара. Они или не сражались раньше, или бой был очень коротким. Цзюнь У было бы легче узнать его, если бы их прошлый бой был похожим на этот.       Он повернулся в прыжке, чтобы опустить меч вниз. Но где? — размышлял он. Точно не с тех пор, как Белый Цветок стал Призрачным Князем, так кем же был его противник, сражавшийся этим стилем более пятисот лет назад?       Белый Цветок увернулся так, чтобы меч Цзюнь У промахнулся лишь на волосок, и скрестил их мечи, заставляя Цзюнь У крепче сжимать рукоять, пока меч не оказался выбит из рук. По крайней мере пятьсот лет назад?.. Используя один из путей совершенствования, типичный для Сяньлэ? Его разум помутился на мгновение, прежде чем он осознал всю правду.       Цзюнь У перевернулся в воздухе еще раз, так, чтобы его ноги оказались под ним после приземления. Неудивительно, что у него ушло так много времени, чтобы понять все. Любой настоящий бой между ними принадлежал другой его половине, чьи воспоминания были куда туманнее и медленнее всплывали в его голове. —Сяньлэ. Что ты, по-твоему, делаешь?       Купол из цветов сомкнулся над их головами.

***

      Призрачный Князь Белый Цветок, Наследный принц Сяньлэ, наклонил голову. В его темных глазах был едва заметный блик зеленого пламени — знак призрачной силы в его живом теле. Когда он заговорил, то уже не использовал тот юнъаньский акцент, с которым отвечал в духовной сети. Теперь явно слышался акцент Сяньлэ, похожий, но все же отличный от того, с каким говорили остальные три бога, вознесшиеся в этом же регионе. —Я собираюсь убить вас, — его голос был мягче, чем в юности — его смягчили возраст и время, прошедшее с тех пор, как Безликий Бай мучал его.       Цзюнь У ненавидел его настолько же сильно, как Безликий Бай. —Ты смеешь поднимать меч против меня? —Да. — И ты думаешь, что сможешь убить меня? Я отточил твой стиль владения мечом еще до того, как ты родился. Твои движения уже стали предсказуемыми, а ты все думаешь, что у тебя есть шанс одолеть меня? — Если вы заскучали, это несложно исправить.       В этот раз Сяньлэ ударил первым, взмахнув мечом сверху вниз. Цзюнь У уклонился, но запнулся — шелковая лента, развернувшаяся с шеи Сяньлэ, запуталась в его ногах. Он ударил духовной энергией и лента отступила, отстав от его ног достаточно, чтобы он мог твердо встать на ноги и отопнуть шелк подальше. Пока он разбирался с Жое, Се Лянь вновь ударил, заставив Цзюнь У отступить и, когда тот продолжил наступать, отскочить назад.       Он быстро понял, что это был совершенно другой стиль фехтования, никак не связанный с предыдущим. Цзюнь У неплохо с ним справлялся — в конце концов, он был величайшим богом войны не просто так — но, чем бы ни был этот стиль, он все еще не знал о нем ничего кроме того, что видел сейчас. Пока он пытался понять фехтование, белая шелковая лента все еще оставалась значительной помехой, к которой было трудно привыкнуть. Это не тот противник, с которым можно сразиться — лента — не тело, которое можно ударить, и, как бы он ни пытался разрезать ее, лента лишь обвивалась вокруг меча, легко избегая удара. И даже если удар духовной энергией не позволял ленте связать ему ноги, схватить за руку или обвиться вокруг шеи или глаз, с каждым разом этот метод становился все менее эффективным и все более энергозатратным.       Его храмы до сих пор горели. И он все еще не показал смертным силу, которая восстановила бы его последователям веру. Запасы его духовной энергии, обычно столь обширные, что он почти не замечает их расхода, были настолько истощенными, что это сражение стало заставлять его выдыхаться, а конечности делало медленнее. Сколько времени прошло с тех пор, как меч в руке казался настолько тяжелым? Цзюнь У не помнил, и уж точно не наслаждался новизной ощущения.       Вся его броня была исцарапана ударами меча Сяньлэ, как теми, что он отразил, так и теми, что действительно попали в цель. Пытаясь отдышаться и восстановить дыхание, Цзюнь У задумался, почему же Сяньлэ все еще выглядел свежо и был полон энергии. Он был богом, чьих храмов настолько мало, что найти один — настоящее открытие, богом без фонарей на Фестивале Середины Осени, его положение — низшее на длинной лестнице иерархии Небес. Даже со скудным количеством духовной энергии Цзюнь У должен быть способен одолеть его.       Стоило ему начать привыкать к новому темпу боя, как воздух прорезал новый клинок. Он почти согнулся вдвое, чтобы уклониться и направил духовную энергию отогнать ленту прочь, когда она попыталась привязать его руку к ноге, и вовремя выпрямился отразить удар меча Сяньлэ. Он успел разглядеть второй меч, и, вздрогнув, осознал, что узнает его: это кровавое оружие Хуа Чэна, ятаган Эмин.       Эмин вновь разрезал воздух, и в этот раз Цзюнь У развернулся среди многих оружий, чтобы увидеть его владельца, поймавшего ятаган с издевающейся ухмылкой. — Ты! — выкрикнул Цзюнь У, напрягшись, — Предатель!       Хуа Чэн лишь поднял бровь. — Ты думал, что я был верен тебе?       Шелковая лента вновь бросилась к его глазам, и Сяньлэ атаковал, и Цзюнь У оказался слишком занят, чтобы думать о Хуа Чэне ровно до тех пор, пока Эмин почти не отрезал ему руку, нацелившись ровно на позволявший его локтю сгибаться зазор в его броне.       Стало лишь сложнее. Эмин был слишком непредсказуемым и мог перемещаться в воздухе независимо от своего владельца, да и сам Хуа Чэн был не против нанести ему удар — огонь, следующий за его руками, Цзюнь У чувствовал даже сквозь броню. Он замедлялся, его шаги становились медленнее, и у него было ужасное предчувствие, словно Сяньлэ и Хуа Чэн не выкладывались на полную. Им было не нужно. Они подстроили обстоятельства, время и место боя, убедились, что Цзюнь У будет настолько слаб, насколько возможно, прежде чем сделать свой шаг. И Цзюнь У был настолько сосредоточен на приманке, что и не подумал взглянуть на блеск крюка.       Его броня была уничтожена, покрошена на кусочки царапинами и ударами. Ни на одном из мечей не было крови, но у соперников Цзюнь У причиной этого была его броня, а у него самого — невозможность нанести удар, несмотря на все его попытки. Он прыгнул в сторону, чтобы избежать меча Цзюнь У, и порыв холодного ветра ударил его, достаточно сильно, чтобы сбить с ног.       Он хотел подняться, но все было таким тяжелым. Так ощущается тело с каплей духовной энергии? Как ужасно. Как с этим справляются смертные?       Над ним стоял Сяньлэ, с другой стороны — Хуа Чэн. Когда он поднял голову, то увидел вспышку ярких цветов и легких тканей, какие предпочитал Черный Ветер, пока притворялся У Фэнем. Несомненно, это и был источник сбившего его с ног ветра.       Ему нужна чья-нибудь помощь. Того, кто сможет одержать победу. Того, кому он доверяет. Он не может довериться никому из богов на Небесах, и он осознал, глядя на созданный Сяньлэ цветочный купол, что никто не сможет достигнуть его. Но ведь всегда был кое-кто, кто всегда поможет ему при необходимости, кое-то, кто станет сильнее благодаря злости и ненависти, которые вызывает унижение Цзюнь У. Кое-кто, кто всегда с ним.       Он обратился к самому себе, в глубину своей души. Ничего не произошло. Он попытался вновь. Ничего. Он обратился к своей второй половине, чувствуя гневного Безликого Бая где-то там. Он прочувствовал ту грань внутри, что соединяла их — рваные края души, соединяющие их друг с другом. Разделиться должно быть легко. Безликому Баю должно быть легко обрести форму и убить все вокруг, но они оставались одним целым. — Вы пытаетесь разделить две свои половины? — и, прежде чем Цзюнь У осознал, как вообще Сяньлэ узнал это, тот продолжил, — Не получится. Я сожалею о вашем несчастье.       Сяньлэ поднял меч и, пока он делал это, Цзюнь У вспомнил, что он был богом неудач, что смертные объявили его таковым, а Цзюнь У — подтвердил это Небесам после его второго вознесения. Имя Сяньлэ из уст смертных проклятьем звучало каждый день. И он вспомнил, что Белому Цветку призраки поклонялись как богу. Он осознал, какое огромное количество молитв каждый день должен был получать Сяньлэ, что этого будет достаточно, чтобы наслать неудачи на кого угодно, даже на Владыку Небес.       Он зарычал от ярости в глубинах своего разума — тело его слишком слабо и вымотано даже для того, чтобы открыть рот и злостно закричать. Внутри него вторая половина его души металась, крича проклятия, оба все еще верят, что это не может быть их концом.       Цзюнь У смог плюнуть в сторону Сяньлэ — последний приток адреналина, чтобы выругаться. Прежде, чем он выговорил хоть слово, опустился меч.       Пока он умирал, три лица, что он так долго держал скрытыми и заставлял молчать, показались на его лице — вовремя, чтобы шумно вдохнуть в последний раз и умереть. И Цзюнь У, и Безликий Бай умерли, пригвожденные к земле мечом, пронзившим сердце.       Быть может, если бы хоть у одного из них было что-то, чего они действительно желали, что угодно, что заставило бы их цепляться за жизнь, они бы стали призрачным огнем. Но тысячелетие их питали гнев и ненависть, а после смерти не осталось ничего. Они умерли вместе, и ни одна из половинок их души не задержалась в мире смертных.